тактильно близки

— Так вот что ты имел ввиду, называя меня привилегированным? — Серёжа расплывается в довольной усмешке, ловя такую же на лице Олега. Глаза мужчины прикрыты густыми ресницами, а взгляд опущен. Он шастает рукой по изогнутой пояснице Разумовского, второй — по бёдрам. — Не только это, — Олег прибирается под ткань рубашки, — ещё ты можешь в любой момент брать мои сборники по подготовке к ЕГЭ. Они стояли в каком-то дальнем угле школьной библиотеки между стеллажами с Шарлоттой Бронтэ, Джорджем Оруэллом, Агатой Кристи и Конан Дойлем. Волков сказал, что британскую классику не жалко, а вот рядом с Достоевским ему неловко, не читал же даже. Он склонил голову, делая вид, что неприлично это всё, а сам сейчас очерчивал холодными пальцами Серёжины веснушки на лопатках, заставляя парня подрагивать от прикосновений к горячей коже. — А ещё в любой момент уговорить пожарить блинчики, да, Олеж? — Серёжа немного запрокинул голову, зная, что после этого жеста преподаватель обязательно уткнётся в шею, а если потянуть его за волосы, то ещё и поцелует. — А ещё, Серёж, — Волков зарывается носом в длинные распущенные волосы, вдыхая приторно сладкий запах ванили, ставший уже таким родным. — Ты всегда можешь попросить меня словами, а не играть в угадайку посредством языка тела. — Эй, — Разумовский возмущается этим саркастичным высказываниям, произнесённым с такой нежностью и лаской, что мурашки по коже, пытается вырваться, но нарочно прикладывает слишком мало усилий, чтобы Олег хотя бы подвинулся. — Mon cher, как я, по-твоему, должен точно понимать, чего именно ты от меня ждёшь? Может, поцелуй за ухом? — Олег дразняще водит кончиком носа по мочке. — Или укус на шее? — он облизывает место, в которое обычно кусает. — А может, мне стоит сделать вот так? — Волков улыбается блядски пошло, томно и маняще, сминает худое бедро Разумовского в своей широкой ладони. Последнее движение стало для Серёжи своего рода ударом под дых, он удержался, чтобы не замурчать довольно Олегу на ухо, Волков и без этого знает, как у ему крышу сносит от этих сомнительно приятных ощущений. — Просто признай, что это тебя заводит, — Серёжа сглотнул, держа уверенное лицо, несмотря на свои трясущиеся колени. — Что «это»? — Олег больно сжимает его ягодицу, парень роняет рваный вздох, стыдливо прячась в плечо преподавателя. — Нет, charmant, смотри на меня, — целует Разумовского в макушку безподтекстно, параллельно проводя ладонью дальше, изучая внутреннюю сторону его бедра. — Il est impossible* — парень тянет медленно слова, пододвигаясь ближе. — Давай, — Волков целует в уголок губ, своей лёгкой щетиной царапая нежную щёку Разумовского. — Dirty talk, — Серёжа предвкушающе ведёт кончиком языка по губе, прячет стыдливый румянец, который проявился не из-за чувства вины, а из-за ожидаемо вспыхнувшего опасного и по-особенному гневного взгляда Волкова. Румянец из-за того, что Разумовский знал, как Олег отреагирует. Предвкушал, цеплялся за шею мужчины, игрался специально, и, довольный результатом и больным шлепком, прилетевшим от Волкова, поднял взгляд на него наконец. Глаза опьянённые, раздевающие. У обоих. — Грязные разговоры, — Серёжа всхлипывает чуть слышно, ведёт рукой по скуле, мол, действуй, властвуй, но ты всё равно мой. — Ты хотел сказать «обсуждение твоих и моих желаний»? — Олег поправляет, языком касаясь подушечки пальца Разумовского, только что