Чувственности мир

Он сказал, что я горный цветок, да, но теперь у меня есть еще и женская сила, да. Со страниц, я выхожу в чувственности мир...

Каждый день – новый вызов. Каждый день новое наказание. Так мы и стали жить. Днями я трудилась новобранцем в Министерстве, а Снейп вернулся к своим обидам и время от времени варил зелья. Профессор был спокоен, даже чересчур, так что и я держала рот на замке. Было бы не комильфо исходить слюной и лепетать на фоне уравновешенного и элегантного надутого Снейпа. Он провоцировал меня при каждой возможности, но, когда я меняла ситуацию, заставляя его отступить, профессор становился податливым, почти покорным. Вскоре это стало рутиной, и я обнаружила в себе нечто отвратительное. Я поймала себя на том, что хочу его непослушания, просто чтобы наказать его. Я поняла, что мы застряли в этом маленьком нездоровом танце: я просила профессора объяснить мне что-то или пыталась вовлечь его в разговор, – он отвечал со всей жестокостью, на которую был способен, а я мстила. Это были мелочи: такие как лишение прогулок, я имела право запрещать ему это; отказ в доступе к его книгам или просто отказ признавать его присутствие, что раздражало его больше всего на свете. Профессор был так же неприятен в угрюмом молчании, как и когда сыпал оскорблениями. В пятницу ситуация достигла своего апогея, я была на взводе. Проведя весь день в Хогвартсе, я потратила восемь часов на исследования: четыре – рядом с мадам Пинс, изучая талмуды в Запретной секции, отбиваясь от книг, изрыгающих дым; два – на учебной лекции и демонстрации ЗОТИ; и еще полтора – над котлом, за приготовлением самого зловонного и отвратительного зелья, также мне пришлось поприсутствовать при стычке между мистером Филчем и несчастным первокурсником, который пытался протащить навозные бомбы в общую гостиную Гриффиндора. Вдобавок ко всему, директриса МакГонагалл загнала меня в угол и попросила «одолжить» Снейпа для специальной лекции первокурсников по зельеварению. Я напомнила ей, что Снейп не был библиотечной книгой, чтобы быть одолженным, после чего мне наконец удалось покинуть школу и вернуться домой в совершенно измученном и неудовлетворенном настроении. Ко времени возвращения домой, я была уставшей, раздраженной, вонючей, потной и возмущенной. Моя одежда была пыльной, волосы – вьющимися и спутанными, и от меня пахло навозом. Я, спотыкаясь, вошла в гостиную и обнаружила Снейпа, выглядевшего так, словно за весь день он не сделал ничего более утомительного, чем разгадывание кроссворда в «Пророке». Заметив мой жирный, грязный, растрепанный вид, он сморщил нос и ухмыльнулся. – Плохой день, дорогуша? – передразнил профессор и закинул ноги на журнальный столик. Я огляделась. В доме царил беспорядок. Была пятница, и следовательно, день очереди Снейпа делать уборку. Я повернулась к нему и сказала: – Я иду в душ. Пожалуйста, уберите хотя бы в гостиной. – Я прошла к ванной комнате и услышала, как он встал и последовал за мной. – Почему бы мне не помочь? – похотливо спросил профессор. – Я могу потереть вам спинку. Откровенно говоря, вам бы это не помешало – чем вы занимались? Я повернулась к нему и нахмурилась. – Работала. И если вы хотите помочь, можете начать с уборки гостиной, как и было условлено. Снейп дерзко пожал плечами. – О, я никогда ни на что не соглашался. У меня здесь нет никаких прав, не вы ли радостно сообщили мне об этом в тот самый первый день, когда я прибыл с вами сюда? – Снейп отвесил насмешливый, преувеличенный поклон. – А я просто слушаю и повинуюсь. Я нахмурилась на него. – Тогда повинуйся и иди убирайся в гребаной гостиной, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. Снейп подошел ко мне так близко, что я почувствовала запах его одеколона. Его голос был угрожающим, зловещим и таким завораживающим, что казалось, будто он скользнул мне под одежду и пощекотал промежность, несмотря на мое раздражение. – Я бы предпочел вымыть вас, мисс Грейнджер. – Профессор подтолкнул меня обратно к двери и прижался