тактильно близки

Олег выбирал замороженные овощи, чтобы не заморачиваться с готовкой сегодня. Занятие увлекательное, почти везде пичкают горох, который Разумовскому нельзя. Серёжа благополучно был отправлен за чаем, потому что дома закончился, а пить кофе вечером Волков ему не даст. — Чёрный? Красный? Зелёный? Вот откуда я должен знать, какой он хочет? — парень недовольно бурчит себе под нос, оглядывая огромный прилавок. На самом деле ему нравилось. Ходить с Олегом в продуктовый, забирать посылки с почты, сидеть длинными вечерами вместе. В этих будничных занятиях всегда было комфортно и уютно. Волков сразу наладил их взаимоотношения, писал о своих планах в смсках, приучил Серёжу к этому. Они проводили вместе три-четыре вечера в неделю, а в остальные дни просто искали возможности поговорить на переменах или вовсе спрятаться от чужих глаз и урвать прикосновения. У парня как-то раз настроение было не лучшее, Волков наплевал на осторожность — затянул в поцелуй в коридоре на втором этаже, по которому обычно никто не ходит. Чуть Дубину на глаза не попались, физрук, видите ли, мячики носил из кладовки. Серёжа вызвался помочь, оставил Олега, довольно ухмыляясь, ушёл с Дмитрием Евгеньевичем. Решает взять чёрный, будет под цвет водолазок Олега, которых, как выяснилось, у него в шкафу шесть. Раньше было семь, но одна переехала в шкаф Серёжи. Обменял её на обещание сменить чехол на телефоне на что-то поприличнее. — Выбрал? — Волков «вытаскивает» голову из морозилки, доставая пакеты с овощами. — Выбрал, — парень кивает, кладя в корзинку коробку. — «English breakfast», — Олег зачитывает, округляет глаза, смотрит то на Сергея-предателя-Франции-Разумовского, то на чёрный чай в своей корзине. — Индийский я бы ещё принял, но английский — не в моём доме, mon amour.* — Я не заметил, — Серёжа искренне смеётся реакции своего мужчины, просто чай, на котором написали «English», и этого двадцатичетырёхлетнего деда хватил удар. — Иди бери другой, — Олег юмора не поддерживает, скрывает улыбку для поддержания образа. — Только скажи мне, сливки оставались или взять? — Оставались, — Серёжа фыркает, касается плеча Волкова на секунду и уходит за другой коробкой, берёт такой же зелёный, какой был. На кассе стоят молча, типа оба обиделись. Молча стоят ровно до того момента, пока Разумовский не замечает киндер-сюрпризы, а Олег этот взгляд не перехватывает и не кладёт в корзину сразу два. — Вот даже не говори мне ничего, — Волков прижимает палец к губам, когда Серёжа уже хочет возмутиться. — Будем закрывать твои гельштальты, шоколадные яйца — самая малость того, что я могу предложить. — Не желаете товары по акции? — продавец обращает внимание на себя. — Может быть, чёрный чай? — он кивком головы показывает на коробки с чаем за своей спиной, с таким же чаем, как тот, который пытался взять школьник. — Олеж, — Серёжа заливается смехом от совпадения и лица Волкова в этот момент. — Давайте, — он вкладывает в это слово всю брезгливость и неприязнь, которую может.

***

В машине Олег продолжал бурчать, обещал свозить Серёжу в кругосветку и вычеркнуть из списка стран, которые нужно посетить, Великобританию. А у Разумовского в голове мысль о совместном путешествии застревает, он не слышит, что Волков там про Париж рассказывает. — Ты отпросил меня у мамы? — парень одёргивается, вспоминая о том, что сам не предупредил. — Да, конечно, — Олег заворачивает во двор, — интересно, что она вообще думает о том, что ты постоянно со мной. — Ей как будто всё равно, — Серёжа пожимает плечами, — привозишь домой, и ладно. Олег не отвечает, не понимает причин такого поведения, но говорить ничего не торопиться. Ему Елена совсем не нравится за безучастность. Не так он себе представлял женщину, усыновляющую одиннадцатиклассника. Но сейчас это не столь важно было, задумывался о том, как договориться с ней на ночь, но не торопил происходящее.

***

— На что играть будем? — Олег расставляет на шахматной доске фигуры, себе — чёрные, своему парню — белые. — А надо обязательно на что-то, cher au coeur**? — Серёжа ставит кружку с чаем рядом с Олегом и садится напротив. Перенял от своего преподавателя французского привычку вставлять в речь слова на французском. Волков всегда терял голову и конфузился, когда парень называл его какими-то нежными прозвищами. Это не «Волче» от Игоря и не «Поварёшкин» от всей общаги. — На поцелуи. Если ты выигрываешь, то я тебя целую. Если выиграю я, то целуешь меня ты, — Серёжа хихикает, беря в руки пешки разных цветов и убирая за спину. — Тебе не кажется, что с твоими условиями что-то не так? — Олег недоверчиво ведёт бровью, выбирает себе чёрную пешку, делая глоток из чашки, перестаёт изображать драма-квин, потому что «ну вкусно же». — Меня всё устраивает, — Разумовский откидывается на спинку, делая первый ход. Конечно, они не доигрывают. Серёжа после десяти ходов предлагает доиграть потом, Олег театрально тяжело вздыхает, но оставляет шахматы в покое, как Разумовский и просит. — Я засчитаю это как твоё поражение, — Олег отодвигает своё кресло немного назад и приглашающе хлопает себя по бедру. Парня долго просить не надо. Сразу усаживается на колени и вырывает медленный поцелуй, пальцами в отросшие волосы зарывается. — Может, пора подстричься? — Серёжа мычит в поцелуй, оттягивая пряди мужчины. — Может, я как у тебя хочу отрастить? — Олег довольно мурчит, кладя руки на бёдра Разумовского уже автоматически, потом только соображает, но торопливо убирать не собирается, тем более, что Серёжа рвано вздыхает от неожиданности. — Не будь ленивой жопой и сходи подстричься, — Разумовский подражает тону воспитательницы в детском саду. — Кто-то сейчас по своей жопе получит, — Олег предупреждающе сжимает бёдра, но Серёжа только в его шею носом зарывается, пряча румянец. — Поиграешь мне на гитаре? Я даже готов слезть с тебя, — у парня глаза загораются от одних мыслей. Олег кивает. Серёжа пулей встаёт и несётся в другую комнату за инструментом. Возвращается, отдаёт, усаживается рядом. Ждёт. Волков струны перебирает медленно, как Серёжины волосы обычно. Гитара для него — привет из чего-то давно забытого. — Ты такой милый, — Разумовский растягивает слова, ноги под себя подкладывает, чтобы сесть удобнее. — Будешь смеяться надо мной — услышишь сегодня только «Пачку сигарет» и матерные военные песни. — Ты служил хоть? — Серёжа улыбается, знает, что не служил. Под ловкими пальцами Олега начинает появляться мелодия. Потом её голос хриплый дополняет, затем Разумовский начинает подпевать, не понимая, откуда знает текст. «Я на тебе, как на войне, А на войне, как на тебе.» Серёжа через десять минут перебирается на диван, а ещё через полчаса прикрывает глаза, начиная сопеть. Волков уже приноровился укрывать его пледом и таскать на руках так, чтобы тот не проснулся.