Таро для Вселенной

♠️

      Лилит с интересом осматривала огромный холл. На верхние этажи вела широкая лестница, расходившаяся после пролета и поднимающаяся вдоль стен выше. Массивные постаменты замерли у перил, держа на себе отлитые из серебра масти младших Арканов: посох, больше напоминающий волшебную палочку, и монету с выгравированным лицом на аверсе. Оглянувшись, Лилит заметила скрытые тяжёлыми шторами ниши с двух сторон, ведущие, скорее всего, в коридоры. Рядом стояли всё те же постаменты с чашей и мечом соответственно. Чёрно-белый интерьер был лишён помпезной вычурности и аляповатости. Добротное дерево перил и балясин, тонкое кружево серебра, пушистый белый ворс островков ковра. Лаковые изгибы мебели, объёмная текстура тканей обивки, которая так и манила прикоснуться. Лилит привычным движением обняла себя руками, пряча кончики пальцев в петлях бабушкиной шали.       Кончики — зудели. Ей хотелось коснуться буквально всего. Ощутить, почувствовать. Она всегда была такой. Тактильные ощущения дарили ей огромную гамму эмоций, при этом становясь иногда её наказанием. Это отпугивало людей. Заставляло странно смотреть на неё, выискивая в ней и другие недостатки. И постепенно, взрослея, Лилит научилась скрывать. Прятать от любопытных глаз своё неискоренимое желание прикоснуться. Лишь мама и бабушка не обращали внимания на эту её странность. Позволяя ей часами играть кружевом оборок на воротнике, или пуговицами на груди. Так — она чувствовала себя ближе к ним, роднее…       После смерти обеих, Лилит сохраняла память о них нося их вещи, на которых были такими привычными маленькие пуговички, белые воротнички, ажурные петли шали. Так она чувствовала, что они всё ещё рядом, что она не одна. Мир её фантазий и набросков подразумевал личное одиночество, когда она часами могла увлеченно рисовать эскиз за эскизом, тренируя своё воображение и набивая руку. Потому что с детства слушала слова бабушки о том, что без должного полёта фантазии и отточенного мастерства, ей не добиться успеха в их деле. Не создать уникальной колоды, не принести пользу их небольшому миру. Только вот хорошо развитый дар и потраченное на него время впоследствии обернулись некоторой замкнутостью и холодностью в общении с другими людьми.       Но Лилит в какой-то момент перестала считать это недостатком. Заменяя общение — рисованными историями, а теплоту — касаниями к привычным вещам. Со временем, в мире людей, у неё появились две постоянные клиентки, которые абсолютно нормально восприняли любовь Лилит к прикосновениям, чуть расширяя её собственные границы и даря ей дружеское плечо. В мире тарологов Лилит же так и осталась замкнутой и нелюдимой, ограничивая общение минимальным набором слов, и покупая всё необходимое годами в одних и тех же магазинах, где её вкусы и выбор знали наизусть.       Однако живость ума и природное любопытство временами было не скрыть. Например, в такие моменты как этот. Когда едва переступив порог дома, она испытала жгучее желание дотронуться буквально до всего. Лилит сильнее сжала пальцы, ощущая привычную ворсистость старой шали. Понимая, что не сможет коснуться. Не позволит сама себе. Жан услужливо попросил следовать за ним, увлекая их в правую нишу, в которой вместо ожидаемого коридора оказались огромные двери. Лилит не удержалась, и, проходя мимо, коснулась чаши, стоящей на постаменте, ощущая прохладу серебра и тонкую гравировку древних рун. Она едва успела убрать руки, когда Жан бесшумно раскрыл створки двери, вежливо пропустил её вперёд, и замер за её спиной.       Они оказались в большом зале, стены которого до самого потолка были заставлены книгами. У стеллажей удобно расположились огромные глобусы из дерева. Ближе к витражным окнам справа располагался овальный стол, у которого стоял человек. Лилит не стесняясь рассматривала его, ожидая когда он развернётся. Длинная мантия в пол, полотно белых волос, заканчивающееся гораздо ниже лопаток. Она замерла, наблюдая, как левая рука в перчатке, небрежно откинула выверенным жестом полу мантии, и человек развернулся к ним лицом.       — Господин Люциус, — Жан слегка поклонился.       