ко мне, на его лице отразилась злоба. Снейп выглядел немного сумасшедшим, прижавшись ко мне тазом и вдавив в дверь. Его член был вялым. – Зачем мне убирать в гостиной, когда я мог бы хорошенько вымыть вас с мылом? Конечно, вы бы предпочли вымытую голову чистой гостиной. Какое-то мгновение мы стояли там, запертые в этой безвкусной маленькой картине, каждый ожидая хода друг от друга. Я просто смотрела ему в глаза, а потом моя палочка оказалась в руке, ее кончик был прижат к его подбородку. Снейп оперся на нее. – Давай, сделай это, Грейнджер, – прохрипел профессор и облизнул губы. – Давай. Я стояла неподвижно. Ждала. Снейп начал терять терпение. Он придвинулся ко мне ближе, и я вдруг поняла, чего он хочет. Профессор хотел, чтобы я заставила его отступить. Он не мог, не позволил бы себе этого сделать. – Снейп, отойди, как хороший маленький мальчик. – Я не хочу быть «хорошим маленьким мальчиком», мисс Грейнджер. На случай, если это ускользнуло от вашего внимания, я – взрослый волшебник. – Так и ведите себя соответственно, Снейп, – прорычала я, стараясь вложить в свой голос как можно больше предупреждения. – Я не хочу проклинать вас, но, если вы попытаетесь запугать меня, я это сделаю. – О, я трепещу, Грейнджер, - ответил он скучающим мурлыкающим голосом. Он затевал что-то, намеренно возбуждая себя и меня. Я не понимала, что, но точно знала, что должна с этим покончить. Я схватила его за рубашку спереди, силой оттащила к противоположной стене и тяжело навалилась на него. – Хорошо, Снейп, этого достаточно. Если хотите быть плохим, давайте, я спущу вас вниз по лестнице, чтоб вам было что вспомнить! Профессор попытался ответить, но я ударила его Заглушающим заклинанием. – Заткнитесь! А теперь, – я сделала шаг назад и отменила Заглушающее. – Если вы успокоитесь и сделаете то, о чем я прошу, я обещаю вам, что не накажу вас. Это разбудило его! Все его похотливое неповиновение, наконец, исчезло с его лица. В его глазах появилась неуверенность, надежда. Профессор выпрямился и отвел взгляд. Он что-то пробормотал себе под нос. – Что вы сказали? – глаза Снейпа оставались закрытыми, брови – нахмуренными. Он молчал. И тогда я повысила голос: – Что вы сказали, Снейп? – он открыл рот, дыша так быстро, что почти задыхался. Мастер зелий выглядел пристыженным и расстроенным. Наконец, самым тихим, самым бархатным голосом, который я когда-либо от него слышала, он произнес: – Что, если я хочу быть наказанным? – он отказывался смотреть на меня. Не раздумывая, во что мне это обойдется, я снова схватила его за рубашку и сильно толкнула. Его голова ударилась о стену с глухим стуком, и на его лице появилось то же вялое, пустое выражение; то же выражение, которое было у него в ту ночь, когда я схватила его за промежность. Что бы ни происходило у него в голове, я не хотела особо заострять на этом свое внимание. Это казалось опасным, я могла быстро привыкнуть. – Убери комнату, сейчас же. Я не буду просить вас снова, Снейп! Я повернулась и почти побежала в ванную, заперев за собой дверь и наложив охранные. Меня трясло. Что происходило между нами? Позже, когда я спустилась вниз с еще влажными после душа волосами, комната была безукоризненно чистой. Снейп молча протянул мне чашку идеально заваренного чая. Я поблагодарила его, но он только пожал плечами. Профессор испытующе посмотрел на меня, но, когда я встретилась с ним взглядом, опустил глаза и отвернулся. В ту ночь я не могла уснуть. У меня перед глазами стоял Снейп и то, как он посмотрел на меня, когда произнес: «Что, если я хочу быть наказанным?» В этот момент я почувствовала, как моя киска мгновенно стала влажной. Было ли это неправильно с моей стороны? Разве я не воспользовалась уязвимым мужчиной? Если Снейп был болен, потому что имел извращенное желание быть наказанным, что тогда можно было сказать обо мне, испытывающую желание наказать его? Я тихо встала и наложила Заглушающее на себя. По какой-то причине я должна была его увидеть. Профессор просто будет сидеть в постели и