Феникс. Возрождение

~Нефрит~

      Наконец-то выходной! Я уж думал, этот день никогда не наступит, поскольку агентство каждый раз его откладывало под предлогом срочной работы. Возможно, так бы продолжалось и дальше, пока на выручку не пришёл сам режиссёр дорамы, в которой я сейчас снимаюсь, У Цзинь Юань. Он потребовал, чтоб мне дали отдохнуть, потому что я стал выглядеть слишком уставшим. И хотя по сюжету такой вид — то, что нужно, всё же он хотел бы, чтоб я дожил до конца съёмок, которые и так уже один раз откладывались. Ну, да, сложно не зевать перед камерой, когда спишь три-четыре часа в сутках и летаешь из одного конца страны в другой семь дней в неделю.       Достаю из кармана телефон, пиликнувший входящим сообщением.       Чжань-гэ: У меня для тебя сюрприз!       Какое совпадение, у меня тоже. Вот сейчас приеду и буду этим сюрпризом. Улыбка сама расползается по губам, когда я представляю себе реакцию Чжаня на свой приезд. Я обещал навестить его ещё на прошлой неделе, но не срослось, а всё чёртово агентство. Мне так не хватало Чжаня всё это время, что я даже решил немного переделать свою квартиру, чтоб она стала походить на его. Пастельные тона действуют на меня удивительно успокаивающе.       Чжань-гэ: Я подготовил несколько эскизов для твоего нового шоу       Приходит ещё одно сообщение, а следом несколько картинок.       Я сразу понимаю, что для постера хочу изображение феникса, но ещё мне страшно нравится чёрная пантера. Хотя кто мне помешает взять и то и другое? Листаю дальше, восхищаясь творческой жилкой моего Чжань-гэ, пока не останавливаюсь на фигуре человека. Хм, это я? Склоняю голову к плечу, прищуриваюсь, провожу двумя пальцами по экрану, увеличивая изображение, смещаю его в сторону руки. Снова приближаю. А Чжань-гэ шутник! И запомнил ведь! Непроизвольно усмехаюсь так громко, что Джан Юн, сидящий рядом, поворачивает голову в мою сторону. Не обращая на него внимания, я продолжаю пялиться в телефон на изображение крошечного сердечка с точкой на моей ладони. Вернее, на ладони моего нарисованного прототипа. Умение Чжань-гэ завуалированно, но при этом публично, показывать свои чувства каждый раз приводит меня в восторг. А маленькие секреты, которые он любит прятать в своих картинах, чего стоят?       Машина останавливается, и я отрываюсь от экрана, понимая, что мы уже приехали. — Все свободны. Провожать не нужно, — радостно бросаю я и, подхватив сумку, выскакиваю из салона.       К лифту я едва не бегу, желая лишь одного — побыстрее попасть в ставшую почти родной квартиру и обнять самого дорогого человека, с которым так давно ждал встречи. Едва не подпрыгиваю от предвкушения, когда за заветной дверью слышу торопливые шаги, но открывает мне вовсе не Чжань. — Ты!!! — моментально краснея от возмущения, рычит его отец.       И тут я понимаю, что делать сюрприз было не самой лучшей идеей. Ослеплённый желанием увидеть Чжаня, я почему-то совсем не подумал о том, что дома могут быть родители, и ничего о них не спрашивал.       Инстинктивно отступаю назад, всерьёз подумывая банально сбежать, но из квартиры слышится голос Чжань-гэ, и мои ноги буквально прирастают к полу. — Пап, кто там? — Никто! — кричит в ответ мужчина и с оглушительным хлопком закрывает дверь, однако я успеваю выхватить за его спиной удивлённый взгляд ярких глаз.       Пока я гадаю, спустят меня с лестницы или сломают нос, если опять позвоню, дверь вновь открывается, но на этот раз за ней стоит сам Чжань-гэ. — Бо! Почему не позвонил? — взволнованно спрашивает он, одновременно хватает меня за рукав куртки и втягивает в квартиру. — Прости, я не подумал… — Зачем ты его впустил? — громкий голос убивает последние крохи радости от встречи. — Пап, хватит, я прошу тебя, — оглядывается на него Чжань-гэ. — Что за шум? — выглядывает из гостиной его мать, и мне начинает казаться, что вариант с падением с лестницы не так уж плох. — Ох! — Здравствуйте, — вежливо кланяюсь. — Госпожа Сяо!       