К-38

— Вы очень редко ошибаетесь доктор. — нервно выдохнул один из Исследователей, глядя на Проекты К-42 и О-39, которые стояли в штатской одежде, с совершенно безэмоциональными лицами. — Но сейчас я вынужден усомниться в правильности ваших суждений! Эти люди не способны находиться в социальной среде даже в теории! Они не могут на неё реагировать! — Я отправляю их не друзей себе искать, а за конкретной целью. — Я не представляю, как эти люди будут состоять в числе студентов. — продолжал упорствовать исследователь. — Посмотрите на них! Они же ни на что не реагируют! — Это вы так думаете. — гордо выдал и глянул на девушку с вызовом. — Здравствуй, Люси. Расскажи о себе? — Приветики! — каменное лицо в миг озарилось кокетливой улыбкой и девушка за долю секунды стала неотличима от самой обычной студентки. — Меня зовут Люсьена Хартфилия, мне восемнадцать лет. Мы с Нацу приехали из Харгеона учиться в Хвосте Фей! — Нацу? — Привет. — немного смущённо выдал за доли секунды «оживший» проект и почесал затылок, после чего приобнял девушку одной рукой и широко улыбнулся. — Да, собственно, Люська уже всё рассказала. Нацу Драгнил, тоже восемнадцать лет. Поступаем с Люськой на физику, может вообще в Магнолии останемся, если удастся зацепиться. Исследователь слушал этих ребят и фигел на глазах. Эти два совершенно безэмоциональных Проекта сейчас были неотличимы от обычной студенческой пары, они даже мялись, как обычные подростки. Реакция Исследователя порадовала Акнологию поболее, чем поведение Проектов, а потому он лишь самодовольно ухмыльнулся и велел «Нацу и Люси» следовать за ним. До самого места транспортировки, эти двое шли, взявшись за руки и улыбались, задумчиво кидая взгляды на проходящих людей и периодически друг на друга, и со стороны реально казалось, что молодая пара вышла на экскурсию. — Они рассмотрели все возможные варианты. — Акнологии не нужно было поворачиваться, чтобы спиной почувствовать непонимание и ужас Исследователя. — Они неделю общались по переписке с более чем восьми ста случайных людей. Они знают все виды ответов и переписок, в совершенстве владеют лицедейством и имеют неограниченное количество моделей поведения на все случаи жизни. Им было представлено бессчётное количество реакций, а потому они могут воспроизвести любую имитацию общения. Они… Совершенны. В каком месте заканчивался «Научный Прогресс» и начинался «Фанатизм», Исследователь не просёк, но переход за черту ощутил явно. Перед ним были не милые влюблённые, а выращенные в пробирке Проекты, которые были натасканы на то, чтобы выполнить любой приказ, и это было воистину страшно… Потому что они справлялись с этой задачей «на ура». А самое страшное — это только начало. *** Что ощущает человек, когда его жизнь, наконец, налаживается? На самом деле Гажил не мог до конца понять, что чувствовал: некое слияние страха неизвестности и радости одновременно. С его данными вопрос о принятии на новую должность отпал сам собой, так ещё и по наводке своего человека в соответствующих кругах, шансов остаться безработным не было вообще. «Своего человека»: почему-то эта мысль прозвучала в голове с такой отрешённостью и непониманием. У него никогда не было «своих людей», если не считать Металликану, и с тем судьба свела случайно, так ещё и в весьма неоднозначных обстоятельствах. А вообще, жизнь налаживалась, во что брюнету верилось с трудом. Новый коллектив, новые люди, где он ещё не успел стать чужаком, и всё же что-то ему подсказывало, что это лишь вопрос времени. Металликана говорил, что это пройдёт, однако тот не упускал возможности потягать железо на помойке. — Ты забыл вон то говно. — лениво выдал Металликана, сидя на старой покрышке и потягивая банку пива. — Перетащишь то дерьмо, я тебе следующее выдам. Давай, не отлынивай! — Спасибо за поддержку. — издевательски буркнул брюнет, не особо отлынивая от работы. — Хули ты вообще это дерьмо таскаешь? У тебя нормальная работа есть. — То — работа, а это — для души. — Рэдфокс, если душа лежит к помойке, это не к добру. — У меня адаптационный период. Я привыкаю к высоким материям. — Что сказал Жозе? — довольно твёрдо и серьёзно выдал мужчина, глядя на вмиг притихшего юнца. — Я задал вопрос. — Он мне не писал. — неуверенно выдал парень. — И не напишет, Гаж. Он не напишет тебе, даже если ты будешь таращиться в этот грёбанный телефон непрерывно. Но мир не сошёлся клином на одном чёртовом мудаке, у тебя в жизни всё налаживается, так что кончай страдать и позови её на свидание. — Ты рожу мою видел? — Гаж, я таращусь на твой ебальник уже восемь лет! Если кто-то и выучит на нём все морщины, подростковые прыщи и прочие маргинальные наклонности с тучей прилежащего дерьма, то это я! А теперь кончай ныть, как девственница и пригласи Леви на свидание! — Это тупо! — Тупой здесь только ты! — Металликана соскочил со своего места и направился к юнцу. — Так, Рэдфокс! Или ты мне сейчас скажешь, что происходит, и я… — Я ссу! Ясно тебе?! — буквально выкрикнул парень, закинув покрышку в сторону, и виновато отведя глаза. — Ты отца её видел?! Нет, не видел! Потому что швырял в меня портфель, вопя, какой я гандон! Крутой чувак, на крутой тачке, при деньгах и прочих ништяках, и моя рожа… — Ты не свататься идёшь. — довольно мягко, но твёрдо перебил Металликана, после чего тяжело вздохнул и спустя короткую паузу, продолжил. — Если ты всё время будешь думать о том, почему ты не можешь что-то сделать, ты просто не сдвинешься с места. Это будет всё, что угодно: темпераменты, распорядок дня, несовместимость знаков зодиака, ещё овер дохуя неведомой херни. Почему «нельзя» найти не проблема, а вот найти, почему «можно» — вот это задача. Ты попал на бюджет, нашёл нормальную работу, Гажил… Я не вечен. Я не всегда буду рядом, чтобы тащить тебя за жабры из депрессии и учить жить. Пора жить самому, мальчик мой. Жизнь — говно, и лучше она не станет… Сама не станет, потому что «Лучше» её надо делать самому. Детство кончилось, ты уже не пацан, а реальный мужик и с каждым годом это будет всё серьёзнее. Я не говорю, что нужно срочно женится и нарожать кучу детей, но нужно понимать, что с каждым годом ответственность за выбор будет всё серьёзнее. Жозе — последний мудила, Гаж, но он мудила при деньгах, который уже всего добился в своей жизни. Он не думает о завтрашнем дне, потому что может себе это позволить, он высоко, выше тебя и меня вместе взятых, а потому лучше он уже не станет, так как ему это не нужно. Ты можешь принять это или противится, но ситуация не изменится, а потому ты должен думать о своей шкуре. Можно всю жизнь прожить одному, есть люди, которые видят в этом кайф, но их мало, парень, их очень мало, и большая часть жалеет о своём выборе до конца своих дней. Одна неудачная попытка в тысячу раз лучше, чем просто зассал, потому что тогда ты хотя бы можешь от чего-то отталкиваться. Я не говорю, что ты должен тащить её в ЗАГС или постель, просто пригласи посидеть в баре или погулять. Это не больно, Гажил! — Я не знаю. — Что ты не знаешь?! Я говорю: «НЕ БОЛЬНО»!!! — Я не знаю, как позвать!!! — Ртом, Гажил! Обычным ртом, которым ешь! Просто сказать: «какие планы на вечер? Может прогуляемся?». А если откажется, бить не нужно… Пихать в багажник и насиловать тоже. На «нет» и суда нет, значит не судьба, но ты хотя бы будешь знать, что не зассал, как четырнадцатилетняя девственница. Так легко он от этого хрена не избавится, это было понятно ещё при их первом знакомстве, но может быть это и хорошо. Мало кто мог сдержать скотский характер молодого гения, да и что Металликана с ним возится, для Гажила тоже было загадкой. Хотя… Он догадывался. Решив не портить отношения с единственным человеком на земле, с которым у него сложились довольно крепкие, хоть и весьма своеобразные отношения, парень решил во что бы то не стало, выполнить данное указание. В конце концов, он и впрямь ничего не терял, а приобрести мог очень и очень много. Ну, во всяком случае, надежда умирает