читать, сказала я себе. Я спрошу его, что он читает. Возможно, мы могли бы поговорить об этом за горячим какао. Снейп мог быть совершенно разумным, если поймать его в нужный момент. Я остановилась у двери его комнаты. Какого хрена я делала? Он спал наверно. Снейп спал. Я сказала себе это и молча открыла дверь его комнаты. В темноте я слышала его дыхание, учащенное и напряженное. Мои глаза привыкли к темноте, и я ахнула, радуясь, что мое Заглушающее все еще держалось. Снейп лежал на спине, широко расставив ноги. Простыня закрывала его до пояса. Одной рукой профессор прикрывал глаза, другая была под простыней, лаская его член уверенными, глубокими движениями. Его дыхание участилось, и он, казалось, был очень близок к оргазму. Должно быть, он почувствовал надвигающееся облегчение; мастер зелий откинул простыню, обнажив большой, великолепный, необрезанный член, твердый и смуглый, заключенный в его большом кулаке. Он дрожал, приближаясь к оргазму. Снейп задыхался, его дыхание прерывалось тихими всхлипами, и он что-то шептал так тихо, что я не могла расслышать его слов. Я могу сказать вам, что Северус Снейп, на грани оргазма, отчаянно надрачивающий свой член, является одним из самых эротичных зрелищ, которые я когда-либо видела. Он задыхался, был безудержен и прекрасен. Чего я не могу сказать, так это, почему я сделала то, что сделала. Оглядываясь назад, я могу только заявить, что была возбуждена сверх всякого понимания, и чувство власти, которое я имела над ним, было опьяняющим. Я отменила свое Заглушающее и села на кровать. Профессор замер и отдернул руку от глаз. Когда он увидел меня, выражение страха и унижения промелькнуло на его лице, приглушая пылающую там похоть. Я ухмыльнулась ему сверху вниз и, прежде чем смогла остановить себя, обхватила его тяжелые, тугие яйца ладонью, как сделала в первый день, когда он приехал. Снейп хмыкнул при контакте и посмотрел на меня с выражением такого недоверия, что мне стало почти больно. – Так, так, так, Снейп. Немного рукоблудия перед сном? – сказала я, сжимая его мешочек и оттягивая, чтобы отсрочить оргазм. Я улыбнулась ему сверху вниз. – Какой же ты плохой мальчик. – Убирайтесь из моей комнаты, Грейнджер, – прорычал он, застыв, как кобра. Снейп тяжело дышал. – Вы не имеете права... – взвизгнул он, когда я потянула сильнее. – Я имею полное право, Снейп. Вы – в моем доме. Вы – мой гость. И больше всего на свете вы хотите именно этого. – Я наклонилась, пока наши лица не оказались достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга. – Вам это нужно. – Его яйца просто охуенно ощущались в моей руке. Большие, теплые, бархатисто-мягкие, живые. Я ослабила свою карающую хватку. – А теперь, Снейп, вы закончите то, что начали. – Я улыбнулась. – Но вам не дозволено кончать, пока я не дам своего разрешения. Противоречивые чувства просто разрывали его, я никогда такого не видела. Его руки дернулись, как будто он то ли хотел задушить меня, то ли свой стояк; сложно было сказать наверняка. – В какую порочную, извращенную маленькую игру вы играете, Грейнджер? – прошептал он, и в его голосе прозвучали одновременно вызов и мольба. Я возблагодарила богов за то, что его навыки легиллименции были ослаблены после битвы. Иначе он бы разжевал меня и выплюнул за то, что творилось у меня в голове. И я рискнула пробормотать: – Я играю в «победитель приказывает, проигравший исполняет». Прямо сейчас я выигрываю, Снейп, и вы будете ласкать ваш прекрасный большой член и кончать, когда я вам скажу. – Я снова наклонилась к его уху. – И, да, это грязная маленькая игра, не так ли, Снейп? Я откинулась на спинку кровати и провела ногтем по нижней стороне его ахуенного члена. Он тихо зашипел. – Но ты – грязный маленький мальчик, который хочет поиграть в нее, не так ли? – Мой голос показался мне хриплым; Мерлин знает, как это звучало для него. Когда он не ответил, я ущипнула кожицу на его яичках, и он снова зашипел. – Не так ли, Снейп? Разве ты не грязный маленький мальчик, который хочет поиграть