К-38

Если Рай на земле существует, то один из его платных филиалов однозначно расположился на территории санатория «Деревушки Амефураши». Попасть в город было не особо трудно, туда вела только одна платная дорога, и плата за въезд — самое дешёвое, что там было, а дальше ценники росли с космической скоростью. Сказать, что проживание там стоило дорого — это промолчать. Любой разговор в этом посёлке начинался с нескольких тысяч, а если уж пожить недельку, то роскошные кожаные бумажники садились на диету. Город был задуман для очень элитного, высокого и обеспеченного общества: шикарные сады, ухоженные улочки и газоны, которые, казалось, пылесосили три раза в день, фонтаны с иллюстрацией греческих мифов, а потому несчастная разведка чувствовала себя на дешёвенькой служебной машине, как дворовая шпана в шикарном бутике. — Мы вообще туда приехали? — молодой блондин лет двадцати косо глядел по сторонам. — Не ссы, Стинг. — безразлично бросил того же возраста брюнет с густой косой чёлкой, внимательно приглядываясь по сторонам. — Наше дело непыльное: разведка — донос, так что гляди внимательно. Надо затеряться. — Роуг, чтобы затеряться в таком городке, надо приехать сюда на Ламборджини Спорт, ну или хотя бы на бюджетном Порше этого года! — А нам придётся прятаться на этой тачке. Не очкуй, почти приехали. — Это что, клиника?! — Прикинь. — В такой «клинике» можно принимать королевские банкеты, да и королей тоже! — Принимают, Стинг. — Роуг остановил машину на парковке, после чего нервно посмотрел на размашистое здание. — И не только королей. Тут лечатся самые дорогие люди в мире, ночь в таком номере стоит как наше с тобой месячное жалование, а если снимать отдельный домик… — Тут ещё и домики есть? — Тут есть всё, включая номера для собак, полностью звукоизолированные, сюда можно заказать шлюху, которая обязательно будет со справкой от венеролога, как говорится: «любой каприз за ваши деньги». — Это ж какая анархия там творится? — Нулевая, я бы даже сказал, ушла в минус. Сюда люди идут за покоем и тишиной, полный релакс и никакой суеты. Особо активных и буйных сгонят в отдельный корпус, чтобы они не мешали остальным, да и за серьёзные нарушения моментально расторгается договор и деньги не возвращаются, а денег внести, как залог, надо дохрена. — Это я уже понял. — нервно выдохнул Стинг, украдкой потеребив незамысловатую серёжку в ухе. Клинику «Деревушки Амефураши» корректнее было бы назвать санаторием, а ещё корректнее — отдельный городком! Это был нереально огромный комплекс, который располагался на территории прудов и лесистой местности и занимал около пяти гектаров земли. Плотные застройки располагались ближе к самой клинике, а дальше начинались крохотные домики, довольно далеко друг от друга, дабы не мешать гостям релаксировать и наслаждаться жизнью. От парковки до клиники было метров двести, и, честно сказать, мужчинам не очень приглянулась эта дорога. По огороженной территории комплекса бегали декоративные курочки и даже фазаны, был своеобразный контактный зоопарк для особо буйных постояльцев, которые не видели своего утешения без живности, хотя со своими зверьми тоже можно было приехать. Как бы смешно это не звучало, но строгие и солидные дяди в дорогих костюмах, решающие страшные и очень серьёзные дела, очень любили посидеть и покормить курочек. — Это что, Джура? Стинг нервно шепнул, пытаясь не коситься на здоровенного качка в халате, что сидел на лавочке с пакетом крошек и бросал их сбежавшимся пёстрым несушкам. Вид у него был столь умиротворённый, что в голове в упор не укладывалось, как этот божий одуванчик может являться чемпионом мира по смешанным боям, а также министром города Маргарет. Просто лысый качок в махровых тапочках, который кормит курочек. И никакой политики! Роуг тоже косился по сторонам с целью запомнить местность. Комплекс был огромным, но людей тут было не много, и расценки тут были не причём. Его намеренно делали полупустым, чтобы люди могли нормально отдохнуть, а это осложняло наблюдение, так как они все здесь, как на ладони. Её величество «Клиника», была настоящим произведением искусства и со стороны больше напоминала музей всемирной истории, однако это только снаружи. Семь расписных этажей, на каждом холл и стойка регистрации с шикарным аквариумом и рыбками. Всё в этом месте располагало на «поспать и нихрена не делать», но увы и ах, они приехали не отдыхать. На регистрации стояла изумительная брюнетка с шикарным телом, которое