Лилит смотрела прямо в глаза главному Тарологу, прекрасно понимая, что он, в свою очередь, точно также рассматривает её. Он был определенно — красив. И даже не за счёт внешней привлекательности. В нём чувствовалась сила, в нём чувствовалась порода, в нём сквозила уверенность в самом себе и собственной неотразимости. Он оказался не так стар, как она себе представляла. Но определенно — выше ростом, чем она помнила. Он вызывал — нет, не страх — трепет. Незримая аура властности отметала малейшие сомнения: перед ней стоял тот, кто уже много лет несёт на своих плечах ответственность за их маленький мир.       Люциус прекрасно слышал, как отворилась дверь, пропуская долгожданную гостью. Он медлил, выдерживая паузу, заставляя слегка нервничать, и томиться в ожидании его внимания. Давая понять, что у него — свой собственный порядок и его время — это привилегия, заслужить которую дано не каждому. Люциус не мог бы сейчас конкретно обрисовать, кого именно он ожидал увидеть, но повернувшись — он был обескуражен. Настолько, что на мгновение позволил презрительному выражению коснуться его лица, прежде чем вернуть себе маску холодности и отстранённости.       «Из какого шкафа Жан извлёк эту моль?»       Но в его ситуации выбирать не приходилось, она — была его пропуском в дальнейшую жизнь. А потому, Люциус глубоко вздохнул, слегка приподнимая уголки губ в приветственной улыбке, и едва уловимым движением руки отпуская Жана. Дверь также бесшумно закрылась, а Люциус неспешно подошёл к стоявшей у двери девушке. Ей было явно меньше тридцати, но фасон выбранной одежды был намного старше. Люциус медленно обошёл вокруг, рассматривая свой единственный шанс. Достаточно высокая, пожалуй, излишне худая. И, скорее всего, гордая, судя по вздернутому подбородку и отсутствию привычного «обожания» на лице. Но это его даже радовало: слащавые заигрывания каждой второй уже набили оскомину, вызывая внутреннее отторжение и неприятие, вплоть до отвращения.       — Как вас зовут? — он остановился напротив, вглядываясь в её лицо, на котором не было даже намека на присутствие косметики. Веснушки робко пробивались сквозь бледную кожу, придавая её лицу немного миловидной наивности и свежести.       — Лилит, — не робея ответила девушка, не отводя взгляда и продолжая сжимать пальцами шаль.       — Нет, вы не поняли. Мне нужно ваше имя, а не псевдоним, под которым вы работаете.       — Лилит, — ещё раз повторила она, едва уловимо пожав плечами. — Лилит Альетте.       — Таро Эттейла? — Люциус пристально посмотрел на Лилит.       — Жан-Батист Альетте был моим прадедом, — Лилит кивнула.       Люциус усмехнулся. Теперь понятно, откуда талант. Не считая знаменитой колоды, потомки Альетте регулярно пополняли коллекцию карт его мира своими работами. Всегда — неординарными. Всегда — продуманными до мелочей. Однако, он давно уже ничего о них не слышал. Последняя колода… Люциус застыл, ловя отголоски своих воспоминаний.       — Иллария… Ваша мать?       Он мог бы и не спрашивать. Потому что ответ — он знал наверняка. Красочная колода, подпитавшая несколько лет назад Вселенную Фантастических существ. Колода с одноименным названием. Поддержавшая жизнь русалкам, пегасам, жар-птицам, единорогам, мантикорам и прочим волшебным существам. Яркая и красочная, выполненная в акварельном стиле. Питающая Вселенную до сих пор, настолько колода оказалась энергетически наполненной.       — Да, — Лилит снова кивнула, но в этот раз опустила голову и ещё плотнее закуталась в шаль, непроизвольно касаясь подбородком своего плеча.       Он помнил Илларию. Харизматичная и яркая, единственная, кто взяла денежный эквивалент. Она грезила своим салоном, она любила своё дело, она — была чертовски талантлива. До фатальной победы в конкурсе — она нарисовала несколько простых колод, которые разошлись огромными тиражами. Но выиграв — подписала себе смертный приговор. И вот сейчас перед ним стоит её дочь. Такая же талантливая, и такая же обречённая. И судя по её реакции — одинокая. Подписав контракт, она навсегда прервёт древний талантливый род.       Если только…       Нет.       На чаше весов одна жизнь против другой. В его Вселенной ещё родятся те, кто будет талантлив. Его же жизнь — самое ценное, что есть у него. И никогда жизнь другого существа он не поставит выше своей собственной. Это — исключено. И он приложит все усилия, чтобы талантливая Лилит поставила подпись под своим приговором, даруя самому Люциусу — будущее. Потому что если она пошла в мать, силы её колоды хватит надолго.       — Вы ужинали? — Люциус обворожительно улыбнулся.       