Глава 12. Он всего лишь ребенок.
10 ноября 2025 г., 04:02
Примечания:
Всем привет! Рада снова представить вам главу, жду отзывы, мне было бы приятно. Так как главы давно не выходили, я постаралась выкроить время и сделать эту главу намного больше, приятного чтения.
***
Тёплый ветер мягко окутывал волосы, разнося их аромат по округе.Лаванда.
Она немного обжигала лёгкие, томно расходясь между деревьями и кустами, касаясь кончиков мелких листьев. Йегер, улыбаясь, смотрела на переливающееся всеми цветами поле. Словно море, оно создавало волны и небрежно поддавалось ветру, маня к себе. Чувство спокойствия — такое редкое, такое жадно желанное. Давнo она не ощущала его. Хотелось быть здесь вечно, ни о чём не думая. Девушка растворялась, разглядывая лепестки, что яростно срывались под порывами ветра. — Аканэ? — знакомый голос, ранящий душу. В груди что-то болезненно кольнуло, заставив обернуться. Марко стоял, облокотившись плечом о дерево. Глаза его были напуганы, лицо — бледное, от чего пятна крови на теле казались ещё более алыми. Парень едва держался на ногах, жадно и сбито хватая воздух. — Что?... — не веря глазам, девушка покачала головой. — Аканэ! — он сорвался на крик. — Почему ты не спасла меня? Почему не спасла нас? Почему?! — подняв окровавленную руку, он указал вдаль. Аромат лаванды исчез, уступив место резкому металлическому запаху. Повернув голову, она больше не видела цветов и шелковистой травы — лишь горы тел. Их крики, мольбы о помощи эхом разносились по округе. В ушах звенело. Кровь поднимала тела морем, всё ближе приближая их к девушке. Резкая боль пронзила тело. Сердце бешено колотилось. — Прости... — кровавые слёзы оставляли следы на её щеках. Йегер пыталась встать, но ноги не слушались. — Я виновата, Марко... Я ужасна. Крики становились громче, каждый из них разрывал её изнутри. Боль не прекращалась, лишь нарастала с каждой секундой, с каждым отзвуком. — Аканэ?...Мягкий голос, окутывающий теплом.
— Аканэ?Нежный луч света коснулся её лица.
— Аканэ? — серо-голубые, опечаленные глаза.Это был Леви.
Резкий запах стерильности заставил сморщиться. До чего же неприятный аромат у спирта. — Извини, мне обрабатывали раны, — парень чуть отодвинулся, скрипнув стулом. Окинул комнату взглядом и задумчиво кивнул: — самая лучшая палата... если это вообще можно так назвать. — Что произошло? У меня ужасно болит голова, — Йегер приподнялась на локтях, осматриваясь. Действительно, койки в лазаретах обычно не отличались чистотой из-за постоянного наплыва кадетов и солдат разведки. А здесь — отдельная комната, почти как для высших чинов. — Ты потеряла сознание и рухнула с лошади, — капитан виновато вздохнул. — Это моя вина. Надо было посадить тебя перед собой. Аканэ хотела возразить, но Аккерман заставил её замолчать одним взглядом. Что-то случилось — куда серьёзнее, чем просто падение. Что-то, о чём он не хотел говорить. Не хотел верить. — Я... Это не Ваша вина, — заправив прядь волос за ушко, Йегер постаралась встать. Отвратительное чувство, пока все сражаются, пока пытаются подарить людям глоток свободы, она становится обузой. Что это за солдат, которого приходится спасать? Который не борется за свою жизнь? Возможно, она и есть чудовище? Головные боли, видения, и всё это в кучу к брату-титану... В лучшем случае, сошла с ума, в худшем... Даже не хочется думать. — Аканэ, — голос Леви отзывался в ней тревогой, расходясь по нервам, — план провалился. Мы ничего не получили... кроме жертв. «Почему не спасла нас?» — голос Марко звоном ударил по сознанию. Девушка ахнула, и резко вскочила, оглядываясь. Просто показалось?... Металлические, кровавые ноты пробежали по комнате, тут же ускользая. — Аканэ? — капитан недоуменно смотрел на солдата, резко оказавшись рядом. Молодой человек незаметно протянул руку, не касаясь её талии, в страхе, что она снова упадёт. Аккерман не считал себя героем. Никто из них не считал себя героем, купаться в лучах мнимой славы, когда каждый день вы находитесь под угрозой смерти? А может, это и стоило бы того. Просто жить. Ощущение себя живым, чего им совсем не хватало. Леви жил инстинктами и приказами. Леви... жил? Глядя на панику девушки, он чувствовал нарастающий гнев внутри. Аккерман абсолютно ненавидел, факт того, что она не смогла побыть ребёнком. Каждый раз, смотря на кадетов, подавляя ощущение несправедливости, он только пытался выбросить все эти мысли из головы. Но сегодня... Сейчас, он не мог. Слишком много жертв, много боли, крови, кошмарные потери, они были всего лишь детьми, подростками, заслуживающими намного больше, чем смерть от выродков природы. Какая бы у них была жизнь, не будь всего этого? Сколько счастья они могли испытать? Грусти? Ему нужно усерднее работать. Быть более внимательным, быть быстрее, сильнее. Он должен, он обязан. Он — солдат. — Аканэ, — тихо сказал он, — извини, что тебе не удалось прожить свою жизнь нормально.Беззвучие.