Машинально подаюсь навстречу, когда она приваливается плечом к стене с мучительным выражением лица, однако быстро понимаю, что это отвращение. Госпожа Сяо так быстро отдёргивает руки, будто боится заразиться какой-то мерзостью. — Прости, я лучше пойду. Сейчас явно не лучшее время для визита, — приглушённо сообщаю я Чжаню и разворачиваюсь в сторону двери. — Нет, погоди!       Полный невыразимой тоски взгляд Чжань-гэ ломает меня изнутри, не позволяя сделать и шага. Единственное, чего бы мне сейчас хотелось — это обнять и прижать его к себе покрепче. Утешить. Поддержать. Но... Я могу бороться за него со всем миром, но только не с родителями. — Пусть уходит, — едва сдерживаясь, господин Сяо указывает мне на выход. — Таким как он, тут делать нечего.       Возможно, если бы госпожа Сяо не придерживала его за плечо, то меня бы уже пинком отправили за дверь. Не желая больше испытывать удачу, я всё-таки заставляю себя уйти. Прости, Чжань-гэ, встретимся в другой раз. Однако, когда мои пальцы уже нажимают на металлическую ручку, позади раздаётся сдавленный стон, а следом приглушённый стук. — Чжань-Чжань! — взволнованный вскрик госпожи Сяо вынуждает посмотреть назад.       С искажённым болью лицом Чжань стоит на коленях и обеими руками держится за живот. Ошеломлённые родители склоняются над ним, наперебой расспрашивая, что случилось. Позабыв обо всех условностях, я бросаюсь к Чжаню, перехватывая его поперёк груди, когда он начинает заваливаться вперёд всем телом. Я сам падаю на колени, укладывая его голову на сгиб локтя, и понимаю, что гэ-гэ потерял сознание. На его лбу выступила испарина, поэтому я быстро прикладываю свою ладонь, однако вопреки ожиданиям кожа совсем не горячая. — Что с ним? — господин Сяо трогает болезненно бледную щёку. — Скорая, нужно позвонить в скорую! — дёргает его рукав госпожа Сяо. — Не надо скорую, — я быстро выуживаю из кармана телефон и набираю номер Джан Юна. — Пока они приедут, скончаться можно. Я сам его отвезу.       К моему удивлению, никто из них не спорит, только судорожно вздыхают. Порадоваться маленькой победе не успеваю — в трубке, наконец, раздаётся голос охранника, и я быстро отдаю распоряжения. Джан Юн обещает вернуться через пять минут, слава богам, они не успели далеко уехать. — Помогите его одеть, пожалуйста.       Без лишних слов госпожа Сяо достаёт из шкафа куртку и придерживает Чжаня, пока я стараюсь вдеть его руки в рукава. В это время господин Сяо обувает на ноги кроссовки. Когда мы заканчиваем, в кармане оживает телефон — машина ждёт.       Без особых усилий я поднимаю Чжань-гэ на руки, отмечая, что даже с верхней одеждой он весит меньше, чем во времена съёмок «Неукротимого», что меня немало беспокоит. В гнетущем молчании мы все спускаемся на лифте, хотя по лицу господина Сяо я ясно вижу, что он хочет что-то сказать, но определённо сдерживается.       Усадив бессознательного Чжаня на заднее сиденье, пристёгиваю его ремнями и замечаю, как госпожа Сяо не отрывает от него взгляда, едва не закусывая костяшки пальцев. — Простите, но все в машину не поместятся.       Госпожа Сяо нервно всхлипывает, обхватывая себя руками, и я прекрасно понимаю её чувства. А ещё понимаю, что если не возьму их с собой, то они будут ненавидеть меня ещё сильнее. Мысли в голове беспорядочно мечутся в поисках выхода, в итоге я обращаюсь к своему второму охраннику: — Лей Ле, останься с господином Сяо и вызови машину. Госпожа Сяо поедет с нами. Я пришлю адрес больницы.       В ответ получаю короткий кивок и поклон. Обойдя машину, открываю дверь и жестом приглашаю мать Чжаня сесть внутрь, а следом залезаю сам. Как только Джан Юн занимает место впереди, водитель жмёт на газ. До ближайшей больницы ехать минут десять, если на дороге ничего не случится, и я молюсь, чтобы так и было.       