Карбон

С утра у Давида были съёмки. И утро - это не десять или девять утра и даже не семь. Ровно в пять они с Давидом поехали в какую-то танцевальную студию. В зал Бориса не пустили. Может, и к лучшему. Музыка оттуда грохотала нещадно. Борис бы оглох. - Что она с тобой делала? - подозрительно уточнил он, когда девушка в телесном купальнике (Тренер? Учитель? Как это называлось?) отпустила Давида на все четыре стороны. - Для клипа нужны кое-какие танцевальные движения, - возбужденно выпалил Давид, - Увидишь! Это было так круто! У меня вроде неплохо получается! Борис бросил на него мягкий, тёплый взгляд. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. - Посмотрим, - вслух сказал Борис, и они, наконец, поехали в павильон. Давид сказал, что они уже снимали некоторые сцены для клипа (там были другие локации). Остался бассейн и съёмки «типа на вечеринке». Последнее - это цитата. Борис, выслушав внимательно Давида, кивнул, но он просто не представлял масштабы. К такому жизнь его не готовила. Начали с бассейна. И он ещё был ничего. На Давида одели какую-то пленку, лосины (их было не видно в воде), чёрные перчатки и корону. Похоже, он изображал морского царя. В бассейне, кроме него, была куча полуголых парней и девушек. Они были как бы русалками и тритонами. Задача Давида заключалась в том, чтобы ловить их. Ему это давалось с трудом. Корона была тяжелой, перчатки были скользкими, да и плитка под его ногами, видимо, тоже. Давид еле держался на плаву. Несколько раз он чуть не упал. Причём, все это снимали без музыки. Происходящее выглядело как суровая фантазия шизофреника, и Борис не знал, как ему на это все реагировать, но если честно, хотелось смеяться в голос. У Бориса даже заслезились глаза. Тем более, режиссёр постоянно орал, как бешеный: - Трогай, трогай их! Чего ты их гладишь?! Это же не кошки! Давид выглядел таким несчастным, что погладить, как котёнка, хотелось уже его. В итоге, из бассейна Давид вышел только часа через три, со сморщенной кожей на руках и ногах, и сразу бросился к Борису, отбиваясь от гримеров и костюмеров. - Мне холодно, - пожаловался он. Борис, заранее приготовивший плед, закутал в него Давида до самого носа, и передал мужчине картонный стакан с кофе. - К вечеру я точно сдохну, - мрачно сказал Давид, выпивая разом почти все, - Надеюсь, хоть картинка хорошо будет выглядеть. Чувствую себя идиотом... - Вряд ли это будет хорошо, - не выдержал и ехидно вставил Борис, - Ты ловил своих русалок с таким сосредоточенным видом, будто доказывал теоремы... Мне кажется, режиссёр закладывал иную мысль в происходящее. Интересно, о чем была песня, раз на неё снимают такое? - Очень смешно, - тяжело вздохнул Давид, - На самом деле, я себя прекрасно чувствую, когда в кадре один. Очень расковано. Но когда рядом незнакомые люди... Ну, ты видел. То, что Давид ничего не стеснялся, когда работал не в паре, стало очевидно, когда они перешли к другой локации. Давида снова странно нарядили - в длинное чёрное платье с высоким горлом, красные перчатки, шляпу и вуаль со стразами. Губы его намазали алым. Первым планом, как понял Борис, их и снимали. Давид в кадре красиво курил и изображал, что поет. Ну, как изображал... Он действительно пел. Под всеобщий восторг. - Я так хочу тебя, - хрипло, на грани слышимости прошептал Давид, и у Бориса почему-то мурашки поползли по коже, было жарко, но волосы на руках все равно встали дыбом, будто от холода. - Хочу больше, чем сигарету, - томно продолжил Давид, - Я глупый кролик. Оставил свою голову в спальне. Запри меня в клетке и дай мне морковку. Скользи по моему телу, как взгляды по подиуму. Сделай мне больно. Я буду твоей маленькой девочкой... Твоей женщиной... Видишь, на мне эти женские шмотки? Любовь так убивает меня, и я сделают для тебя все, что угодно. Все, что угодно... Ты - мой убийца. Хочешь я