Девушка обернулась. Прядь снова небрежно легла на щеку, подчёркивая её недоумение. Что он сказал? Дыхание стабилизировалось. Шум исчез, увлекая за собой панику, не оставив от нее и следа. — Будь наш отряд сильнее, будь этот мир добрее, у вас могла бы быть совсем другая жизнь, — добавил он. — А как же вы? — Аканэ растерянно хлопнула глазами. Парень стоял перед ней, без привычной маски равнодушия. Его глаза — смесь гнева, боли, отчаяния и смирения — будто говорили больше, чем любые слова. Леви молчал. Йегер опустила голову. — Вы спасли меня. Спасибо. Комната больше не казалась странной, не была чужой, запах стерильности приелся, даже еле слышимый, резкий аромат спирта, больше не казался таким противным. Два разбитых по кускам солдата, аккуратно подбирающие осколки друг друга, в надежде сохранить. Не отдавая боли на растерзание, две тлеющих души, понимающие друг друга. Они молчали. Но в этом молчании было больше, чем можно было сказать. Разные — но при этом одинаковые. — Аканэ Йегер, — беспардонный голос, проникший в комнату. — Вы взяты под стражу.***
Эта экспедиция стала одной из самых тяжёлых в истории разведкорпуса. Потери были колоссальны — не только среди солдат, но и в сердцах тех, кто остался. Никогда прежде стены не казались такими холодными. Город, который когда-то встречал разведчиков с осторожной надеждой, теперь отворачивался. Люди, верившие в героев за стенами, больше не поднимали взглядов. Даже самые преданные защитники корпуса теперь лишь тихо отводили глаза, пряча осуждение. Для многих разведкорпус окончательно превратился в сборище безумцев, тратящих жизни и налоги ради глупых мечтаний. Репутация, и без того шаткая, рухнула окончательно. Газеты пестрели ядовитыми заголовками:«Главнокомандующий Смит отправил сотни юношей на смерть ради своей навязчивой идеи».
Каждая строчка — приговор. Каждое слово — как удар. А всё — из-за мальчика-титана, ослепившего Эрвина новой, мнимой надеждой. Смита вызвали в столицу. Официально — для отчёта. Неофициально — чтобы найти виновного, на которого можно будет свалить всё. Эрена решили передать властям. Чтобы успокоить толпу, задержали и его сестру. Слухи разлетались быстро:«Она тоже чудовище, просто научилась прятать свою сущность».
И пусть доказательств не было — никому они уже не были нужны. Когда страх говорит громче разума, даже тени начинают казаться монстрами.***
Йегер бросили в темницу, с усмешкой кинув внутрь небольшой стог сена — «для комфорта». Девушка скучающе осматривала стены, из-за сырости, некоторые начали прорастать, покрываясь мхом. В голову лезли мысли о брате.Где Эрен? Что с ним?
Из неразборчивых обсуждений стражников, было понятно лишь то, что Йегеров ненавидели. — Надеюсь пацану устроят казнь, а лучше прям, — глотнув пива, мужчина поморщился, — а лучше, публичную. — Хах, вот это у тебя мысли, Тони, — рядом сидел парень поменьше, и помоложе, возможно он выпустился всего пару лет назад, — а что с девчонкой? — А? Девка эта? — Тони, поставил кружку на маленький столик, сделанный, как казалось девушке, руками самих стражников из того, что они нашли в темнице, — чёй с ней, с девкой, отдали бы её нам, мужикам, я бы позабавился, — улыбка растянулась до ушей. Младший неловко закашлял, будто пытаясь сгладить сказанное. Бросил взгляд к решётке — Йегер сидела спокойно, без страха, без презрения. Она, словно оцепенев, смотрела в их сторону, улавливая каждый звук. — Извини, — солдат немного замялся. — Чёй ты, перед этой мутанткой извиняешься, хоть какой-то толк бы с неё был, — хмыкнув, он принялся с жадностью уплетать куриный окорок, — ей обижаться не должно быть принято. — Чего мне обижаться на тупого стражника, что только и умеет похотливо размышлять, пока такие «мутанты» как я, пытаются людей защитить. — Что ты сказала?! — стражник резко вскочил, отшвырнув еду. Второй, испуганный, поднялся следом. — Посмотрим, как ты заговоришь без языка, тварь! — он принялся рыться по карманам в поисках ключей, оставляя на форме жирные пятна. Чистота формы его не волновала. Впрочем, как и всё остальное. Работа в военной полиции казалась Тони вершиной карьеры — лёгкая, сытая жизнь за стенами. Он спал на посту, измывался над заключёнными и знал: наказания не будет.Вседозволенность. Власть. Самодовольство.
Йегер видела это во всех, кто, облегчённо вздыхая, поступал в военную полицию. Что хуже, то, что эти люди являются лучшими из лучших, довольно отсиживаясь за стенами? Или то, что они могли быть ее напарниками, при страхе, возможно, бросившими умирать Йегер?Что хуже?
И где им лучше быть?
— Что вы делаете? — встревоженный и грубый голос Хиро, эхом пробежался по стенам. Парень хмуро смотрел в сторону стражников, ожидая ответа. — М... Майор Ландау, — отдавая честь, младший напарник отошёл в сторону, не желая неприятностей. — Хочу отвесить пару оплеух, — хмыкнув, стражник наконец достал ключ, радостно предвкушая момент. — Отойдите, — блондин оттолкнул мужчину, подходя к дверце, — по приказу, я забираю Йегер. — Какому тако... — бумага резко оказалась перед его глазами. Солдат не понимал, почему Ландау так раздражительно себя ведёт. Некогда позитивный, добрый к окружающим майор, был слишком холодным в своих действиях. — Я сказал, вам не хватает моих слов? - блондин заглянул за плечо. Голова медленно повернулась, картина была не из самых удачных. — Почему вы едите, сейчас разве обед? — Нет, но просто... — Разве я разрешал говорить? - высокомерная аура заполнила каждый камешек. Молодой человек, казавшийся обычно самым добрым из всех чинов, возвышался в чужих глазах, заставляя чувствовать себя ничтожными. — Закрой пасть и отдай мне Йегер. Тони был ошарашен. Нет, не тем, что эту глупую девчонку так легко отпускают. Он не понимал, почему майор стал таким грубым. Мужчина не хотел задавать лишних вопросов, немного потрясываясь