подчёркивала униформа медсестры, чёрные омуты глаз внимательно глядели на двух парней без толики отвращения или какой-либо задней мысли, а улыбка просто сияла: — Добрый день! Добро пожалось в клинику «Деревушки Амефураши»! У вас по записи? — Добрый день, госпожа… — медленно и без резких движений протянул Роуг, силясь свести алые глаза с шикарного бюста в сторону бейджика. — Орланд. Минерва Орланд. — Чем я могу вам помочь? — У нас в городе отель снят, но раз уж мы тут, то хотели бы записаться на комплексные процедуры. — Вообще, приёмы и услуги расписаны на несколько месяцев, потому я не смогу выделить вам консультацию со специалистами, но я могу посмотреть, какие услуги мы можем предоставить. — Ну давай. — интригующе оскалился Стинг и неоднозначно вздёрнул одну бровь. — Расскажи… Какие услуги тут могут предоставить. Роуг никак не отреагировал, а лишь тяжело вздохнул. Они должны сойти за обычных людей, так ещё и хоть как-то вместиться в выделенный бюджет. — Вы знаете. — немного задумчиво и с лёгкой толикой вины выдала Минерва. — У нас вообще процедуры составляются вместе с врачом. Одну минуточку. — с этими словами девушка взялась за телефон и быстро что-то набрала в быстром наборе. — Доктор Белно, я знаю, вы просили вас не беспокоить, но у нас небольшое ЧП. Вы бы могли спуститься на первый этаж в холл? Большое вам спасибо! — девушка отложила трубку и снова улыбнулась. — Сейчас доктор подойдёт и мы решим все вопросы. Ждать долго не пришлось, однако вместо одной шикарной дивы с укольчиком, пришла дива с выразительными голубыми глазами, пепельными короткими волосами и шикарной фигурой, а рядом стояла женщина, явно готовящаяся к тому, чтобы отойти не только от дел, но и на покой. Ей было явно за семьдесят, лицо изъели глубокие морщины, некогда шикарная шевелюра была беспощадно выбелена временем, а потухший взгляд смотрел на парней, как на неизбежное зло. Подобный тон недопустим в таком учреждении, но рядом стоящие девушки продолжали улыбаться, словно ничего не происходило. — Доктор Белно. — вежливо и виновато выдала брюнетка и указала на двух приезжих. — Я знаю, вы сейчас очень заняты, но на данный момент вы единственный доктор со свободным окном в графике. К нам приехали эти молодые люди, они без записи, но хотят воспользоваться услугами клиники по программе. Пожилая врач внимательно глянула на парней, и от этого взгляда пробежал мороз по коже. Он длился всего несколько секунд, после чего старуха безразлично прикрыла глаза и тяжело вздохнула: — Я попробую выбить время в графике сегодня ближе к полудню, но ничего не могу обещать. Осмотр внеплановый, а значит много времени потратить я не смогу и особенно сильно углубиться в суть проблемы. А какие жалобы? — Стресс. — Стинг пытался удержать внимание на женщине и не переметнуться взглядом на блондинку рядом. — Работа, нервы, сами знаете. — Знаю. Жалобы на что? Головная боль, боли в спине, бессонница? — В основном бессонница. Вдруг Белно подошла к Роугу вплотную, от чего тот заметно напрягся, но не отступил. Стинг тоже занервничал, как и молодые сестрички, а старуха внимательно посмотрела в лицо брюнета, после чего лишь один краешек губ дрогнул в некоем подобии усмешки: — Вам не нужна консультация врача, никаких острых отклонений у вас нет, а те, что есть, вполне лечатся стандартным комплексом процедур. Минерва, назначь этим замечательным молодым людям самый простой курс терапии. Что касается более углублённой консультации, тут уж пожалуйста по записи, так как это требует определённых анализов и времени. А теперь прошу меня извинить, у меня очень много дел. С этими словами женщина кивнула и медленно направилась куда-то в сторону служебных помещений, пока молодая блондинка с пепельными волосами проследовала следом. Минерва же лишь улыбнулась и выполнила указания старшей наставницы, пока парни профессионально продумывали план действий. Внимание привлекла именно блондиночка и отнюдь не формами, её бы стоило пробить по базам данных, и у них будет такая возможность, однако упускать возможность тоже нельзя было. Вежливо поинтересовавшись, где здесь туалет, парни прошли следом за ушедшей парой и осторожно прицепили «прослушку» возле общей кухни. Если кто-то и ведёт сплетни на всю округу, то только за чашечкой кофе, и этот раз не стал исключением. Мужчины поспешно вернулись в свою машину, а после направились в номер, который даже будучи самым дешёвым больше походил на хоромы. Иногда классно ездить в