прошедшейся в мазаном изучение по его губе. — Да, — школьник невинно смотрит исподлобья, понимая, что этот разговор точно приведёт его задницу к приключениям. — Тогда заводит, — Олег всё же оставляет мягкий поцелуй на шее. — Так чего ты хочешь? — Хочу грубо, — он пожимает плечами по-детски, как будто всерьёз рассчитывает отделаться этой базовой даже для него фразой. — Конкретней. — Я попросил тебя о сексе в библиотеке, чем тебе не нравится моё выражение желаний? — Нет, ты попросил взять меня ключи от библиотеки в неучебное время, привёл сюда и начал целовать, — Олег пристыживает Серёжу, который мгновенно расстроился и сбежал бы, но Волков предусмотрительно держит его за талию и берёт за волосы. — Ты великолепно смущаешься и краснеешь. — Правда? — у Серёжи — глаза-бусинки, доверчивые, в них слёзы стоят. У него такое бывает от переизбытка чувств. Волков сначала пугался, потом привык, ещё одна особенность его необычного Серёжи. Безграничная эмоциональность — очередная деталька в сложной головоломке с рыжими волосами, веснушчатой спиной и белоснежной задницей. Эта головоломка не боится раздеваться донага и целовать везде, говорит часами о всяких глупостях, а в следующую минуту аргументированно негодует о русской классической литературе, но ни разу не заикается о прошлом. Олег не спрашивает, потому что делает то же самое. Они оба живут сегодняшним. — Да, — Олег собирает руки школьника в свои, тянет к губам и медленно-медленно целует, прикрывая глаза. — Я хочу, чтобы ты укусил меня за губу с оттяжкой, поцеловал в висок, а потом нагнул над тем комодом, — Разумовский кивает вправо, не отрывая взгляда от Олега, — и отшлёпал, перед тем, как трахнуть. — Умничка, — Волков ведёт костяшками по щеке Серёжи, который не выдержал больше не секунды и пихнулся мужчине в грудную клетку носом. Олег откровенно выдохнул, не знал, сколько ещё сможет скрывать свои ощущения и реакции на то, как все эти возбуждающие непотребства срываются с пухлыми от поцелуев губ своего парня. — Волков, я — чёрт знает, что ты делаешь со своим рыжим в библиотеке в это время, — Пчёлкина беспардонно ввалилась внутрь, скрипнув старой дверью, — и знать вообще-то не желаю. Где мои отчёты с успеваемостью? Их нужно сдать было ещё до выходных, — Юля, словно вихрь, протискивается между узких полок, быстро находя застанных врасплох парней. — Вот как ты меня нашла? — Олег откровенно недоумевает. — Не поверишь, — Юлия Константиновна бегает изучающим взглядом, очевидно, подмечая румянец на щеках Волкова, потемневшие зрачки и руки Разумовского на его талии. — Спрашиваю на вахте: «Где мой француз? Давно домой ушёл?», а мне отвечают: «В библиотеке с парнишкой, с которым обычно возится». Не стыдно? — На три, — Олег хмыкает, — по стобальной. — Ты ужасный человек, но выбор великолепный, — она потянулась к волосам Разумовского, но в последний момент передумала. — Серёж, мне Олег Давидович дал список на олимпиаду по литературе, мне казалось, что ты собирался. — Олег? Мы же договорились? — Серёжа сжимает поясницу Волкова, не больно, но ощутимо. — Да, да, он пойдёт, — Олег соглашается, шумно сглатывает, его застали врасплох, поджали с обеих сторон, потрясающее совпадение. Волков ловил взгляд Юли. Она смотрела так странно, очаровано, жадно. Её неосознанно приоткрытые губы, учащённое дыхание. Олег усмехнулся: Серёжа не замечает, на своей планете олимпиад по литературе витает.