Госпожа Сяо ничего не говорит, только сжимает пальцами безвольную ладонь, которую она положила себе на колени. Собственно, в моей голове сейчас пусто, и я совершенно не могу придумать слова, уместные в данный момент. Что всё будет в порядке? Банальность. А если с Чжанем что-то действительно серьёзное, то это будет ложь.       Смотрю в окно, чтоб отвлечься, но это мало помогает. А ещё кажется, что мы не едем, а ползём, как черепахи. Чёрт! Чёрт! Чёрт!       Когда машина останавливается возле больницы, госпожа Сяо бежит внутрь позвать на помощь, а я отстёгиваю Чжаня и снова подхватываю на руки. От того, как бессильно запрокидывается его голова, моё сердце сжимает страх. Под холодными лучами весеннего солнца его лицо кажется совсем белым, как полотно. Что могло с ним случиться, пока меня не было эти две недели? Когда мы созванивались, его голос всегда звучал довольно бодро, да и в сообщениях он никогда не жаловался на здоровье. Раньше он всегда обо всём рассказывал, даже если у него просто болела спина, а сейчас… Этот глупец не хочет делиться столь важными вещами!       Как только придёшь в себя, Чжань-гэ, я сам тебя убью!       В холле мою бесценную ношу санитары укладывают на каталку и куда-то увозят. Госпожа Сяо уходит вместе с ними, но меня, естественно, дальше коридора никуда не пускают. Я ведь не родственник. Остаётся лишь сидеть в мучительном ожидании на кушетке и иногда разминать ноги, бродя вдоль однообразных стен. Где-то через полчаса гипнотизирования пола в поле зрения попадает пара лакированных мужских туфель. Поднимаю голову в надежде увидеть доктора, но вместо него передо мной стоит господин Сяо, а в паре шагов от него Лей Ле. — Что с моим сыном? — спрашивает господин Сяо, и я почему-то не слышу в его голосе ни злости, ни возмущения, а скорее надежду. — Не знаю. Госпожа Сяо ушла с ним, но ещё не возвращалась.       Он шумно втягивает воздух и так же выдыхает, а затем делает шаг в сторону. Я весь подбираюсь, готовый к тому, что меня вышвырнут взашей или даже ударят, поэтому снова опускаю голову и зажмуриваюсь. Спустя несколько отвратительно долгих секунд кушетка подо мной вздрагивает, принимая на себя вес ещё одного человека. Недоверчиво скашиваю взгляд в сторону, наблюдая, как на лице господина Сяо сменяются эмоции, он даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но вновь закрывает, не издав ни звука. Странно, но в его чертах я не замечаю обычного отвращения или неприязни, лишь усталость и волнение, накинувшие ему ещё несколько лишних лет. Лей Ле подходит ближе, будто готовится отразить нападение, но господин Сяо лишь громко откашливается и невозмутимо, с небольшой хрипотцой, произносит: — Спасибо.       Моргаю пару раз, пытаясь сообразить, не начались ли у меня слуховые галлюцинации. А может это я в обморок упал и сейчас просто выдаю желаемое за действительное? Не исключаю такой вариант. — Не нужно меня благодарить, — сглатываю я вставший в горле горький ком. — Только не за это.       Я встаю на ноги, поворачиваюсь к господину Сяо и, сложив перед собой ладони, низко кланяюсь. — Прошу позволить мне остаться, хотя бы пока не станет ясно, что с Чжань-гэ. Потом я уйду.       Честно говоря, я вовсе не жду согласия, однако через пару мгновений господин Сяо тяжело вздыхает и хлопает рукой по месту рядом с собой. — Сядь-ка обратно и не подпрыгивай. — Спасибо, — склоняюсь я ещё ниже и только после этого возвращаюсь на своё место.       Дальше время течёт неимоверно медленно, такое ощущение, будто стрелка на наручных часах решила передохнуть или просто села батарейка, однако сверка с огромными часами в холле даёт понять, что это моё внутреннее чувство времени сломалось.       