командировки, но насладиться у парней минутой не удалось, так как Роуг тут же бросился пробивать персонал по базам данных, а Стинг внимательно слушать болтовню и женские сплетни. В том, что всех постояльцев «от и до» поливали дерьмом, его не удивило, а вот разговор пожилой женщины и молодой блондиночки его заинтересовал. На заднем фоне слышались посторонние шумы, жужжание кофеварки, тихое радио, однако голоса различались неплохо. — Они не похожи на обычных постояльцев. — голос молодой блондинки звучал с лёгким подозрением. — Слишком… Как бы это сказать… — Нищие. — бабка явно не церемонилась с выражениями. — И убогие. — Ну зачем же вы так, доктор Белно? — Просто называю вещи своими именами. Бабла у них «раз-два и обчёлся». — Это поэтому вы им не назначили консультацию? — немного ехидно выдала девушка. — Эх, Лисанна, молодая ты ещё. — Стинг не видел лица, но даже по записи смог разглядеть это заёбанное жизнью лицо. — Я не назначила им консультацию, потому что эти дебилы не удосужились записаться. Острых отклонений и серьёзных патологий у них нет, а рвать жопу ради двух здоровых лбов, которые наскребли на въезд в «Деревушку Амефураши», по меньшей мере глупо. Влепит им Минерва самый дешманский комплекс, пусть радуются, а у меня итак дел по горло и у тебя, кстати, тоже. — Тут не поспоришь. — в голосе молодой девицы звучала вина. — Вот совсем. — Что ты решила? — А что тут решать? Еду, конечно. — Вот и правильно. Семья — это главное. — Вы не понимаете, Белно, мой брат — конченный псих! Он ревнует меня к каждому столбу, что не парень — скандал, всё контролирует, это же вообще невозможно выдержать! — Тогда зачем едешь? — … — повисла лёгкая тишина, после чего послышался тяжёлый дрогнувший вздох. — Дело у нас есть… Семейное. Я должна помочь. — Когда ты уезжаешь? — В конце этой недели. — Не сомневайся ни в чём, Лисанна. — Вам легко говорить. У вас вообще есть брат?! — Тс-с-с. — тихо прыснула женщина, явно сдерживая смешок. — Девочка моя, я родилась в то время, когда отсутствие братьев и сестёр вызывало больше вопросов, чем их чрезмерное наличие. Нас в семье было много, однако, сначала ты хоронишь родителей, потом братьев и сестёр, друзей и знакомых… Самое страшное, когда детей хоронишь. Неправильно это. — Доктор Белно… — Всё хорошо. — интонацией «всё хуже, чем ты можешь даже представить», выдохнула бабка и, по-видимому, села на стул. — Время идёт только в одну сторону, девочка моя, ничего нет важнее семьи. Вот как всю семью схоронишь, вот тут и поймёшь, что «старуха с косой» не такая уж и страшная на фоне рядов каменных плит. Брательник твой шизанутый на всю голову, Лисанна, но он у тебя есть… Пока есть. Помни об этом и не забывай. — А вы? — осторожно поинтересовалась молодая девица. — Вы вернётесь к нам? — Не знаю… Скорее всего нет. Что уже слёзы лить, планов у меня немного, как и времени. Что не успею… То не успею. — Не говорите так. — А вот тебе я советую так говорить. — даже по записи Стинг мысленно увидел, как бабка подняла на молодуху выцветшие глаза. — Да-да, вся жизнь впереди… А нихрена не успеешь. Будешь обиды с соплями сначала на кулак наматывать, а потом по гробовой доске размазывать. Все вот мы сидим, дуемся, а потом с кучей обид на похороны приходим и даже высказать некому, всем уже всё равно. Так что давай, красавица, «губки бантиком, бровки домиком», но с братом встретится надо, не потому что тот прав или неправ был, а потому что «брат», каким бы не был… — тут скрипнул стул, явно женщина поднялась на ноги, после чего тяжело вздохнула. — Ладно, не грузись, солнце. Всё будет хорошо, ты главное не унывай. Я уверена, что у него тоже был не самый хороший период в жизни, быть может, присмирел маленько. — Я в этом сильно сомневаюсь. Такие люди не меняются. — А ты попробуй. Ладно, я пойду собираться потихоньку. С этими словами женщина явно направилась к выходу, как вдруг в помещение почти сразу кто-то вошёл. Звук возни, явно пытались разминутся в проходе, вновь зажужжал автомат с кофе и раздался голос уже Минервы: — О чём сплетничаете? — О чём обычно. — Как она? — голос брюнетки резко стал холодным и очень серьёзным. — Плохо. — даже с какой-то виной выдала блондинка. — Я бы даже сказала, хуже чем обычно, но она держится. Иногда мне кажется, она медленно сходит с ума. — Белно месяц назад потеряла в аварии единственного сына и даже не смогла приехать на его похороны из-за графика в клинике. Я вообще не понимаю, как она продолжает работать и где