***

Гром за один раз вливает в себя наполненную до краёв рюмку и закусывает долькой лимона, по-детски пытается не морщиться, устраивает театр, зная, что вот-вот в бар зайдёт Волков. Когда-то они вдвоём обошли половину гей-клубов Парижа, а теперь вот, в самом обычном питерском баре сидят. — Ты как? — Олег буднично и вальяжно подсаживается к Игорю, поправляет воротник водолазки, принимая протянутую руку Грома, но, на секунду задумавшись, затягивает его в объятия. Оба глаза прикрывают инстинктивно. Гром сначала неловко пальцами водит по спине мужчины, но потом по-свойски стискивает, вдыхает давно привычный запах дорогущего одеколона. Волков ухмыляется только этим действиям, чувствует что-то бесконечно приятное. Игорь осторожен в каждом последующем касании и слове, уточняет про то, какое именно виски хочет Олег, хотя знает, что мужчина, сколько они знакомы, пьёт исключительно «Cortoisie». В каждом случайном прикосновении находит повод опустить глаза стыдливо. Волкову это совсем не нравится. Олег хотел посидеть со старым другом с привилегиями, который разгромил по пьяни ларёк с шаурмичной, а после этого преспокойно ходил туда уже через неделю, покупая в качестве извинений всегда самую дорогую. С Игорем, который не шугается. — Ты можешь расслабиться, — Олег «бодает» его в плечо, тем самым закрывая обзор остальным немногочисленным посетителям заведения обзор на свою положенную Грому руку на бедро, которое больно стискивал, чтобы обратить внимание на то, что говорит. — Уверен, что могу? — Игорь плечом ведёт, накрывает его руку своей, поджимая губы. — Ты дурак? — Олег расплывается в улыбке, которую Гром перенимает мгновенно. Они оба предвкушали от этой новой дружбы что-то хорошее, любопытно, пусть и играли с огнём. В прошлый раз доигрались, но в этот раз у Олега Серёжа, он себе не простит, но Игорь уже заваливает свою голову ему на плечо — их любимая поза. — Как у вас с ним? — Гром опрокидывает в себя ещё рюмку. Это ещё одна их общая забава: Игорь всегда водку, а Олег — виски. Разумовскому в их тусовке купили бы секс на пляже и отправили бы за дальний столик с Марго, которая «ради приличия» заказала бы себе просто вишнёвую колу, а потом втихую долила бы туда рюмку Волкова с крепким вискарём. — Серёжа просто чудесный, — Волков куда-то взгляд отводит, пока перед ним образ парня вырисовывается: изгибистая талия, тонкие запястья, веснушки, которые невозможно забыть. — Так как у вас с ним? — Гром всегда умел подобрать ключ, поймать Олега на подобных моментах и сводах тем, что заставало второго врасплох, потому что умел замечать и имел наглость тыкать носом только Игорь. — Каждый день, как предыдущий, — Олег зарывается пятернёй в отросшие волосы. — Понемногу привыкаем. Он привыкает к моим закидонам на еду, учиться старается, я смирился с его непостоянством и сменой настроения. То хочет в парк, то дома сериалы смотреть, через полчаса заставит меня собираться на каток. — Олег Волков, который не дрючит мозг за незначительный перенос планов? Мне интересно, — Гром впихивает в себя дольку лимона, чтобы не так горько в горле было. Олег едва удерживается, чтобы не показать ему язык. Тянет за рукав, понимая, что Гром считает просьбу жестом. В следующие тридцать секунд они перемещаются на улицу, дабы покурить. Одну на двоих, потом вторую тоже на двоих. Игорь под осуждающий взгляд карих глаз вытянул из пачки третью. — А с проблемами у вас как? — Не любит целоваться с языком, — Волков с пренебрежением чеканит слова. — Куда хочешь этот язык засунь, но только не ему в рот. — Волче, ты в курсе, что поцелуй с языком, это ещё и поцелуй по-французски? — Последнее слово Гром зажёвывает, потому что Олег накрывает его рот ладонью. Волков чувствует на себе вину, что Грома тогда оставил. Игорь с ним возился, когда он не мог отойти от смерти Леры. Пил с ним, говорил, слушал, лезвие из рук вырывал, к психотерапевту пытался отвести. Связь и желание близости от привязанности-созависимости, оба сразу понимали, но почему бы не попробовать? Игорь — по кастингам и съёмкам целыми днями, Олег ушёл в педагогику, они друг друга не утомляли. Волков хорошо готовит, Гром любит вкусную еду, они друг друга дополняли. Игорь не