от страха. Аккуратно и бесшумно, открыв дверцу, поникший солдат вернулся обратно на своё место, не притрагиваясь к еде. — Идём, что застыла? — голос Ландау смягчился. Девушка резво поднялась с места, разминая затекшие плечи. Выходя, она мельком взглянула на стражника. В этот момент ненависть к нему исчезла — его было даже жаль. — Меня послал Леви, — Хиро придерживал Аканэ за локоть, слегка подталкивая её, чтобы побыстрее покинуть это место. — Леви? — Да, — блондин чуть замедлил шаг, осматривая ученицу. Она выглядела как живой труп: бледное, уставшее лицо, серые глаза без блеска, смотрели в никуда. Спутанные, тусклые волосы обрамляли её лицо. — А ты как? На лице появилась усмешка. Самый глупый вопрос, который можно было задать после всего произошедшего. Но её усмешка… на мгновение принесла ему спокойствие. Этого было достаточно, чтобы Хиро почувствовал облегчение. — Я в порядке, — тихо ответила она, иначе и не могла сказать. — Лучше скажи, где мой брат? — Не знаю, где сейчас, — парень выдохнул, покачав головой. Йегер следила за каждым его движением, но её взгляд был пуст: ни презрения, ни ненависти, ни вопросов, ни радости, ни грусти. — Леви сказал мне про их план. И то, что ине нужно было только уберечь тебя. — Я всё думаю, — Аканэ прищурилась, чувствуя тёплые лучи солнца на лице. Они приятно обжигали после сырой и тёмной камеры, — ответ на все наши вопросы — Эрен, так почему я получаю ту лишнюю заботу, которая должна быть у него? Вопрос повис в воздухе. Хиро сжал губы и только посмотрел на неё. Йегер знала — ответа не будет. «Почему именно я? Почему ко мне проявляют заботу, которой должны были одаривать его? Это несправедливо. Мое время проведённое у Ландау, было одним из счастливых, а Эрен... Он выживал. И сейчас его снова бросают в эту гущу из отвратительной, липкой жижи, которая пятнами засыхает на твоей коже». Она перевела взгляд на небо, на свет, который бил по лицу. Обжигал и в то же время согревал. Так же, как чувство вины: оно жгло её изнутри. «Я ненавижу себя, за то, что у меня было больше, чем у Эрена». Аканэ замкнула глаза на мгновение, пытаясь заглушить этот поток чувств, но они только усиливались. В её груди росло чувство несправедливости и собственного бессилия. Ей тоже хотелось этой любви. За это, она себя и ненавидела.***
Как привычно, план старших по званию снова провалился. Аканэ и Хиро, услышав внезапный взрыв, лишь переглянулись. Их сердца сжались, а кровь словно застыла в жилах. Даже на расстоянии, где они находились, было понятно — что-то пошло не так. Через поднявшуюся пыль можно было различить фигуру — женскую. Титан. «Тварь», как назвали бы её простые люди, но сейчас это слово казалось недостаточным. Что-то определённо шло не по сценарию, и далеко не только со стороны разведки. Аканэ пришлось распрощаться с Хиро, забрав у него свой привод. Ландау, едва заметно, растворился в тенях улицы — ему нельзя было показываться здесь и помогать им он не мог, ему нужно было попасть в штаб, чтобы доложить об этом. Это казалось абсурдным: как можно скрыться, когда уже были замечены охраной? Но молодой человек надеялся, что в хаосе, вызванном происходящим, у окружающих не будет времени на его фигуру. — Хоть бы с ними было всё хорошо… — пробормотала Аканэ сквозь сжатые зубы. Она прекрасно понимала, что план, о котором шла речь, был идиотским. Попытка заманить титана в узкий подземный проход в надежде, что она поверит рассказам Армина… это казалось абсурдным. Энни не такая глупая, как её представляют. Кто вообще додумался до этой идеи? Ком застрял у неё в горле. Сердце сжималось в тугой комок. А если Эрен уже мёртв? Мысли об этом заставляли её напрячь каждую мышцу. Всё, что происходило, казалось ей несправедливым. Боль за брата смешивалась с яростью на тех, кто всё это придумал. Она знала одно: если бы хоть кто-то хоть чуть-чуть понимал, через что приходится проходить Эрену, план бы выглядел иначе. Он всего лишь ребенок. Аканэ сжала рукояти. Она не позволит, чтобы брат умер так глупо. Её взгляд стал острым, как клинок. Каждое мгновение, каждое движение титана, каждое мерцание солнца — всё это складывалось в картину хаоса, в которой она могла стать единственной точкой порядка. Именно сейчас ей нужно было быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.***
Аканэ уверенно мчалась по узким улицам, словно часть ветра, используя УПМ. Каждое её движение было выверено, каждая пауза — рассчитана. Но внутри сжималось сердце: она знала, что вступает в бой не с обычным титаном, а с разумной, хитрой и опасной Энни. Подлетев ближе, Аканэ резко размахнулась, намереваясь разрезать шею титана. В этот момент её глаза встретились с холодным взглядом Энни, которая мгновенно подняла ладонь, преградив путь клинкам. Металлический звон, удар о твердую кожу, и клинки сломались, соскользнув из рук девушки. Йегер понимала, что это была ошибка. Она понимала, что Энни не даст этого сделать. Ей нужно было выиграть лишь время. Если Леонхарт еще не сбежала, значит тот, кто ей нужен, еще находится на свободе.Эрен.
Аканэ пронеслась через воздух, словно стрелой, и её взгляд случайно скользнул к подземному проходу. В дыру, которую Энни оставила ногой. Там были друзья и брат. И когда их глаза встретились с её взглядом — сердце Аканэ на мгновение растаяло от радости и облегчения. Но это мгновение оказалось роковым. Энни мгновенно воспользовалась отвлечением. Титан ловко схватила Аканэ за захваты и с такой силой отбросила в сторону, что девушка с шумом врезалась в стену здания. Земля промчалась под ногами, воздух свистел и горчил в лёгких. — Ох, твою мать, — закашляв произнесла Йегер. Тело ныло, полыхая жаром, но разыгравшийся адреналин уменьшал чувство боли.Леонхарт могла убить её. Одним движением, мгновенно — и всё закончилось бы. Но почему этого не произошло?