последней. Утро в Магнолии выдалось дождливым, а потому до универа его подвёз Металликана, в очередной раз съездив основательно по мозгам. Вот ей богу, не будь ему девятнадцати и приёмных родителей, он бы точно попросил это быдло его усыновить. А в принципе, нахрена? Он итак у него есть, в отличии от Жозе. Аудитория встретила студента холодно и косыми взглядами, однако с одной парты ему помахала миловидная девчушка с лазурными волосами и улыбнулся уже знакомый парень, с которым они должны были сегодня защищать проект. На душе как-то резко потеплело, от чего брюнет улыбнулся одними кончиками губ, но тут глаза выхватили какую-то нестыковку, а Рэдфокс не привык игнорировать такие позывы, и резко повернул голову в сторону. На первых партах сидели двое: шикарного тела молодая блондинка, в приталенном костюме и того же возраста парень с розовыми волосами. Голубки явно были где-то в своём мире, она положила ему голову на плечо, пока тот с улыбкой глядел по сторонам. Однозначно новенькие, но что-то Гажила зацепило в этих двоих, и это были отнюдь не формы. Взгляд, он был каким-то отрешённым, на своей волне, как и положено всем по уши влюблённым… Но было в нём что-то ещё, что-то совсем не похожее на пылкое чувство, а скорее наоборот, совершенное безразличие ко всему. — Гажил! — голос Леви заставил парня вмиг вернутся в реальность и посмотреть на махающую девушку. — Иди к нам! Больше просто повинуясь сказанному, чем от осознанности, студент направился к уже знакомой тройке и сел рядом. Крепко пожав руку своим «вроде как друзьям», мужчина вновь уставился на парочку за первой партой и подозрительно прищурился: — А это кто? — Нацу и Люси. — с белой завистью улыбнулся Дрой и вздохнул. — Новенькие, сегодня поступили, правда не знаю, как будут учится. Друг от друга не отходят, сидят в обнимку, но приветливые, улыбаются всем и вся. Блин, завидую им. — А я нет. — иронично усмехнулся Джет. — Вообще не представляю, как они будут учиться. Им бы академ на годик взять, а то мало ли что. Новенькие стали центром всех обсуждений в аудитории, но Гажил лишь с каким-то недоверием смотрел на новеньких. Ничего необычного, просто молодая влюблённая пара, но что-то внутри очень сильно настораживало. Он не знал природу своих чувств, но очень хорошо знал, что они его никогда не обманывали. С этими двумя надо быть крайне осторожным и держаться подальше. — Ты что сегодня делаешь вечером? — вопрос Джета заставил парня вздрогнуть и перевести взгляд на парня. — Рэдфокс, не тормози! — Я свободен. — как-то механически ответил брюнет, после чего посмотрел на Леви и язык сработал быстрее мозгов. — Леви, пошли в бар. Этот вопрос вмиг выбил всех присутствующих из равновесия, особенно Джета, который хотел поговорить о проектах. Повисла давящая тишина, от которой Рэдфокс вмиг сообразил, что ляпнул, и уже собрался валить с низкого старта, как вдруг МакГарден осторожно положила хрупкую ручку на железные вставки в руке и мило улыбнулась: — Пошли. А когда? Кто с этой фразы ахренел больше, Джет с Дроем или сам Рэдфокс — вопрос на засыпку, однако Джет вовремя вышел из ступора и театрально вздохнул. — Ну что ж, значит перенесём на следующий раз. — улыбнулся парень с хвостом и подмигнул всё ещё опешившему напарнику по проектам. — В «Железного Дракона» пойдёте? Отличное место, кстати! Обстановка резко разрядилась, Джет и Дрой что-то шутили, Леви улыбалась, Гажил, вроде, тоже, но было в этих алых глазах что-то, что то и дело заставляло косится в сторону новеньких. Не нравились они ему, очень сильно не нравились. В целом, день прошёл без каких-либо эксцессов. Всё те же банальные предметы, а за бескрайним потоком информации, о новичках все уже забыли. День был насыщенным, а потому Гажил с Леви договорились встретиться на следующий день после пар. Шёл домой парень маленько в шоке, но, тем не менее, не мог перестать улыбаться. Жизнь налаживается? Что, в натуре, что ли?! Ахренеть! Такое случается? Рэдфокс не помнил, как добрался до дома, пока внутри растекалось приятное чувство какого-то неведомого удовлетворения. Когда ты всю жизнь срёшься с социумом, довольно странно, если вдруг он начинает тебя принимать. Прикольно. В более чем приподнятом настроении, Гажил зашёл в свою обитель и завалился на кровать прямо в одежде. Новая работа, новые «типа друзья», налаживаются отношения с «милой девочкой», Металликана ворчит сильно меньше. Черт подери, да жизнь и впрямь налаживается… В чём подвох? А его нет! Всё зашибись! Из приятных дум Рэдфокса вырвал звонок на мобильный, который Гажил даже не хотел поднимать и смотреть. Он хотел насладиться чувством приятной апатии и нежеланием ничего делать, но звонящий не унимался, продолжая трезвонить уже третий раз подряд. — Да кого занесла нелёгкая?! — злобно рыкнул парень, со злостью достал телефон и посмотрел в экран. Алые глаза почернели от вмиг расширившихся зрачков, руки затряслись, а липкое чувство тревоги проползло по всему телу холодным шлейфом. Он ждал этого звонка год, если не больше, судорожно глядя в телефон, но внутренний инстинкт самосохранения, что был развит лучше, чем у трюмных крыс, налетевших на айсберг, орал во всю, что трубку поднимать не стоит. Он ждал этой минуты, как рождественского чуда, а потому, игнорируя здравый смысл, рассудок, инстинкт самосохранения и подкатившие к глазам и горлу слёзы и ком, нажал «ответить» и дрожащим голосом выдал только одно слово: — Алё. *** По улице шла влюблённая пара, что невольно приковывала к себе взгляды. Молодая блондинка держала за руку крепкого парня с волосами цвета рассветного неба. Они шли молча, взявшись за руки и украдкой глядя по сторонам. Мимо проходили люди, кто-то смотрел с теплотой, кто-то с завистью, но в идиллии не сомневался никто. В один момент девушка положила голову на плечо парня, а тот с любовью поцеловал её в макушку. О чём ещё можно только мечтать? Так пара прошла до довольно престижного района, где снимали квартиру. Они жили, пусть и не в самом крутом месте, но вполне себе сносном и приятном. Соседи улыбались, кто-то махал рукой влюблённой парочке, и те не заставляли себя ждать. Нацу улыбался широко и открыто, здороваясь со всеми, Люси что-то лопотала про ужин и планы на завтра, и в такой прекрасной атмосфере пара дошла до своей обители на шестом этаже многоквартирного дома. Завистливая соседка пыталась пронюхать, когда блондинка уйдёт, чтобы закадрить приятного пацана, а бабка с соседней лестничной клетки уже готовилась с расспросами о внуках. Но до этих двоих было не достучаться, да и зачем? Им и так хорошо. Не расцепляя замка рук, Нацу открыл дверь, после чего галантно предложил девушке войти. Она кокетливо смутилась, после чего прошла в помещение, и дверь за парой закрылась на зло сплетницам и прочим. Дверь закрылась… И мир за ней померк. Счастливые лица разгладились в один миг, взгляды опустели, а цепкий замок из сплетённых пальцев, в отсутствии свидетелей, больше не имел никакого смысла. Они не сказали ни слова, а просто разошлись по разным углам совершенно пустой и безликой студии. Там не было ничего, кроме двуспальной кровати, двух компьютеров, аптечки с препаратами, какого-то минимального оборудования и двух сумок с вещами. Голые стены, даже стола и стульев не было, словно здесь никто не жил, эта квартира больше походила на кладовку для вещей, пустых и бездушных, как Проекты К-42 и О-39. Что делают вещи? Правильно. Выполняют свою функцию, а потому О-39 молча направилась к настенному шкафу, после чего достала препарат, и выпила необходимую по графику дозировку. У К-42 был свой пузырёк с таблетками, а потому он так же молча направился принимать препарат. Они не говорили вообще, они даже не смотрели друг на друга, казалось, они не способны коммуницировать, хотя… Почему, казалось? На часах было половина седьмого вечера, а потому самое время приёма пищи. Ровно в восемь они должны связаться с базой, а значит надо поспешить. Квадратные боксы с безвкусной, но очень питательной