Меж двух огней

      Огромный пустой зал заливали тишина и лунный свет. Меожи, неловко сгорбившись, притулился у подножия древнего трона на высокой ступени постамента. Фолг устроился рядом, прислонившись спиной к ногам Дэйвэна и откинув голову ему на колени. Император сидел на троне неровно, без привычной торжественности и горделивости, опираясь одной рукой на подлокотник. Пальцы другой, мерцающе-белые, тонкие и изящные, задумчиво разглаживали очерченные тенями морщины и шрамы на лице своего хранителя. Молчание нарушил успокаивающий рокот низкого голоса:       — Ну не переживай так, Меж. Ты же не со зла. Искупишь как-нибудь. Давай, я тебе сам наказание придумаю?       — Боюсь, это взволнует Меожи ещё больше.       — Да ладно, Тао, твои предки и так постоянно скидывают решения на меня. Они сами его выбрали.       — Его выбрали, потому что он последний по крови Готрэн. Меожи, я хотел поговорить с тобой.       — Ещё о чём-то? — Мэйлен отвлёкся от печальных дум и поднял потерянный взгляд на Дэйвэна.       — Ну да, на сегодня вы уже многовато наговорили, — не открывая глаз, хмыкнул Фредерик. — Меж, ты в курсе, что на той неделе у Тао был закатный глюк про тебя?       — Меожи, я пойму, если ты откажешь в помощи…       — А я не пойму. Хрен ты, Межик, куда соскочишь. Ваши боги крепко взяли тебя за…       — Фрей! — Белые пальцы легли на зубастую ухмылку, заставляя умолкнуть. — Меожи, ты один остался от рода Готрэн. А из семьи Готрони — ветви вашего рода — не осталось вообще никого. Вся семья императора Энрико была убита после войны по приказу Ликкора. Территория Готрона вошла в состав Итилана, но порядка на этой многострадальной земле так и не прибавилось: поражение, партизаны, голод, эпидемии. Итиланцы допустили ошибку с самого начала и все эти годы вели себя как завоеватели, а не как хозяева…       — После смерти Ликкора отец навёл порядок в Итилане, но Готрон ему как гиря без ручки: нести тяжко, а выбросить жалко, — добавил Фолг. — А ещё недавно поднялась новая волна вполне определённых слухов про завещание Энрико.       Меожи припомнил сплетни на эту тему и слегка оторопел: неужели это могло быть правдой? Он обеспокоенно спросил:       — А действительно было такое завещание?       — Было, — печально ответил император, — но об этом мало кто знал.       — Кроме вас?       — Об этом точно знали мы с Пухом, — неохотно пояснил Фолг. — Официальное завещание, копию из архива и копию из тайного кабинета Энрико мы нашли и забрали. Пух молчал, а я показывал их только Тао. Они сейчас хранятся в его кабинете. О завещании знали Ликкор и несколько его доверенных лиц, но все они давно мертвы. Или была ещё одна копия, которую мы не нашли, или кто-то неудачно исповедался перед смертью.       — Готрон всегда больше тяготел к Долине, чем к Итилану, — тихо проговорил Дэйвэн, задумчиво перебирая пальцами светлые волосы. — Долина и Готрон вместе сражались с Итиланом, Долина была вассалом готронских императоров Аугусто и Энрико больше полувека, но и до Десятилетней войны наши страны были близки — и территориально, и культурно. Итилан же заботили другие проблемы, — светозарнейший бросил короткий взгляд на кигги. — Сейчас у соседних стран по многим вопросам разное мнение и мышление, но главное — их отношение к монархам: Готрон ещё не изжил, как Итилан, долинские традиции обожествлять правителей. Да и за эти годы готронцы заметили, что после нашего общего поражения Долина, у которой был истинный правитель, стала жить явно лучше, чем Готрон, оставшийся без потомков Энрико.       