Не тот Герой

      Вольдо.       А если быть точнее, то Ханс Йозеф Вольдо фон Райнхард, герцог Альдемарский, князь Киппа. Правда, из рода Райнхардов никого не осталось, Кипп, не подчиняющийся ему более, ровно пять раз успел сменить название, а Альдемара нет на картах уже лет триста.       Теперь у Вольдо другое, скажем так, имя. Официально его следует называть «Ваша Милость правитель Драмара». Кратко, «Ваша милость», обращаются к нему подданные. Иногда в рядах воинов он слышит старое, очень старое слово «вождь». В литературе, в газете, изредка его обзовут вечным правителем или несменным правителем, ведь ему, Вольдо, уже больше восьмисот лет, и он лично заложил первый камень Драмара. В Серых Землях, — сосед на западе, — его называют сухо и по существу — владыка Драмара, правитель Драмара, всё в таком ключе. А вот в Светлейшей Империи Агоре его почему-то принято именовать Тёмным Властелином либо же владыкой Тёмных Земель.       «Почему это сразу мои земли — «тёмные»? — этим вопросом Вольдо задавался ещё давно. — Они пробовали пожить в столице Драмара хотя бы годик? Лето тут солнечное, тёплое. Зимой выпадает много снега, так что днём слепит глаза, а ночи бывают белые. Может быть, по цвету знамён? Да, скорее всего, всё из-за знамён».       У Драмара есть свой флаг — красный круг на чёрном полотне. Красное последнее солнце, последняя надежда во мраке. По крайней мере, такой смысл изначально в него вкладывался.       В этот день флагами были увешаны все улицы. Столице Драмара исполняется пятьсот лет. Круглая крупная дата. В честь этого закатили большой парад, прошедший по городу с громкой музыкой. Потом, на самых разных площадях и в парках: концерты, фестивали, кое-где — ярмарки. А в замке Ной-Шварцштадт — крупное, будто из кружева строение в самом сердце столицы — приём. Сады замка открыли для всех желающих.       По полудню его милость правитель Драмара читал с балкона речь, прославляя свою страну и её подвиги. Внизу под его балконом чиновники, дворяне, купцы — все в ярких костюмчиках и шляпках, украшенных разноцветными перьями — сидели в первых рядах, как стайка птичек на жёрдочках. А он, Вольдо, — самая большая и чёрная, как ночь, птица. Наполовину в латах, наполовину в шелках, он возвышался над толпой, будто бы это не замок, а его фигура отбрасывала тень. Подобие шлейфа — хвост, как у павлина. Широкие рукава — размашистые крылья. Его голову венчала высокая зубчатая трёхрогая корона. На белом лице видны только горящие ярким пламенем глаза. Оттуда, снизу, он казался огромным и сильным, способным в любой момент сжать в руке, облачённой в железную перчатку, весь мир, если это понадобится Драмару.       Проводили его громкими воскликами, овациями, кто-то выкрикивал лозунги.       Вольдо миновал свою помощницу Кёльген — круглолицую зеленоглазую девушку с нечеловеческим лицом. Она — эльфийка, наследница древних высоких эльфов и под тюрбаном прячет остроконечные уши. Кёльген подпрыгнула на месте и засеменила за Вольдо, махая ручками:       — Блестяще! Блестяще!       В просторном холодном помещении гостиной шаги его подбитых металлом сапог отдавались звоном. Как только Вольдо почувствовал, что с балкона его не видно, он снял корону, отбросив в сторону, расстегнул воротник и ссутулил спину. Теперь та же Кёльген могла легко заметить, что он вовсе не большой — среднего роста и достаточно худ; что лицо у него землистое, а глаза вовсе не огненные — самые обычные, серо-голубые. Вольдо сбросил на пол перчатки, оголив тонкие пальцы, а потом рухнул на софу, закинув одну ногу на подголовник.       — Блестяще! Блестяще! — всё повторяла Кёльген и хлопала в ладошки. — Блестяще! Блестяще!       — Заткнись… — вздохнул Вольдо и прикрыл глаза.       Кёльген тут же замолкла, помялась немного и вдруг заговорила вновь:       — Вас ожидают из гильдии.       — Какой, к чёрту, гильдии?       — Гильдии художников. Уже третий месяц.       Вольдо прошипел:       — Пускай теряются… Сегодня вообще выходной… Ох, Кёльге-ен! — взвыл он внезапно, будто только что какой-то невидимка сумел всадить ему в грудь кинжал. — Кёльген, я так уста-ал! Пятьсот лет! Пятьсот! Ты слышишь это?       — Слышу, — кивнула Кёльген.       — Пятьсот! Люди столько не живут, а я ведь изначально человек. Пятьсот лет! Ты слышишь?       — Да слышу-слышу я…       — Я видел, как закладывали этот город, — усталым старческим тоном начал Тёмный Властелин. — Даже больше, я сам в вполне сознательном возрасте собственной рукой подписал приказ об его основании. Я застал те времена, когда столица Великой Империи Драмар была ещё деревней Нижней Кошмаровкой и занималась торфом. Я помню, как строили Ной-Шварцштадт. Ох, Кёльген, я существовал, когда и Драмара, и Агоры ещё не было! А эти люди там, в саду? Многие из них даже представить не могут, чтобы изменилась одна чёртова улица! Они рождаются уже с заложенным в мозгу знанием, что есть Ной-Шварцштадт, а в нём сидит его милость правитель Драмара, бессменный правитель, бессмертный правитель, который был, есть и будет, даже когда они состарятся и умрут.       — По-моему, это только доказывает Ваше вели… — начала, было, Кёльген, однако её прервали.       