она находит такие силы. Мне кажется, меня бы вообще в дурку заперли. Кстати, она собирается возвращаться? — Нет. — чуть слышно выдала Лисанна. — А чем она будет заниматься? — Поедет к сыну на кладбище, потом грозилась в его дом, а дальше, чёрт её знает. — А ты? — Что? — Ну, ты как? Собираешься возвращаться в клинику или к брату своему вернёшься? — … — Лисанна молчала пару секунд, глубоко втянула воздух в лёгкие и задержала дыхание. — Я поеду к брату. Белно права, разошлись мы почти как звери, с криками и воплями, но он — моя семья. Не знаю, вернусь ли я в клинику, но думаю останусь там. У нас там работа есть, и, судя по всему, её там не мало. — Ладно, давай сменим эту грустную тему. Ты видела нашу новую постоялицу, Кьёко? У девахи явные проблемы с ЧСВ, да и просто с головой! А дальше пошли очень длинные и неинтересные девичьи сплетни о нерадивых постояльцах, но нужную информацию Стинг выудил. У них была наводка, а главное, теперь было имя. — Лисанна Штраус. — лениво выдал Роуг и пригляделся к миловидной блондиночке на экране с голубыми глазами и пепельными волосами. — Двадцать один год, работает тут с девятнадцати лет. Устроили по хорошему блату и… Есть старший брат, с которым у неё встреча в конце недели. — Наш клиент? — Продолжаем наблюдение. Послать рапорт Гилдартсу, и дальше следим. Так или иначе, нам велели не дёргаться. Нам тут сидеть ещё неделю. *** Как машины встречают утро? Бывает ли оно добрым для них? Они вообще отличают утро от другого времени суток? Если бы К-42 и О-39 задали подобный вопрос, они бы ответили на него в соответствии с программой, обстоятельствами и приказами свыше. Шесть утра — подъём, тренировка, завтрак из пакета, выпить препарат, сборы в универ, взяться за ручки, выйти воркуя и строя друг другу глазки, в универе потреблять информацию и максимально сливаться с окружением, пытаться втереться в доверие К-38, окончание универа, дорога домой за ручки, дом, обед, тренировка, отчёт, ужин, выпить препарат, отбой в девять… И так каждый день. Таков план, такова программа, такова их суть существования. Так должно быть, это правильно, это… Полный пиздец, но Проекты об этом не знали. Если бы кто-то заглянул в дверной проём и увидел, как эти двое жили, стоило входной двери закрыться, они бы в лучшем случае покрутили бы у виска, а в худшем, вызвали бы ментов и дурку, так как кроме как наркотическим приходом, такое поведение назвать было невозможно! Выходные не сулили ничего, кроме как выполнения выданных инструкций и сухого протокола. Они собрали достаточно информации для последующего выполнения плана, но был один нюанс, который не входил в идеальный график идеальных людей. Следующий четверг подразумевал день города, из-за чего университет Хвост Фей устроил длинные выходные в целых четыре дня. Если бы это были нормальные студенты, они бы уже строили планы, но вместо этого они лишь сухо доложили о распорядке дня для получения следующих инструкций. Университет готовился устроить вечер для студентов, а пользуясь ситуацией долгих выходных, было решено устроить вылазку «наплаву» за городом. В пригороде Магнолии располагались живописные озёра, испещрённые скалистыми обрывами и маленькими островками. Изумительное творение природы можно было посмотреть вблизи с палубы крохотных корабликов, что курсировали, в основном частников, но были и вполне солидные фирмы. Курс ядерной физики заметно поддержал такую идею и народ уже собирался, чего не сказать про Рэдфокса, который в очередной раз дал своё согласие под гнётом пустой бутылки Джек Дениелса. Этот феномен, вопреки законам физики, делал пустую тару намного тяжелее и болезненнее, нежели полную… Ибо «содержимое», по принципу «сохранения материи», никуда не девалось, а мерно курсировало по жилам той самой руки, что сжимала горлышко и херачило по башке. Да, с Металликаной особо не поспоришь в таких делах. Проекты не разделяли энтузиазма курса и отчаяние К-38. Они вообще ничего не разделяли, ибо препарат, который они употребляли на протяжении долгого времени, гасил любые эмоции и всё «животное», что в них было. Они не чувствовали потребности в общении, не чувствовали физического влечения, они вообще ничего не чувствовали и ни на что не реагировали, что не входило в список реакций в протоколе. И всё же протокол не вечен. «К-42 едет с курсом, а О-39 ведёт анализ полученных данных»: приказ прост до невозможности, и пара незамедлительна приступила к выполнению. Был составлен новый график по