Прошёл лишь миг. Земля затряслась под ногами. С громким ревом разъярённый Эрен в форме титана вырвался из-под земли, сокрушая здания вокруг себя. Каменные блоки, кирпичи и обломки разлетались во все стороны, осыпая улицу слоем пыли и грохота. Аканэ едва удерживалась на ногах. Адреналин жёг кровь, сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот вырвется наружу. В форме титана Энни была гораздо сильнее, точнее, ей было проще контролировать ситуацию, чем Эрену, и в этой ловушке Аканэ оказалась как раз под рукой противника в самый неожиданный момент. Теперь было ясно, что Энни хотела. Она смогла победить Эрена в форме титана один раз, легко сделает это и во второй. Два титана столкнулись в ожесточённой схватке. Каждое движение Энни было выверенным, холодным, как удар ножа, каждый шаг её тела создавал ударную волну, сносящую всё вокруг. Эрен отвечал ей мощью и яростью, сокрушая улицу, разрывая здания, оставляя за собой завалы и хаос. Разведотряд позаботился о том, чтобы в том районе не было людей, но никто не подумал о том, что может произойти данная ситуация. Гиганты, находясь в схватке, передвигались к жилым зонам, в которых находились сейчас люди. Аканэ плелась по улице, стараясь держаться подальше от падающих обломков и разлетающихся частей зданий, не желая умереть под завалами. Легкие горели от дыма и пыли, но адреналин уменьшал чувство боли. Внезапно её внимание привлек хор людей, доносившийся ближайшей церкви. Без колебаний она рванулась внутрь. — Убирайтесь! — кричала Йегер, — Быстрее! Но они смотрели на неё как на безумную. В последнюю секунду Аканэ прыгнула в сторону, прикрывая собой святого отца, стоявшего ближе всех. Стены здания не выдержали веса титана — и рухнули с оглушительным грохотом, только её вовремя совершённый прыжок спас священника. Наглотавшись пыли, Аканэ начала кашлять, стараясь вдохнуть хоть немного чистого воздуха. Убедившись, что святой отец цел, она крикнула выжившим ещё раз: — Убирайтесь подальше! Но тут она услышала детский голос. Он дрожал, почти срывался от боли. Мальчик. Шею ребенка пронзили осколки витражей, нога была придавлена камнями. Его глаза широко раскрылись, наполненные страхом, болью и непониманием. Он задыхался, грудь вздымалась неровно, а кровь медленно стекала из порезов на пол. — П-помоги… — слабый голос дрожал, едва слышный сквозь грохот и рев титанов. — Не хочу… не хочу умирать… Аканэ замерла. В горле застрял злосчастный ком. Девушка не могла найти слов, чтобы облегчить его боль, и понимала, этого не получится. Её руки дрожали, когда она подползла к нему, стараясь понять, насколько глубоко вошли внутрь осколки. Хороших вестей совсем не было. Йегер постаралась освободить его ногу, но ребенок начинал извиваться от каждого её движения, что только приближало его смерть. Она не сможет помочь. Он кричал, судорожно сжимал её руку, кровь смешивалась с пылью на коже, оставляя холодный налёт на ладонях девушки. Каждое его движение, каждый звук — как нож в сердце. — Всё будет хорошо, — шептала Аканэ, хотя понимала: это ложь. — Я с тобой… Я не дам тебе умереть… Но мальчик продолжал кричать. Его глаза были полны ужаса, губы синели, кашель рвал лёгкие, кровь хлынула изо рта. Он тянул её лицу руку, пальцы сжимались в попытке ухватиться за что-то живое. Аканэ обняла его, настолько аккуратно, насколько могла, не сжимая и не прижимая его к себе, легонько нависая сверху. Йегер чувствовала его хрупкость, холод тела, слабость, страх, который буквально обжигал ей грудь. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с пылью и кровью. Она чувствовала, как его дыхание становится всё слабее, как каждая секунда — борьба за жизнь. Сердце Аканэ билось, будто хочет вырваться из груди; руки дрожали от бессилия и гнева. Она ненавидела этот хаос, ненавидела титанов, ненавидела всё, что поставило этого ребёнка на грань между жизнью и смертью. В этот момент мир вокруг будто замер: грохот титанов, крики людей — всё отошло на второй план. Был только он и она. Его хриплое дыхание, кровь на руках и лице, холод его тела, сжимающий её сердце, и слёзы, которые совсем не могли быть сдержаны. Девушке казалось, словно могла стать для него щитом от всего мира. И в этой тишине, в этом мгновении между жизнью и смертью, Аканэ поняла, что никакая битва с титанами не будет такой важной, как эта борьба — борьба за маленькую жизнь, за крик, за дыхание, которое ещё возможно спасти. Аканэ чувствовала, как его маленькое тело слабеет в её руках. Он пытался держаться, хрипел, кашлял, но дыхание становилось всё более редким, слабым. — Нет… — шептала она, — не умирай… Держись, пожалуйста… Но его глаза, стеклянные и полные ужаса, больше не искали спасения. Рука, которую ребёнок тянул к ней в последней надежде, с тяжестью опустилась. Дыхание стало прерывистым, а потом остановилось. Она прижала его к себе, пытаясь почувствовать хоть намёк на жизнь, но тело было холодным, неподвижным. Лёгкая дрожь осталась только в её руках. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью и пылью, оставляя горячие полосы на лице. Внутри неё вспыхнула ярость и бессилие одновременно. Ненависть к Энни, к титанам, к миру, который позволил этому случиться, сжигала её изнутри. Она слышала его последний, молчаливый крик в голове — немой, беззвучный, и всё вокруг казалось предательски пустым и холодным. Всё теряло смысл. Был только он, безмолвный и уже ушедший, и её собственная бессильная ярость.«Он всего лишь ребенок.»