дам тебе веревку? Буду ходить на твоём поводке. О мой Бог, я так хочу тебя! Всегда так хочу тебя... Раздеваюсь и повторяю, что схожу с ума по тебе... Давид закончил петь и изобразил воздушный поцелуй. Павильон разразился аплодисментами. Борис смотрел на восхищённых людей, понимал, что Давид выглядел просто потрясающе, но сам ничего хорошего не чувствовал. Его неизвестно по какой причине колотило от ярости. Лишь хваленое хладнокровие остановило его. Иначе Борис бы схватил Давида и начал бы его трясти, как ненормальный. Колоссальным усилием воли Борис успокоился и лихорадочно начал думать. Любая реакция не случайна. У ярости Бориса явно была причина. Анализируя свое поведение, свои мысли, Борис вскоре догадался, что его так вывело из себя. Не внешний вид Давида. Не его поведение... Тем более, не его манера петь. Давид выглядел очень органично. И он был прекрасен. Бориса не на шутку разозлил текст песни. Его, наверное, писал сам Давид. Борис помнил его слова про Хемингуэя. И помнил белые листы в тот день, когда он убирался в квартире Давида. А если текст написал Давид... Что там было? Запри меня в клетке? Сделай мне больно? Я буду ходить у тебя на поводке? Сделаю все, что угодно? Борис снова ощутил злость. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь скажет Давиду, что он никому ничего не должен? Может, ему хватит думать о том, как принести себя в жертву? Это тогда не любовь уже получается, а какая-то зависимость. Любовь не должна убивать. Она должна спасать. Если бы Давида не увели, чтобы сделать ему новый макияж, Борис, наверное, стукнул бы его. Для профилактики. Но к новой сцене Давида готовили больше часа, поэтому Борис за это время успел остыть. Тем более, когда Давид появился прямо перед ним, Борис почти лишился дара речи. Если костюмеры и гримеры хотели, чтобы публика кричала в агонии и не жалела об этом, то она добились своей цели. На Давида одели очень крупную сетку, открывающую плечи, но закрывающую руки, высокие трусы (шорты? что это это было?) и лаковые сапоги до колена на каблуке в пятнадцать сантиметров... Сетка обтянула и бедра Давида. Все было чёрным. И самое главное - соски Давида, которые «костюм» совсем не скрывал, были залеплены тёмными кружочками. Борис тяжело сглотнул. - Как? Не чересчур? - взволнованно уточнил Давид, - Я послал селфи Элизе. Она почти в шоке. Борис поднял на Давида тяжелый взгляд. На половину лица мужчины нацепили серебряную маску, волосы его зачесали назад, а глаза ему накрасили чёрным и серым так, что они почти не открывались. - Тебе самому нравится? - стараясь не смотреть вниз, спокойно сказал Борис. - Да, очень! - оживлённо протараторил Давид, - Круто смотрится, правда? Борис подобрал бы другое слово, но ладно. - Правда, - не стал спорить Борис. - Отлично, - Давид почти пританцовывал на месте, - Теперь я тебе покажу, чему научился.. Помнишь, обещал? Только сейчас Борис заметил, что на середине зала установили столб. Ну, как столб... Кажется, это называлось пилон. Или шест? Давид, устремившись к нему, запнулся, и Борис схватил его за локоть, чтобы удержать и осторожно отвести. - Смотри, - шепнул ему Давид и начал вытворять с пилоном все, что приходило ему в голову. Борис смотрел. Как и все, кто находился в павильоне. И Борис был уверен - ни у кого не было приличной мысли. Давид двигался так, что мозги разом отказывали. Наверное, это было не очень профессионально. Он просто поднимался, раздвинув ноги и держались за пилон, он просто спускался, наваливаясь на опору спиной, он просто ходил вокруг, держась за шест и двигая плечами... Он просто находился в каком-то своем измерении, не обращая внимание на других, а другие просто смотрели, приоткрыв рты. У Давида Феретти было тело, от которого не получалось отвести взгляд. Смуглое, крепкое, совсем не тощее, такое мужское... За него так и хотелось