Лилит недоуменно посмотрела на него, не совсем понимая суть его вопроса. Он уточняет или предлагает?       — Если нет, не составите мне компанию? Вы бы рассказали мне о вашей конкурсной работе и что вас вдохновило, и мы бы обсудили некоторые детали.       Люциус умел был галантным. Умел быть обходительным. Его артистизм и тонкое чутьё не раз выручало в самых патовых ситуациях. И сейчас он намеренно прятал свою истинную натуру, собираясь живописно разложить сыр в собственной мышеловке.       — Хорошо, — Лилит слегка пожала плечами. Она не была уверена, что сможет проглотить хотя бы кусочек, но возможность закончить с конкурсом сегодня и спокойно выспаться перевесила сомнения.       Люциус кивнул и, сделав шаг назад, поднял руку в приглашающем жесте. Лилит последовала за ним, с удивлением обнаруживая небольшой сервированный стол, скрывающийся в нише у камина. Она подождала, пока Люциус вежливо придвинет ей стул, выполняя роль гостеприимного хозяина, и наконец-таки разжала руки, отпуская шаль. На тонких пальцах остались следы от ажурной вязки, и Лилит попробовала растереть заломы на коже.       От неё не укрылось мелькнувшее презрительное выражение лица Люциуса, когда он заметил следы грифеля на её пальцах. Он взмахнул рукой — и Лилит с удивлением уставилась на белую махровую ткань в его ладони.       — Возьмите, — он протянул салфетку Лилит.       Салфетка оказалась тёплой и влажной. Лилит неуловимо улыбнулась и тщательно вытерла руки.       — Я рисовала, когда ваш помощник сообщил о вашем требовании.       — Это была просьба.       — Да? А прозвучала как требование.       Их взгляды схлестнулись. Первоначальное привычное оцепенение, которое постоянно окутывало её в незнакомых местах, прошло. В её руках была тактильно приятная вещь и Лилит не видела смысла поддерживать тонкую светскую беседу. Всё было легко и понятно: её выбрали, а значит — в ней заинтересованы. Главное — подписать контракт, как факт признания её заслуг. И если главный Таролог их мира предлагает ужин и беседу о колодах, значит бояться ей нечего. Она отложила махровую ткань на угол стола и с волнением коснулась хлопковой салфетки, на которой лежали приборы.       Пальцы легко и невесомо скользнули по вензелям вышивки, обводя завитки и ощущая гладкость шелковой нити. Люциус наблюдал. Судорожно сжатые руки, кончики пальцев, прячущиеся в ажурном плетении шали, её робкие касания… Всё это было до боли знакомо. А когда она улыбнулась сама себе, дотрагиваясь до выбитого рисунка, сомнения и вовсе отпали. Нуалла в детстве была такой же.       — Познаёте мир через кончики пальцев? — он усмехнулся, аккуратно поддевая бутылку вина из держателя и разливая его в высокие бокалы.       — Да.       Вот так. Просто и чётко. Не жеманясь, не заигрывая. Уверенно и безапелляционно.       — Вам повезло. Это могут немногие.       Лилит взглянула на него, пытаясь понять: шутит он или же серьёзен. Его лицо было беспристрастно, уголок губ чуть приподнят в вежливой улыбке. Казалось, он просто поддерживает разговор. Люциус истолковал её взгляд по-своему.       — Тактильность — очень интересная особенность. Если использовать её с умом, она способна принести массу эмоций. Но всё чаще люди стыдятся её, задвигая в дальний угол сознания, и глуша в себе любое желание. И как следствие — не все готовы принять такое и по отношению к себе.       — Вы — принимаете? — Лилит слегка наклонила голову к плечу, изучая его лицо долгим взглядом.       — Скажем так: я не препятствую. Каждый выражается по-своему. Вы с самого первого момента держали руки в страшном напряжении. Потому что желание коснуться неизвестного, было выше ваших сил. Но так — вы обретаете уверенность и познаёте мир. Если вам от этого спокойнее, то кто я такой, чтобы запрещать вам?       — Поэтому вы до сих пор не сняли перчатки? Тактильность не чужда и вам.       Люциус усмехнулся. Проницательна. Внимательна. Тактильна. Стоит ему разрешить ей «облапать» интересующие её вещи, и она подпишет ему контракт не глядя. Прикосновения её успокаивают, расслабляют и настраивают на спокойный лад. Он не раз проворачивал подобное с Нуаллой, давая ей в руки забавные вещицы, дающие разнообразный тактильный эффект и под шумок мог вить из неё веревки, прося выполнить то, чего не хотелось делать самому. И она всегда проигрывала, безропотно соглашаясь. Пока не повзрослела и не поняла всех его манипуляций.       — Возможно, — уклончиво ответил Люциус и аккуратно снял клош с её тарелки. В воздухе почувствовался манящий аромат. — Тёплый салат из нежнейшей телятины и печёных овощей, щедро сдобренный тщательно подобранными травами.       — На вид — должно быть вкусно, — она слегка склонилась, вдыхая аромат трав.       — Оцените на вкус, — Люциус снял клош со своего блюда, убирая его в сторону.       Лилит неспешно касалась пальцами витиеватых узоров на приборах. Он не торопил, делая глоток вина, давая ей возможность немного освоиться в незнакомой обстановке. Привыкнув к приборам, Лилит осторожно попробовала салат. Видимо, сочетание пришлось ей по вкусу, потому что она замерла и еле уловимо кивнула. Он скрыл усмешку за очередным глотком. Выждав ещё несколько минут, замечая, что её плечи расслабленно опустились, переставая напоминать ему нахохлившуюся птицу, он произнёс:       — Расскажите о вашей колоде. Почему двери?       Лилит медленно проглотила салат, сделала глоток воды, и, вновь коснувшись вышитого узора на салфетке, ответила:       — Я отталкивалась от идеи о том, что в течение своей жизни каждый человек постоянно сталкивается с возможностью, а иногда и с необходимостью, перемен. Каждый Аркан колоды представляет собой дверь, некий метафорический рубеж, и лишь Кверент должен решить, переступать ему этот рубеж или нет.       — А вы свой? Переступили? — он внимательно следил за её лицом. Начав говорить о колоде, она погрузилась в привычный ей мир. Ушла некоторая скованность и настороженность, являя ему увлечённую натуру.       — Да, — она уверенно кивнула. Само участие в конкурсе было её рубежом. — Для меня — это знаковая колода. Происходящие в жизни события и накопленный опыт рассматриваются мной как переходы через очередной порог в пространстве или во времени с возможностью вернуться обратно или без таковой.       Люциус замер. Сегодняшний день с самого утра был полон сюрпризов. И увидев символизм в выбранной колоде, он не думал, что её создательница так глубоко увидит суть самого Мироздания. Не видя комнаты — почувствовать все двери, варианты, возможности. Сожаление в очередной раз неприятно резануло где-то внутри.       — Выйти из дома, познакомиться с новым человеком, послушать музыку или помечтать — всё это переходные моменты, когда человек символически входит в дверь и попадает из одного места в другое, — Лилит старалась уловить его настрой. И видя задумчивый взгляд и слегка сошедшиеся густые брови, она продолжала говорить, понимая, что он не просто слушает, он — слышит. — И каждый раз, когда это происходит, у нас у всех возникают вопросы: «Что побуждает меня пересечь рубеж?», «Уверен ли я, что должен сделать это?», «Что я увижу по ту сторону?», «Что я оставляю за плечами?».       — Но ведь Дверь — это метафора, не так ли? — Люциус чуть подался в сторону Лилит, пристально глядя ей в глаза. — В этой колоде нужно хорошо понимать, что означает каждый Аркан, и какая именно метафорическая дверь за ним скрывается. Тот же Дурак — может быть дверью в нас самих; Маг, в свою очередь, откроет дверь к творчеству; Верховная Жрица — к тайне; Императрица — к материнству.       — Нет, не совсем так, господин Люциус, — Лилит качнула головой, прерывая его вопрос.       — Что именно я уловил не верно? — он вопросительно изогнул бровь.       — Да, дверь — это метафора. Но чтобы лучше её понять, я вплетала в эскизы три важных элемента, для лучшего понимания.       — Вы развили образность, — он кивнул и откинулся на спинку стула. — Три элемента? Сама дверь, ключ и…       — И Страж.       — Поясните, — Люциус сделал глоток вина, понимая, что его ждёт увлекательная дискуссия. Пламя в камине тихо потрескивало, придавая их беседе некоторую камерность.       — Итак, сама Дверь, — Лилит вскинула руки. Она совершенно не испытывала стеснения. А поняв, что ему и правда интересно, так и вовсе нырнула с головой в свои ощущения, усиливая слова жестами. — Каждая дверь соединяет два мира, две среды. В одном из них человек находится в настоящий момент, а в другой только собирается попасть. Видеть в каждом важном моменте жизни такую дверь, через которую сообщаются два мира — значит размышлять о природе этих двух миров, а также о том, что будет утрачено или приобретено при переходе из одного мира в другой.       — Вы явно вдохновлялись историей нашего мира, скрытой от глаз обычных людей.       — Мы — лишь подтверждение. Мы два мира, связанные одной дверью, не так ли?       — Это утверждение правдивей, чем вам кажется. Но продолжайте. Ключ?       — Ключ. Дверь или открыта или заперта. И если она открыта, то выбор состоит лишь в том, войти в неё или нет. Если же она закрыта, то существует множество вариантов действий: можно постучать, ожидая, что её откроют; можно взломать её силой; а можно — использовать ключ. И каждый из этих вариантов символизирует тот образ действий, с помощью которого мы реализуем свои желания и справляемся с переменами.       — Неплохо. Таким образом, вы выясняете, к чему склонен ваш Кверент. И при этом гибко меняете считывание. Так, ну а Страж?       — У многих дверей — в метафорическом смысле — присутствует Страж. Человек, обстоятельство или психологический процесс, которые охраняют этот переходный рубеж из одного места в другое. Страж — это метафорическое понятие, которое означает нечто, с чем мы должны столкнуться, приняв решение перешагнуть рубеж.       — Иными словами: ничего не даётся просто так, и всегда нужно чем-то пожертвовать.       — Да, иначе — рубеж не будет пересечён.       — Чем пожертвовали вы? — от его глаз не ускользнула печальная тень, на мгновение промелькнувшая на её лице.       — Скорее — преодолела. Страх. Я преодолела свой страх.       Они помолчали. Люциус был удивлён. Её видение и образы были гораздо глубже, чем ему показалось. И с ней было приятно говорить. У неё была красивая речь, чёткие понятия и точные выводы. Вполне возможно, что помимо неоспоримой выгоды от собственной выигранной жизни, он сможет получить ещё и приятный бонус от бесед на тему того, что им обоим так бесспорно дорого. И он задал следующий вопрос, понимая, что и правда хочет услышать ответ. Не ради поддержания беседы. Ему стало — интересно.       — С чем вы работаете в вашем салоне?       Лилит удивлённо замерла.       — Я помню выбор вашей матери, — Люциус усмехнулся. — И предполагаю, что салон перешёл в собственность. И — что логично — вам по наследству. И если вы хоть немного похожи на вашу мать, то салон — не бедствует, и вы не ходите на подработки к более предприимчивым тарологам. Или я не прав? — он слегка склонил голову набок.       — Да нет, вы правы, — она кивнула, неосознанно потирая руки. — Я могу прочесть многие колоды, если на то возникнет желание Кверента. Но сама предпочитаю Универсальный ключ и Манару.       Люциусу, сделавшему в этот момент глоток вина, пришлось приложить усилие, чтобы проглотить и не поперхнуться.       — Неожиданно. Почему Манара?       — Потому что ничто так ярко не раскрывает человека, как его тайные помыслы и желания. То, что он прячет ото всех, делая вид, что это всё на него не влияет.       — Любите влезть под кожу?       — Скорее, располагаю достаточным количеством свободного времени, чтобы досконально разобраться в психологии поведенческих реакций.       — И что выбирают чаще? — он едва уловимо улыбнулся, одним уголком губ.       — Те, кто попадает ко мне впервые, слишком зажаты и стеснительны. С ними мы работаем лишь на Ключе. Но постоянные клиенты — любят Манару. Принимают её не сразу, но смирившись со своими внутренними демонами, хотят работать только с ней.       — В ваш набор не плохо бы вписались нарисованные вами Двери. Вашим бы клиентам понравилось.       — Думаю, да. Они бы оценили. Но после конкурса, отдел распределения решит сам, в чьи руки отдать права на использование. Это прописано в правилах, — она пожала плечами.       — Хотите, я оставлю за вами эксклюзивное право на авторство и распространение? — Люциус умело раскатывал ковровую дорожку, увлекая и одурманивая жертву. И учитывая то, что после того, как она выполнит задуманное и покинет их мир, претендовать на колоду будет некому, и отдел спокойно распределит её в нужное русло, его «дар» был простым фарсом.       — Зачем вам это?       — Скажем так, давно не видел ничего столь запоминающегося.       — Вы понимаете, что тем самым, возможно, лишаете мир тарологов хорошей подпитки? Я могу не печатать колоду массово. Использовать её единолично. И она не принесёт должной отдачи, которая могла бы быть, запусти её в оборот отдел распределения, выдавая ей свою «историю» и раскручивая её продажи?       — Понимаю. Но при этом, являясь верховной властью в нашем мире, я ведь имею право поступить так, как хочется именно мне? Так ведь?       — И чего вы хотите взамен?       