Вольдо подскочил и, глядя куда-то в пустоту, с неподдельным ужасом издал:       — Кёльген! Я понял! Я умер! — и он вновь пал на софу, театрально приложив запястье ко лбу, отчего на его лицо опустился длинный шёлковый рукав. Он продолжал глухо бормотать: — Я умер!.. Я давным-давно умер!..       — С чего вдруг? — Кёльген встала «руки в боки». — Восемьсот с шапкой лет не умирали, а тут вдруг умерли!       — А вот так! Бывает! — раздражённо рявкнул Вольдо и привстал на локтях. — Каждого человека рано или поздно должно осенить! Вот ты жил себе, не тужил, делами государственными занимался, а тут вдруг обернулся назад, посмотрел на свои восемьсот шестьдесят сколько-то лет и понял: «Оказывается, я уже давно не жилец! Оказывается, я только труп! Ходячий труп!»       — Со всем уважением, Вы — ходячий нытик.       — Кёльген! Эльфийское бессмертие работает не так, как тебе сейчас хочется!       — Ну, мёссир, ну, погодите! — эльфийка стала бродить вокруг софы, страшась приблизиться к вновь распластавшемуся на ней Вольдо. — Ну, погодите! Погодите класть себя в гроб! Вот же вы! Ходячий, говорящий, ноющий! Вы ведь всё ещё мёссир! Мой живой и здоровый мёссир!       — Бросай это «мёссир». Ты не в своём лесу. Для тебя я — «Ваша милость», — строго ответил Вольдо. Потом застонал: — И всё же я мёртв! Сама посуди… Мои друзья и союзники, мои враги — все они давно умерли банально от старости. У меня были семьи, были жёны, но и они тоже в земле! Один я стою, как Город Затмений, вечный и неприступный для времени.       — А как же?..       Кёльген не пришлось договорить. Вольдо понял её с полуслова и цокнул языком:       — Генералы не считаются. С такими чертями и враждовать, и дружбу водить страшно. Да и к тому же они — мои подчинённые, слуги.       — Ну, и?..       Опять Кёльген перебили. На сей раз Тёмный Властелин пренебрежительно махнул рукой:       — Забудь! Адалар — старик. Древняя рухлядь. Последний раз я с ним пересекался лет двенадцать назад, он уже был неходячий и только мог, что скрипеть вставными челюстями. За него говорила принцесска, его праправнучка. Не помню, как зовут. Адалар переходит у них в семье, как реликвия, как медали деда или стенные часы с маятником и кукушкой. Он тоже давно мёртв. И я отличаюсь от него немногим. Только тем, что я ещё держусь в седле, сам хожу и сам разговариваю.       — Во-о-от, мёссир!.. то есть, Ваша милость! Вот! Трупы не держатся в сёдлах! Да и говорить не могут.       — А я — исключение. Я иной труп! Не тот, какие ты привыкла видеть. Я — жертва времени. Точнее — безвременья.       — Не понимаю Вас, мёс… Ваша милость.       — Эльфы бессмертны, так? — спросил Вольдо.       Кёльген поняла, что этот вопрос был «наводящим», поэтому, любопытно моргая глазками, ответила прямо:       — Да. Бессмертны.       — Однако у вас всё же есть седые старики?       — Эльфы по-особенному бессмертны. Мы не можем умереть «своей смертью», однако всё-таки мы стареем — очень медленно относительно людей.       — Именно. Старение. Не будь у вас старения, вы бы были не перворождёнными, как вас называют, а мертворождёнными. Потому что старение — это движение во времени. А движение — это жизнь, — объяснял Вольдо. — В двадцать шесть лет я совершил пару обрядов — тебе не нужно знать, каких — и навсегда застыл в этом возрасте. С тех пор я не меняюсь, не старею и, значит, не движусь во времени. Раз я не движусь, то я не живу. А если я не живу, то я, что логично, — труп! Вот и вся арифметика!       Кёльген вздохнула так тяжко! Она беззвучно подошла к софе и села на полу рядом, заботливо заговорив:       — Знаете, что я думаю, Ваша милость? Вы просто устали. Все эти выступления, парады, куча людей — это так давит на голову! Я отошлю посланцев из гильдии художников куда подальше. А Вы отдохните.       — Как это «отдохните»?       — А как вы, люди, отдыхаете? Чай. Музыка. Книга. Или же… — её глаза сверкнули, словно лезвие сабли, — тотальная война и мировое господство!       Вольдо встретил её слова вяло, немного наклонил к ней голову и вздохнул:       — Кёльген, посмотри на меня. Ну, какое «мировое господство»? Мне давно уже не триста двадцать!..       — Тогда можете просто пойти и прогуляться, — быстро предложила эльфийка. — Как говорят люди, голову проветрить.       — Не поможет, — грустно ответил Вольдо. — Но я всё-таки отделаюсь от всей этой шумихи… Ты права, прогуляюсь немного. Выеду за город.       — Седлать лошадей? — Кёльген подскочила.       — Нет. Не надо. Я возьму лошадь сам. Не хочу, чтоб кто-либо знал о том, что я покинул Ной-Шварцштадт.       И Вольдо встал на ноги. Покидая комнату, он пересёкся взглядами с помощницей и не без намёка прищурился:       — Ты поняла, Кёльген? Ни одна живая душа не должна знать, что я уехал.       — Поняла, Ваша милость, мёссир… Это останется в тайне.       Почему-то глаза эльфийки опять сверкнули тем странным острым блеском, однако Вольдо уже не стал обращать на это внимания. Он сменил одежду и разлохматил длинные русые волосы. Накинув плащ с капюшоном и взяв немного денег на дорогу, его милость правитель Драмара покинул Ной-Шварцштадт потайными ходами, которые были известны только ему и умершему пять веков назад архитектору. Оружия при нём не было. Сумка с ремнём через плечо была полупустой. Особенного внимания у стражи он не привлекал, да и на оживлённых улицах его не узнавали, поэтому он мог смело идти, сняв слишком тёплый для июля плащ. Кто же мог подумать, что этот сутулый, сухой доходяга с лохматой головой — владыка Тёмных Земель, от которого в страхе дрожать все агорцы?       