массой, которую нужно было есть сразу, как распаковал, даже вилки нет, так как она не нужна. Подобную жижу едят космонавты, «еда в тюбиках», но у них она на порядок вкуснее, а этим двоим вкус не важен… Им вообще ничего не важно. Приём пищи завершился, когда на часах было без двадцати восемь, а значит себя надо чем-то занять. Нет, они могли спокойно сидеть на месте в ожидании вызова, но у них была другая программа и сверхскоростной интернет. О-39 тут же направилась шерстить по базам данных досье на всех студентов вуза, пробивая все имена, что запомнила. Сейчас у неё была информационная база всех приближённых к К-38, а значит она должна пробить всех и провести анализ, дабы они с К-42 могли начать вторую фазу внедрения. К-42, тем временем, вытряхнул из сумки какой-то агрегат, который больше напоминал технологии ЭЭГ, с кучей проводов и присосок, снял верхнюю одежду и начал очень активно наклеивать их на себя. Что такое «двести отжиманий» для Проектов «К»? Это такая лёгкая утренняя зарядка и пустая трата времени, на которую тратить время было запрещено по уставу, а тренировки продолжать нужно было. Конечно, это не те тренажёры, что были на Северной Базе, но и ему не нужно проходить подготовку на отбор в седьмое поколение. Он его и так прошёл, а потому можно просто поддержать мышцы в тонусе. Некогда им подыхать, качая пресс, а потому десять минут стимуляции мышц посредством тока заменяло несколько часов усиленной физической нагрузки. Фактически, это был почти «электрический стул», и нормальный человек на нём бы «сварился» сразу, но К-42 проходил эту процедуру ежедневно с самого первого дня своей жизни. Как реагирует Проект, если рядом сидит человек, которого бьёт переменный ток на протяжении десяти минут? Никак, О-39 сидела молча и даже не смотрела на напарника, который под воздействием тока смотрелся, мягко говоря, жутко. Глаза навыкате, лёгкие следы пены у уголков губ, перекошенное от боли и напряжения лицо, она этого словно не видела, да и зачем? Какие отношения могут быть у «Пылесоса и Сушилки», у «Микроволновки и Плиты», у «К-42 и О-39»? Это не люди… Это — Вещи. За пять минут она успела открыть десятки вкладок и прочитать полное досье на половину однокурсников, параллельно составила отчёты по полученной информации, а также предложения на рассмотрение самых статистически удачных планов. Такую в пентагон засунуть, она мир захватит за неделю, только она этого не знает, да и не нужна ей эта информация. К восьми часам оба Проекта были в полной готовности и молча ждали, когда База выйдет на связь. Ровно в восемь началась трансляция, и если взволнованные Исследователи нервно переводили взгляды между присутствующими, то Акнология смотрел на совершенно безразличные взгляды с каким-то грустным умиротворением на лице. — Как прошёл ваш первый день? — даже с какой-то любовью выдал молодой доктор. — Полное досье отправлено на Базу. — механически выдала девушка, словно и не видела перед собой людей. — Оно составлено на каждого учащегося в группе и тех, кто имеет с К-38 прямой контакт. Их трое, с остальными Проект не имеет тесной связи. — Что по поводу К-38? — Довольно асоциален, избегает любых контактов с окружающими, в том числе и с учителями, в близких отношениях с очень узким кругом людей, прямой агрессии не проявляет. — Очень хорошо. — хищно выдохнул Акнология, оскалившись до самых ушей, пока в глазах мелькнул нездоровый огонёк. — Ведите наблюдение дальше в точности с инструкцией. При любом отклонении от плана немедленно сообщайте на Базу. — Приказ принят. — коротко отрапортовала девушка, после чего трансляция остановилась. Не было никакого смысла болтать не по делу, только время тратить, а его у него и так в обрез. Проекты же даже не посмотрели друг на друга, а лишь разошлись каждый в свою сторону, после чего завершили алгоритмы выданных инструкций и отправились спать ровно в девять чесов, с точностью до секунды. Да, они и впрямь идеальны. Акнологии же покой только снился, а потому, закончив сеанс связи, он тут же направился к своим излюбленным опытам. Часики тикали, время бежало, но он получил сведения из проектов «Альфа и Омега», а это тебе не хухры-мухры! Это уже совсем круто, даже слишком. О проектах «Альфа и Омега» были проинформированы лишь с десяток человек во всём бункере, утечка информации каралась так строго и жёстко, но и оклад был соответствующий, а потому народ не жаловался. Ввязанные в этот Проект были пришиты к нему едва ли не до конца своих дней, выход был невозможен, а «пенсионеры» шли по программе «Защиты свидетелей». Альфа и Омега — очень крутая контора, и сейчас там было какое-то ЧП, что уже само собой говорило об очень серьёзных последствиях и санкциях, но это после, а сначала, разбор полётов. Самые нижние ярусы, километры под землю, подальше от лишних глаз и спонсоров, которых это не касалось, доступ к этим коридорам имели лишь несколько человек на Базе, но у Акнологии был доступ абсолютно ко всему, что было тут построено. Беспрепятственно войдя в очередную дверь, несколько людей в костюмах биологической защиты заметно напряглись. Стёкла немного отсвечивали, а потому до конца лиц было не разобрать, но даже через них Акнология почуял страх, который вмиг вызвал волну раздражения и лёгкой злобы… Что-то случилось, и сейчас будет мясо. — На каком основании меня оторвали от дел? — силясь не выказать лишних эмоций, молодой доктор сделал шаг на встречу оцепеневшим сотрудникам. — Что-то случилось? — У нас… — робко начал медбрат. — Плохие новости. — Я слушаю. — В проекте «Омега» серьёзное ЧП. — Насколько серьёзное? — Очень. — Даже так? — парень заметно волновался, но решил не впадать в панику раньше времени. — И что же случилось? Травмы, нарушение условий содержания, может какое-то отклонение от плана? — Потери. — рвано выдохнул медбрат, явно готовый сорваться с низкого старта. Акнология с пару секунд молчал, после чего как-то немного рассеяно посмотрел на сотрудников и немного нервно усмехнулся: — Потери, в Проекте «Омега» … А что потеряли? — нервное хихиканье и невинная улыбка, по мере молчания сотрудников, медленно, но верно превращалась в гримасу злобы и ужаса, а сам врач, казалось, сейчас порвёт их голыми руками. — Что вы потеряли? Что за потери в Проекте «Омега»!!!??? МРАЗИ ПРОКЛЯТЫЕ, Я ВАС СПРАШИВАЮ!!! — Мы потеряли четыре «Омеги». — почти плача выжал из себя медбрат и спрятался за плечо напарника. Акнология, казалось, даже не понял, что ему сказали, а потому, после короткой паузы всё так же нервно засмеялся, бормоча себе что-то под нос. Голубые глаза лихорадочно метались по помещению, в голове шёл явно какой-то нездоровый анализ происходящего, с не менее нездоровой реакцией на него, после чего мужчина выставил перед собой кулак и начал по одному выставлять пальцы. По мере того, как счёт доходил до четырёх, улыбка и рассеянность исчезали с лица, уступая место неистовому ужасу и осознанию происходящего, которое, судя по реакции, граничило, если не с концом цивилизации, то ядерной бомбардировкой точно. — Четыре «Омеги». — одними губами выдал Акнология, пошатнувшись на ватных ногах и подняв на двух напуганных медбратьев, полный ненависти и непонимания взгляд чёрных от ярости глаз. — Как? Как вы их потеряли? Почему? Что случилось? По какой причине произошли потери? — Понимаете, в случае с Омегой — 874… — В смысле?! — силясь не бросится на треклятых работников, закричал доктор. — Ты хочешь сказать, что они погибли по РАЗНЫМ ПРИЧИНАМ!!!??? — Они погибли на разных этапах подготовки! — Каких этапах!!!??? — Омеги — 874 и 799 не вышли из анабиоза! Их организм не пережил нагрузку длительного воздействия искусственной комы! — Обдолбанные наркоманы и СПИДозные шлюхи выдерживают длительное прибывание в искусственной коме!!! — Акнология разошёлся не на шутку, крича, срывая глотку. — Какого хрена лучшие проекты человечества её не выдерживают!!!??? — Вскрытие показало, что выход из комы привёл к кровоизлиянию в мозг! У них были очень слабые