— Мальчик… малыш… Но ответ не пришёл. Он больше не дышал. И в этом осознании, в этом горьком, холодном, пустом молчании, Аканэ снова познала настоящую цену битвы, настоящую цену того хаоса, который они пытались остановить. Йегер подняла взгляд. В храме, где ещё мгновение назад она пыталась спасти хотя бы часть людей, теперь царил полный хаос: падающие балки с грохотом разбивали пол и стены, разлетавшиеся витражи оставляли порезы на коже и оставляли шлейф стеклянной пыли в воздухе, а трещащие стены скрипели, словно предчувствуя обрушение. Она видела, как мужчина зажат между завалами, пытаясь вырваться, как пожилая женщина, руки которой дрожали от страха и боли, едва удерживалась на ногах, а дети, перепуганные и не понимающие, куда бежать, плакали и кричали одновременно. — Держитесь! — выкрикнула она. — Я помогу! Аканэ ринулась через завалы, прыгая через упавшие балки и каменные обломки, с силой выталкивая тех, кто не мог подняться самостоятельно. Пыль сыпалась в глаза, мешая видеть, дыхание прерывисто сбивалось, а сердце колотилось в груди так, что казалось, оно будет слышно всем, кто ещё оставался в храме. Рядом рухнула большая часть потолка, обрушив кучу кирпичей, от чего девушка чуть не была раздавлена. Она успела оттолкнуть женщину с ребёнком в сторону, едва удержав баланс. Руки горели от усилия, мышцы напряглись до предела, а адреналин давал сил идти дальше, несмотря на ужасную усталость. Каждое спасённое мгновение приносило надежду. Она видела благодарные глаза людей, которые вселяли в нее уверенность. В них не было страха, а может, они просто не понимали, что перед ними стоит то самое «чудовище». Маленькая девочка зацепилась за её руку, дрожа, но Йегер крепко держала ребенка, направляя к выходу из здания. Запах пыли и крови пронзал лёгкие. Она слышала стон тех, кто ещё был жив, и плач малышей, который жёг душу сильнее любого ранения. Каждый звук усиливал напряжение, каждая секунда могла стоить кому-то жизни. Но Аканэ знала: она не может отступить. Выбежав на улицу, на звук помощи, девушка приметила старика, зажатого дверным косяком, и быстро подбежала, оттесняя разрушения и поддерживая его тело, чтобы он смог выкарабкаться. Рядом маленькая девочка прижимала к себе котёнка, дрожа всем телом, и Аканэ, схватив её за руку, подтянула двоих людей к более безопасному участку. Умоляя их уйти в обратную сторону от происходящего. Надеясь на их безопасность. Йегер то и дело, металась от раненого к раненому, пытаясь помочь людям, пострадавшим от этой битвы. Каждый спасённый человек был для неё победой, каждая жизнь — доказательством, что даже в этом аду есть место надежде. Аканэ чувствовала, как адреналин смешивается с усталостью, с болью в мышцах, с отчаянием и страхом за тех, кто остался. Она шептала слова поддержки тем, кто дрожал, помогала вставать, направляла к выходу. И пока два титана сражались вдалеке, она понимала: сейчас её мир — это люди, и только она может дать им шанс выжить. Она стала не просто солдатом, а щитом. Лучшее, что она может сделать, оставаться с ними и помогать выбираться.***
Аканэ уже находилась в лечебнице, куда она доставляла раненных людей после хаоса в храме и на улицах города. Закат уже виднелся за окнами, создавая мягкое, почти утешительное сияние. Медсёстры, видя, в каком состоянии была девушка, тихо просили её успокоиться и хоть немного отдохнуть. Йегер едва двигалась, тело отказывалось слушаться, а эффект адреналина, который ещё пару часов назад держал Аканэ в тонусе, начал постепенно спадать, оставляя после себя изнуряющую слабость. Девушка кивнула, соглашаясь присесть хотя бы на несколько минут, чтобы перевести дыхание. Она опустилась на простой деревянный стул, и уже через мгновение ощутила, как тело будто перестаёт её поддерживать. Сила покидала мышцы, плечи опускались, а дыхание становилось тяжёлым и прерывистым. Уши звенели от перегрузки, и глаза сами закрылись — Аканэ мгновенно погрузилась в глубокий, вымотанный сон. Медсестра, тихо наблюдавшая за солдатом, с облегчением выдохнула. Она накрыла плечи Йегер лёгким покрывалом, словно оберегая её от всего внешнего мира. В глазах женщины читалась благодарность и тихая, трепетная гордость — сегодня эта девушка спасла её отца. Лёгкий запах дезинфекции смешивался с пылью, ароматами мазей и слабым дымком от ламп. Пациенты, ещё немного встревоженные после сегодняшнего хаоса, наблюдали за солдатом с неподдельной благодарностью. Их глаза говорили больше, чем слова, выражая признательность за то, что она спасла их. Аканэ спала крепко, дрожащие руки всё ещё находились на груди, дыхание постепенно выравнивалось, а лицо немного ослабло под тяжестью усталости. Медсестра, сидя рядом, тихо наблюдала за ней, мысленно повторяя благодарственные слова, которые сама не решалась произнести вслух: сегодня эта девушка была их ангелом-хранителем, и никто не забудет то, что она сделала. В лазарет тихо, но уверенно вошли несколько солдат из военной полиции. Их шаги отдавались по полу тяжёлым эхом, разрывая почти священную тишину, в которой ещё лежали усталость, слабость и страх. Они заметили привод рядом с Аканэ и мельком глянули на неё — в этот миг узнали в девушке солдата разведкорпуса. Их лица потемнели, в глазах мелькнуло раздражение и подозрение. — Предатель, что ты тут прячешься весь день? — прозвучало ехидно. Один из них дернул Аканэ за плечо, пытаясь разбудить. Но она оставалась неподвижной, её тело было измотано до предела. И именно в этот момент раздался резкий, властный голос медсестры: — Стойте! — шагнув вперёд, она подняла палец, словно меч, угрожая каждому, кто посмеет тронуть девушку. — Не трогайте девочку! Позади неё, почти тихо, как тень, появился Леви. В руках он держал маленькие, стеклянные баночки, взгляд его был холодным, но изменился вмиг, заметив знакомую женскую фигуру. Ехидство в их голосах не утихло: — Ха, с чего бы, глупая трусиха! — хохотнул один, переглянувшись с товарищами. — Целый день сидела тут в лазарете, пока мы гнались за титанами. Медсестра глубоко вдохнула, грудь поднялась, и голос её прорвался, как порыв ветра: — Вы даже не понимаете, что эта девушка сделала сегодня, — крик её был полон силы и боли одновременно. — Она спасла десятки людей! Женщин, детей, стариков, мужчин — всех вытащила из-под обломков, кого могла, и доставила сюда, а вы смеётесь и называете её трусихой?! Слова висели в воздухе, густые и тяжёлые. Солдаты замерли, некоторые робко опустили глаза, другие всё ещё пытались скрыть раздражение, но медсестра была непреклонна. — Я считаю, — продолжала она, — что гораздо важнее то, что эта малышка сделала для людей! Пока вы гонялись за