Попутками Тёмный Властелин добрался до окраин столицы. К тому времени была уже глухая ночь, однако даже самые отдалённые и бедные улочки продолжали празднование. Люди бодрствовали. Казалось, что весь мир не спал и ходил ходуном.       Вольдо нашёл конюха, у которого не первый раз брал лошадей, вот так сбегая, весьма бодрым и немного пьяным. Во дворе, перед своим домом, он поставил стол, за которым собрались его друзья. А, может быть, только его родственники. Вольдо знал, что у простых людей, в особенности живущих в условиях сёл и деревень, очень большие семьи.       — А-ах! Ты, сынок! — конюх его тоже узнал. «Сынком» он называл практически всех юношей, поэтому разобрать, кто из людей имеет с ним кровную связь, а кто нет, становилось ещё труднее.       — Я, дядька, — Тёмный Властелин кивнул. — Дашь лошадку?       — Куда эт ты на ночь глядя намылился? — удивился конюх. Его мелкие чёрные глазки прояснились.       — Надо. До Орпа надо. И срочно, — соврал Вольдо.       Конюх опасливо оглянулся по сторонам, приблизился к своему нежданному гостю и подмигнул:       — Работа, да? Понимаю, — потом весело усмехнулся и потащил Вольдо куда-то. — А лошадку тебе дам, сынок. Идём за лошадкой!       «Кажется, он считает меня гонцом», — подумал его милость, пока конюх продолжал болтать:       — Понимаешь, не жалко мне лошадку ночью давать. Не жалко! Совсем! Особенно — таким людям… Беспокоюсь я просто. Орп ведь практически у границы. Да что там! От Выжженной Дороги до него — рукой подать! А там, люди шепчутся, что светлые со своей стороны что-то подготавливают.       — Что «подготавливают»? — Вольдо изогнул бровь.       Конюх пожал плечами:       — Что-то! Кто их, этих светлых, разберёт… А ты, сынок, видать, тоже не знаешь?       В ответ — молчание. Конюх счёл это за какой-то сигнал и прошептал: «А-а… Понимаю-понимаю…»       Потом провёл Вольдо в стойла, зажёг стоявшую у входа керосинку и указал на крайнюю по левую руку лошадь со светлой гривой:       — Бери Комету. Она шустрая. Правда, стерва та ещё. Ты ей чаще говори, кто тут главный, и она брыкаться перестанет. До Гонторга доберёшься за день, максимум — за два. Там пересядешь и уже рванёшь к Орпу. Я тебе щас бумажку чиркану, чтоб там тебе мой, скажем так, коллега тоже лошадку дал быструю, — конюх чуть усмехнулся и приложил Тёмного Властелина промеж лопаток так, что тот выгнулся в обратную сторону: — Только ты, сынок, не сутулься! Спину выпрямь! В седле нужно с ровной спиной сидеть!       — Выгну… — бормотал Вольдо, поглаживая пальцами место удара. — Вот в седле и выгну…       Конюх рассмеялся. Он порылся в карманах, подошёл к ближайшей стене, приложил бумажку и стал выводить по одной корявой букве: «П… О… Д… Т…»       Пока он дописал первое слово, Вольдо уже закрепил на непослушной Комете седло.       — Может, я помогу? — спросил он конюха.       — А ты, сынок, писать умеешь быстро?       — Да.       — А не скажет тебе мой, скажем так, коллега, что ты хитрюга и письмо подделал?       — Так ты его внизу подпишешь своей рукой — и всё.       — А-а-а!.. Ну, ты смотри сам. Просто коллега чуть туповат. Не зря все наши зовут его Поленом.       Вольдо взял в руки бумагу и карандаш, точно так же приложился к стене и закончил послание. Первое слово «подтверждаю» было кривым и сильно съехавшим вниз по сравнению со всем остальным: резко строчки в письме стали ровными, а буквы — понятными и соответствующими нормам каллиграфии современной, а не времён наскальной живописи.       Конюх так же медленно внизу подписал бумажку своим именем и сказал:       — Ну, твоё письмецо, забирай. И лошадку забирай. С тебя три шира. За вторую лошадку уже с Поленом расплатишься.       Вольдо поблагодарил, вывел лошадь в поле, вскочил верхом и понёсся по дороге в Гонторг. «Почему бы и нет? — думал он. — Почему бы не подтвердить легенду? Сказал, что в Орп — так поеду в Орп. Нет, дальше! В Серые Земли поеду. Там точно никто и вспоминать не будет ни о пятисотлетии столицы, ни о бессменном правителе, ни о старике Адаларе. Там и отдохнуть можно будет. Кёльген придумает, чем прикрыть моё отсутствие. Она всегда придумывает. Врёт она хорошо, очень изобретательно. Главное, что не мне».       В дороге не суетишься.       Чем больше Вольдо удалялся от столицы, тем сильнее он забывал о своём древнем возрасте. Ему будто бы снова чуть больше двадцати, он ещё мало знает о мире, и в нём ещё горят негасимым пожаром амбиции. Он хочет власти, он хочет силы и он знает, как их заполучить, однако пока не может этого себе позволить.       