Спустя примерно пятнадцать минут к нам выходит госпожа Сяо, с опухшими покрасневшими глазами, но с улыбкой на губах, хоть и весьма бледной. — Как Чжань-гэ? — подскакиваю я первым, а следом и господин Сяо. — Слава богу, всё не так серьёзно, как я думала. Доктор сказал, что у него недоедание. К счастью, степень тяжести не критическая, и всё поправимо.       Чёрт, Чжань-гэ, до чего ты себя довёл?! — Я могу его увидеть?       Госпожа Сяо, до этого говорившая с мужем, несмотря на то, что вопрос был задан мной, моментально замолчала и уставилась на меня, поджав губы. Ясно. Мне не рады, я прекрасно это понимаю, но... — Палата 308, — внезапно сообщает она. — Чжань-Чжань сейчас спит, ему ввели обезболивающее и витамины. — Спасибо. Не волнуйтесь, я быстро.       И я со всех ног бросаюсь в отделение, набросив на ходу одноразовый медицинский халат и маску, которые вручила мне медсестра у стойки. Добравшись до заветного номера на двери, медленно толкаю её и вхожу. На глаза моментально наворачиваются горячие слёзы, потому что видеть Чжань-гэ лежащим на больничной койке слишком мучительно. Подойдя ближе к кровати, подмечаю в свете ламп ещё более пугающую бледность лица и тёмные круги под глазами.       Подтягиваю к постели стоящий неподалёку стул и опускаюсь на него. Ножки случайно скрипят по полу, но Чжань-гэ не реагирует. Судорожный вздох вырывается из груди, когда я касаюсь ладонью его тонкого запястья, провожу по коже вниз и ощущаю кончиками пальцев немного прохладный металл. Уголок рта непроизвольно тянет вверх. Чжань-гэ даже дома носит кольцо, которое я ему подарил. Свободную руку кладу себе на грудь, находя под свитером висящую там подвеску, убеждаюсь, что она на месте, и только после этого опускаю ладонь. — Чжань-гэ? — зову я, но его лицо остаётся безмятежным.       Я мог бы часами любоваться на его чёткие линии бровей, высокие скулы, прямой нос и густые ресницы, если бы всё это не омрачалось тенью болезненности. Поэтому я опускаю голову, касаясь лбом его неподвижной кисти, и продолжаю говорить с закрытыми глазами. Чувствовать тепло его руки уже большое облегчение. — Чжань-гэ, проснись. Я ведь не успел сказать, что мне понравились твои рисунки. Будешь моим личным дизайнером. Ещё ты обещал поехать со мной в Шанхай на запись моего выступления. И можешь не волноваться, что тебя увидят, организаторы запретили все виды записывающих устройств, фанатов туда не пустят, а у персонала телефоны при входе изымают. Никто тебя не заснимет. А ещё я научился готовить лапшу и салат из огурцов. Правда, со специями пока перебарщиваю, но это ведь поправимо, да?       Со стороны двери я слышу лёгкое покашливание и тут же выпрямляюсь. На пороге стоят родители Чжаня и смотрят на меня, как на цветущую среди зимы клумбу. Ох-хо, я даже не заметил, как они дверь открыли.       Я тут же поднимаюсь, с сожалением выпуская руку Чжань-гэ. — Простите, я уже ухожу.       Широким шагом направляюсь к выходу, но господин и госпожа Сяо по-прежнему загораживают дверь, не позволяя пройти мимо. В недоумении останавливаюсь, вопросительно глядя на них. Господин Сяо смотрит на меня напряжённо, а потом внезапно задаёт вопрос: — У вас действительно всё так серьёзно? — Более чем, — уверенно отвечаю я без раздумий.       Господин Сяо поджимает губы и коротко чему-то кивает, а потом отступает в сторону, выпуская из палаты. Уже взявшись за дверную ручку, я оборачиваюсь и набравшись смелости выпаливаю: — Разрешите навестить его завтра? Утром. Во второй половине дня я улетаю, так что можете не переживать, надолго не останусь.       Они переглядываются между собой, а потом госпожа Сяо выдавливает нечто, похожее на улыбку, и кивает. — Конечно, можно. — Спасибо. До свидания, — и я быстро переступаю через порог.       