В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь треском пламени в камине. Люциус сощурил глаза, всматриваясь в лицо Лилит. Окажись он сейчас немного за другой дверью, в другом мире, в её вопросе не было бы ничего предосудительного, но здесь, в мире тарологов…       — Господин Люциус, — Лилит рискнула объяснить свой вопрос. — Поймите меня правильно. Когда я думала о возможности выиграть конкурс, у меня было чёткое намерение. Я хотела бы, как мать, запросить эквивалент. Мне не нужен дом в дорогом районе. Мне не нужен почётный титул Жрицы. Мне не нужен пожизненный пансион. Я люблю свой салон, своё дело, своих клиентов. У меня есть лицензия на обучение и есть свои наработанные программы. У меня за плечами две колоды, принятые в отдел регистрации. И одна — с выкупленным правом единоличной продажи. И ваше предложение весьма лестно и заманчиво, но я боюсь, что принимая такой дар, я не получу того, зачем пришла.       Люциус молчал. Всего за пару секунд она рассказала ему про свою жизнь столько, что он прекрасно осознал, кто сидит сейчас напротив него. И теперь её вопрос выглядел вполне логично, и даже обосновано. Несколько часов назад, сидя в кресле у камина, он с сожалением рассуждал о чистоте крови и о возвращении традиций. И сейчас перед ним сидела та, которая всё это явила ему воочию. В глубине души снова неприятно царапнула совесть. И он снова не обратил на это никакого внимания.       — Я дам вам эквивалент. Подпишите контракт прямо сейчас, и бонусом получите эксклюзивное право на свои Двери.       — Хорошо, — кивнула Лилит, не ожидая такого щедрого подарка. — Только у меня один вопрос.       — Какой? — голос Люциуса прозвучал холодно и отстранённо.       — Суть контракта — колода на заказ. Что будет, если я не справлюсь?       — Вы — справитесь, — Люциус усмехнулся. — Причём справитесь легко. Я в этом уверен. Задание и направление мысли я озвучу вам завтра. Единственное, что может вас ограничить — временные рамки. Времени на рисовку — два месяца. В идеале — уложиться в один.       — И всё же? — Лилит, нервно сминала ткань салфетки.       — Если вы не справитесь, вы лишитесь права жить в нашем мире, заниматься раскладами в мире людей, и вообще иметь какое-либо отношение к картам Таро. Контракт подкрепляется магической составляющей и любое нарушение карается незамедлительно. Если у вас есть лицензия на обучение, вы уже сталкивались с подобным.       — Иными словами — я лишаюсь всего. Без права вернуться.       — Именно так. Но вы можете отказаться… И признать поражение, и тогда вся слава конкурса достанется иному, — он блефовал, идя на огромный риск. Но — продолжал давить, вынуждая сдаться.       Люциус взмахнул рукой, являя перед Лилит бумажную версию контракта. Она судорожно выдохнула, и бегло пробежала по пунктам договора. Как ни странно, он не обманул: были прописаны и право и эквивалент. Она должна будет нарисовать всего одну колоду за два месяца. На рисовку Дверей с придумыванием сюжета — у неё ушло сорок два дня. Она должна справиться. В конце концов, она тренировалась с двенадцати лет. Неужто ей не хватит фантазии?       Лилит вскинула руку, в которую тут же опустилось перо. Магически закреплённые договоры и контракты всегда подписывались перьями. Чернила светились, выдавая фиолетовое мерцание, и на теле появлялась небольшая татуировка, как факт свершившегося и непреложность документа. Она подняла голову, внимательно всматриваясь в сидевшего напротив мужчину. У неё не было оснований не доверять ему. У неё не было оснований — сомневаться. Однако где-то глубоко внутри, совсем рядом с солнечным сплетением что-то тревожно заныло, болезненно отдаваясь в рёбрах. Лилит выдохнула — и поставила подпись. Правую лопатку нестерпимо обожгло. Но через минуту, жжение ушло, оставляя на память очередную татуировку.       Люциус торжествующе улыбнулся и облегчённо выдохнул.       Мышеловка захлопнулась.       Только что он стал свободен.       Теперь — ему ничего не угрожало. Она — не сможет отказаться от его щедрых предложений. А то, что она выполнит условия и нарисует — он уже не сомневался. И даже чувство сожаления уже не отзывалось в глубинах его тёмной души. Осознание свободы затмевало собой всё остальное. Он вежливо проводил её до двери, сообщив о том, что ждёт её завтра в четыре часа пополудни. Она кивнула и молча растворилась в темноте ночного города.