сосуды!!! — Какого хуя у Омеги СЛАБЫЕ СОСУДЫ!!!??? Какого хуя такой дефект вскрывается в МОРГЕ!!!??? Такие дефекты вскрываются в ПРОБИРКЕ на момент оплодотворения яйцеклетки сперматозоидом!!! Какого хуя дефектный материал был допущен в проект «Омега»!!!??? — Доктор… — Захлопни хлебало, мразь!!! — вены проступили на шее парня, всё тело свёл спазм, а сам он был готов убивать всё, что подаёт признаки жизни в радиусе видимости. — Такое дерьмо допустимо на стадии отбора! Такое дерьмо «случается» на введении материла в оборот «Черновых Проектов»! Такое дерьмо считается очень серьёзным ЧП на стадии «четвёртого поколения» и выше… В проектах «Альфа и Омега» … Я вас в биореактор отправлю… Живьём… Обоих… — тут Акнология с трудом дошёл до стены и опёрся на неё рукой. Перед глазами всё плыло, тело трясло, а по лицу бежали капли холодного пота… Но самое страшное было ещё впереди. — Я… Не хочу знать… Почему погибли ещё две Омеги… Но, сука, я должен не допустить этого дерьма в будущем. — У Омеги — 809 обнаружилась довольно странная аномалия, которая выявилась, как реакция на длительное прибывание в коме. После выхода из анабиоза, все показатели были совершенно нормальные, но буквально в течении нескольких суток у неё образовался тромб в сердечном отсеке, что привело, практически, к моментальной гибели. — Реакция на анабиоз. — отрешённо выдал доктор и осел на пол. — Они состояли в родстве? Мне нужно полное досье по вскрытию и все данные на погибших Омег… А что с четвёртой? — затянувшаяся тишина заставила мужчину поднять озверевшие глаза на двух мужчин, что явно решали, кому сказать. — Я спросил: «что с четвёртой»? — Рак… Лимфоузлов… Развившийся за время прибывания в искусственной коме. — … — Акнология молчал с пару минут, после чего глаза остекленели, а тело поднялось на ноги без помощи рук. — Номер. — Омега — 845. — Значит Омеги — 874, 799, 809 и 845, не пережили выход из анабиоза. — Это так. — Что их объединяло, кроме проекта? — Две состояли в прямом родстве, выбранные из одного материала, остальные брались из разных Проектов. — Генетическая цепь прослеживается? — Довольно сложно, было задействовано очень много материала. — Где точка отчёта? — Скорее всего в четвёртом поколении. — Ген? — Ищем. — В ваших интересах найти быстрее. — Акнология не глядя направился куда-то вглубь помещения. — Найти эту мразь и доставить мне на стол. Я буду в камере хранения. Сотрудники ничего не сказали, а лишь проводили своего босса болезненным взглядом, пока тот шёл в, наверное, самое неприятное место на Северной Базе. Камера Хранения — та ещё жуть, куда особо слабонервные работники даже не совались, однако Акнология уходил туда каждый раз, когда ему было действительно хреново. Они потеряли четыре «Омеги» … ОМЕГИ!!! Да лучше бы он всю Северную Базу потерял, со всем проектом «К», нежели это. К такому его психика готова не была, а потому ей нужно было успокоится среди «будущего всего человечества». Дойдя до стальной двери, приложив свой пропуск, введя отпечатки пальцев, код и сканер сетчатки, упрямая полуметровая стальная дверь со крипом подалась, после чего мужчина вошёл в помещение, захлопнул её, словно она ничего не весила. Воистину, в этом помещении можно было снимать научно-фантастический фильм ужасов, потому что ничего другого больше не шло в голову. Десятки колб с физраствором, стоящие рядами, такие же, как и те, в которых плавали животные на первых этажах, только в этих плавали люди. Каждый из них был, как с картинки, плотные скафандры обтягивали совершенные тела, у каждого на лице была кислородная маска, что позволяла дышать в прозрачном цилиндре, и она же обеспечивала беспробудный сон, пока не придёт время. Возле каждой из колб была сенсорная панель, над которой висели выгравированные таблички с номерами, однако большого разнообразия букв тут не было… Только две: «α» и «Ω». Их было относительно немного, чуть больше нескольких десятков, и у каждого был свой номер, но занимательно то, что у всех мужчин в колбах первой буквой шла «Альфа», а у женщин — Омега. Была ли тут какая-то доля феминизма, или другой глубинный смысл, Акнологии было не до ярых фанатиков, так как он и без них прекрасно справлялся с поставленной задачей. Тут не было людей моложе шестнадцати и старше двадцати пяти, все они мирно спали, не зная о своих соседях и уж тем более, куда они деваются по истечению «срока годности». Сказать, что эту комнату обходили стороной все сотрудники — это промолчать. Такой жути не в каждом триллере насмотришься, но молодой врач чувствовал себя тут, как ни в чём небывало, он запирался тут от всего мира, внутренне надеясь, что все невзгоды останутся за стальной дверью, где-то среди напуганных сотрудников. Помещение было не очень большим, метров двадцать, и мужчина шёл по уже протоптанному пути, точно зная, какая «Омега» его интересует. Он даже не смотрел по сторонам, как ноги сами привели его к табличке, на которой красивой лазерной гравировкой было выбито: «Ω-901», и сердце тут же упало в пятки. Медленно подняв голову на плавающее тело внутри колбы, в груди что-то болезненно защемило, а сам мужчина с пару секунд молча пялился на мирно спящую девушку лет двадцати, после чего аккуратно припал лбом к прозрачной поверхности и обхватил цилиндр руками. Стоял так довольно долго, минут десять, силясь обхватить тёплое стекло. Температура тела поддерживалась постоянно, ничто не должно было потревожить покой спящих, даже Акнология. Рваный вздох раздался в гробовой тишине звуконепроницаемого помещения, после чего мужчина болезненно сжал зубы, а на ресницах заблестели едва заметные крохи слёз. Дыхание участилось, дрожащие руки обхватили колбу так, словно её собирались отобрать, хотя даже самый бессердечный ублюдок не решился бы это сделать, ведь таким беспомощным Акнологию не видел никто и никогда… Почти никто. Эта мысль врезалась в извилины, как тупой скальпель в висок, от чего молодой доктор взвыл во всё горло, словно от боли, и начала лихорадочно биться головой в капсулу с физраствором. Он явно не жалел ни стекла, ни собственных мозгов, потому что уже после третьего удара, по идеально гладкой и прозрачной поверхности побежали капельки алой жидкость. Акнология кричал, как раненный зверь: в конвульсиях, бездумно, даже не осознавая, что своими действиями грозится расшибить свой череп пополам, но, толи голова у него крепкая, толи силы кончились, а спустя пару секунд мужчина просто осел на пол и тихо заплакал. Почему они умирают? Он же всё сделал правильно, как надо, соблюдя все нюансы и инструкции. Он же учёл каждый виток молекулы ДНК, каждый ген, каждую клеточку… Почему они продолжают умирать? Ладно Проекты «К», «О», «Р», «J», они… Важны, очень важны, критически… Но «Альфа» и «Омега» … Это смысл его жизни, причина, по которой он встаёт по утрам, да только ради этих двух проектов он живёт… Почему они погибают? Они вообще должны быть бессмертными и неубиваемыми, ни временем, ни недугами! Какого черта?! Кровь стекала с разбитого лба и капала крупными каплями на пол, вперемешку со слезами, пока полные отчаяния и безысходности голубые глаза смотрели на молодую девицу в физрастворе. Просидел на полу он ещё около часа, явно что-то обдумывая, кровь уже запеклась, дыхание восстановилось, а губы тронула едва заметная и немного болезненная ухмылка. — Никому вас не отдам. — одними губами выдал мужчина, украдкой смерив десятки колб взглядом. — Ни болезням, ни невзгодам, ни мелким низким людишкам, которые гордо кличут себя «социумом» … Ни грёбанным солдафонам, что живут только во имя войны. Наступит день, и мы все откроем глаза в чудном и дивном мире… А пока спите. С этими словами мужчина поднялся на ноги и вновь положил руку на измазанную кровью поверхность цилиндра. Пальцы украдкой проскользнули по стеклу, а глаза с тоской и грустью глянули, как слегка отросшие волосы молодой девушки стремятся вверх. Казалось, он сейчас либо уснёт, либо вырубится, однако вместо этого доктор лишь