Закрывая за собой дверь, бросаю последний взгляд на лежащего в кровати человека, утешая себя лишь тем, что мне позволено снова увидеть его завтра. Это уже превосходит все мои ожидания, особенно, если учесть, что родители Чжаня меня едва терпят. Странно, что извращенцем ни разу не обозвали.       В коридоре, переминаясь с ноги на ногу, ждёт Лей Ле и безмолвной тенью следует за мной. Как только я появляюсь на парковке, из машины выходит Джан Юн и открывает заднюю дверь.       Ну вот, осталось только дожить до завтрашнего утра, а потом меня ждут съёмки на всю неделю.       В номере небрежно стягиваю с себя куртку, кое-как вешаю её в шкаф, захожу на кухню выпить стакан воды, после чего буквально заставляю себя принять душ. Откровенно говоря, не понимаю, зачем это делать, если рядом всё равно никого нет. Единственная мотивация и движущая сила — это завтрашняя поездка к Чжаню, поэтому я тщательно растираю себя мочалкой и быстро смываю пену.       В постели полночи я мучаюсь, переворачиваясь с боку на бок. Стоит только закрыть глаза — и передо мной предстаёт образ бледного человека, лежащего без сознания на моей постели. Рана на боку уже перевязана и больше не кровоточит, но красное пятно, проступающее сквозь бинты, всё равно беспокоит. Как бы ни старался Вэй Усянь казаться сильным, он всё равно остаётся человеком.       Я вновь и вновь проверяю рану, оставленную Цзинь Лином, трогаю пальцами влажный лоб, сгорая от волнения не только за жизнь Вэй Ина, но и от возможности беспрепятственно касаться его кожи. А после браню себя за неуместные мысли. Я долго смотрю на его обескровленные губы, желая вновь услышать какую-нибудь глупость, произнесённую ими.       А потом облик Вэй Ина сменяется на Сяо Чжаня в больничной палате, пугающе неподвижного.       Открываю глаза и резко втягиваю воздух. Сердце в груди ломится наружу, разгоняя кровь по венам в три раза быстрее положенного. Ну разве можно так уснуть? Я поднимаюсь и открываю окно, в комнату тут же врывается прохладный ночной воздух. Я редко любуюсь на городские огни, на такое просто нет времени, но Чжань говорит, что это красиво. И он прав. Чунцин похож на большой муравейник, но ночью он действительно прекрасен. Жаль, что я ни разу не любовался им вместе с Чжанем, нужно будет обязательно исправить это упущение.       Измученный, я засыпаю лишь под утро, поэтому, когда звенит будильник, мне кажется, что я успел лишь прикрыть глаза.

***

      Когда захожу в палату, родители уже сидят рядом с кроватью и что-то обсуждают. Интересно, они вообще уходили? Чжань-гэ полулежит на подушке, опираясь спиной на бортик кровати. На звук открывшейся двери все присутствующие поворачивают головы и тут же замолкают. Да уж, нарушитель семейной идиллии прибыл. — Бо-ди! — радостно улыбается Чжань-гэ.       В моём сердце будто цветок распускается, когда я вижу, что ему уже гораздо лучше. — Доброе утро, — делаю вперёд пару шагов и учтиво кланяюсь. — Я ненадолго, только фрукты оставлю.       Опускаю на тумбочку картонную коробку и сразу отступаю назад. — Поправляйся быстрее, Чжань-гэ. — Что? Куда это ты собрался? — удивлённо моргает он. — Ещё прийти не успел и уже уходишь? — Я на съёмки улетаю, у меня самолёт скоро… — Когда? — В три часа. — До твоего «скоро» ещё пять часов. — Ну, мне собраться надо. — Ван Ибо! — тон Чжань-гэ приобретает угрожающие нотки. — Что за ребячество? Тебя отсюда никто не гонит, правда же, папа?       Он переводит острый взгляд на господина Сяо, и тот, откашлявшись, соглашается. — Вот видишь? Иди сюда.       Я чуть не давлюсь воздухом, когда он хлопает ладонью по постели рядом со своим бедром. Он что, хочет, чтобы я сел на его кровать? Прямо перед родителями? Да они ж меня на костре сожгут!       