титанами, кто-то должен был заботиться о тех, кого оставили под завалами. Она мягко, но решительно оттолкнула солдат, убедившись, что Аканэ всё ещё в безопасности. Девушка продолжала спать, её лицо было бледным, волосы тускло обрамляли щеки, дыхание постепенно выравнивалось. Леви молча кивнул в сторону солдат, и они, наконец, отошли, бросая недовольные взгляды, но больше не смея подходить. В лечебнице стало чуть тише, казалось, сама комната вздохнула вместе с девушкой. Медсестра присела рядом, тихо говоря себе и вслух, глядя на Аканэ: — Спи, милая. Ты заслужила этот сон. Сегодня ты была ангелом для всех этих людей. И пусть никто больше не говорит, что ты трусиха. — А я думал, она ушла с Хиро в более безопасную зону, — тихо пробормотал Леви, не отрывая взгляда от Аканэ. Его глаза, острые и внимательные, изучали каждый изгиб её тела, каждую мелочь, которая могла рассказать о том, через что она прошла. Её лицо было бледным, волосы липли к лбу, а синяки под глазами едва скрывались тенями от падающего света. Он видел усталость в её дыхании, в каждом дрожащем пальце, в слабости, которая делала её почти хрупкой, словно фарфоровую фигурку. Медсестра Анна, стоявшая рядом, мягко махнула рукой, призывая Леви подойти ближе. Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, но несколько прядей выбивались, придавая ей живой, непринуждённый вид. Морщины на лице рассказывали о прожитых годах и тревогах, но в глазах женщины всё ещё горел огонь заботы, глубокого понимания и доброты. — Я позвала тебя, чтобы ты забрал эту девчушку, — сказала она мягко, но твёрдо, голос её звучал как тихая мелодия, которая всё же оставляла ощущение неоспоримой силы. — Думаю, ей будет лучше отдохнуть в самой мягкой и тёплой кровати, а не на наших жёстких деревянных стульях. Леви кивнул, чуть смягчив выражение лица. В нём чувствовалась гордость — гордость за Аканэ, за её смелость, за то, что она продолжала заботиться о других. Он сделал шаг вперёд, словно боясь нарушить её покой. Тонкие лучи заходящего солнца пробивались через окна, играя на лице девушки, подсвечивая небольшие следы крови на щеках. — Только как мы её разбудим? — Анна вопросительно развела руками, её взгляд скользнул по Йегер, которая всё ещё спала на деревянном стуле. — После всего, что было сегодня, она так измотана, что сон полностью поглотил её. Даже шум, который только что подняли солдаты, не смог разбудить девчушку. Леви аккуратно положил баночки с медицинским раствором в карман своего ремня, ощущая в руке лёгкую тяжесть ответственности. Он опустился на колени перед стулом и, словно поднимая пушинку, бережно поднял Аканэ на руки. Девушка слегка сморщилась, тихо промычала, но не проснулась, её тело полностью доверилось ему, и Леви почувствовал холодок изнурения, который всё ещё исходил от неё. — Будь осторожен, — тихо предупредила Анна, подходя ближе. Её взгляд, полный заботы и тревоги, пробежал по телу Аканэ. — Я видела у неё синяки на руках, и уверена, что есть раны, о которых она просто умолчала. Она не хочет, чтобы мы их осмотрели и обработали. Но это не шутки. Ты как её наставник должен убедить её дать нам шанс помочь. Леви кивнул, сжав челюсти, и на мгновение замер. Он ощущал каждую деталь — тепло её кожи, слабость её рук, тяжесть её тела. Аккерман чувствовал тяжесть ответственности: это был не просто долг, это была забота о том, кто ценил жизнь других выше своей. Анна мягко положила руку на плечо Леви, её взгляд говорил больше, чем слова. Это было доверие, уважение и благодарность одновременно. Леви ответил ей кивком, не сводя глаз с Аканэ. — Спасибо, мой мальчик, — тихо сказала Анна, когда Леви уже направлялся к выходу, слегка похлопав его по плечу. Её голос, мягкий и тёплый, словно обволакивал пространство, оставляя после себя ощущение уюта и заботы. Медсестра мысленно молилась Богу, в которого верила: чтобы девочка поправилась, чтобы с ней никогда больше не случилось ничего страшного, чтобы её жизнь была долгой и счастливой.***
Леви осторожно перенёс Аканэ в предоставленный штабом ему дом, в которой он бывал довольно редко. Его шаги были тихими, почти беззвучными, чтобы не потревожить спящую девушку. Комната, куда он её занёс, казалась оазисом порядка и уюта. Белые стены, аккуратно выкрашенные, мягко отражали свет лампы. Окна были тщательно вымыты, и сквозь распахнутые створки лёгкий ночной ветерок проникал в комнату, принося с собой запах свежести, увлажнённой земли и едва уловимый аромат городских цветов, растущих прямо под его окнами. На деревянном полу лежали аккуратно разложенные коврики, слегка потёртые, но чистые, словно приглашая присесть и отдохнуть. Небольшой письменный стол стоял у окна, на нём — аккуратно поставленный глиняный графин с водой и пара кружек, блестящих от недавней чистки. В углу стояла невысокая книжная полка, наполненная томами, чьи переплёты слегка блестели в свете лампы, придавая комнате домашний и тёплый характер. Воздух был свежим, но одновременно ощущалась лёгкая влажность, которую приносил ветер. Лёгкое скрипение половиц под ногами Леви звучало почти как шёпот. Каждый предмет в комнате — от маленького коврика до графина на столе — казался созданным для того, чтобы дать человеку чувство безопасности, чего так не хватало в мире, охваченный страхом за жизнь. Комната наполнялась мягким лунным светом, который пробивался через стекла окон, окрашивая стены бледными полосами. Тени от мебели и аккуратных полочек медленно растягивались по полу, словно охраняя покой спящей Йегер. Вздохнув, Леви сел на небольшой диван у письменного столика, опершись локтями на колени и устало прикрыв глаза. Его пальцы пробежались по волосам, а потом он потер лицо руками. Мысли метались: что произошло с Аканэ? Как она оказалась в таком состоянии? Неужели сама попала под завал? Он украдкой поглядел на её руки — покрытые синяками и синюшными гематомами. Пальцы слегка подрагивали, словно тело ещё не отпустило адреналин. Леви сжал губы, ощущая внутреннее напряжение: каждое её дыхание казалось слишком тихим и хрупким. Внутри его скребло чувство, что он должен сделать что-то сейчас, но молодой человек боялся разбудить Йегер. Да и будет ли это приличным, может позвать Ханджи? Наконец, Леви набрался смелости, чтобы осмотреть хотя бы её руки. Он осторожно поднял одну из них, её запястье было холодным и слегка влажным от оставшегося пота. Его взгляд скользнул по предплечью: синяки и гематомы расползались по коже тёмными разводами, на некоторых местах виднелись начинающие заживать царапины. Леви нахмурился, пытаясь оценить, насколько глубоки повреждения, и одновременно с этим — насколько истощена была девушка. — Это