положил большой палец себе на левое запястье и глубоко вздохнул. Пульс был под двести, но на лице не было ни намёка на истерику, словно она существовала где-то глубоко внутри. В один момент левую руку свело так, что проступили вены, а молодой врач лишь глубоко вздохнул и тихо шепнул: — Успокойся, Анимус… Это не она. К каким техникам психологии и психиатрии прибегал Акнология — вопрос спорный, но уже через пару минут, пульс, с двухсот упал до привычных шестидесяти ударов в минуту. До чего же тяжело дружить с головой, особенно в условиях его работы, но… У него больше нет друзей. Отрешённо поднявшись на ноги, парень, как ни в чём небывало, направился к выходу из помещения, игнорируя разбитый лоб и запёкшуюся кровь на лице. На немного нездоровое состояние начальника персонал не отреагировал вообще, ибо «не буди Лихо, пока оно тихо», а сам Акнология вышел в более чем приподнятом настроении, даже улыбнулся. — Доктор. — к парню подошла женщина средних лет в лабораторном халате, с совершенно невозмутимым выражением лица, глянула в разбитое и залитое кровью лицо, после чего потянула врачу планшет. — Мы провели анализ и нашли наследственный дефект «Омеги». Он пришёл из Проекта «G», специализация: «Вирусная Устойчивость». — Я знаю, на чём они специализируются. — Акнология был словно пьян, однако всё же смог сфокусировать взгляд на женщине. — Ген подвержен модификации или изъятию? — Очень сложная структура, более того, мутация закреплённая, она пережила не одно поколение. Но в целом, ген подлежит деформации и… — Отобрать двадцать Проектов, не старше семи лет, для исследований и обработки мутации гена, по пять из каждого поколения. Попытайтесь изъять ген, или модифицировать его, дабы он не прошёл дальше в оборот материала… Остальных носителей утилизировать, в том числе и из Проектов: «Альфа и Омега». — Доктор. — не сказать, что женщина замялась, но лёгкая тревога промелькнула в её глазах. — Если мы ликвидируем всех носителей этого гена, то это свыше двухсот человек… — Проектов. — мягко, но довольно уверенно перебил Акнология и холодно посмотрел в глаза коллеге. — Не Людей, а Проектов, причём бракованных… Они занимают место и не несут никакой пользы нашему делу. У нас достаточно ликвидного материала для исследований, а потому хранить «брак» смысла нет никакого. Изъять всё, что представляет ценность и интерес, остальных — на утилизацию. — Приказ принят. — послушно выдала женщина и немного обречённо улыбнулась. — Ах да, доктор… С нами связался Гилдартс Клайв. Он хотел оговорить с вами кое какие моменты. — Этого тоже утилизировать. — К сожалению, это не в нашей компетенции. — Жаль… Тогда просто сказать, что в связи с ошибкой в приказах, утилизирован был я. — Я думаю он не поверит. — Больше, чем работать с тупыми людьми, ненавижу работать только с «не очень тупыми»… Что ему от меня нужно? — Он не согласен с нашей финансовой политикой. — Он ещё и экономист. — Генерал считает, что цена слишком высока на фоне финансирования. — Даже так. — как-то немного зловеще усмехнулся врач. — Передайте Квайву, что лично для него цена возрастает вдвое. Что-то не нравится, армия Арболеса готова платить больше. Так и передайте, а мне нужно готовится к выездной операции. Болезни не дремлют, а мне бы стоило, так как от исхода зависит не много, не мало, жизнь человека. Проводив молодого парня слегка отрешённым взглядом, женщина как-то неоднозначно улыбнулась. Сколько она уже состояла в Проектах «Альфа и Омега»? Кажется, восемь лет, а на Северной Базе работает уже все двадцать и знала куда больше, чем большая часть её обитателей. Она знала так много, она знала предыдущего главу… И именно эти знания дали ей понять две вещи: Нет более безопасного «Политического Убежища», чем Ад, а так же… Она всё ещё в Аду. *** Леви проснулась в очень приподнятом настроении, на сегодняшний день у неё были многообещающие планы и, надо признать, она волновалась. Она была умной и вполне себе зрелой девушкой, а потому не боялась признаться, что ей очень нравился Гажил, и скрыть то, что она ждала сегодняшнего вечера, не видела никакого смысла. В конце концов, все они взрослые люди и студенты-бюджетники очень престижного и дорогого университета. Прихорошившись в меру своей скромности и воспитанности, Леви направилась в университет. Погода была прекрасная, солнышко светило, птички щебетали, всё говорило о том, что день будет просто замечательным, однако придя на пары, Леви не досчиталась среди студентов одной косматой усыпанной пирсингом, но очень светлой для своего вида головы. странно, может проспал или опаздывает? Ну ладно, с кем не бывает? С такими мыслями Леви просидела одну пару, а после вторую, однако, после третей всё же решилась позвонить парню. Телефон не отвечал, сообщения игнорировались, и, вроде бы стоило бы просто забить на парня, что слился в самый ответственный момент, однако что-то внутри МакГарден было не на месте. Она не из тех, кто бросал всё, если задача не решалась, а потому, выведав у Джета адрес Рэдфокса, решила узнать, почему его не было на парах. Возможно, это было по-детски, но всё же решила не отступать. К дому брюнета она прибыла, когда на часах было уже шесть, и пусть что-то внутри говорило о том, что не нужно в это вообще ввязываться, а до входной двери она всё же дошла. Как и ожидалось, на звонок в дверь никто не ответил, но природное любопытство подначило Леви прислушаться, припав к двери. Лишь на рефлексе девушка взялась за ручку двери, и, какого же было её удивление, когда она оказалась открытой. Неприятное чувство зашевелилось особенно сильно, но всё же Леви нашла в себе силы войти в коридор. — Гажил? — робко позвала студентка, но никто не ответил. — Гажил, ты дома? Это Леви. Квартира внутри не отличалась особыми изысками, «холостякский бардак», какие-то вещи, явно не на своём месте, но со стороны гостиной доносилась тихая возня. Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, студентка направилась в комнату, но стоило ей туда заглянуть и издать малейший звук, как из проёма полетела пустая бутылка из-под коньяка, что разлетелась вдребезги от удара о стену. Этого уже было достаточно, чтобы дать дёру из квартиры, но совершенно неагрессивная психика оцепенела и всё, что сделала девушка, это лишь вновь глянула в комнату. Сказать, что Гажил плохо выглядел — это промолчать. Он был пьян настолько, что не мог стоять, что, в сущности, и спасло девицу. На полу лежали пустые бутылки из-под дешёвого коньяка и водки, казалось, он пил всё, что горело, но вовсе не это заставило Леви вжаться в стену. В окружении стеклянных тар сидел Гажил, дрогой костюм был смят и пропитан спиртом, в комнате стоял неистовый запах перегара, а сам парень явно что-то хотел сказать, но получалось только нечленораздельное рычание и почти животный лай. — Гажил, что случилось?! — выдала опешившая девица. — Пошла… ВОН!!! — почти по-собачьи гавкнул брюнет, пытаясь синхронизировать движение руки, что держала бутылку, и губ, что пытались допить остатки дешёвого пойла. — Гажил, ты невменяем! — искренне перепугавшись за здоровье однокурсника, Леви на карачках доползла до брошенного на пол мобильного парня и вновь спряталась за стену. — Давай я позвоню кому-нибудь! — СГИНЬ, МЕЛЮЗГА!!! — Господи. — Леви бросила попытки достучаться до пропитанных алкоголем мозгов и вцепилась в телефон, благо на нём не было пароля. В ужасе листая все доступные контакты, глаза вдруг уцепились за какой-то номер, как вдруг оцепенение сошло на нет, а карие глаза с возмущением и шоком посмотрели на проспиртованное тело. — Мой номер у тебя в контактах обозначен как «Выебу после экзаменов»?! — Могу выебать ДО ЭКЗАМЕНОВ!!! — закричал Рэдфокс, после чего в стену полетела вторая бутылка. Вестибулярный аппарат истекал этиловым спиртом, а потому бутыль врезалась в стену комнаты и разлетелась в дребезги, а голос парня предательски надломился. — Я сказал: «СГИНЬ»!!! Это действо напрочь отбило у Леви какое-либо желание связываться