тактильно близки

smoking cigarettes on the roof

Разумовский начал рисовать Олега ещё раньше. Сделал небольшую зарисовку в блокноте по французскому в первые дни знакомства. И только в октябре Серёжа наткнулся на недоделанный портрет Волкова, рядом со списком слов к изучению, когда пил какао перед сном, сидя в постели. Он сразу отрыл себе карандаш и добавил пару штрихов, но оставил это занятие из-за уведомления от пришедшего смс.

Мой любимый учитель французского: 23:48 доброй ночи, не засиживайся, пожалуйста

Я: 23:49 доброй ночи) хорошо «Не очень то и хотелось.» — Серёжа фыркает сам себе, кидает телефон на зарядку, с довольной улыбкой разглядывая свой чехол, как будто впервые его видит. Самый обычный чёрненький, а посередине курсивом выведено белыми буквами: «ауф». Марго затирала про то, что подарит Разумовскому рюкзак с такой же надписью на новый год. Серёже только оставалось сдерживать смех диснеевской злодейки, когда у Юлии Константиновны, которая, в отличие от Волкова, знала английский, возникли вопросы к чехлу его подруги. Серёжа откопал на просторах алика красный с чёрной надписью жирным капсом: «You will be my girl. You will be my world». Строчки из песни любимой исполнительницы Марго, он успел запомнить. Разумовский очень долго благодарил тогда девушку за эту милую идею обмена подарками, но свой чехол от Волкова отчаянно прятал.

***

Утром Серёжа закинул тетрадь в рюкзак. Руки чесались, а глаза горели закончить. Показать ли после Олегу результат? Может быть. Урок был особенно скучным. Олег — бодрячком, конечно. Как всегда, по утрам, эти его «восемь часов сна и полноценный завтрак» Разумовскому в кошмарах скоро сниться будут. Волков вёл первый урок в субботу, кажется, искренне пытаясь всех заинтересовать. Марго лежала на парте с одним наушником, который был совсем незаметен под её густыми волосами, и усердными попытками не уснуть. Девушка не скрывала, что не спала ночью. Парень вырисовывал глаза на портрете, удивляясь, что его соседка ещё не застебала за то, сколько вокруг связано с их учителем. Привыкла, видимо. — Кто мне скажет, на каком упражнении мы остановились? — Олег пытался хоть как-то растрясти своих одиннадцатиклассников, конечно, он прекрасно знал, на чём они остановились. — Марго, ты как там? Не нужно в медпункт? — Je vais bien, ne vous inquiétez pas*, — девушка активировалась, услышав своё имя, и тут же села на стул ровно, даже приосанилась. Говорила с натянутой и совсем неубедительной улыбкой, усталость действительно тяжело скрыть. Но Волков — не Волков, если не убедится, что всё действительно хорошо. Серёжа до этого сидел абсолютно спокойно, ничем не выдавал своих эмоций, держался до последнего, но Олег, к его несчастью, всё же опустил глаза на парту. Преподаватель ни слова не сказал на увиденное, просто забрал, не привлекая лишнего внимания. Закрыл тут же. С маской полного равнодушия начал говорить о теме сегодняшнего занятия, параллельно закидывая в ящик своего стола блокнот. Разумовский за остаток урока извёлся, пытаясь понять, что у Олега в голове. Не понимает. Тот на него больше внимания не обращает вовсе. Говорит со всеми, но не с ним. Парень подходит к столу учителя после звонка. — Олег Давидович… — Зайдёшь после уроков, — Волков даже взгляда не оторвал от своих записей, говорил не холодно и не агрессивно. Это оставляло надежду.

***

— Проходи, только защёлка, не забывай. Как день прошёл? — учитель французского невозмутим. — То есть ты не злишься? — Серёжа подходит ближе, по-детски опасливо наблюдает за реакциями, как будто ждёт, что Волков вот-вот не выдержит и начнёт орать. — Злюсь? Нет. Не сказал бы, что я в восторге, но ты зря себя накрутил, если думал, что идёшь на расстрел, — Олег подёргивает уголки губ, невесомый примирительный жест, но Серёжа уже тянет культяпки за объятиями. Волков не откажет, даже прижмётся ближе, чуть ли не мурлыча от теплоты физической и чувственной, потому что переполняет, накрывает. Серёжу, кажется, тоже. Только он не мурлычет, а трясётся, причём неконтролируемо. — Серёж? — Олег подаёт заботливый голос, успокаивающе рыская по длинным волосам парня рукой. — Переволновался, не парься, — Серёжа хлюпает носом, но говорит чистую правду. Серёжа часто волнуется, часто тревожится, часто чувствует слишком много. Олег сначала носился с каждым всплеском его эмоций, что делало только хуже. Разумовский объяснил эту деталь своего поведения и просил не заморачиваться, потому что всё действительно в порядке, Волков принял и начал привыкать. — Я могу тебя дорисовать? — Серёжа смотрит невинными глазами-бусинками. Олег за эти глаза готов весь мир отдать, улыбается почти смущённо, отлипает от парня и отходит к столу. — Это значит «да»? — Разумовский наблюдает за каждым грациозным жестом мужчины, расслабленно ведя своими плечами. Не замечал, как копировал движения преподавателя, синхронизируясь. Он уже идёт следом, но Олег его тормозит. — Замри, — Волков достаёт блокнот и возвращается к парню, которого скоро волнение заглотит целиком. — Олег, — у Серёжи с губ срывается, когда преподаватель легко шлёпает его по левому бедру этим самым блокнотом. Парень нарочито обиженно опускает глаза. — Дорисовывай, почему нет? — Волков наигранно расслаблен. — Только не на моих уроках, mon cher, — Олег недоволен, недоволен, но не агрессирует, не манипулирует, не унижает, но и не скрывает. — Прости, — Серёжа губы поджимает, не понимая, куда деваться. Волков вернулся за стол и продолжил свою, видимо, очень интересную работу. Разумовский не знал, куда себя засунуть в этот момент. Сел за свою парту возле окна и продолжил рисовать. Он погрузился в себя до основания. Не заметил довольную усмешку Олега, не заметил рисунок авторства Волкова на следующей странице с подписью на французском.

«Tu es si joli et j'adore cette vue**»

Серёжа заметил Олега, который подошёл со спины спустя пятнадцать минут, чтобы посмотреть, что получается, только когда Волков на его плечи положил руки с массажирующими движениями.