Мельком смотрю в сторону господина Сяо и замечаю, как у него нервно дёргается жилка под глазом. Внезапно он резко встаёт и трогает свою жену за плечо. — Пожалуй, мы в буфет сходим, утром ничего не ели, сразу сюда поехали. — А? А-а, да-да, — поспешно подтверждает госпожа Сяо после секундного замешательства. — Чжань-Чжань, тебе что-нибудь принести? — Нет, спасибо. У меня уже есть фрукты, — кивает он на коробку.       Я отступаю в сторону и снова кланяюсь. — Господин Сяо. Госпожа Сяо.       Проходя мимо, он останавливается, поворачивается к Чжаню, потом смотрит на меня и как-то тяжело вздыхает. — Можешь звать меня дядей, — и быстро выходит из палаты вместе с женой.       Какое-то время я так и продолжаю остолбенело стоять, размышляя, не помутился ли у меня рассудок от усталости, пока меня не окликает Чжань-гэ. — Бо-ди, долго ты там стоять будешь? — А что это сейчас было? — показываю большим пальцем себе за спину. — Это они так хотят сказать, что благодарны. Ван Ибо, иди уже сюда. — Я всего лишь привёз тебя в больницу. — Разве этого мало? — И, кстати, Чжань-гэ, — в два шага я оказываюсь у его кровати, — какого чёрта ты вообще здесь оказался?! У тебя жизней много? Почему ты ничего не ел?       На его лице тут же появляется кислое выражение, и он переводит взгляд на свои руки, руки, на которых я хочу перецеловать каждый палец. — Вот теперь узнаю своего Бо-ди, — глухо говорит Чжань, сглатывая. — Я не мог. — Что значит не мог? Тебя вообще одного оставлять нельзя? Чжань-гэ, ты меня так до инфаркта довести хочешь? Кто из нас старше? — Ван Ибо, ты что, обиделся?       Терпеть не могу, когда он называет меня полным именем, это значит, что он собирается либо в чём-то упрекать, либо говорит слишком серьёзно. — Суть не в том, обиделся я или нет, а в том, что ты не следишь за своим здоровьем! Что будет в следующий раз, ты дышать перестанешь? Хорошо, что вчера я оказался рядом, но что, если ты грохнешься в обморок завтра, когда меня не будет? Я даже не узнаю об этом, чёрт бы тебя побрал! — выпаливаю всё это на одном дыхании, изливая скопившуюся внутри боль, но сразу же сожалею.       Чжань-гэ сейчас пытается пережить кризисный момент в своей карьере, а я взял и набросился на него с обвинениями. А если бы на его месте был я? Если бы мои фанаты поступили точно так же, и изгоем оказался я сам, что бы я тогда делал? Мне внезапно становится стыдно, поэтому я резко сажусь на стул, на котором раньше сидел господин Сяо — нет, теперь мне позволено называть его дядей — и беру Чжаня за руку. — Я не прав, Чжань-гэ, не слушай меня.       Он слабо сжимает мою ладонь своими пальцами: — Ты злишься на меня? — Нет, просто плохо спал. — Один не ест, другой не спит. Мы идеальная пара, — глухо усмехается Чжань. — Когда выпишешься отсюда, я сам займусь твоим питанием. И ещё в спортзал со мной ходить будешь, а то со своей самоизоляцией совсем себя забросил. — Как скажешь, лао-Ван. — Чего это ты такой покладистый? — Я действительно виноват. Прости, лао-Ван. Хочешь, я тебе «Маленького принца» почитаю?       Смотрю на него и не могу понять: дурачится он или говорит серьёзно? — Как считаешь, если я тебя сейчас поцелую, твои родители меня сильно покалечат?       Чжань-гэ ярко улыбается, в его глазах появляются завораживающие крошечные искорки, а потом он просто притягивает меня к себе так, что приходится приподняться со стула и немного податься вперёд. На его губах слабый привкус медикаментов, однако поцелуй всё равно кажется самым восхитительным, что есть в мире. Забывшись, обхватываю ладонью его затылок, вплетая пальцы в угольные короткие волосы, поглаживаю кожу, отчего Чжань издаёт протяжный стон, от которого у меня начинают гореть уши и тяжелеть в паху. И как бы не хотелось продолжить, я всё же помню, что мы в больнице, поэтому слегка прикусив напоследок нижнюю губу, сажусь обратно на стул, достаю из принесённой коробки яблоко и протягиваю Чжаню. — Ешь, тебе витамины нужны.       