с подобным типом, от чего она резко встала и уже собралась высказать пару ласковых, но зная, что на утро этот мудак ничего не вспомнит, решила лишь гордо удалиться. Это же надо! Напился, ничего не сказал, так ещё и такое себе позволяет! Она себя не на помойке нашла, а потому не желала тратить на подобный контингент ни секунды. Вот протрезвеет, она ему всё выскажет, а пока пусть подыхает тут, раз считает это нормальным! Не станет она размениваться на каких-то алкоголиков. С этими мыслями Леви положила телефон Рэдфокса на тумбочку в коридоре, уже подошла к двери и взялась за ручку, как вдруг остановилась и сжала зубы. Этот псих невменяем. Да, он в своей квартире, но чёрт его знает, что он может в таком состоянии с собой сделать, да хотя бы банально захлебнуться собственной рвотой. Да, это не её забота, но… Тяжело вздохнув, Леви развернулась и взяла телефон парня. Она не станет задерживаться в этой квартире больше положенного, но она должна предупредить хоть кого-то о случившемся, а дальше пусть сами разбираются. Контакты пестрили «Мудаками», «Ублюдками», «Уродами, которым въебал», «Уродами, которым въебу», «Рылом не вышел», «Тупой, как пробка», и лишь где-то в середине всего этого был контакт: «Единственный нормальный человек». Выбор был очевиден, а потому нажав кнопку вызова, Леви стала ждать, пока на том конце ответят, и ответили довольно быстро. — Так, мудила. — начало разговора с «Единственным нормальным человеком» было многообещающим. — Если ты мне звонишь, чтобы я тебя опять отмазал от ментов, то твоё очко не зашьёт ни один хирург!!! — … — Леви малость опешила окончательно, а потому выдала только одно слово. — Здравствуйте. Миловидный голос в трубке заставил говорящего на миг затихнуть, и даже не видя лица, Леви поняла, что он прибывал в том же шоке, что и она, однако голос резко переменился: — Кто говорит? — Меня зовут Леви МакГарден, я однокурсница Гажила Рэдфокса. Понимаете, мы должны были сегодня встретится, но он не пришёл и… — Его жопу не спасут. — казалось говорящего сейчас порвёт от злобы и отчаяния. — Почему он не пришёл? — Понимаете… — Леви украдкой глянула в сторону гостиной. — Он… Пьян. — В смысле? — Ну, это значит, что он выпил лишнего и… — Так, стоп. — голос на проводе резко переменился и стал очень серьёзным. — Он сейчас дома? — Да, он дома, с ним всё в порядке, просто… — Нихуя с ним не в порядке, он никогда не пьёт дома. — в трубке послышалась возня, звон ключей и быстрые шаги. — Так, Леви, говори, как есть, в каком он состоянии? — Как есть? Ну… Он мертвецки пьян, что не может встать с пола и швыряется бутылками. — Твою мать! Там, Леви, сейчас слушай внимательно! Иди на кухню, просто сядь, завари себе чайку и жди меня. Я приеду через двадцать минут. В холодильник не суйся, там ничего съедобного для смертных нет, только пожалуйста, дождись меня и никуда не уходи. Я знаю, как это выглядит со стороны, поэтому просто сделай, как я сказал. Я уже еду. У Леви не было ни малейшего желания оставаться в этой квартире, но что-то в голосе говорящего заставило девушку даже не дать Рэдфоксу шанс, а дать его скорее своему собеседнику. Она была беззлобной, довольно интеллигентной и очень доброй девушкой, а потому пустить всё на самотёк она не могла, да и чего греза таить… Ей очень хотелось посмотреть на «Единственного нормального человека». Оказалось, эта персона не только «нормальная», но ещё и пунктуальная, а потому ровно через двадцать минут, в квартиру вошёл взмыленный мужчина средних лет, который, игнорируя девушку на кухне, тут же направился в гостиную. Леви осторожно юркнула за ним, и даже не столько реакция мужчины, сколько его взгляд заставили её очень сильно напрячься. Рэдфокс всё так же сидел на полу, припав к стене спиной, одна рука сжимала бутылку, вторая — безвольно болталась рядом. Он выглядел, как пропитый алкаш, но вдруг Леви заметила то, чего не увидела из-за состояния аффекта. Лицо Гажила было опухшим, но не от алкоголя, а от слёз. Да, он сидел и тихо плакал, игнорируя однокурсницу и хозяина «Железного Дракона», а вот Металликана заметно закипал… Но не от поведения парня. — Где его телефон? — силясь унять злобу в голосе, выдохнул мужчина. Леви опасливо отдала гостю средство связи, после чего Металликана яростно начал что-то искать в списке входящих звонков. От контакта «Жозе», волосы на затылке зашевелились, а зубы злобно заскрипели, после чего мужчина со злости нажал вызов и поставил на громкую связь. Гудки шли долго, однако спустя пару тройку «сброшенных», контакт соизволил ответить. — Я тебе всё сказал вчера! — голос полный раздражения явно говорил о полном нежелании вести диалог. — Все документы высланы тебе на почту, как и счёт в банке! Не беспокой меня больше! — Что б твои инвесторы обошлись с тобой так же. — силясь не раздавить телефон, прорычал Металликана. — Что? Кто говорит?! — Тот, кто может тебе матом ответить, какая ты мразь и дерьмо в дорогом костюме! — Так! — мужчину на проводе явно задели слова говорящего. — Я не знаю, кто ты, но имей ввиду! У меня тут каждый звонок записывается и… — ВОТ И СЛУШАЙ, МРАЗЬ!!! — Металликана гавкнул так, что задрожали битые стёкла, а мужчина на проводе явно не ожидал такой реакции. — На рингтон себе поставь, гандона кусок, чтобы каждый день помнить, какое ты отребье!!! Нихуя ты мне не сделаешь! Ты до таких как я не опускаешься, вот и сиди на своей колокольне, засунув язык в жопу, и нехрен строить из себя человека напоказ! — Так, если ты… — Пошёл нахуй!!! С этими словами Металликана просто бросил трубку, после чего занёс контакт «Жозе» в «чёрный список» и отшвырнул телефон подальше. Его трясло знатно, но сейчас он должен был взять себя в руки… Да и не только себя. Осторожно подойдя к сидящему брюнету, «видавший виды» без резких движений выбил ногой бутылку из рук парня, после чего подхватил под плечи и попытался поставить на ноги. Концентрация этилового спирта привела к полной атрофии нижних конечностей, до рассвета так точно, а потому мужчина лишь тяжело вздохнул и направился в сторону кровати. Сев на край, хозяин «Железного Дракона» усадил юнца себе на колени, как маленького ребёнка, после чего положил его голову себе на плечо, и прижал, чтобы тот не свалился. Картина была жалкая: огромный зарёванный бугай маргинальной наружности, как безвольная кукла, сидел на коленях не самого приятного вида типа, что сам явно хотел напиться. — Жизнь — говно, Гажил. — многозначительно начал Металликана, по-отцовски погладив спутанные лохмы и пытаясь не смотреть на в конец ничего не понимающую девушку. — Да, она такая, и хуже неё только люди, которые тебя окружают. Люди вообще штука хреновая, никому не посоветую с ними иметь дело… Но без них нельзя. Да, они думают только о себе, бросают слова на ветер, передумывают, могут разлюбить, и, к огромному сожалению… Это нормально. Да, в таком вот дерьмовом и неправильном мире мы живём, мальчик мой, и он не изменится. Этому можно противиться, а можно принять, те же яйца, только в профиль… Но, если так убиваться каждый раз из-за всех подряд, Гаж, даже твоя печёнка не выдержит. Прошу тебя, малыш, мы проходили эту лекцию, и я не буду тебе её повторно читать. Плечи парня дрогнули, потом ещё раз и ещё, пока руки не обхватили шею Металликаны и парень не завыл в голос. Видеть подобного маргинала ревущим — то ещё зрелище, но мужчина стойко терпел, пока рубаха промокла насквозь от слёз и истерик. Что поделать? Если он не будет этого терпеть… Тогда кто? Экзекуция длилась больше часа, за окном уже заметно стемнело, Леви отправили на кухню варить чай, а «Единственный нормальный человек» таки смог уложить невменяемое замаринованное в коньяке нечто, после чего направился к студентке. Вид у него был потрёпанный, глаза уставшие, но какое-то смирение и чувство долга заставляло его раз за разом возвращаться в эту квартиру. — Он в тебя не попал? — виновато спросил мужчина, собирая осколки бутылок по полу в коридоре. — Нет. — робко выдала девушка. — Это