тактильно близки

Осенние дни льют один за другим, всё ещё дождливо по-дурацки постоянно. Лужи везде, Серёжа даже гриффиндорский шарф с алиэкспересса заказал, Олег оценил. — Я думал, Слизерин, — Волков улыбается, подходя сзади в пустой раздевалке к Серёже, стоящему напротив зеркала. Он только что закончил одеваться. У них было индивидуальное занятие на восьмом, поэтому в гулком коридоре они были одни. — Тогда моим деканом была бы Юлия Константиновна, — Разумовский с хитрой усмешкой заглянул в глаза Олегу через зеркало перед тем, как повернуться лицом. — Спасибо за занятие, — кивает, прощаясь. — Там льёт как из ведра, — Олег щурится, глазами уверенно показывает в сторону парковки. — Если я предложу довести до дома? — Я не смогу отказаться, — Серёжа кивает, рюкзак на плечи тянется накинуть, но Волков перехватывает. — Донесу, — Олег показывает всем своим видом, что с ним лучше не спорить и портфель точно он должен нести. Разумовский почти не смущается такому банальному, но приятному жесту. Отдаёт рюкзак и идёт следом за Олегом, а после и вовсе ровняется. Серёжа тогда напомнил про ужин, а Волков попросил повременить с этим пару недель, сказал, что сейчас дел много, не соврал. Уехал из города на неделю. Про случай с электронкой они больше не говорили прямо, но с того момента их взаимоотношения ровнее стали. Случайные касания, частые «aimé» в речи Олега, когда они были один на один. Волков не торопил, Разумовский «учился» у него этому. Не накалял ситуацию. Волков, правда, посвятил классный час вреду курения, поручил Марго заняться плакатом, который они потом повесят в классе. С девушкой всё ясно, староста, пять лет художки за спиной, всегда рада поучаствовать. Волков за её энтузиазм в последней четверти прошлого года договорился с на тот момент физруком-практикантом Димой Дубиным, который сейчас устроился на постоянной основе, на пятёрку автоматом и возможность пропускать этот урок. С Разумовским сложнее, девушка не поняла, почему именно он будет её помощником, но Олег аргументировал своё решение ёмким: «вы вдвоём хорошо ладите» — Ты чего? — Марго расталкивает локтем Серёжу, который вообще не с ней с самого утра. — Полный порядок, — парень елозил на парте, пытаясь устроиться поудобнее. Девушка своими тёплыми и чуть шершавыми руками потянула Сережу, кладя головой к себе на колени. Любила вот так вот с ним сидеть. — Шёл пятый день, как Сергей Разумовский не видел своего преподавателя французского. Преподаватель во Франции, какая досада, — Марго говорила тихо, так что в эту шумную перемену её голос доносился только до парня. — Среда, двадцать второе сентября, до следующей встречи с Олегом Давидовичем ещё четыре дня, если не считать сегодняшний, — она демонстративно посмотрела на часы, потом в качестве извинений зарылась пальцами в его волосы, знала, как Разумовский это любит. — Ты справишься… Может, в клуб анонимных наркоманов сходишь?

Мой учитель французского:

10:04

Доброе утро

Ça va?

Серёжа: 10:07 Я заказал шарф с Рейвенкло Доброе Et vous?

Мой учитель французского:

10:08

Мне всегда Когтевран больше нравился)

Взял билеты домой на вечер пятницы

Здесь плотный график

Серёжа: 10:09 На вечер пятницы? То есть в воскресенье вы будете полностью свободны?

Мой учитель французского:

10:09

Хочешь напомнить мне об ужине?

Серёжа: 10:09 Именно) В семь вечера удобно?

Мой учитель французского:

10:10

Да, Серёж, хорошо

Серёжа: 10:10 Я очень рад, честно

Мой учитель французского:

10:10

Я рад, что ты рад

— М? — Серёжа через пелену своих мыслей и ласкающих его волосы рук девушки пытался понимать, что она вообще там говорит. Не рассказал ей, что с Волковым переписывается, не был уверен, что стоит. — Имя наркотика — Олег Волков, — Марго заливисто рассмеялась. — Ой, да ну тебя, — он нарочито обиженно фыркнул. Елозил на её коленях, стараясь найти позу поудобнее. Придраться было не к чему. Спелись. Марго, пожертвовав своим местом на камчатке, подсела к Серёже на постоянной основе спустя неделю после того, как парень вернулся с больничного. Сразу пошло: болтали на уроках, выбешивая всех и вся. На химии и физике клевали носом в парты. Девушка, как выяснилось, была профессиональным списывальщиком, и Разумовского натаскала. Серёжа резко стал раскрепощённее. На факультативах Волков их пробовал рассадить, но Марго начала кидаться записками, а Серёжа, не гнушаясь, отвечал. Он перестал бояться Волкова, именно бояться. Всё ещё ёжился под строгим взглядом, когда косячил, извинялся неловко, всегда на французском: «désolé». Под заботливым взглядом Олега чувствовал себя теперь тоже иначе. По губам Волкова читал: «c h a r m a n t» после каждого обращения к себе в заполненном классе. Плыл, когда они говорили после уроков, и Олег уже вслух называл тёплыми словами. На индивидуальных особенно интересно было. Олег в первый раз попросил запереть дверь, в следующий раз Серёжа сделал это уже без просьбы, получая одобрительный кивок. Они сидели по полтора часа. Волков сразу садился напротив и начинал всё с разговорной практики. Говорить нужно было всегда о чём-нибудь. Олег обычно начинал с банальных вопросов о прошедшем дне, спрашивал о часах сна, приёмах пищи. Серёжа в первый раз не заметил, как проговорился об информации, за которую мог получить и упрёки и лекции, но Волков только прошептал тихо: «apprends à te contrôler et à prendre soin de ta santé». Парень скоро приноровился: фильтровал свою речь, задавал Олегу интересовавшие его вопросы, выводил иногда на какие-то старые истории. Как выяснилось, Волков работал во Франции моделью несколько лет, учился там же, в педагогическом, очно-заочно. Серёжа выпал от такой информации, но расспрашивать о причине переезда и ухода не рискнул, заметил, как Олег тускнел, когда говорил на эту тему, в противовес тому, как его глаза светились и блестели в моменты обсуждения романтики Прованса и нелюдных улиц. Серёжа начал привыкать к некоторым привычкам в реакции, научился частично считывать своего преподавателя французского, который, кажется, предложил ему дать свой твиттер: «ты же понимаешь, что это приватная вещица и тебе не стоит никому о ней говорить?» Серёжа без раздумий согласился и сразу кинул запрос на закрытый аккаунт с тринадцатью подписчиками. Забыл, когда сам в последний раз заходил в эту соцсеть, подписки старые. Хорошо, если не с 2017. Радовался, что у самого закрытка и Олег их не сможет посмотреть. Марго с Разумовским шли вместе домой после очередного факультатива от Олега Волкова — потрясающего педагога и жестокого тирана. Так назвала его девушка после того, как он задержал всех на полчаса в честь олимпиады, до которой остались «считанные дни». — До олимпиады ещё три недели, боже… — Марго тянула слова, совершая попытку размять затёкшую после тяжёлого дня спину. Серёжа грациозно открывал перед ней дверь из школы, пусть и устал не меньше. Уроки начинали выматывать, от сентябрьского желания учиться не осталось ничего. В октябре они, кажется, оба перейдут на свой рабочий минимум — делать и учить только самое необходимое. — Его речь на французском меня скоро убаюкивать начнёт… Сейчас домой придём — будем домашку по французскому делать, а потом спать, — Серёжа скулил также, как и она, едва на ногах держась. — Я не буду шутить про тебя, Волкова и колыбельные перед сном. А, ой, уже пошутила, — Марго держала серьёзное лицо ровно три секунды, но потом рассмеялась, вслед за парнем. — Колыбельные, если что, на французском. Серёжа громко фыркнул, вспоминая вслух первую колыбельную, выученную на уроках французского:       «Frère Jacques, Frère Jacques,        Dormez-vous? Dormez-vous?        Sonnez les matines! Sonnez les matines!        Ding, dang, dong. Ding, dang, dong.» Разумовский не сразу привык к её двусмысленным шуткам. Первый раз даже испугался, но Марго быстро его успокоила, сказала, что всё это глупости и в действительности она так не думает. Он поверил, но она врала. Думала, потому что видела, какие Серёжа на Волкова слюни пускает. Видела, как Волков в лице и интонации меняется, когда с Разумовским говорит. Но молчала, не нагнетала. Не хотела влезать, просто наблюдала. В голове называла это «историей любви, которая разворачивается прямо на моих глазах». Серёжа и Олег сближались с каждым днём, Волков вёл себя прилично. Если не видеть Серёжу, то можно подумать, что ничего не происходит. Но Марго Серёжу видела, даже пыталась заговорить с ним на эту тему, но тот головой отмахнулся, сказал, что не готов. Она тогда «в качестве извинений» предложила парню инстаграм Олега. Серёжа не ожидал такой подставы, почему-то не подумал, что у Волкова, как у модели, точно есть профиль там. Ещё и очень популярный. Пять тысяч, это не те тринадцать человек с тви, в который Разумовского Олег пока так и не принял. Профиль в инст был очень длинный, парень листал весь вечер, лайкая те фотки, которые особенно нравились: cet homme me fait tourner la tête… У самого Разумовского был аккаунт ровно на девять фоток. Все сделала Марго этой осенью. Олег пролайкал все девять и оформил подписку в следующие тридцать секунд после первого, оставленного Серёжей лайка.