В те далёкие времена ещё были живы драконы, а могущественная империя высоких эльфов, безмятежно пируя, клонилась к своему закату, не подозревая ни о чём подобном. Вольдо за счёт своего знатного происхождения знавал многих высоких и даже полуночных эльфов и сейчас представлял их полные нечеловеческого изящества лица. Их дети — круглощёкие и лупоглазые, женщины — тонкие и гибкие, как стебли вьюна, а мужчины… мужчины от женщин отличаются только брюками. Правда, Тёмный Властелин как-то запамятовал, что сейчас остались лишь дикари из лесного племени, а высоких и полуночных эльфов, достойных представителей своей крови и имени перворождённых, нигде не встретишь. Кёльген — большое исключение… Да, Кёльген!.. Почему-то Вольдо не мог никак оторвать её от воспоминаний мира предыдущей эпохи — эпохи до Драконьей войны. У неё было настолько типичное для её народа лицо, настолько упрямых характер и обладавшие тем самым блеском острой сабли глаза, что она виделась Тёмному Властелину на фоне жёлто-красных знамён высоких эльфов и никак иначе. Она — памятник древности. Считай, антиквариат. Да и самому Тёмному Властелину, если честно, место в музее…       Перед глазами бесконечные луга и поля, где-то у горизонта тёмно-зелёная туча — это дубрава. Небо над головой безоблачное. Солнце — горячее. Восходы — сизые, как перья у голубки, исполненные прохладой. Вечера же душные и жаркие; и оранжевое, как фрукты с далёких южных островов, солнце склоняет голову в вуали из розовых облаков к чёрной земле — ложится спать, устало, бедное. Менялись карты материков, мир был перерезан, перекроен и восстанавливался своими силами заново, однако получилось так, что в вольной природе всё осталось тем же. Ничего не поменялось в её законах с тех пор, когда ещё не было ни Агоры, ни Драмара, ни их постоянной войны. «И не поменяется, — пронеслось в голове у Вольдо. — Природу можно ранить очень сильно, но всё-таки она исцелится спустя десятки, сотни, тысячи лет… Она вечна».       Он сам едва осознал, как добрался вначале до Гонторга, не обратив внимание на Полено, поменял лошадь и пустился в Орп. Там пересел ещё раз. Из Орпа же он последовал напрямую к Серым Землям. Границу пересёк не на пропускном пункте, нарушив подписанный им же закон.       Длинноногая бурая кобылка по кличке Белка была медленнее и слабее славной Кометы, но покладистее. Однако Вольдо теперь не спешил. Единственным постоянным правителем Серых Земель оставался испокон веков ветер. Это давало какой-то другой оттенок небу над ними. Воздух тут был сладкий, или же казался таким из-за полей, усыпанных колокольчиками. Вольдо часто останавливался, спешивался и либо шёл рядом с Белкой на своих двоих, либо усаживался в чистом поле ради одного из многочисленных привалов.       К ближайшему городку Тёмный Властелин прибыл вечером очередного дня его незапланированного путешествия. Там же он узнал, что, оказывается, всё это время двигался параллельно Выжженной Дороге. Встретившись с цивилизацией, он вдруг подумал, как там сейчас Кёльген, и скольких людей она уже со скандалом отправила вон из Ной-Шварцштадта. Это заставило Тёмного Властелина несколько обеспокоиться. Всё-таки он — правитель немаленького государства, у которого есть мощный враг. А если что-то произошло?       Дабы усыпить остатки совести и прогнать невесть откуда взявшееся чувство ответственности, Вольдо решил выпить.       Вино. Рецепты его, вкус и формы бутылей менялись, но всё-таки это была одна из немногих вещей, которая не исчезала никуда с ходом времени. Вино он помнил на столах во время празднования побед, во флягах у солдат, помнил даже, как в далёком детстве любовался им, плещущимся в бокале из синего стекла, который держала белая рука отца с лазурным перстнем на указательном пальце. «И вино тоже никогда не канет в небытие, — решил Вольдо, дополняя дорожные рассуждения. — Пока человек хоть что-либо чувствует, хоть к чему-либо стремится, он не даст исчезнуть этому чудесному напитку».       Ближайшая таверна — двухэтажное здание, чем-то внушавшее мысль, что там обитают вурдалаки да призраки — принадлежала шарообразной, перекатывающейся женщине с короткими кучеряшками. Оставив лошадь в пристроенном к таверне сарае, Вольдо смело подошёл к стойке и обратился прямо к ней:       — Ну, что, мамаша? Вино разливаете?       — Разливаем. Почему нет? — хмыкнула женщина. Её губы исказились, а глаза сузились — кажется, она попыталась изобразить улыбку. К несчастью, грубое лицо ей это не позволяло.       — Тогда плесни мне тоску душевную залить и… закусить чего-нибудь, что ли?       — Поняла тебя. Комнату снимать будешь или просто посидишь?       — Ещё не знаю, если честно.       — Думай, пока трезвый. Предупреждаю: буянить начнёшь — на улицу выставлю, — пригрозила женщина, после чего попыталась заговорить ласково: — Ну, ты присаживайся где-нибудь. Сейчас тебе всё принесут.       Вольдо кивнул ей и отошёл. Он опустился за стол в углу и задул стоявшую на нём свечку. Свет казался слишком ярким. Помимо него в таверне что-то праздновала шумная компания. Однако лица волосатых работящих мужиков и краснощёких женщин в ней были простыми и совсем скучными. Громкие голоса пошло шутили и говорили на несвязанные между собой темы.       