любил Олега, а Олег не любил Игоря, они друг друга понимали. — Я не могу рассказать Серёже про прошлое, — Волков виновато опускает голову, качает ею из стороны в сторону, губы сводит в кривой усмешке. Олег обычно не пьёт, потому что от пяти рюмок в нём появляется желание спиздануть то самое, личное, которое гнетёт больше всего. Игорь знает, всегда настраивает себя на душераздирающие сокровенности Волкова, которые предназначены исключительно для его ушей, заказывая мужчине французское виски. — А он… Ну, доверяет? — Гром неоднозначно ведёт бровью, пытаясь осмыслить, что Олег имел ввиду. Волков брови хмурит, задумывается. Понимает, что знает о Разумовском кучу всяких глупостей, а из серьёзного — почти ничего. Он же из детдома, блядь, а по поведению и не скажешь. Сколько он в этом месте провёл? Почему там оказался? Один: один, Волче, молодец. Довыстраивал личные границы, не знаешь, как зовут настоящую маму молодого человека, с которым хочешь провести всю жизнь. — Я не спрашивал ни о чём таком, — Олег, что несвойственно для него, сутулится, — а может, и спрашивал, но он уходил от темы, а я не замечал. — Олеж, он по-детски влюблён и боится спугнуть тебя всем, что с ним было раньше, — Игорь кладёт руку ему на плечо. — А ты-то чего? Он знает, «чего» Олег, но всё равно тыкает носом. — Корчишь из себя мистера совершенство: «никаких проблем не знаю, сейчас буду готовить овощные котлеты на пару», — Гром загорается чем-то своим, не видя тормозов. Волков дал очень много ему в понимание мира и психологии людей, теперь пожинает свои плоды, Игорь прослеживает причинно-следственные, которые не видит сам Олег. — Не хочу привязываться, — Волков неудачно пытается подобрать те слова, которые бы хоть немного обрисовали ситуацию. — Не знаю я, боюсь просто снова. Гром плавным, почти гладящим движением поправляет его челку, чтобы вернуть мужчину в происходящее сейчас. — «Страх» — это уже не глупое «не хочу», — Гром вливает в себя ещё водки, наблюдая за растекающимся по столу Волковым, который, как известно по печальному опыту, может и заснуть. — Не кисни, будет ещё возможность и пострадать, и покопаться в себе. — Хочу, чтобы унесло, — Волков поднимает опустошённый взгляд. — Из вариантов: выпить шампанского, но наутро мы в лучшем случае застрелимся, — Игорь зачем-то представляет, как плохо будет ему от шампанского на водку или Волкову, который будет пить на виски. — Либо? — Олег доверчиво, как мальчишка, смотрит, как будто правда ждёт, что Гром сейчас вкинет гениальную задумку. — Что-то поинтереснее алкоголя могу предложить, — он заранее знает почти дословно, что Олег сейчас скажет. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — Волков нервно сглатывает. — Я хотел сказать, что тебе нужен хороший секс, — Игорь игнорирует вдохи-выдохи Олега и его громкое сглатывание слюны, — не со мной, конечно же, хотя… Игорь уворачивается от шутливой пьяной пощёчины, демонстративно проводя пальцами по губам. Гром скучал, не знал, скучал ли Олег. Сейчас было хорошо, пусть, возможно, дело в количестве выпитого алкоголя. Игорь заснул на плече Волкова в такси, когда они ехали домой. Каждый к себе, как изначально планировалось, но в итоге они кутили до утра на квартире у Грома. Волков недовольно бурчал о том, что дома нет закуски нормальной, ходил в круглосуточный. Запекал тыкву, тушил курицу, угрожал приехать и сварить борщ на днях. Гром за это время где-то таки добыл ещё хороших виски, а после, несмотря на Олеговы «Не понижай градус», сварил глинтвейн, после которого спал ровно сорок минут. — Слушай, мне с тобой пить нельзя, — Волков ведёт кончиком пальца по своей немного выпирающей ключице, оттягивая футболку с плеча в сторону. — То в моделинг устроился, то с твоей бывшей, то вот теперь впервые в жизни курицу пересушил. — Ты серьёзно сравнил групповой секс и пересушенную курицу? — Гром делает очень сложное лицо и даже встаёт с дивана. Они оба смеются. Еда ожидаемо оказывается великолепной. Игорь долго говорил, гладя по волосам спавшего в кровати Олега. Рассказал самое сокровенное, рассказал о планах и контракте на следующие три месяца, рассказал о том, что тоже о Лере часто думает. Он думал, что Волков не слышит.