♣️

      Уже поздней ночью, стоя у зеркала Лилит с интересом рассматривала новую татуировку.       Всего их было три.       Первую она получила в момент выхода в мир людей. Давая клятву — не разглашать. В основании шеи появился символ: полная луна и два полумесяца по бокам. В этом не было ничего удивительного. Её принимал этот мир, её принимал и мир другой. Будучи Лилит здесь, она становилась Селеной там. Две грани. Две стороны. Два мира.       Вторая — проявилась в момент заключения договора на обучение. Приняв все условия, подписав все необходимые бумаги, домой она вернулась с рисунком ворона на левой лопатке. И разрыдалась, осознав значение. Пока бабушка не нашла её у зеркала и не объяснила. Это в мире людей ворон — птица беды и смерти.       — Вороны — одни из самых загадочных птиц, — сказала тогда бабушка. — Во многих культурах они — символ долголетия и процветания. Они могут означать тайну, предвидение и созидание, интеллект, мистику и защиту. А некоторые народы — считали ворона птицей, принесшей свет на Землю, и называли его символом баланса и равновесия. Воронов ценят за интеллект и способность хранить древние знания. Эта птица — сама мудрость и защита. И то, что её крылья раскрыты — напрямую говорит о том, что ты — под защитой.       И Лилит успокоилась и срослась со своим вороном. Вычленяя хорошее, и понимая, что такие рисунки не даются всем подряд. А значит — ей нечего бояться. Если он раскрыл свои крылья на её коже.       И вот — третья. Лилит с удивлением всматривалась в буквы. Пытаясь понять что значат загадочные письмена.       «Att fly är livet att droja doden»       Она осторожно коснулась витиеватых букв. Ей показалось, или буквы и правда перестроились, выдавая ей свою тайну?       «Жизнь — это путь к отложенной смерти»       Лилит вздрогнула, моргнула, и буквы снова вернулись к исходному порядку. Она потёрла их кончиками пальцев, ощущая их вензеля и вытянутые линии. Очень красивая фраза. Очень логичная. Каждый прожитый день делает их ещё ближе к неминуемой смерти. Она улыбнулась. И всё-таки, впереди у неё ещё много дней, для того, чтобы к последнему моменту насладиться своим путём сполна.

♠️

      — Тай! Тай!       Нелли маленьким ураганом ворвалась в их «штаб-квартиру». Она плюхнулась рядом на стул и с видом заговорщика захлопнула крышку ноутбука, вынуждая парня посмотреть на неё.       — Нелли, я вроде как работал, ничего?       — Ничего! — весело отозвалась она. — Смотри, что я раздобыла!       Она порылась в сумке и вытащила оттуда два конверта с надорванными боками.       — И что это?       — А это — продолжение нашей увлекательной истории! Император и Императрица.       И Нелли торжествующе выложила на стол две новых картинки, извлеченные из конвертов. Они склонились над рисунками, рассматривая каждую.       — Хм, интересно… — Нелли сморщила свой милый носик.       — Что именно? — Тай облокотился на стол и положил голову на ладонь, приготовившись слушать.       — Ты понимаешь… В общепринятом смысле эти два Старших Аркана очень интересны. Она — Императрица — это мудрость сердца и щедрость. И в отличие от Верховной Жрицы у неё нет нужны скрывать свою силу и женское начало. Появляясь — она одаривает всех. Она знает, что её сила в женственности, которая одновременно служит ей и щитом и средством активного проявления в этом мире. Императрица знает, что безусловная любовь может творить чудеса, но никогда не использует магические способности ради собственной выгоды. Она направляет их на пользу всему, что её окружает и именно поэтому является Императрицей Мира. Она — символ материнства и сострадания, лишённого слабости. Она защитит детей даже ценой своей жизни.       — А он? — Тай любовался рыжими всполохами волос на этой невероятно умной голове.       — А он… Прирожденный лидер, который либо занимает это положение изначально, либо устраняет все препятствия, возникающие на пути к нему. Император понимает, что созидательная энергия земли может работать продуктивно лишь в том случае, если овладеть ею и поставить её на службу. Подобно крестьянину, вспахивающему поле, впрягая в плуг животных, Император «возделывает» душу, подчиняя бушующие в ней страсти созданным им внутренним законам. Это не божественные законы, которые символизирует Верховный Жрец, это правила мира, по которым мы живём в обществе. Если Императрица говорит о том, что мы связаны с миром чувствами, то Император — указывает на то, что порой необходимо нарушить эту связь ради порядка. Император — это власть, контроль, авторитарность и жестокость. Он задушил в себе щедрость и страсть Императрицы. Когда два этих архетипа уравновешивают друг друга, душа получает поддержку и способна контролировать бушующие страсти. Но стоит ему перевесить — душа приносится в жертву самой идее власти.       — Ну, пока всё логично, — Тай выпрямился. — Они как два начала: мужское и женское. Она мягкая, он — жёсткий. Всё вроде по красоте…       — Только вот — это в обычных трактовках. Посмотри на нашу Ведьму. Судя по картинке — она черпает силу по женской линии. Три поколения — как символ циклов жизни. Ведьмы обязаны почитать Богиню в природе, заботиться о ней. И возделывание земли — это одно из средств пребывания в гармонии и любви. Одним словом, наша Селена сильна своими корнями, своими истоками, потому что пребывает в гармонии с самой собой и выбранным путём. Она принимает любовь своей семьи и отдает им столько же. Но дальше… Дальше она отправляется на…       Нелли задумалась, рассматривая картинку, пытаясь понять, что же там всё же изображено. Тай заглянул ей через плечо, вдыхая солнечный аромат её волос.       — Похоже на собрание в церкви, — тихо произнес он.       — Да, только это не совсем церковь. Скорее — храм. И смотри, они переодеваются, а у неё — ритуальная одежда ещё на руке. Значит, она пришла целенаправленно. В этом случае, карта Императора символизирует силу и авторитет власти, не зависящие от должности. Посмотри, они все внимательно слушают Жреца. Это собрание — символ передачи опыта. Эта карта словно говорит: чувствуете себя потерянным и одиноким? Ищите мудрого и опытного покровителя. Она обладает всеми способностями, но не знает, как ими пользоваться, всё это мы прочли на прошлых Арканах. И вот теперь, получив благословение своего рода — карта Императрицы — она отправляется к могущественному наставнику…       — Но ты почему-то не рада? У тебя грустный голос, Нелл.       — Мне кажется, именно этот наставник — причина всех её бед.       — Почему?       — Потому что следом идёт Иерофант… а эта карта никогда не бывает лёгкой.

♣️

      Люциус с силой толкнул полуистлевшую дверь. В сумрачном свете догорающих звёзд он окинул взглядом то, что осталось от умирающей Вселенной. Их было немного, и все они ютились на единственной уцелевшей скале, с отвесными склонами и малочисленными плато, покрытыми высохшей травой. Когда-то эта скала радовала глаз яркими красками и гулом падающей воды в живописном водопаде. Сейчас же здесь было тихо. Слишком тихо. И единственную уцелевшую скалу окружала бездонная темнота.       Он сделал несколько шагов, выходя на тускло освещённую площадку, давая возможность себя рассмотреть. Света последних угасающих звёзд было достаточно, чтобы она смогла его узнать. Послышался шорох, звякнуло металлическое кольцо о рукоять меча, и на площадку вышла Зена, зябко кутаясь в плащ.       — Люциус, — она кивнула, и вскинула подбородок. — Пришёл насладиться видами растления? Или соскучился по виду Смерти?       — Зена, не в твоих интересах ёрничать. Тебе осталось недолго, хочешь совсем сократить это время?       — Умирать самой не так страшно, как видеть смерть своих друзей и близких.       — Если бы не твой отвратительный характер, мы бы нашли компромисс. Но помнится, на последнем Совете, который ты посетила, ты гордо вскинув подбородок не желала принимать помощь от «того, кто со Смертью на ты».       — Я и сейчас против. Тогда — по глупости. Сейчас — потому что уже некого спасать. Остались только я и Габриэль. И ещё пятеро моих преданных воинов. Так зачем ты пришёл, Люциус?       Люциус внимательно на неё посмотрел. И ради вот этого существа он должен был пожертвовать своей жизнью? Ради неё? Он повел плечами, скидывая склизкое ощущение презрения. Судя по её поведению, Румпельштильцхен ей ничего не сказал. Значит, вся игра провернулась между Аидом и Румпелем. Два интригана. Что же им нужно?       — Если бы я попросил тебя рассказать о твоей Вселенной человеку, с тобой не знакомому. О чём бы была эта история?       Зена с недоумением смотрела на Люциуса. Он молчал, ожидая ответа на свой вопрос. Она медлила. Он никогда не спрашивал просто так. И никогда не объяснял мотивов. И уж наверняка не собирался говорить ей зачем ему это нужно. Но он — ждал. И ей ничего не оставалось, как в паре фраз рассказать о том, что многие годы было её жизнью.