Когда Вольдо принесли заказ, он вздохнул и, положив на стол локти и округлив спину, согнулся над едой. Вино было кислое. От шматка мягкого белого сыра пахло козой. Вместе с шумной компанией это никак не давало погрузиться в воспоминания. В какой-то момент Вольдо даже показалось, что ему действительно ещё двадцать шесть, и он никогда не проживал тех восьмисот шестидесяти с лишним лет, никогда не ходил в Город Гроз; а также не было никакой Драконьей войны и горящих жёлто-красных эльфийских знамён, не было алых солнц на чёрном полотне и даже Драмара никогда не было. Всегда, во все времена существовали только эти волосатые мужики и похожие на шары, перекатывающиеся бабы, еда, кислое вино и тающие сальные свечи.       И так бы Вольдо молчаливо тосковал в своём тёмном углу, неспособный вновь нырнуть в сладкий туман ностальгии, если бы не случилось кое-что неожиданное.       Распахнулась дверь, и в таверну ураганом влетел аккуратненький чернявый молодчик в белой мантии с солнцем на спине. За ним плёлся достаточно крепкий плечистый парень с бурыми волосами и кривым, когда-то сломанным носом: уже постарше, в человеческой одежде и с мечом на поясе. Чернявый — к слову, у него было до бессмыслия правильное бронзовое лицо — подошёл к стойке и почтительно обратился к шарообразной хозяйке. Та, не слышавшая слова «фрау» уже лет пятнадцать минимум, вначале опешила, но потом ожила при словах «снять комнаты на семерых».       — Прости, на сколько?       — На семерых, — повторил чернявый в белой мантии. И, несмотря на то, что его товарищ уже достал пузатый кошель, стал торговаться с хозяйкой, захотевшей немного набить цену из-за количества людей.       Вольдо даже перестал жевать, вслушиваясь в слова чернявого и настороженно отметив странное в его произношении. Говорил он много, на одном дыхании и так заболтал несчастную женщину, что та махнула рукой, согласилась на какие-то копейки и покатилась показывать этим двоим комнаты.       Тем временем, — Вольдо повернул голову, — за столиком в центре зала оказались ещё два путника. Первая — девушка лет двадцати с тёмно-каштановыми волосами, заплетёнными в высокий хвост. У неё было приятное, внушающее доверие лицо, обладавшее здоровым загаром. Она была в мужской белой рубашке, завязанной полами на животе, узких брючках, облегавших её тонкие ноги, и высоких сапогах. Рядом с ней сел небольшого роста парень, — наверное, подросток — с взлохмаченными чёрными волосами. Рубаха на нём была расстёгнута, рукава закатаны, штаны подвёрнуты до колена, на ногах не сапоги — мягкие тканевые туфли; он явно маялся от жары, однако почему-то не снимал перчатки. Этот низенький, чем-то похожий на мартышку, не поворачивая головы, обвёл комнату лукавым взглядом, будто прицениваясь. Вольдо сразу понял, какой он породы, и мысленно усмехнулся. Он знал, что потайной лукавый взгляд упал на него тоже и мгновенно счёл всю информацию, которую могла дать его наружность. И у паренька, и у его спутницы были тяжёлые подсумки.       Эти двое не разговаривали, пока к ним не подошёл ещё один товарищ: на вид обладавший природным благородством мужчина с пепельно-русыми, приглаженными назад волосами, жилистый и высокий. Массивные тёмные брови и высокий лоб выдавали в нём северянина. Он был болезненно бледен, но чем-то очень доволен. Северянин снял с пояса ножны и сел лицом к двери, оружие не отставил — продолжал придерживать одной рукой и пальцами поглаживал яблоко. «Параноик, — решил Вольдо, — но его паранойя резонна».       Троица стала болтать между собой. По выговору Вольдо понял, что они — агорцы, как и тот торгаш в белой мантии и, скорее всего, его сопровождавший крепыш.       В таверну вошли ещё двое в мантиях с солнцами и с оружием на плечах: один стройный, светлокожий, с растрёпанным чёрным хвостиком на затылке — лучник; другой чуть старше, огромный и крепкий, как скала, со светлыми волосами и бородой, аккуратно подстриженными и опрятными, в руках — алебарда. Они опустились всё за тот же столик в центре зала. Также к этой компании подсела и возвратившаяся парочка, смотревшая комнаты.       И вот, когда семеро путешественников, заявившихся в таверну на ночь глядя, собрались за одним столом, сложив и поставив у ног оружие, в Тёмном Властелине опять взыграло беспокойство. Два плюс два сложилось в голове как-то само собой. В паре шагов от границы с Драмаром по Выжженной Дороге идёт отряд из семерых боеспособных агорцев, причём двое из них — неслабые маги, а трое одеты в одинаковую униформу… Чего тут думать? Диверсия!       Вряд ли это разведка. Многим из них не хватает умения смотреть по сторонам. А вот паренёк-мартышка таким умением, к несчастью, обладал. Вольдо не заметил, а скорее почувствовал на себе брошенный искоса взгляд и тут же опустил глаза в опустевший бокал, в мыслях выругавшись: «Поганая порода!». Пришлось подозвать кельнера. Может, так он оправдает перед мартышкой то, что смотрел не на еду, а на людей. Когда кельнер уходил, Вольдо дёрнул его за рукав — бутылка осталась у него на столе.       