протоколу, никакой лишней техники, полное внедрение в среду, более того, К-42 более приспособлен к К-38. Он должен попытаться внедриться в доверие и, как представитель мужского пола, ему будет проще это сделать. В то же время на месте должен остаться человек, для получения чётких инструкций и возможности прямой связи. В общем, всё сухо, просто и никакой лирики. В университете все уже немного позабыли про парня со злосчастным букетом, МакГарден сидела с Джетом и Дроем, Гажил злобно пялил в доску и мысленно собирал ядерную бомбу из заглючевшего холодильника, который угробил и без того «бегающие по квартире макарошки», а также приглядывал, что можно ею взорвать. Вот ей богу, заминирует фабрику холодильников, а на допросе выдаст, что нехрен говно всякое делать и физикам-ядерщикам продавать! А вообще неделя прошла довольно тихо и продуктивно. Проекты освоились в новом месте, завели знакомства, молодые и дорогие мальчики подкатывали к жгучей блондинке, но та лишь добродушно улыбалась и говорила, что у неё «самый лучший на свете парень», и в принципе, технически, это было не далеко от правды. Молодой студент тоже не остался без внимания, а прекрасная половина курса с охотой восприняла новость о том, что «Нацу едет один». Когда ещё представиться возможность урвать такого «симпатичного мальчика» прямо из-под носа такой «симпатичной девочки»? Дом, работа, универ, гулянки по вечерам, протокол и как-то четверг наступил быстро. Что только Рэдфокс не делал, чтобы слиться, но Металликана сказал, что достанет травмат и прострелит солью эту накаченную задницу. Зная нрав этого психа, в сказанном Гажил не сомневался, а потому послушно приехал на место сбора и направился со всеми в сторону треклятого кораблика. Ехать предстояло часа полтора, от чего парень хотел выть, однако, на удивление, при довольно большом количестве свободных мест, рядом с ним подсел сосед. — Привет. — лучезарно улыбнулся парень с розовыми волосами, явно ожидая реакции. — Привет. — немного опасливо выдал брюнет, испытывая лёгкое чувство дежавю. На этом немногословный диалог закончился, а Нацу просто откинулся на спинку и уставился куда-то в сторону. Такая реакция немного озадачила Рэдфокса, так как он реально думал, что тот будет докапываться с расспросами, но сосед сидел тихо и не рыпался, лишь иногда поглядывая в окна. Тишина давила, но, судя по всему, только на брюнета, что вынудило его всё же завязать диалог. — Нацу. — Гажил силился сделать вид, что феноменальная память что-то могла упустить. — Я правильно помню? — Да, вполне. — добродушно отозвался парень и вновь повернулся к собеседнику. — Нацу Драгнил. — Очень приятно. — брюнет попытался улыбнуться и протянул руку для рукопожатия. — Гажил Рэдфокс. Нацу охотно пожал руку уселся в кресле поудобнее. Диалог как-то вообще не клеился, и Гажила стало это не на шутку вымораживать, но всё же после инцидента с Леви, студент пытался держать себя в руках. — А вас же двое на факультет пришло. Где та болельщица? — У Люси планы были на эти выходные. — всё так же не меняя тона выдал Нацу, хотя на лице мелькнула какая-то грусть. — Она должна связаться с семьёй и закончить кое-какие дела. — Семья — это главное. — отрешённо выдал парень, явно слегка расслабившись. — А чем вообще занимаешься? Увлечения есть? А дальше пошёл пусть и не особо интересный, но всё же диалог. Темы разговора были какие-то пустые, обыденные, и всё же Нацу не шугался пугающего брюнета, а продолжал улыбаться и общаться, как ни в чём небывало. Надо признать, что-то Рэдфокса напрягало в поведении этого одногруппника, но он не мог понять, что именно, было в его речи что-то неестественное, неживое… Механическое. За этими речами и мыслями Гажил проворонил, как они приехали. Нацу шёл со всеми, каждому улыбался, пытался завести диалог, но не к кому не навязывался. К нему цеплялись девочки, намекали, что блондинка ничего не видит и ничего не узнает, но парень игнорировал и переводил в шутку всё это с феноменальной выдержкой. Красавицы-однокурсницы надели свои лучшие наряды, но Нацу их словно не видел, он на них даже не смотрел, и это при том, что прекрасно вливался в коллектив. Надо признать, университет не поскупился на отдых для студентов, а потому у сети озёр их ждал очень даже приличный кораблик. Кутить планировалось аж до вечера субботы, чем толпа решила воспользоваться на полную катушку, Гажил же лишь тоскливо косился на проплывающие мимо островки, пытаясь игнорировать