в мою игру? Профессор вдруг посмотрел на меня так, будто хотел заплакать. – Да, – прошептал он и отвернулся. – Посмотри на меня, Снейп, – он послушно повернулся ко мне лицом, и я смягчила выражение своего лица. – Я здесь не для того, чтобы унижать тебя. Мне хочется, чтобы ты испытал удовольствие, кончил. Потрогай себя. Так, как тебе нравится. – Я слышала, как мой голос стал хриплым от возбуждения. – Сделай так, чтобы тебе было хорошо, но не смей кончать. Довольно неуклюже профессор обхватил основание своего члена и начал поглаживать себя, сначала медленно. Я улыбнулась ему сверху вниз, все время держа в руке его мошонку. Свободной рукой я убрала его спутанные, не очень чистые волосы с глаз, затем погладила его по щеке. Снейп начал расслабляться и закрыл глаза. Вскоре он вошел в раж, и его дыхание участилось. Я чувствовала, как его бедра покачиваются в такт движению его огромной, сильной ладони, затем он убыстрился. Я улыбнулась. Блядь, я хотела его. Я была так возбуждена, что удивилась, как он не унюхал меня. Хотя, возможно, и унюхал. Тем временем, я продолжала сюсюкать его: – О, такой симпатичный мальчик, с таким большим, красивым членом, который можно подрочить. Ты хочешь кончить для меня? Теперь профессор хныкал. Это был такой тихий, мяукающий звук, от которого моя киска стала такой влажной, что, если бы не трусики, я бы попросту соскользнула с кровати. – Да, – простонал он, его глаза встретились с моими. Я погладила Снейпа по яйцам, и он чуть не зарыдал. – Какой прелестный член. Я пока не хочу, чтобы ты кончал. Я хочу, чтобы ты умолял меня, мой мальчик. Я погладила его по лицу; мне хотелось забраться на его член и скакать на нем, пока не охрипну, но я не могла. Это все не ради меня. Я делала это ради Снейпа, не так ли? Бедра профессора выбились из ритма, и он потерся о наши руки. Я надавила ему на яйца, желая заставить его притормозить. – Перестань. Тебе пока что нельзя кончать. Снейп выглядел разгоряченным, взбудораженным. – Пожалуйста, – заскулил профессор, глаза его были открыты, в них не было ни грамма лукавства. Сейчас он выглядел лет на семнадцать, его бледная кожа сияла в лунном свете. Вернулось то пустое выражение, почти взгляд слепца; он жил ради той секунды, когда я разрешила бы ему кончить. – Убери руки от своего члена, Снейп, – повелительно скомандовала я, и он закрыл лицо обеими руками. Я убрала их и погладила тыльную сторону его рук. – Что ты чувствуешь, красавчик мой? Скажи мне. Он отказывался смотреть на меня. – Гнев, страх, похоть, желание, беспомощность. – Его голос прозвучал глухо и хрипло, и в награду за его честность я взяла в руки его член и сделала три взмаха. Профессор вскрикнул, и его руки взметнулись в стороны, вцепившись в постельное белье. Почувствовав, как его восхитительный член скользит по моей скользкой ладони, я ответила: – Похоть, желание, беспомощность. Это я понимаю, Снейп. Тебе нечего бояться со мной, и нет смысла злиться ни на себя, ни на меня. Ты цепляешься за эмоции, которые тебе больше не нужны. Старые игры окончены. Нам есть во что поиграть: новые игры – захватывающие, грязные, которые дают больше, чем отбирают. – Отпусти гнев и страх. Беспомощность – несущественна. Отдайся желанию и томлению, наслаждайся и получай удовольствие. Ты был очень хорошим, очень послушным. Ты это заслужил. Профессору наконец удалось повернуть свое лицо обратно ко мне. Ему было трудно не закрывать глаза, каждый раз, когда я глубоко и твердо поглаживала его красивый член. Не в силах остановиться, я спросила: – О ком ты фантазировал, когда я впервые вошла, Снейп? – Ты знаешь, о ком. – Скажи мне. Я улыбнулась, и он снова захныкал. – Ты. Я фантазировал о тебе. – Что я делала? – когда он заколебался, я предупредила: – Не лги, Снейп. Я хочу знать, о чем ты думал, когда я вошла. – Я… я фантазировал о том, как ты наказываешь меня. Я представлял, что ты меня отшлепала. – Понятно. Тебе бы этого хотелось, милый? Ты этого хочешь? – Снейп кивнул и начал покачивать бедрами в такт моей