ухватиться. Хотелось потрогать. Прикоснуться. - Ты испорчен. Развращен. Инфицирован. Он заразил тебя. Лечение необходимо, - слышал у себя в голове Борис голос Тимеи. Борис с ней соглашался. Он испорчен. Развращен. Инфицирован. Но лечиться Борис не хотел. Он бы, скорее, разорвал все вены на свои запястьях, чем согласился на исцеление. Интересно, как называлась эта болезнь? - Майкл! Это для тебя! Смотри! - внезапно крикнул Давид и прыгнул на пилон. Видимо, чтобы показать какое-то профессиональное движение. Борис заметил опасность первым. Пилон просто начал заваливаться. Вместе с Давидом. Действительно, настоящий лось! Это надо было - повалить шест. Борис успел в самую последнюю секунду. Поймать нормально, правда, не удалось. Борис сделал так, чтобы Давид хотя бы приземлился удачно. То есть прямо на Бориса. Так что Давид, умница такая, опрокинул не только пилон, но и самого Бориса. Это было больно, даже не смотря на нечеловеческую подготовку. Борис принял на грудь килограммов сто - или сколько там весил Давид... Дышать пару секунд было практически невозможно. Каблук лаковых сапог вонзился Борису в ногу, а Давид ещё и в рубашку ему вцепился, оторвав все пуговицы. - Живой? - несмотря на весь дискомфорт, в первую очередь подумал о Давиде Борис. Оглушительная тишина внезапно лопнула. Режиссёр истошно завопил: - Кто?! Кто неправильно установил пилон?! Почему нарушили вертикальность?! А, так он неправильно был установлен... Ладно, чья-то диета отменяется. Борис тяжело вздохнул, схватил за плечи Давида и поставил его на ноги. Кожа Давида была горячей и влажной. Почти бархатной на ощупь... Борис решительно уничтожил все пагубные мысли в своей голове. - Живой? - ещё раз твердо спросил Борис у Давида. Тот подозрительно молчал. Борис с беспокойством посмотрел на Давида и увидел, что он не отводит свой взгляд от... От живота Бориса? И чего Давид там заметил, интересно? А потом Борис понял, что его рубашка лишалась пуговиц и что Давид увидел под ней тело совсем не уборщика помещений. Нет, все-таки надо было под низ надеть майку. Майку Давида, как Борис изначально и планировал. Дерьмо. - Вау, у тебя потрясающее тело! - воскликнул на весь павильон Давид, - Боже, зачем ты, вообще, носишь рубашки?! Ходи без них! Можно я потрогаю? Непосредственность Давида когда-нибудь его убьет. Борис запахнул одной рукой рубашку, а второй - перехватил запястья Давида. От греха подальше. - Шикарное тело? - переспорил жадно режиссёр, - Это то, что нам нужно! Ни одной подходящей модели для того кадра, который я хочу получить! - Так, сейчас разденешься, - обратился он к Борису, - Тебя в порядок приведут и снимем сцену, где ты удовлетворяешь сам себя... Что?! - Нет, - твердо и холодно произнес Борис. - Что значит «нет»? - не понял режиссёр, - Кто не хочет появиться в клипе настоящей звезды? Очевидно, Борис. - Нет значит нет, - грубо бросил в ответ он. Режиссёр открыл было рот, чтобы начать возражать, и Борис понял - это надолго. Пора было прекращать это. - Я ухожу, - спокойно кинул Борис Давиду и поспешил свалить из комнаты. Борис, конечно, не планировал никуда сбегать. Ему просто нужно было скрыться с глаз режиссёра и подышать свежим воздухом. Но Давид понял его превратно. Он подумал, что Борис увольняется. - Не уходи! - Давид выскочил за ним на улицу, - Пожалуйста! Я повышу тебе зарплату! В три, четыре раза... Десять, сто раз! Давид выскочил за ним в одной своей сетке. Даже не прикрылся. Придурок. Холодно же. - Я до сих пор не видел никакой зарплаты. Не надо кормить меня завтраками, - лениво огрызнулся Борис, а потом успокоился и устало выдохнул, - Мне не нужны деньги. И я не увольняюсь. Мне просто надо немного отдохнуть. - Это слишком для тебя, да? - перебил его поспешно Давид, - Совсем не твоё? Осуждаешь, таких как я, верно? Считаешь меня порочным? Грязным? Борис застонал. - Ты