шум, гам, веселящуюся Леви с её компанией и изрядно подвыпивших сокурсников. Дело близилось к вечеру, а пить не хотелось от слова совсем, находиться не хотелось так же, и всё же один человек вспомнил про существование угрюмого страдальца. — Будешь? — улыбнулся Драгнил, протягивая Гажилу стакан колы с лаймом. Честно, Гажил сначала подозрительно глянул на Нацу, а после лишь тяжело вздохнул и принял стакан: — Спасибо. — Не за что. — Слушай, это не в укор… — брюнет опасливо прощупывал почву. — Просто, мало кто со мной хочет познакомится. Ты пока только второй. С чего бы это? — Я просто люблю поддерживать хорошие отношения со всеми. — гордо выдал Драгнил и посмотрел в сторону островов. — Не люблю всяких недомолвок, всяких предвзятых мыслей, просто не нравится. Ты классный парень, Рэдфокс, зря ты себя так. — Ты тоже классный, Нацу. — Гажил сам не знал, кого этими словами пытался убедить, но лишь протянул парню стакан, чтобы чокнуться. — За классных парней? — За классных парней. С этими словами оба студента выпили колы, а Гажилу как-то немного полегчало. Он себя точно накрутил, наверное, пора бы взрослеть. — Нацу, а ты чего не пьёшь? — Я пью. Колу. — А что покрепче? — Мне нельзя. — Чего это? — У меня режим. — Нацу вновь улыбнулся во все тридцать два зуба. — Таблетки пью. — А что за таблетки? — Витамины. — тут раздался тихий писк и Нацу посмотрел на наручные часы, которые показывали девять вечера. — Вот, кстати, пора пить. Подержи. Парень протянул стакан Рэдфоксу, и тот лениво взял тару у нового друга. Ловко выудив из кармана пузырёк с таблетками, Драгнил лишь успел его открыть, как вдруг рука брюнета резко легла на пузырёк. Нацу тут же посмотрел на парня и честно, Гажила слегка потряхивало, а алые глаза нервно косились на таблетки. — Что-то не так? — добродушно поинтересовался новичок. — Что это за таблетки? — игнорируя вопрос, Гажил пытался удержать в одной руке оба стакана, пока другая держала руку Нацу от приёма. — Где ты их взял? — Мне врач выписал. — выдал Драгнил. — Это для укрепления иммунной системы, пить надо два раза в день, утром и вечером. Я пью их по расписанию. А в чём проблема? — Этот запах. — что-то внутри Гажила кричало о том, что это очень плохая штука. — Я помню запах этих таблеток… Это не витамины. Что это? — Это для иммунитета, Гажил. — беззлобно усмехнулся парень. — Ну, я выпью её… Если ты мне разрешишь. Повисло неловкое молчание, и, честно говоря, Гажил чувствовал себя тем ещё дебилом, но убирать руку с пузырька не хотел. Что-то на подкорке мозга помнило этот запах, этот препарат, это не был никакой иммунный стимулятор или дурь, это было чем-то куда страшнее, и его не просто так пьют два раза в день. Даже доски на палубе не скрипели так, с каким надрывом Рэдфокс убирал руку с запястья парня. Нацу не торопил, продолжая тактично улыбаться, и вот когда ученик уже собрался отсыпать таблетку себе в ладонь, тело отреагировало быстрее головы. — Ох ты ж мать! — вопил один из влетевших в Нацу студентов. — Нихрена себе, у тебя реакция! Надо признать, реакция у Нацу была просто космическая, потому что он вмиг вытянул в сторону свободную руку. Парня бы вжали в ограждение между бортом и водой, если бы не природные данные, которые позволили ему отразить летящего студента. Ребята слегка набрались и что-то не поделили, один толкнул другого, но на этом пьяный дебош особо не закончился. Решив доказать всем и вся, что «тёзка» и «тёща» — это разные вещи, парень кинулся в атаку, которой было не суждено достигнуть цели. К-42 почуял приближение со спины и среагировал молниеносно, но тело отреагировало быстрее мозга. Одна рука была занята первым дебоширом, во второй был отрытый пузырёк с препаратом, и именно этой рукой он отразил нападение, занеся ту за спину, тем самым высыпав таблетки… Прямо над водой. Дождь из более чем пятидесяти пилюль посыпался в озеро, а Нацу переменился в лице с нечеловеческой скоростью. Улыбка от лица пропала, оно разгладилось, глаза широко распахнулись и почернели, после чего Нацу незамедлительно отбросил от себя дебоширов, вцепился в ограждение и точно прыгнул бы в воду, если бы не рядом стоящий брюнет. — Нацу, ты больной!!!??? — кричал Рэдфокс, бросив на пол стаканы с колой и вцепившись в одежду ополоумевшего одногруппника. — Они в воду грохнулись!!! В ВОДУ!!! Придурок, их не достать!!! На миг Нацу замер, а Гажил смог почувствовать, какой нечеловеческий спазм сковал мышцы. Казалось, если ему нужно будет порвать капот, он