Агорцы молчали. Только скребли ложками и стукали стаканами. Мартышка хлестал вино, как обычную воду, за что изредка получал подзатыльник от девицы, в свою очередь наполнявшую себе второй бокал. Лицо благородного северянина порозовело и сделалось по виду здоровым; тогда Вольдо различил старый побелевший шрам на левой щеке. Трое в белых мантиях не прикасались к вину и сидели с ровными спинами; особенно правильной была осанка у того чернявенького, который торговался с хозяйкой. Он заговорил первым — мягким, дружелюбным голосом, будто полился мёд:       — Друзья, мне скорбно признавать, но, кажется, между нами возникло некое напряжение… Видимо, это связано с некоторыми стереотипами, которые распространили о нас в массах злопыхатели. Призываю вас не верить этому. Мы — ваши товарищи, а сейчас ещё и объединены с вами одной великой целью — свержением Тёмного Властелина.       На этом моменте сам Тёмный Властелин, сидевший в дальнем углу той же комнаты, икнул и дрогнул всем телом. «Вот оно как, да?! Вот так вы со мной, да?! — мысленно восклицал Вольдо и, зажав рот ладонью, чтоб не орать в голос, старался буравить взглядом несчастный козий сыр. — Вот так?! Эти светлые там в своей Агоре что ли совсем охренели?»       Тем временем чернявенький продолжал:       — Мы должны будем доверить друг другу спины. Напряжение между нами недопустимо. Моё имя Бернхард, — неожиданно он перешёл на личное. — Я на посту старшего хранителя только полгода. Я вообще не из столицы — из Шинтера. Это на юге. Небольшой городок под Бундерспулем. А ты? — он обратился к пареньку-мартышке, мирно жевавшему картошку и не обращавшему на его речи никакого внимания. — У тебя, кажется, тоже южный тип лица.       Паренёк-мартышка ответил утвердительно.       Казалось, разговор вот-вот должен был пойти, но не тут-то было. Подлив вина лучнику в белой мантии, девица кинула спичку на бочку с порохом, сказав:       — Признайтесь честно, ведь быть хранителем — это большой плюс. Даже стражи вам ни слова сказать не могут.       — Быть хранителем — большая обязанность и большой труд, — ответил тот, как перед школьной доской.       — Неужто так сложно? — усмехнулась девица не без издёвки.       — Достаточно сложно! — откликнулся чернявый с правильным лицом.       И тут понеслось.       Вольдо прислушивался к их словам и поэтому вскоре вник в суть вопроса. Люди в белых мантиях назывались хранителями и были чем-то вроде госслужащих, а остальные с ними за столом — наёмники. По описанию, которое страстно выдал паренёк-мартышка, они напоминали драмарских рейдеров.       — Всё это — труд, — продолжал мартышка, высказываясь прямо в правильное лицо чернявого. — А не то, что вы там, в своём министерстве. Вы даже гоблина никогда не видели… Да что там, гоблина? Даже самой маленькой феечки! Пересечём границу — и мы вас, хранителей, потащим на своём горбу, потому что…       — Отто, — шепнул ему крепыш, сопровождавший чернявого при съёме комнат. Он кстати так и не отвязал меч от пояса — подозрительно знакомый Вольдо меч…       Мартышка шёпот проигнорировал:       — …потому что мы, в отличие от вас, хотя б знаем, за какую сторону оружия браться, чтобы действительно положить деспота, а не просто припугнуть расправой. Боюсь, Тёмный Властелин не знает законов Светлейшей Империи Агоры. И что такое министерство покоя тоже не знает. Поэтому вы!.. Чёрт! — и тут он смолк. Вольдо опустил глаза в поисках причины. Ему как Тёмному Властелину, между прочим, было бы очень интересно послушать продолжение по поводу применения в бою законов и корочек министерства его главного врага. Оказалось, что на ноге мартышки, облачённой в шёлковую туфлю, стоял здоровенный сапог крепыша.       Воспользовавшись паузой, заговорил молоденький с правильным лицом, выгораживая хранителей:       — Мы потащим вас. Не смею о таком говорить громко, ведь усомниться в приказе светлейшего императора — практически преступление, однако я всегда сомневался в методе выбора Героя. Это случайный человек. Чаще всего из самоучек — наёмников. Я считаю, не желая, естественно, оскорбить слово нашего с вами правителя и отца, что следующий Герой должен быть человек подготовленный. Что тут не должно быть случайности, не должно быть чуда. Герой должен быть из хранителей. И сопровождать его должны хранители. Потому что только мы имеем одновременно и подготовку солдата, и отличное образование в необходимых областях, и знание — действительное знание того, в чём заключается верность светлейшему императору, что даёт нам право нести свет в Тёмные Земли.       «Значит «Герой»? Походу, очередной избранный, — Вольдо выслушивал это и честно пытался отобрать хлещущий патриотизм от чистой информации. Тёмный Властелин ещё раз взглянул на меч, и его осенило: — Ах, да, помню. По-моему, лет восемьдесят назад поймали в Орпе одного «светлоносного», который грозился прикончить меня. А я уже и забыл об этом случае! Так, получается, это традиция, да? Они что, там жребий тянут или в фанты играют? Или это всеимперская лотерея с билетом в один конец в Драмар? А хотя… почему «в один конец»? Нет, мы, конечно, пленных попытали немного — чисто ради приличия, но вернули! Да!.. Адалар мне письмо прислал с просьбой, а я согласился… Ох, старею!.. Совсем размяк!..»       Размышления Тёмного Властелина прервал донёсшийся до его чуткого слуха голос — уже другой, тяжёлый, практически неподъёмный.       — Подготовку солдата? Верность светлейшему императору? — чеканил благородный северянин, всеми силами пряча между слов струившийся яд. — Во время заварушки в семьдесят третьем году я что-то не видел ни одного хранителя. Мне было тогда девятнадцать, а ваша организация, то есть министерство покоя, существовала… ну, лет десять уже, получается.       