хорошо. Заяву писать будешь? — Вообще… Не планировала. — И не надо. — как-то обречённо выдал мужчина и прошёл на кухню. — У него и без неё проблем полный рот. — Что случилось с ним? — Гажил… — казалось, мужчина хотел ругнуться, но где-то на половине слова, передумал. — У него не самая лёгкая судьба. Он — сирота, а учитывая его… Склад ума… Понимаешь, он очень и очень умный, и, в силу этого, довольно сложный ребёнок, а это палка от двух концов. — мужчина присел за стол, рядом с девушкой и почесал затылок. — Богатые дяди и тёти хотят соответствующих детей, однако не всегда это выходит удачно. Его раза три усыновляли, а после обратно сдавали в приют, так как он не соответствовал «имиджу», а для «сложных детей» это неподъёмная ноша. Последним его «отцом» был Жозе, который упорно пытался сделать интеллигентную конфетку, а получилось, что получилось. Бесконечные конфликты и протесты привели к тому, что в шестнадцать он просто забил на него, сбагрил с глаз долой, постоянно переводя деньги и звоня лишь в случае ЧП, а это бьёт по мозгам. Сама представляешь, что должно твориться у него в голове. Последние несколько лет они почти не общались, даже по праздникам, а вчера… — мужчина откинулся на стуле и обречённо глянул в потолок. — Жозе выслал крупную сумму денег на счёт Гажила и последние документы, в которых, как он сказал, прописано его «наследство». Его хватит, для того чтобы развернуться на первых парах, но дело не в этом… Фактически, это постановление о разрыве любых отношений. Теперь он совершеннолетний студент и Жозе имеет законное право разорвать с ним любые контакты… Что этот урод и сделал. Теперь у Гажила нет даже приёмной семьи. — А вы? — робко, с лёгкой дрожью в голосе и волнением, выдала Леви. — Вы ему кто? — Я? — тут мужчина немного нервно усмехнулся и посмотрел на девушку, протянув руку. — Меня, вообще, Металликана зовут. — Очень приятно. — МакГарден улыбнулась и пожала руку. — Мне тоже. А по поводу Гажила… Я ему никто, от слова «совсем». Ни родственник, ни друг семьи, так, левый дядька, который просто оказался не в том месте, не в то время. Наверное, судьба. — Но как-то же вы познакомились. — В ментовке мы познакомились. — Металликана болезненно потёр виски, явно вспоминая что-то очень и очень неприятное. — Заложить я должен был этого гандона лохматого, из-за этого пидараса я на такие бабки влетел… Смалодушничал. — И что же помешало «заложить»? Тут Металликана как-то неоднозначно посмотрел куда-то в пустоту и нервно потёр руки. Было видно, мужчина думал о том, говорить ему что-то или нет, такое чувство, что он должен был озвучить очень и очень неприятную ему информацию, но всё же он нашёл в себе силы улыбнуться. Столько воды утекло… Уже не болит… Хотя бы не так, как раньше. — Как бы тебе это сказать, Леви… Я его очень хорошо понимаю. — В смысле? — Сейчас у меня есть маленький бар и безмозглое нечто, которое любит взламывать пентагон и копаться в помойке, но так было не всегда. Когда-то в моей жизни всё было в корне по-другому. Я был женат, её звали Грандина, мы познакомились с ней в универе и работали по профессии. У меня было всё, о чём мог мечтать среднестатистический «семьянин»: дом, работа, жена и ребёнок, которого мы ждали. Она была на шестом месяце, когда мы отправились в горы. Свежий воздух, всё, как полагается, да и в декрете ей сидеть надоело, хотелось развеяться, и действительно, всё было просто замечательно… — вдруг Металликана затих, а взгляд слегка помутнел, от чего Леви стало малость не по себе. — Мы уже возвращались домой, погода была ясная, светло, солнышко припекало… Я так и не понял, что это было. То ли заяц выскочил на дорогу, а быть может лиса, всё, как в тумане. Я потерял управление, машину занесло, а дальше помню только удар, крик и темнота. Очнулся я уже в больнице, под капельницей, мне сказали, что я почти неделю провёл без сознания и… Лучше бы не просыпался. Оказалось, что спасателей вызвала Грандина, она не потеряла сознание, но из-за очень сильного удара и стресса у неё открылось кровотечение. Врачи сделали всё, что можно, но… У них обоих не было шансов. — Мне очень жаль. — тихо шепнула Леви, боясь издать хоть один лишний звук. — Говорят, от сильного стресса можно поехать кукухой… Вот я и поехал. — Металликана словно не слышал девушку, а лишь продолжил свой печальный рассказ. — Только в больнице, после прихода в сознание, я предпринял четыре попытки суицида, из-за чего меня из стационара перевели сразу в дурку. Я лежал в клинике на таблетках год, ещё два длилась реабилитация. Я не хотел жить, вот вообще, но Время — такая дрянь, оно ни черта не лечит, и, как на зло, идёт только в одном направлении. Я забил на работу, на друзей, на знакомых, очень сильно пил, а потом, как-то… Начали подтягиваться люди из прошлого, какие-то новые связи, предложения, возможности. Мне предложили сменить сферу деятельности и я как-то собрался, что ли. Я продал всё, что напоминало мне о семье: дом, детские вещи, вещи Грандины, и свои туда же, я обналичил всё, что у меня было, а после купил маленькую однушку и решил открыть своё дело. Мне нужен был бар, в котором я бы просиживал целыми днями, глядя на отупевшие лица безмозглых пьяниц, и знаешь… Мне это реально помогло. Пять лет я жил, развивал своё «детище», не сказать, что я разбогател, но на жизнь хватало, даже что-то удавалось откладывать, хоть я и не знал, на что… А потом в моей жизни появился «пиздатый пиздец»! Надо признать, сказав это, настроение у мужчины заметно улучшилось, причём настолько, что он малость зловеще оскалился, а в глазах загорелось что-то живое. О да, в жизни каждого должен быть человек, которого хочется уебать к чертям собачьим, но нельзя, потому что потискать будет некого. — Всё началось с поставки алкоголя. — Металликана зловеще вздёрнул бровь. — Я принимал товар, как вдруг не досчитался в коробках бутылки очень крутого коньяка. Понятное дело, звонки, разбирательства, но на проводе клялись-божились, что всё положили. Мне это показалось странным, но я как-то не особо придал этому значения… До очередной поставки груза. Опять пропала алкашка, только уже другая, только теперь две бутылки, и вот тут мне уже подгорело знатно. Какого хрена тут происходит? Ну, я же тоже мужик не тупой, решил посмотреть по камерам, и, как на зло, не работали, заклеил их кто-то, и вот тут я начал «охоту». Купил скрытую камеру, аккуратно заныкал и начал наблюдать, а тот, кто ищет — всегда найдёт! Оказалось, что на момент принятия груза, когда мужики только начинают разгружать ящики и уходят покурить, в районе объявился «ниндзя»! Боги, я когда в первый раз увидел, как ловко этот пиздюк ползает по стенам, открывает заколоченные ящики голыми руками, тырит первую попавшуюся бутылку, а после БЕСШУМНО одним ударом ладошки заколачивает ГВОЗДИ, я, честно, подумал, что там велись съёмки какого-то фильма. Конечно, прихуел я знатно, с видео направился в полицию, и нашего «Шаолиньского Монаха» нашли уже на следующий день. — Металликана вновь нервно почесал затылок и тихо засмеялся. — Вели этого засранца под белы рученьки в наручниках и как «особо буйного», у двоих ментов были разбиты лица, а сам говнюк огрызался и кричал, что ему ни черта не будет, но прикол был не в этом. Ему на тот момент было двенадцать, здоровый такой, всё грозился, что Жозе всех засудит… А этот мудозвон даже не явился в полицию. Так, выдал пару указаний по телефону и велел всё уладить, причём не важно, как, видимо рассчитывал откупится… Не вышло. — Почему не вышло? — робко поинтересовалась Леви, глядя, как губы мужчины тронула немного грустная улыбка. — Знаешь, Леви… Я когда этого дебила увидел в первый раз, я с пару секунд на него тупо пялился, пытаясь понять, что это за «сикарака». Я смотрел на этого двенадцатилетнего пацана, что был почти с меня ростом, и упорно вспоминал запись с камеры, которую установил… Леви, этот псих умеет ползать по вертикальным поверхностям и открывать руками заколоченные ящики… Его