с ума сошел? - искренне возмутился он, - Да, это слишком для меня. Для меня. Меня! Понимаешь? Не для тебя. Мы все разные. И у нас свой уровень комфорта. Заниматься самоудовлетворением на камеру - это точно не мое. Но я не собираюсь осуждать других за это. Это же их дело. Я-то тут при чем? - Тем более, меня заставляли, понимаешь? - мрачно добавил Борис, - Я сказал «нет», но меня продолжали уговаривать. Терпеть это не могу. И Бориса и так не было свободы выбора. Он не хотел лишатся ее последних крупиц. - Но тебе бы не понравилось, если бы я такое устроил, верно? - вдруг сказал Давид. - Да, тебе уже хватит дразнить людей, - тяжело вздохнул про себя Борис, а вслух произнес, - Какая разница, понравилось мне или нет? Тело-то твоё, правильно? Мое мнение здесь не учитывается. Давид очень внимательно смотрел на него и молчал. Интересно, о чем он думал? Борис отдал бы многое, чтобы хотя бы на пять минут иметь способность читать его мысли. Они смотрели друг другу в глаза, пока Давид не вздрогнул от холода. Вот теперь Борис ругал уже самого себя. Он поспешно набросил свою куртку на плечи Давида, удерживая полы своей рубашки. Давид пробовал протестовать, но быстро сдулся под суровым взглядом Бориса. - Чувствую себя шлюхой, которую пожалел и попытался прикрыть от чужих взглядов священник, - нервно хихикнул Давид, - Но не слишком удачно. Все равно все видно. - Ты не шлюха, - резко оборвал его Борис, - Что такое шлюха, вообще? Что такое проститутка - да, знаю, а что такое шлюха - нет. Это ругательство, да? Не ругайся, пожалуйста. Давид лишь удивленно смотрел на него и молчал. Воспользовавшись его состоянием, Борис решил пойти на добивание. - И надеюсь, ты не думаешь так, как написал в этой своей песне? На которую снимаешь клип? - ровно проговорил Борис, - Любовь - это не рабство, если что. А ты - не вещь. - Что? - ещё больше удивился Давид, - Это всего лишь текст песни! Ничего особенного! Я просто хотел, чтобы было сексуально... Чтобы разрывало от страсти... - Ясно, - перебил его поспешно Борис, - Я все понимаю. Просто если тебе вдруг предложат веревку и скажут сделать из нее поводок, оберни эту веревку вокруг шеи этого козла и вздёрни его под потолком. Я помогу, если что. У Бориса был богатый опыт. - Ладно, - спустя небольшую паузу, рассеянно кивнул Давид. Отлично. - Давай, вернёмся, - сразу сменил тему Борис, - Ты совсем замёрз. Да и затягивать съёмки плохо. Ты и без этого устал. - Майкл! - окликнул его вдруг нервно Давид. - Что? - Борис, который почти зашёл в помещение, медленно обернулся. - Ты - мой помощник, да... - начал неуверенно говорить Давид, - И я ничего такого не имею в виду... Просто... Чисто абстрактно. Ты бы согласился встречаться с таким, как я? - С каким-таким? - недовольно вскинул брови Борис, - Ты добрый, красивый, талантливый, чуткий, заботливый... Великолепный. Конечно, я бы хотел. Любой бы хотел. Мечтал. Но я... Я бы хотел, но не смог бы. Не потому, что ты грязный или ещё какой... Великолепный, помнишь? С добрым сердцем и прекрасной душой. Просто я... Просто я член тайного общества, планирующий сбросить правительство и под прикрытием собирающийся шпионить за твоим окружением. - Просто я очень ревнивый, - озвучил первый попавшийся вариант Борис и вдруг понял, что это правда - да, он ревнивый, и все взгляды, обращённые на Давида, ему ужасно не нравились, - Я ревнивый, а ты - очень яркий и красивый. Я уже вижу здесь повод для ссор. Не уверен, что я бы справился со своими чувствами. Это если чисто абстрактно, конечно. Но ты же спрашивал это не потому, что я тебе нравлюсь, верно? Ты просто хотел узнать, как отреагируют люди на твою профессию, правильно? Думаю, адекватный человек все поймёт, не беспокойся. - Да, правильно... - задумчиво пробормотал Давид и, наконец, зашёл в павильон. До самого конца съёмок он был очень тихим...