руке. Он делал это, закрыв глаза, с выражением глубокой сосредоточенности на лице, а я продолжала разговаривать с ним как с ребенком, воркуя ему на ухо: – Мой маленький мальчик-красавчик хочет, чтобы его отшлепали по попке, пока она не станет красной и горячей, да? – Да, – захныкал он, и слеза скатилась с его глаза. Теперь я уже во всю дрочила его член, и ощущение власти было наркотиком, зависимость от которого, не уступала той, что вырабатывалась от героина. – Я думаю, ты хочешь, чтобы я надела стрэп-он и трахнула твою сочную маленькую попку. Тебе бы это понравилось, да, красавчик? Ты бы умолял об этом, правда? – Мерлин, – простонал он, извиваясь на кровати, как человек, сгорающий от лихорадки. – Мерлин, помоги мне, но да, я бы хотел этого. Наконец, я отпустила его член и села рядом с ним, положив руки на колени. – Возьми свой член в руки и заставь себя кончить. У тебя есть мое разрешение. – Грейнджер, не надо, – Снейп чуть не плакал от унижения, но его руки опустились к промежности, и вскоре он начал с быстротой и силой двигать рукой по члену, пытаясь быстро кончить, но не смог. Тяжело дыша, как будто только что пробежал гонку, профессор повернулся ко мне. – Пожалуйста, – прошептал он, поглаживая сильно, быстро, отчаянно. – Пожалуйста, что, красавчик? – произнесла я нараспев. Я хотела, чтобы он был уверен в том, чего хочет, и дышала так же тяжело, как и он. Снейп начал стонать; голова его моталась из стороны в сторону, как в бреду. Он был охвачен страстью, корчился и плакал, как одержимый. – Пожалуйста, мисс Грейнджер… – Чего ты хочешь, Снейп? – Я так близко… пожалуйста… Мне нужно кончить... Я улыбнулась и сильно надавила на его промежность, так, что он чуть не кончил. К этому времени он кричал, уже не переставая; профессор брыкался и раскачивался так, что едва не сбросил меня с кровати. – Пожалуйста, ради бога… Пожалуйста, мисс Грейнджер! – выкрикнул Снейп, и его свободная рука нашла мою. Профессор схватил ее и, к моему удивлению, поднес ко рту. Я почувствовала, как его мягкие губы прижались к моим пальцам. Его глаза впились в мое лицо, он раскрыл мою руку и прижал ее к своему рту, покрывая горячими поцелуями мою ладонь, посасывая мои пальцы и постанывая. – Пожалуйста, что, Снейп? Ты хочешь кончить, моя маленькая секс-игрушка? – Да! Да! – взревел профессор, его невероятная самодисциплина рушилась с каждой секундой. – Тебе нужно мое разрешение? Я уже дала его. И вдруг я поняла, чего он хотел, в чем нуждался. Я начала поглаживать его яйца в мягком, ленивом ритме, а Снейп титаническими усилиями сдерживал свой оргазм. Слезы скатывались из его глаз на подушку. Наклонившись, изо всех сил пытаясь контролировать свой голос, я прошептала: – Кончи для меня, Северус. Я так сильно хочу увидеть, как ты кончаешь. Кончи для меня, мое сладкое сокровище. Профессор балансировал на краю, и я снова обхватила его яйца, почувствовав, как бархатистая кожа натянулась в моих руках. Я наклонилась и поцеловала его в щеку. – Кончи для меня, мой прекрасный темный маг. И он кончил с диким, торжествующим ревом. Вы когда-нибудь видели, как кончает мужчина, который ни разу, никогда до этого момента не ослаблял свой самоконтроль? Я видела: Снейп запрокинул голову, и его спина выгнулась, оторвавшись от кровати. Он безжалостно натянул свой налитый кровью член и закричал, его лицо скорчилось в гримасе сильнейшего, обезоруживающего блаженства. Он назвал меня «Госпожа», его глаза были открыты и безучастно смотрели в мои, когда он кончал, казалось, несколько часов. До сего дня это был самый эротичный момент в моей жизни. Его сперма брызнула из него дугой, достав почти до его горла, а тело профессора было покрыто тонким блеском пота. Я очистила его, пока он там лежал, громко дыша; его хриплое дыхание грозило перерасти в рыдания. Я напевала ему, пока он отходил от эмоций, а Снейп плакал. Я обняла его и стала нежно укачивать. Профессор почти сразу же заснул. Я обнимала его до рассвета, а когда попыталась отодвинуться, он притянул меня ближе.