бы в жизни не поймали, если бы он не захотел. Он набил рожи двум ментам, да он бы цепи наручников порвал, но сидел смирно и гавкал, что все — Говно. — тут Металликана посмотрел на девушку, и виноватая ухмылка стала шире. — Зачем он это делал? Для чего? Вот менты не знали, а я знал… Он нарывался всеми возможными способами, чтобы хоть как-то привлечь внимание приёмного отца. Этот пиздюк всеми правдами и неправдами творил дичь, чтобы Жозе пришёл и накостылял ему по башке, потому что другой реакции от этого безразличного гандона было не дождаться. И это нормально, когда дети так делают, потому что внимание — основополагающая часть воспитания и коммуникации, особенно у сложных детей. Он прогуливал школу, срывал уроки, бесконечно дрался на улицах и учился на двойки. НА ДВОЙКИ!!! Да этот кретин может вдолбить себе семестр физики за неделю, но всю учебную программу отправил в такую парашу, просто, чтобы побесить мудня, которому на него было насрать. А знаешь, что самое страшное во всей этой ситуации? То, что это имеет накопительный эффект. — Металликана как-то с грустью посмотрел в сторону выхода из кухни. — Сначала идут замечания в школе, потом — плохие оценки, дальше начинаются проблемы с близкими, оскорбления, драки, а после всё это переходит на более серьёзный уровень. Ему было всего двенадцать, а он уже имел дурную репутацию в полиции, уже воровал и дрался, причём запросто мог отбиться, но не делал этого по детской наивности, что «папе не всё равно» … А дальше что? Что будет в тринадцать? В пятнадцать? В двадцать? Стыдно признаться, но в этом пиздюке я увидел самого себя: такого брошенного на произвол судьбы неудачника, который идёт по жизни, сам не зная куда. Он и рад бы орать, как резанный, да голос охрип и вообще, никто его не слышит. Нет у этого лося будущего, кроме криминала, что бы он не делал… И мне показалось, что так быть не должно. — мужчина виновато опустил глаза на свои руки. — Ущерб, который я понёс, был не критичной суммой, но довольно весомой. Жозе предложил, во избежание скандала, откупиться с процентами… А я сказал: «нет». Если хочет, чтобы я забрал заявление, то пусть этот пиздюк отрабатывает то, что спиздил. Отработает три месяца и пущай гуляет на все четыре стороны. Если бы ты только знала, Леви, как я с ним намучался, в один момент у меня опустились руки и я хотел уже было гнать его в шею, но каждый раз перед глазами появлялась улыбка покойной жены. Дети — тяжкое бремя, не каждый родитель в силах его потянуть, Жозе не смог, а я пытался до последнего, через месяц он перестал огрызаться. Запущенный, злой, обиженный на весь свет, он как-то начал вливаться в работу, и знаешь… Мне стало легче. Легче от того, что легче стало ему. Я увидел плоды своих трудов: он как-то успокоился, присмирел, начал общаться без криков и матюгов, быдловато, но по-человечески. Я видел, как с каждым днём у него менялся взгляд, он приходил ко мне, словно не на отработку, а в место, где его, худо-бедно, но ждали. Любому человеку в любом возрасте очень важно чувствовать себя частью коллектива, любого, очень важно осознавать свою роль в нём и пользу, которую он приносит. Он начал задерживаться в баре, приходить в выходные, иногда просто посидеть и помочь с инвентаризацией, а когда срок отработки подошёл к концу, я увидел в этих алых глазёнках такое отчаяние, что мне казалось, он сожжёт мой бар только для того, чтобы прийти его отстроить заново. А я чё? А я ничё. У меня не было ничего, кроме бара, вшивой однушки и малолетнего подкидыша, и тот который мне больше не должен был нихрена, да и я ему тоже. Куда мне этот пиздюк… А бросить всё на самотёк уже не могу, мы в ответе за тех, кого приручили, ну я возьми и ляпни, когда работает бар, когда у меня выходные и что, если совсем невмоготу, то пусть звонит, пересечёмся. Думал потусит тут пару недель и свалит… Ага, как же. Драки в школе прекратились, вызовы тоже, поднял оценки с «двойки» на «отлично» за один семестр, все нахваливали, а Жозе окончательно забил болт на приёмыша. Я боялся, что этот придурок вновь возьмётся за старое, но он начал бегать ко мне, хвастаться оценками, а я… — тут Металликана посмотрел в глаза Леви, и выдохнул с таким отчаянием. — А я люблю этого придурка. Просто люблю, за то, что у меня есть хотя бы этот придурок. Он, конечно, творит всякую дичь, иногда нереальную, но… Я всё ещё люблю этого придурка. Я так сильно его люблю… Что, наверное, я сам — придурок. — Зря вы так говорите. — Леви попыталась улыбнуться, но получилось криво, да и вообще не получилось. — Вы очень добрый человек. — Да… И мне удалось вложить в моего косматого мудака это качество. — Металликана поднялся со своего места и размял спину. — Он классный мужик, пока не творит какую-то дичь и не несёт всякой хрени. Проспится, умоется, догонит прошлогодние макарошки из холодильника и придёт свежим красавчиком на пары, скорее всего, послезавтра, а пока поднимайся. Уже поздно, нечего тебе по потёмкам шататься, я отвезу тебя домой. Упорствовать девушка не стала, а лишь украдкой и немного взволнованно посмотрела на дверь гостиной, откуда доносилось тихое сопение, после чего надела обувь и вышла из квартиры вслед за Металликаной. Ехали долго, говорили обо всём, и девушка была вынуждена признать, что «внешность обманчива». Хозяин «Железного Дракона» хоть и имел нестандартную внешность для своего возраста, но оказался очень интересным и довольно умным собеседником, явно что-то повидавшим в этой жизни. Привезя девицу в очень дорогой и престижный район, Металликана смерил шикарные дома тоскливым взглядом, потёр виски и остановился возле ворот. Дальше бы его не пустили, но Леви и не настаивала. — Была рада познакомится. — не смотря на ужасные события, Леви была в очень хорошем настроении и помахала рукой мужчине. — До свидания, Металликана. — Бывай, малая, и прости за случившееся. — виновато выдал мужчина. — Не волнуйся, я ему вставлю по самый «не балуй». — Не стоит, он и так натерпелся. — Это не оправдание. Ну ладно, на часах половина одиннадцатого, беги домой, завтра пары. И да, Леви! — мужчина резко окликнул уже готовую идти девушку, после чего на пару секунд замялся и тихо, с ноткой благодарности, выдал. — Спасибо, что позвонила мне, а не ушла сразу, как этот мудень начал творить дичь. На твоём бы месте любая, в лучшем случае, вызвала бы ментов, так что, реально, спасибо. Леви ничего не ответила, а лишь как-то натянуто улыбнулась и кивнула. Машина тронулась с места, и, проводив взглядом удаляющегося мужчину, Леви тяжело вздохнула и направилась домой. Честно, она не знала, как на это реагировать, подобное поведение никак не вписывалось в рамки адекватности юной девушки, однако что-то её зацепило в словах Металликаны… Скорее всего, нездоровое чувство чёрного юмора. Следующее утро Магнолии было таким же прекрасным, как и предыдущий день, и, если студенты Хвоста Фей встречали его с улыбкой под менестрель будильников и прочих звонков, то Рэдфокс встретил это утро под гул в ушах и страшную тошноту. Всё плыло перед глазами, казалось, желудок вывернет наизнанку, сушняк был нечеловеческий, после чего Гажил нашёл в себе силы подняться на ноги и направится в сторону кухни. Об учебном процессе не могло идти и речи, воспоминания всплывали как-то обрывочно: он помнил разговор с Жозе, какие-то отдельные фразы, коньяк и водку, купленные на всю стипендию… Где-то на затворках рассудка мелькнул образ миловидной девушки с голубыми волосами и голос Металликаны. Да, ужрался он в дрова те ещё, а потому сейчас надо было срочно выпить и что-то сожрать, но стоило Гажилу направится в сторону холодильника… Холодный шлейф слегка отрезвил, а липкое чувство страха растеклось по телу. На дверце холодильника, прибитый на мелкий безликий магнитик, висел листок. Самый обычный листок, формата А4, на котором от руки, красным маркером, были выведены всего несколько слов… Эти слова мог написать только один человек: «Мой жопу, Сука. Я буду в два >: (».