Энни, она меня выкинула в здание… — хриплый голос Аканэ раздался по комнате, едва слышный, как шёпот. Девушка всё ещё не спешила вырывать руки из его ладоней, позволяя Леви внимательно исследовать каждую ранку и синяк. — Потом, то там, то сям. Где-то камень упал, где-то собой закрыла. Но, я чувствую себя неплохо. Он осторожно провёл пальцами по её коже. — Тебе больно, если я держу? — тихо спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и мягко. — Нет… — едва слышно ответила она, почти шёпотом, словно не хотела придавать значимость своей боли. Леви чувствовал внутреннюю борьбу — говорить ли правду, скрывает ли она боль, или просто не хочет, чтобы кто-то видел её слабость. Он мягко надавил на один из крупных синяков, и тихое шипение Аканэ подтвердило, что боль есть, хотя она старалась её сдерживать. Губы Леви чуть изогнулись в невинной, почти детской улыбке. Он тихо пробормотал: — Врушка. Девушка закатила глаза, не выдержав мягкого упрёка, и аккуратно вырвала свои запястья из его ладоней. Она погрузилась глубже в одеяло, словно пытаясь спрятать не только тело, но и весь груз пережитого ужаса. Леви тихо вздохнул, понимая, что её сопротивление — не бунт, а инстинктивная защита, привычка держать боль внутри. Леви наблюдал за Аканэ, погрузившейся в одеяло. — Слушай, — тихо начал он, опуская руку рядом с её телом, чтобы не напугать, — мне нужно осмотреть твои руки и плечи. — Это просто синяки, они пройдут. Кости целы, значит все в порядке. — Я видел кровь, видел царапины, а если начнется заражение? Йегер не шевельнулась, но лёгкий вздох вырвался у неё из груди. Это было согласие без слов. Леви осторожно, с удивительной для такого сурового человека нежностью, открыл одеяло, оголяя руки девушки. — Хорошо, — сказал он тихо, глядя на неё сверху вниз. Он медленно провёл пальцами по коже, оценивая глубину повреждений. Аканэ тихо вздохнула, почти беззвучно, сжимая зубы. Леви не мог не заметить, как каждая её клетка сопротивляется прикосновению, как она пытается показать, что боль есть, но при этом не хочет, чтобы кто-то видел её слабость. — Ты… держишься слишком долго, — проговорил он, едва слышно, словно для себя, — иногда позволить себе немного слабости — это нормально. Девушка закатила глаза, слегка улыбнувшись, но взгляд оставался серьёзным. Порой, ее раздражало, что Леви слишком много видел. — Я… не хочу, чтобы кто-то видел меня такой, — тихо сказала она, почти шепотом, едва различимо. — Я вижу, — ответил Леви, слегка улыбнувшись, — но в этом нет ничего страшного. Аканэ чуть расслабилась, позволяя ему осмотреть раны, почувствовать холод кожи, где остались царапины, и оценить воспалённые участки. — Ладно, — сказал Леви, убирая маленькие баночки в карман, — это всё, что я могу сделать. Остальное — за Анной. Не хочу, чтобы ты неловко себя чувствовала, но, из моей наблюдательности, ранения у тебя есть не только на руках. Йегер опустила голову на подушку, глубоко вздохнув, почти беззвучно. Она знала, что он прав. Даже сейчас, в своём уставшем и израненном состоянии, она доверяла Леви. Её глаза на мгновение закрылись, и она позволила себе почувствовать слабость***
К утру солнечный свет мягко пробивался через окно, окрашивая комнату в тёплые золотистые тона. Легкий ветерок колыхал занавески. В комнате было тихо, кроме слабого дыхания Аканэ, которая всё ещё лежала на кровати, слегка укутанная в одеяло. Анна уже успела побывать у Леви, осмотреть Йегер и аккуратно обработать её раны. Девушка теперь выглядела намного лучше, но была почти полностью закутана в бинты. На спине оставались заметные царапины и мелкие осколки витражей, впившиеся в кожу, те самые из храма. Женщина осторожно доставала их один за другим, демонстрируя Аканэ, чтобы она увидела, что это маленькие, но опасные предметы, которые могли привести к гораздо худшим последствиям. Когда девушка увидела их, её лицо побледнело. Голос дрожал, когда она начала рассказывать: — Это… это из-за меня… я… я не смогла спасти… того мальчика… — её руки дрожали, а взгляд был стеклянным. — Эти осколки… они попали ему в шею… я держала его на руках, а он… он умер... Аканэ продолжала дрожать, голос становился всё более пронзительным: — И мне кажется… всё, что мы делаем… что делает разведкорпус, это будто страшно и неправильно! Почему они… почему всё должно быть так сложно... Если бы не эта вечная жажда свободы… Малыш, мог быть жив, - про себя девушка думала, о том, что этот план с Энни мог пойти совсем по-другому, и многие люди могли спокойно жить дальше. Возможно, кто-то сейчас ищет своего маленького сына. Или его родители тоже мертвы. Никакой из этих вариантов не казался более лучшей развилкой. Анна подошла к ней, мягко положив руки на плечи Аканэ. Девушка не сразу подняла взгляд, но присутствие медсестры оказалось успокаивающим. — Я знаю… — тихо сказала седовласая, сжимая плечи Йегер в лёгком, но уверенном объятии. — Я знаю, что это ужасно. И мне очень жаль, что ты всё это видела своими глазами. Но такова жизнь — в мире, где мы боремся за свободу, всегда придётся чем-то жертвовать. Никто не может это изменить. — Я… я просто хочу, чтобы он был жив… — едва слышно прошептала она. — Чтобы никто больше не умирал… — Я понимаю, — ответила женщина, поглаживая спину Аканэ и шепча слова утешения. — И поверь, ты спасла столько людей. Твоё сердце, твоё мужество — это то, что делает тебя сильной. Но иногда, увы, мир просит слишком много. Это не твоя вина. Солнечный свет за окном мягко падал на них, окрашивая комнату в теплый, почти домашний свет, в котором было место для утраты, но и для надежды на то, что дальше будет чуть легче.***
Солдат медленно пришла в себя, глаза ещё немного горели от недосыпа и пережитого ужаса, но тело слушалось её лучше, чем накануне. Когда она наконец добралась до временного штаба разведкорпуса, её взгляд сразу устремился к знакомым фигурам. В одной из комнат, слегка приоткрытой дверью, лежал её брат, Эрен. Он был без сознания. Рядом с ним стояли Жан, Микаса и Армин, лица которых были напряжены и усталые, как после непрерывной битвы. — Аканэ, ты пришла! — произнёс Армин, едва заметно облегчённо вздохнув, когда увидел её. — Я так боялся, что... Что с тобой, — он хлопнув глазами, оглядел девушку. Грязная, местами порванная форма и бинты, скрывающие даже ладони рук. — Ух, ну... Немного долгая история. — Нам уже рассказали, — Микаса посмотрела на подругу, она и подумать не могла, что погоня за титаном будет более безопасная, чем спасение людей. Аккерман жалела, что не была рядом с подругой, но одновременно гордилась ей.Уже многие говорили о девушке ангеле, которая сразу начала спасать людей.