***

— Шура опять с этим байкером, — девушка обречённо закатила глаза. — Ну он же старше Шурика, тату эти ещё… Ребята шли из школы последними после факультатива: как обычно, Серёжа долго возился с шнуровкой кроссовок, Марго, пока ждала его, убрала свою копну волос в косичку. Она по школе с убранными ходить не любила, распущенные волосы были её бойкотом обществу и особенно директрисе, которая своё каре никогда не убирала, а девушке замечания делала каждый раз. Они не впервые наталкивались на Шуру, который залезает на байк к какому-то мужчине. Этот мужчина всегда ему шлем бережно застёгивает, волосы заправляет. Шурик, когда они едут, прижимается к его спине всем собой, плечи сразу расслабляет. Доверяет. — Осуждаешь? — у Разумовского в голосе тревога, он не знает, как относиться к этим двоим, не понимает, что в голове у Марго. — Нет, — она задумалась только на секунду, — просто волнуюсь за него, не уверена, что такие отношения — это безопасно, взрослый человек много влияния оказывает, не всегда хорошего. — Чего такое увидели? — Олег сзади неслышно подошёл. У обоих сердце удар пропустило. Марго, не замечая, как жмётся к Серёже, прикидывала, какую часть диалога преподаватель услышал, но у него лицо нечитаемое. Разумовский дал девушке прижаться к нему спиной и даже руку на плечо положил. Он сначала пугался её тактильности, дёргался, но не сказал. Не знал, подкладывает ли Марго под неё что-то или просто касается, потом понял: просто касается. Девушка часто так показывает свою любовь и заботу. Разумовский после на её коленях лежал, обнимал при встрече, за руку держал, когда грустит. Заметил, что это ей действительно помогает. — Шурик, — Марго помотала головой, вздыхая. — Понятно, — Волков усмехнулся, — замечаю его на мотоцикле последнее время часто, а до родителей доносить не хочется.

***

— Юлия Константиновна? — Олег проходит в её кабинет после седьмого урока. — Я занята, — она не отвлекается от заполнения документов, — у меня много работы, — Пчёлкина выглядит действительно уставшей, измотанной. — Подойди сюда, пожалуйста, — Волков останавливается у окна и спокойно зовёт к себе девушку. Юля заправляет прядь рыжих волос за ухо, сдерживая тяжёлый вздох. Встаёт медленно, потягивается сразу, тело хрустом отдаётся на каждое её движение. — Что ты хочешь, Олег? — девушка говорит с отчаянием в голосе, подходит к нему послушно. — Смотри, — Волков почти пальцем в окно тычет, показывает женщине Шуру. — Твою мать, — она скулит, опуская голову, — ещё одна проблема, которую теперь придётся решать. Олег пальцами касается обнажённой шеи, разминает зажатые мышцы. Юля даже не пытается сопротивляться реакции своего тела. Прогибается в спине, потом мычит несвязно, когда Волков на плечи переходит. — Что ты будешь делать? — Олег аккуратно проминает её затёкшие мышцы, не боясь залезть немного под рубашку. — Я не знаю, не уверена, что стоит доносить матери, — девушка прикрывает глаза. — Поговори с ним сама, — Волков почти убирает руки, но Юля ему не позволяет. Она оборачивается, падая в объятия. Олег принимает, даже не напрягается почти, пока Пчёлкина не кладёт руки ему на бёдра. — Прости мне, — Олег отстраняется спокойно, — mon cœur est déjà occupé. Он не смотрит на Юлю с осуждением, оставляет поцелуй на виске, мол, всё в порядке. Не даёт ей глаза прятать стыдливо, поднимает голову за подбородок, улыбается понимающе.