Вольдо изогнул бровь, подливая сам себе вина: «Семьдесят третий… семьдеся… А!.. Вспомнил! Крайняя стычка Агоры и Драмара. Открытые боевые действия, длившиеся немного — три года. Как раз, когда мы подписывали мир, я видел Адалара в последний (надеюсь) раз… Так северянин — вояка? Неудивительно, откуда паранойя».       Тонкий намёк в повисшей в воздухе фразе, ещё и смоченный отличной порцией яда, мог привести к тому, что белые мантии вскочат и схватятся за оружие. Однако крепыш с бурыми волосами, не снявший с пояса ножен, ударил мощным кулаком по столу так, что булькнуло даже вино на столе у Вольдо.       — Так, хватит! — воскликнул он. — Спор — бессмысленный! Бернхард прав.       — Что?! — девчонка аж подпрыгнула.       Крепыш уточнил:       — Бернхард прав в том, что нам нельзя сейчас спорить. Завтра вечером мы должны быть готовы доверить друг другу жизни. В любом случае сейчас вы не наёмники и не хранители — вы один отряд без разделения на какие-то классы. И тащить вас буду я, Герой!       — Ага! На своём героическом горбу! — издевательски пропел паренёк-мартышка. — Ты смеёшься, старик?       И спор перелился в другое русло: трое наёмников накинулись на одного из своих. Тот, видимо, являясь тем самым избранным, яростно защищался:       — На лидере всегда лежит бóльшая ответственность! Мне предстоит следить за вами, чтобы вы не померли в пути, чтобы у вас было всё необходимое, чтобы вы могли сражаться. Одновременно с этим я буду сражаться сам и должен ещё каким-то образом мечом Лей-Ла снести голову Тёмному Властелину!       «Ага! Щас! — про себя хмыкнул Вольдо. — Молоко на губах не обсохло!»       — Кирс, это каждый может, — отозвался северянин, что заставило Героя озадаченно приподнять брови:       — В каком это смысле?       — А ты подумай… Меч Лей-Ла выбирает Героя случайно, то есть шансы были равны у каждого из нас…       — Меч Лей-Ла выбирает достойных, — возразил молодчик с правильным лицом.       — Да, но чёрт его знает, кто из нас окажется этим «достойным»! — выкрикнул паренёк-мартышка, подавшись вперёд, к правильному. — Так что Героем может стать любой: ты, я, да хотя бы тот парень!       И его рука в перчатке устремилось на Вольдо.       Впервые за несколько сотен лет вино пошло «не в то горло» у Тёмного Властелина, и он согнулся, пытаясь откашляться. Подняв голову, Вольдо видел перед собой уже Героя, в глазах которого плясал неясный огонёк. Мощной рукой тот поднял несчастного за шкварник и вручил ему меч. Оружие засияло белым и изменило свой размер и форму, стало более тонким и изящным, чтобы достаточно худой Вольдо мог его выдержать.       — Вот! — торжественно начал крепыш; его рука плюхнулась на плечо Тёмного Властелина, отчего тот согнулся вопросительным знаком. — Вот вам и новый Герой! Любой, случайный человек!       Потом крепыш рассмеялся, схватил полупустую бутылку Вольдо и семимильными шагами покинул таверну, громко гряпнув за собою дверью. Всё стихло после его ухода. Из помещения исчезли все люди — остались только безмолвные, поломанные куклы с выпученными рыбьими глазами. Даже воздух как будто выкачали.       Первая подорвалась девица. Она побежала за Героем, но вернулась ни с чем.       Мертвецки-бледные хранители и пунцовые наёмники синхронно повернули свои искажённые лица, всё ещё принадлежащие сломанным марионеткам. Вольдо понял, к чему всё клонится, и решил: «Нахрен надо такое счастье на старости лет!» Поэтому, неловко улыбнувшись, ещё больше ссутулил спину, подошёл к их столу и положил на него меч.       — Я ни в чём участвовать не собираюсь, — сказал он и даже не старался спрятать драмарский акцент, напротив — усиленно на него налёг. От этого усилия его речь задребезжала, как битое стекло.       — Тебя избрал священный меч Лей-Ла, — торжественно начал молодчик с правильным лицом, однако в его глазах читалась немая мольба: «Нет, не надо!». — Ты теперь — Герой. Ты обязан отправиться с нами в Тёмные Земли и снести голову Тёмному Властелину этим мечом.       Слова пошли вперёд мысли, и Вольдо спешно возразил:       — Но я не могу, ведь я!.. — и он запнулся. Ему срочно нужно придумать отмазку получше! Хотя бы что-нибудь: что он не достоин роли избранного, что он инвалид, что он сам драмарец. Нельзя же им напрямую говорить, что он не может свергнуть вселенское зло, Тёмного Властелина, только потому что он сам — этот Тёмный Властелин! Сейчас это прозвучит минимум неправдоподобно.       На призывающие речи правильного во всех проекциях молодчика он внимания не обращал. Его глаза перебегали с одно повёрнутого к нему лица на другое. Он читал в этих лицах разное. «Они странные люди, — подумал Вольдо, когда приметил опалово-белые глаза лучника, искривлённые алые губы девицы, шрам северянина, перчатки мартышки. — Они, чёрт возьми, сильные люди».       Волнение погибло внутри Тёмного Властелина под гудение вдохновляющих речей хранителя.       