Таоли Избавитель посмотрел на Меожи с каким-то непонятным сочувствием и неспешно продолжил:       — Если итиланцы нейтрально или одобрительно отнеслись к свержению узурпатора Ликкора и воцарению законного наследника, то для готронцев это стало сменой сильного вражеского правителя на слабого. Джеральд и Конрад уже не справляются мирными способами — часть страны может погрузиться во всеобщую бойню и хаос. Сейчас мы с Итиланом обсуждаем вопрос возврата Готрона под протекторат Долины, как было века назад. После трёхсторонних переговоров мы полагаем, что на стране положительно скажется формальная независимость, которая успокоит народ, и монарх, который сможет дать надежду… и под знамёнами которого можно будет навести порядок.       — Монарх? — поражённо прошептал Меожи. — Вы же не хотите, чтобы я…       — Ты похож на Энрико, так уж вышло, — серьёзно посмотрел на него император. — Когда я жил в Готре, я часто общался с Энрико и его семьёй. Это была порченная безумством кровь Готрони, но внешне они ещё были Готрэнами. Ты идеально подходишь на роль правителя Готрона, и боги поведали мне это на прошлой неделе. До того, как я понял, что клятву убить Фрея давал тоже ты. Но я не хотел бы новой войны с Готроном, которая может случиться, если ты не сможешь пересилить неприязнь к Фрею и отвращение ко мне. Хотя могу тебя понять…       — Отвращение? — недоуменно вскинулся Мэйлен. — Я ни в коем случае…       — Светозарнейший думает, что подданные будут не боготворить его, а считать моей развратной подстилкой, если узнают, — раздражённо проворчал Фолг. — Тао, у тебя перед глазами живой пример: он настолько не считает тебя развратником, что даже когда сам увидел, какой ты всё-таки развратник, не поверил собственным глазам и собрался спасать тебя от насильника.       — Вы мой император, — Меожи порывисто встал и низко поклонился. — Я доверяю вам во всём и безмерно уважаю. Вы столько сделали для Долины, вы пожертвовали собой и избрали в пару человека, который так важен для нашей родины…       Фолг поднял голову с императорских коленок и посмотрел на Мэйлена с жалостью:       — Ни хрена ты, Меж, не понял. И искупать это будешь очень долго.       — Но почему-то же он сделал такие выводы, — голос Дэйвэна звенел от демонстративной невинности, — даже зная о нас.       Стальной обернулся. Его взгляд на императора потяжелел:       — Наверное, потому что у долинцев проблемы с искренностью и осознанием реального положения дел?       — А может, потому что у кигги проблемы с воспитанием и поведением? — продолжал показательно наивно упорствовать Дэйвэн.       — Если бы у кигги были проблемы с воспитанием и поведением, — от выражения, проявившегося на лице Фредерика, и тона его голоса Меожи продрало морозом по позвоночнику, — то у долинцев были бы другие проблемы: с врачами и могилами.       Таоли опустил взгляд, тень упала на его лицо и чудесное сияние глаз померкло. Но внезапной злости Фолга это не уняло, жёстким тоном он продолжал:       — Знаешь, что творилось в Толосе? Сразу после взятия города я всё бросил и помчался в Чёрное ущелье — за тобой. В Толосе осталось больше десятка боевых кланов, и у тех кигги не было ни воспитания, ни хорошего поведения, ни общего командования. Меж, ты когда будешь в Готроне, наведи там справки и просвети на досуге нашего светозарнейшего.       У Мэйлена появилось подозрение, что Фолг в мыслях уже отослал его править соседней страной — в полном согласии со знамениями богов Долины и не особо интересуясь планами самого Меожи.       — Фрей, я знаю, что твои «тюлени» — самый дисциплинированный боевой клан, — примирительно произнёс император, — и очень за это благодарен. Но может, стоит развиваться дальше? Самосовершенствоваться?       — Это долинцев ты считаешь совершенством? Предлагаешь равняться на вас? — уже менее злобно фыркнул Фолг. — Хочешь, чтобы бойцы обмотались занавесками и с постными рожами говорили друг другу гадости?       — А сейчас вы говорите те же гадости — но с весёлыми рожами, — с отчаянной смелостью поддержал светозарнейшего Мэйлен.       — Деточка, тебя кто-то обидел? — угрожающе повернулся к нему Фолг. — Какую гадость я тебе сказал? Это ты называл меня лжецом, и заметь, я не вырвал тебе язык — я дал ошейник, нож и возможность меня убить. Только я забыл, что вы — благородные аристократы — не цените, когда вам в попку дуют, но стоит вас в эту попку выебать — так сразу в себя приходите!       Меожи замер, ошеломлённый обрушившимся на него внезапным потоком агрессии. Император спешно возложил руки на голову своего хранителя, белые пальцы мягко коснулись висков, массируя и успокаивая. Дразнить разозлённого кигги сейчас явно не стоило.       — Прошу прощения за необдуманные слова, — Мэйлен склонил голову. — Я не имел в виду вас.       Фредерик, сузив глаза, окинул его взглядом. Легко поднявшись, он опустил руку к бедру и быстрым взмахом метнул нож в сторону входа. Что-то грохнулось на пол, и раздался продолжительный переливчатый звон. Створка высоких дверей приоткрылась.       — Кто там рыжий? Медяк? Или Чугун? А похрен, вызовите Обика и оба сюда, быстро!       В лунных тенях через весь зал скользнула сначала одна, потом, чуть задержавшись, и вторая высокая фигура. Верзила с ровной стрижкой настороженно встал рядом с замершим Мэйленом, а второй протянул Фолгу метательный нож.       — Вы были при его разговоре с Обиком и Арчи, — Фредерик перевёл внимательный взгляд с одного близнеца на второго. — Они говорили Межу гадости?       Мэйлен возжелал провалиться сквозь пол. Чугун ехидно оскалился. Мил начал чётко докладывать:       — Обель восхищался, что Меж смог продержаться целую неделю в постели с Фэали.       — Вот же Фэй пострел ненасытный, — не удержался от улыбки Стальной. — А Меж чего тогда огорчился?       — Неприятные воспоминания? — невинно предположил Мил. — Это же у него после Хони было.       — У тебя и с Хони было? — Фолг перевёл озадаченный взгляд на Мэйлена, но, когда его пнула светозарнейшая нога, поправился: — А, да… не у тебя.       — И это сейчас не гадости? — закатил глаза император.       — А чего в правде гадкого? — Стальной пожал плечами и вернулся к допросу Мила: — Это всё, что Обик наговорил? Может, Арчи чего сказал?       — Обель ещё называл Межа могучим воином — чуть раньше, когда говорили о прекрасных Айюне и Бияле, — прилежно вспомнил Мил. — Всё, вроде. А Алч сказал только, что благородные и утончённые аристократы в постели имеют друг друга по очереди.       — Фрей, это ужасно!       — Думаешь, это ужасная ложь? — Фолг с серьёзнейшим выражением лица посмотрел на Дэйвэна. — Но Арчи же у нас аристократ из семьи Райюн. Я вполне доверяю ему в вопросах высокородных заморочек. Или он ошибся, Меж?       Мэйлен зажмурился: отвернуться было некуда, с обеих сторон от него стояли два рыжих чудовища, сделавших всё, чтобы он сегодня сгорел от стыда.       — Вот, кстати, Фэю мало было перетрахаться со всей Западной крепостью — он взялся за брата-аристократа, — Фредерик многозначительно посмотрел на Таоли, — и никто его не оскорбляет, развратником не называет. Все его уважают и продолжают любить — и не только физически. Правда, мальчики?       