разойдётся, как лист бумаги. Нацу сидел на ограждении секунд десять, стеклянные серые глаза смотрели куда-то в сторону утонувших таблеток, а на лице явно виднелся какой-то очень активный мыслительный процесс. Он думал, он думал так активно, что ничего не видел и не слышал рядом с собой. — Нацу! — не без усилия Гажил буквально отодрал парня с ограждения, под озадаченные взгляды зевак и притихших дебоширов. — Нацу, посмотри на меня!!! Честно, когда Гажил развернул парня, то испугался не на шутку. Совершенно ровное лицо, никаких эмоций, только остекленевшие серые глаза смотрели на брюнета, словно ждали какой-то команды к действиям. — Ты… В порядке? — опасливо поинтересовался Рэдфокс. — Да! — механически ответил Нацу, а на лице не дрогнул ни один мускул. — Ты без этих таблеток… Жить можешь? — Гажил пытался разглядеть хоть что-то во взгляде, который то и дело поворачивался в сторону утонувшего препарата. — Нацу, на меня смотри! Ты не откинешься до завтра без этих таблеток?! Что это за выражение лица, Гажил так и не понял, однако было в нём что-то воистину страшное и неестественное. Нацу думал… Нет. К-42 анализировал всю имеющуюся у него информацию, весь протокол «от» и «до», пытаясь воссоздать в голове хоть один пункт, который предусматривал подобное положение дел. Задачи выкладывались в степени важности, приоритеты вставали перед менее существенными мыслями и тут во взгляде мелькнуло что-то относительно живое. В протоколе был пункт, что, если происходит задержка по принятию таблеток в связи с чрезвычайной ситуацией, приём препарата должен производиться в строго отведённое время. Повышать дозировку запрещено, следует дождаться следующего приёма и сообщить на базу. — Нацу. — тут Рэдфокс заметно стряхнул паренька. — Ты меня вообще слышишь? — Да. — интонация и голос парня совершенно не соответствовали выражению лица. — Я слышу. — Ты точно не отъедешь до завтра? — Нет. Всё в порядке. — Уверен? — Абсолютно. Мне надо позвонить. С этими словами и остекленевшим взглядом, Нацу просто обошёл Гажила и направился куда-то в сторону кают. Опешившие ребята крутили у виска и шушукались, явно паренёк перебрал, да и верняк, наркота какая-то там, а Нацу было плевать. Ему всегда и на всё было плевать, но сейчас он должен доложить О-39 о чрезвычайном положении и добиться дальнейших инструкций. Придя в комнату, подальше от лишних глаз, К-42 тут же взял телефон с целью позвонить, но корабль глушил сигнал. Зона не ловила, до прибытия на сушу было несколько часов, а значит ему придётся действовать в соответствии с протоколом. Он обязан справится, ведь, в конце концов, он — один из лучших Проектов Северной Базы. *** Ватные пальцы боязливо стучали по клавиатуре, и всё же с каждым нажатием они становились всё более уверенными и осознанными. Как должен чувствовать себя ребёнок, которого пустили за компьютер сверхсекретного хранилища баз данных? Охрененно! Просто охрененно! Самуил работал в лаборатории уже около недели и никак не мог отойти от космического экстаза. Он почти никогда не был наверху, но его уровень развития и эрудиции превышал нормативы очень многих гимназий и даже университетов. Да, где-то там, состоятельные дядечки и тётечки боролись бы насмерть, чтобы такой мальчик работал на них, но они не знали о его существовании, а он — о них. Они жили в двух разных мирах, и где было лучше — вопрос риторический. Самуил оптимизировал систему обучения для проектов «О», понятное дело, что ему, как новичку, не давали особо серьёзных задач, но это было лишь вопросом времени. Видя успехи новобранца, заинтересованная «вышка» выделила серьёзные средства, чтобы мальчик быстрее освоился. Никакой дедовщины, она пресекалась здесь жёстче, чем в любом другом учреждении, только развитие, только прогресс, только полная отдача делу и никаких «искусственных» препятствий. Мягкая ладонь матери украдкой легла на плечо, от чего мальчик повернулся к родительнице и улыбнулся. Вид у Шаготты был уставший, как всегда, но всё же в нём виднелась чисто родительская забота и какое-то смирение. В конце концов, бежать им некуда, так почему бы не жить полноценной жизнью хотя бы здесь? — Пойдём. — ласково велела мать. — Я ещё не закончил. — Нет… Ты закончил. Даже не столько сами слова, сколько интонация сказанного заставила Самуила слегка перемениться в лице и украдкой глянуть за спину женщины. В проходе стоял молодой доктор, который держал в руках планшет и довольный что-то вбивал. Лицо Акнологии было более