Перед тем, как вгрызться зубами в сочный плод, он проводит по припухшим губам языком, после чего у меня возникает острая потребность поправить штаны, поскольку в них становится жутко неудобно. — Очень вкусно, — его взгляд перемещается на меня. — Яблоко тоже ничего. — Чжань-гэ, тебе не говорили, что ты садист? — я всё-таки одёргиваю штанины, хорошо хоть они довольно свободные. — Ты первый. — На следующей неделе я лечу в Шанхай на репетицию, ты ведь ещё помнишь своё обещание? — Конечно, помню. Я полечу, только… Другим рейсом. Не обижайся, но нам лучше не показываться вместе. — Я понимаю, — киваю я, пряча разочарование под упавшими на глаза волосами. — Тебя встретит мой охранник и отвезёт в отель. — Кстати, Бо-ди, родители не будут тебя калечить, — подмигивает он мне. — Э, что? — Знаешь, всё-таки стоило упасть в голодный обморок ради того, чтобы родители стали более терпимы к нашим отношениям. Конечно, за одну ночь они не воспылали к тебе любовью, но, как ты успел заметить, выгонять тебя больше никто не собирается. А это уже огромный шаг вперёд. Я только надеюсь, что со временем они поймут, какой ты на самом деле. — Чжань-гэ, перестань говорить такие вещи, иначе я с этого стула не встану.       Он в недоумении приподнимает брови. — А что я такого сказал? — Сам подумай. У меня встаёт каждый раз, когда я тебя вижу, а в отъезде я был целых две недели. Сейчас ты комплимент сделал, а я тебя даже потрогать не могу как следует. Не издевайся!       Чжань тихонько хихикает, а потом его взгляд устремляется мне за спину, и он резко умолкает. И я даже догадываюсь по какой причине. Прикусываю язык и на миг зажмуриваюсь, готовясь к наихудшему варианту, после чего медленно поворачиваю голову.       Родители Чжаня стоят в дверях и смотрят на меня так, будто я только что кого-то убил. Да уж, называется, произвёл хорошее впечатление. Стараюсь незаметно поправить штаны, но, как назло, мои движения привлекают ещё больше внимания. Тётя Сяо прикрывает рот рукой и шагает назад. — Мы пока в коридоре подождём, — тянет мужа за собой. — Нет-нет, я уже ухожу! — но дверь уже закрылась с громким хлопком. — Твою мать! Они что, слышали, как я про стояк говорил?       Тут Чжань не выдерживает и заливается звонким хохотом, стуча по кровати кулаком. Очень смешно. — Хватит ржать! Да после такого они меня к тебе и на три тысячи ли* не подпустят.       Примечание:       * 3000 ли = 1 км — Успокойся, — сквозь непроходящий смех пытается говорить Чжань, — ты всё ещё здесь.       Он сгибает колени, упирается в них лбом и продолжает конвульсивно содрогаться, заходясь новым приступом, когда поднимает на меня взгляд. — Чжань-гэ, говорю вполне серьёзно, если на следующей неделе тебя запрут дома, чтоб не пустить со мной в Шанхай, то я просто украду тебя. — А красть как будешь? В окно залезешь? Помнишь, какой у меня этаж? — Вертолёт найму. — Да полечу я с тобой в Шанхай, полечу, — он кладёт руку на вздымающуюся грудь в попытках отдышаться. — Так переживаешь из-за этой поездки, будто на свадебную церемонию опоздать боишься.       Что-то острое больно колет под рёбрами, а дыхание сбивается. — А ты бы согласился? — А? На что? — склоняет он голову к плечу.       В палате становится невероятно душно и тесно. И очень хочется побиться головой о стену. — Ни на что. Отдыхай, мне уже пора.       Я резко поднимаюсь и буквально вылетаю из палаты, игнорируя доносящиеся следом выкрики Чжаня: — Ван Ибо, подожди! Что ты имел в виду?       На ходу успеваю попрощаться с его родителями, бегу по коридорам, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, и мысленно даю себе затрещину. Ну почему нужно было ляпнуть именно это и именно сейчас?! В больничной палате, Ван Ибо, ты сдурел?!       Какой же я идиот!