Мэйлен алел и полыхал всем лицом и шеей. Мил улыбнулся — сладко и чуть смущённо. Чугун только не облизнулся:       — Фэали клёвый.       Светозарнейший осуждающе упрекнул:       — Фрей, это вам развлечение, а Меожи переживает.       — Так я и выясняю, кто ему гадости говорил. — Стальной посмотрел на близнецов: — Может, вы?       — Ну, Сил предлагал Межу сразиться за невесту, но Синичка сама его отшила, — признал Мил. — И я ещё говорил, что он нам с Силом понравился…       — Вот как? — протянул Фолг предвкушающе, с ухмылкой оглядывая стоящую перед ним троицу, но внезапное появление Обеля его отвлекло.       — Что случилось, Фред? Я даже отдышаться после Фэя не успел, — новоприбывший изобразил обиду на лице, а после заметил состояние Меожи: — О, звезда сегодняшнего вечера опять чего учудила?       — Угу, назвездил Меж достаточно. Ты лучше скажи, зачем гадости ему говорил?       — Да я только хвалил и восхищался! — ненатурально возмутился Обель и, покосившись на Меожи, примирительно предложил: — Если надо, могу извиниться.       Мэйлен на вопросительный взгляд только отрицательно помотал головой: если уж похвалы и восхищения он с трудом смог пережить, страшно было представить, чем аукнутся извинения.       — Обик, а вот этих рыжих молодцев ты на смотр молодняка пригнал? Что можешь о них сказать?       Близнецы скромно потупили глазки. Обель задумался.       — Ну, Медяк и Чугун ребята хорошие. Инициативные. Силой и ловкостью не уступают Холту в их возрасте. По три честных архина на каждом, минимум. Отлично в паре работают: Чугун быстр, а Медяк даже думать умеет. А тебя что именно интересует?       — Да нашему Межу боги предрекли дорогу дальнюю, — задумчиво пояснил Стальной, — дабы творить дела великие на благо Долины. И хочу я этих двоих ему в личные хранители дать.       — Нет! — возмутился Мэйлен. — Только не они!       — Присмотреть они смогут, — согласно кивнул Обель. — Внимательные и ответственные.       — Фрей, если Меожи не хочет…       — Вот попробует их — а после решит, кого и чего он хочет.       — Нет! Нет-нет-нет! — не хотел верить Мэйлен, но в глазах Фолга он уже видел свой приговор — безжалостный и окончательный, а тот ещё и ухмыльнулся, повторив:       — Ребята они хорошие. Шпильку твою ядовитую заметили и обезвредили так, что ты и ухом не повёл. И опять же, нравишься ты им, значит будут терпеть и не прибьют за твои закидоны. Что, Медяк?       С благонравнейшим видом Мил уточнил:       — А хранители насколько личные?       — Очень личные. И очень близкие, — в глазах Фолга вспыхнул тёмный огонь — жадный и голодный, когда он перевёл взгляд на Дэйвэна. — Как я.       Мэйлен пошатнулся, кровь отлила от лица, но упасть ему не дали близнецы, подхватившие с двух сторон. В их карих глазах разгоралось такое же тёмное пламя животной похоти — восторженной и более ничем не сдерживаемой. Тем не менее, голос Мила оставался ровным и спокойным, когда он сообщил:       — Мы можем приступить к обязанностям прямо сейчас.       — И правда, инициативные. Похвальное рвение, да, Меж? — умилился Стальной. — Такие молодые и энергичные. Ты их полюбишь, когда познакомишься ближе… очень скоро.       — Фрей, их же двое, — с волнением произнёс император, глядя на потрясённое лицо Мэйлена.       — Значит, хранить его будут в два раза надёжней, — ласково улыбнулся Фолг. — И вину свою он искупит в два раза быстрее. И может быть, что-то поймёт.       — Фрей, некоторые не выдерживают и одного кигги, — Дэйвэн смотрел встревоженно и просительно.       — Да ладно, — фамильярно обратился Обель к светозарнейшему, — не все же такие фарфоровые, как ты. Фэю вот понравилось.       — Он с тобой ещё и впечатлениями делится? — искренне рассмеялся Фредерик.       — А с кем ещё? Я ж ему как старший брат.       — Ох, и везёт Фэю на старших братьев, любящих его сверх меры.       Меожи тем временем потрясённо осознавал открывавшиеся перед ним тайны личной жизни Фэали, которые, оказывается, не были секретом ни для кого, кроме него. Господин императорский летописец был первым его любовником, и Мэйлен наивно — как он сейчас понимал — полагал, что знает о младшем Тайтэне практически всё благодаря долгим, искренним и откровенным разговорам. В которых, как оказалось, тот и не упомянул о значительной части событий бурной личной жизни. Странно было понимать только теперь, что именно происходило между Фоэро и Фэали Тайтэнами, когда в детстве он заставал их в ситуациях, искренне непонятных ребёнку, и слушал их странные объяснения. И только сейчас, после слов бесцеремонных варваров кусочки сложились в единую картину.       Мэйлен заметил, как болезненно дёрнулось лицо императора при словах Стального. Таоли тоже знал, в каких отношениях были его кузены, — сейчас знал. Потому что Меожи видел и понимал, что за чувства терзают светозарнейшего. Те же, что накатили сейчас и на него самого: потрясение, неверие, непонимание, досада, жалость… и ощущение невосполнимой потери в той части души, где хранились светлые детские воспоминания. Как давно знал Таоли? И чего ещё не знал или не понимал Меожи?       — Да ладно, не переживайте так, я же с ними поеду — присмотрю, чтобы Межа не заездили вусмерть, — великодушно успокоил Обель. — И Алч будет с нами — если что, Меж пожалуется на любовников будущему тестю. Но это вряд ли, Фэй редко снисходит до похвал.       — Алч знал? И не сказал? И сам он едет? И военачальник Тайтэн тоже? — Мэйлен еле сдержал смех, нервный и растерянный. — А кто ещё знает? Все, кроме меня?       Светозарнейший виновато отвёл взгляд. Стоявший рядом Мил с сочувствием легонько сжал ему плечо. Даже Сил проявил участие, переместив поскромневшую ладонь с попы на талию. Стальной смотрел твёрдо и спокойно:       — Меж, ты же не думал, что тебя бросят одного в готронскую смуту? Едет целое посольство, а у Замко́вой крепости вас уже ждут три сотни отборных бойцов.       — Я и не думал, что бросят. Я же только сейчас узнал… — Поймав неожиданную мысль, Мэйлен с бесшабашной лёгкостью поинтересовался: — А если я не соглашусь?       — Мы примем любое твоё решение, — уверенно заявил император, превентивно впившись пальцами в мощное плечо Фолга, — и если понадобится, будем искать Готрону другого князя.       Фредерик задумчиво оглянулся на Таоли, оценил его непреклонный вид и перевёл взор на Меожи, согласно кивнув:       — Мы примем любое твоё решение. Если считаешь, что можешь не ехать — после того, что чуть не натворил, и если ты уверен, что мы найдём другого родственника Готрони, которого готронцы сочтут более подходящим кандидатом на трон…       — Фрей, это ему решать, — твёрдо повторил Дэйвэн.       — Он сам и решит. Зная, как это необходимо Долине и как нам не нужна война в соседней стране, по территории которой проходят почти все наши торговые пути. Подумаешь, божественное знамение. Бывало, ваши боги ошибались, иногда даже благодаря мне, — кощунствуя, Стальной продолжал мило улыбаться. — Мы примем любое твоё решение, Меж.       Чувствуя себя загнанным в западню и морально — словами Фолга, — и физически, учитывая обступивших его верзил, Мэйлен нашел в себе силы гордо выпрямиться:       — Мне нужно это обдумать. Я сообщу свое решение завтра.