Вольдо рассудил: «Отряд агорцев из семи человек, из них один ветеран, трое — бывалые наёмники и ещё трое — госслужащие, идёт к моим землям по мою душу. И идёт уверенно! Значит, у них есть план, у них есть способ, какая-то уловка, которая позволит им всемером добраться до меня. А раз эта уловка смогла появиться, то где-то в моей защите был пробел. Как-то же до Орпа эти «светлоносные» дошли в прошлый раз? И никто так и не узнал как…»       — А теперь давайте по порядку, — вдруг заговорила девица. — Во-первых, как тебя зовут?       Ей хотелось ответить. Что-то в ней было: то ли красивые длинные ресницы, то ли понимающая интонация.       — Вольдо… — назвался Тёмный Властелин так, как его могли окликнуть когда-то очень давно. — Меня зовут Вольдо…       — Хорошо, Вольдо… Конечно, ты понимаешь, что мы тоже оказались в весьма щекотливой ситуации, — она подмигнула, продолжая говорить весьма серьёзно. — Нам необходим Герой. Вот просто жизненно необходим, если ты понимаешь, о чём я… Деньги у нас есть, оружие мы тебе выдали, лошадь, если надо будет, обеспечим. Ты, конечно, прости-извини за этот конфуз, но так будет лучше для всех, поверь мне дружище, — неосознанно или подавая сигналы Вольдо, она взглянула в сторону хранителей. — Моё имя Мод. Я боевой маг не только на словах, а по диплому. Это Вольф, — она указала на северянина. Звериное имя сочеталось с его грозным лицом и умными зелёными глазами. — Он опытный. Любую палку с земли может подобрать, и та мечом станет — в переносном смысле, а жалко. Он единственный из нас уже видел драмарских солдат в действии. А это Отто. На нём у нас обычно разведка и прочая тонкая и тихая работёнка, — теперь она показала на паренька-мартышку. Впрочем, его выдала уже его способность смотреть по сторонам, не поворачивая головы.       «Вот так просто раскрываются?» — а Тёмный Властелин диву дивился…       Вступили хранители. Молоденький с правильным лицом представился Бернхард и сказал, что он старший по званию среди хранителей и что он — маг, способный и на исцеление, и на огневую поддержку.       — Хейд, — указал он на лучника; потом на здоровяка с алебардой: — Сигмунд.       Чуть позже шестеро бравых агорцев и новоиспечённый Герой поднялись на второй этаж, в одну из комнат и уселись там. Комната была небольшой, поэтому некоторым пришлось сесть на пол, а другим — залезть на кровати, как на второй ярус. Вольф разложил карты. И отчеканил точно и ясно, что они двинутся у границы на север и достигнут столицы Драмара, свернув на восток и миновав Пентурский лес, через четыре-пять дней. Вольдо сидел на полу, ссутулив спину и неловко прижав к себе меч, как игрушечный, и усердно делал вид, что ничерта не понимает на достаточно подробной карте, однако в какой-то момент, на долю секунды его лицо стало серьёзным: они обогнут по своему маршруту все вооружённые посты. «Значит, агорцам известно больше, чем я рассчитывал», — заговорил в нём правитель Драмара.       — Самую большую опасность представляют для нас генералы Тёмного Властелина, — объяснял уже Бернхард. — О них известно намного меньше, чем хотелось бы. Их шестеро. Инфанта, Гроза, Пересмешник, Добряк, Полумесяц и… тот, кого мы ожидаем встретить в столице, по слухам командующий всеми войсками Тёмного Властелина…       — Красный Зверь, — шепнул неосознанно Вольдо и был услышан. — Я немного знаю об этом, — быстро сморозил он.       Бернхард продолжил:       — Однако отряд подобран таким образом, что способности каждого генерала перекрываются способностями наших с тобой товарищей. Твоей же целью будет сам Тёмный Властелин.       — А о нём вы что-нибудь знаете? — невинно спросил Вольдо.       Хранитель опешил:       — Конечно! Он — правитель Тёмных Земель, само зло и…       — Нет-нет, я не о том, — Вольдо откинулся, облокотившись спиной о кровать, и закинул ногу на ногу, будто демонстрируя Бернхарду подошвы сапог. — Вселенское зло — это, конечно, круто, но это ж не основная его профессия, верно? Я слышал когда-то, что его милости… ну, то есть Тёмному Властелину несколько сотен лет, а он ещё бодрячком. И ещё я слышал, что это он сам своими руками поднял империю Драмар буквально с нуля.       — К чему ты клонишь? — нахмурился Отто.       — «К чему»? — Вольдо наигранно удивился вопросу. — А вот к чему: он существо (даже не человек) древнее, и, наверное, у него есть какие-то козыри в рукаве, о которых мне, бравому Герою, надо бы знать, если я сойдусь с ним в битве один на один, не находите?       Ответ приняли. Вновь вступил Бернхард:       — Нам известно, что он — маг и достаточно сильный, — его голос стал менее уверенным, а судя по взглядам, на него устремлённым, слово «нам» обозначало исключительно хранителей. — В своё время он сумел заключить тень одного из драконов под замком Ной-Шварцштадт — это сердце Драмара.       — Ещё что-нибудь? — Вольдо изогнул тёмную бровь.       — Немногое. Только то, как он выглядит.       — Ну, об этом, я думаю, догадаюсь, — отмахнулся Тёмный Властелин, снисходительно улыбнувшись. — Что ж, я здесь рядышком живу и знаю: если выдвинемся на рассвете, то к вечеру будем у границы Драмара. По темноте её легче будет пересечь.       — Мы изначально так и планировали, — уведомила Мод.       Вольдо кивнул:       — Отлично. По дороге расскажете мне о генералах. Я думаю, мне будет полезно услышать то, что вы о них скажете…