— Кхм... Ну, там, наверно, приукрасили. И, вообще, не обо мне речь, что произошло с Эреном и где Энни, - имя последней Аканэ почти рычала. Друзья сдались, понимая, что спрашивать подробности у Йегер нет смысла. Она хорошо переводила темы, на важные, по её мнению, и более интересующие её саму. — Всё произошло очень быстро… Мы поймали Энни, но… — Арлерт замялся, взгляд его потускнел. — Она заточила себя в кристалл. Пробить его… невозможно. И, к тому же… — он сделал паузу, тяжело глотая, — Микаса случайно наткнулась на титана прямо в стене. И, похоже, их там не один, может быть сотни, если не больше. Йегер помотала головой, присаживаясь на кровать рядом к брату. Она внимательно осматривала его, чтобы быть уверенной, что Эрен точно в порядке. — Ты серьёзно? — тихо спросила Аканэ. — Сотни титанов… прямо в стенах? Она смотрела на брата, затем на Армина, пытаясь осмыслить услышанное. Вокруг неё стены штаба, строгие, серые, с оборудованием разведки, казались теперь ещё более холодными и неприветливыми. — Да, — кивнул Армин. — И не простых, а колоссальных, — вздохнув, произнес до этого тихо стоявший рядом Жан. — Послушайте, — тихо начал Арлерт, глаза его метались по друзьям, — я никогда не мог понять, как мы могли построить эту стену… На ней нет ни трещин, ни следов кирпичной кладки. Может, её возвели, используя силу титанов? Он замолчал, давая своим словам осесть в комнате. — У этой способности может быть много применений, — продолжил он, — например, то, что Энни смогла спрятать себя в кристалл… Аканэ слегка нахмурилась, обводя взглядом комнату, затем улыбнулась сквозь тревогу: — Тогда это значит… — её голос был тихим, почти шепотом, — что от гигантов нас защищали сами же гиганты? Её попытка пошутить вызвала лёгкое напряжение. — Не смешно, — резким голосом произнёс Жан, сдвинув брови, скрестив руки на груди. В этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался солдат разведки, быстрым шагом подошёл к Арлерту: — Армин, пойдём, тебя вызывает главнокомандующий. Хочет, чтобы ты тоже пришёл на собрание. Армин кивнул, его лицо побелело от волнения, но он быстро собрался. — Ладно… — пробормотал он, — до скорого, ребята. Жан поднялся следом, устало потирая плечи: — Это сырое подземелье меня выматывает, — сказал он, перед тем, как направился следом за другом. Когда дверь за Армином и Жаном закрылась, тишина вновь заполнила комнату, будто плотная ткань легла на всё вокруг. Слышалось только ровное дыхание спящего Эрена. Комната казалась больше, чем прежде, — слишком просторной для двоих девушек и их мыслей. Воздух был прохладным, пропитанным запахом влажного камня. Рядом, у изножья кровати, сидела Микаса. Девушка выглядела уставшей — круги под глазами, небрежно убранные пряди, взгляд, в котором застыли тревога и нежность. Пальцы её машинально касались шарфа, как будто сам жест помогал удержаться за реальность. Йегер молчала, облокотившись на край стола. Она чувствовала, как усталость давит на плечи, как гул прошедших событий пульсирует где-то глубоко в голове. Мысли путались, обрывки боли и воспоминаний мелькали в сознании. Она посмотрела на подругу, и тихо, почти не веря в собственные слова, произнесла: — Хотелось бы, чтобы это всё был сон… Чтобы я открыла глаза и оказалась дома. Мама готовит на кухне, пахнет супом и хлебом… а мы с тобой и Эреном снова играем, и ждём папу с работы. Голос её дрогнул, едва слышно. Микаса не ответила. Она просто потянулась к ней, сжала её руку — крепко, по-дружески, по-человечески. На миг между ними установилась тишина, но не пустая — наполненная теплом, пониманием и общей болью. В её глазах блеснули слёзы, но она не позволила им упасть. Комната дышала медленно, будто и сама устала от тревог. Аканэ закрыла глаза. Вдохнула глубоко, как будто хотела впитать этот момент — запахи, тишину, присутствие Микасы и спокойное дыхание брата. Пусть хоть ненадолго всё остановится. Пусть время не идёт. Пусть она просто побудет здесь, в этом хрупком, почти призрачном покое. И в этот короткий миг она позволила себе забыть, что за стенами ждёт война, что завтра всё может измениться. Сейчас она просто была — сестрой, подругой, живой.