чем умиротворённым и довольным, и почему-то Самуилу это показалось не спроста. — Остальное закончат за тебя. — Шаготта погладила голубоватые волосы сына и хлопнула по спине. — Вставай, нас уже заждались. У мальчика было хорошее предчувствие, а потому он встал со своего места и направился в сторону доктора в сопровождении родительницы. Акнология ничего не сказал, а лишь жестом велел следовать за собой и направился куда-то в сторону нижних ярусов. Он был явно в приподнятом настроении, а Самуил послушно ждал. В его профессии главное — Терпение. Они пришли на «полигон», огромная коробка механизма величественно возвышалась над юнцом и работниками, а Акнология начал что-то осторожно вбивать в систему. Это не было похоже на выдачу команд, скорее на калибровку каких-то кодов, однако спустя пару секунд Акнология повернулся и улыбнулся юнцу. По-доброму, без задних мыслей и каких-то внутренних издёвок, не свысока, а на равных. — Я сказал тебе, что всё зависит только от тебя. Превзойди мои ожидания, и я превзойду твои. Ну что ж… Ты это сделал. — в голубых глазах главы Северной Базы виднелся какой-то азарт. — Я ознакомился с твоими наработками и предложениями, они меня впечатлили, так же меня впечатлил твой настрой и способности. Твой уровень знаний и аналитического мышления превосходит многих опытных сотрудников намного старше тебя, и мне бы хотелось, чтобы это рвение не угасало… А потому мы хотим перевести тебя с «тестировщиков» в «разработчиков». — Я. — мальчишка не знал, как на это реагировать. — Я немного… Я… — Ты будешь писать программы на «симулятор». — ласково выдала Шаготта и погладила сына. — Адаптировать систему для Проектов «О». — Не только для Проектов «О». — осторожно вмешался Акнология. — Для любых проектов, но начнём с малого. Тебя ознакомят с работой «симулятора», хотя… Ты итак с ней знаком и очень хорошо знаешь все его коды. Я прав? От услышанного лицо Шаготты резко вытянулось, и она довольно грозно посмотрела на бледнеющего сына. Она явно чего-то не знала, но, судя по всему, с начальством ей сильно повезло, как и её любопытному чаду. — Любопытство — величайшее качество, дарованное нам природой. Его надо поощрять, особенно среди молодёжи. — Акнология явно не разделял праведный гнев женщины напротив. — Я в восторге от твоих успехов, поэтому надеюсь, что ты сможешь проявить себя наравне со всеми нами. Никаких ограничений, если у тебя возникают вопросы и пожелания — сразу сообщай нам. Самуил стоял, явно не зная, как реагировать на подобное заявление, хотя, как сказала мама: «бежать им всё равно некуда». Нервно глянув на мать, что давно уже смирилась со своей участью и участью своих детей, парень лишь получил укоризненный взгляд и недовольное мотание головой. Да, по приходу домой ему влетит, однако мать не препятствовала повышению ребёнка, чему были рады не только семья, но и сама база. В конце концов, все они — одна большая семья. — Ну что ж. — довольно подытожил глава Северной Базы. — Если ни у кого нет вопросов, то… Не успел Акнология договорить, как по рации вызвали. Наскоро извинившись перед новым сотрудником, парень, не дожидаясь реакции или ответа, принял вызов: — Я слушаю. — Доктор, на Базу прибыл Гилдартс Клайв со своей семьёй. — … — несколько секунд молчания и упорного мыслительного процесса, после чего Акнология немного нервно усмехнулся и вздёрнул одну бровь. — В смысле: «Прибыл»? Я не давал разрешения. — Они сделали запрос на прибытие. — Я не давал разрешения. — Они уже прибыли на Базу и… — Я… — с каким-то хищным придыханием выдал Акнология, а добродушная улыбка всё больше походила на оскал больного людоеда. — Не… Давал… Разрешения… Кто его выдал? А в прочем, неважно. Найти того, кто впустил это недоразумение на Базу и передать его данные мне, а мы сейчас подойдём. Акнология отключился, улыбнулся своим сотрудникам, развернулся и направился куда-то в сторону. Шаготта едва заметно вздохнула, осторожно толкнув Самуила вслед за доктором, а мальчик чётко понял, что сегодня разнос мозга грозит не только ему, причём, он ещё очень легко отделается. Холодное гостеприимство Северной Базы не удостоило компанию из трёх человек ни залом ожиданий, ни горячими напитками, ни даже банально стульями. Клайв с дочерью и зятем стояли посреди одной из лабораторий, которая совершенно не реагировала на присутствие посторонних, продолжая что-то упорно исследовать, однако какое-то напряжение и даже раздражение всё же в воздухе витало. Ходят тут всякие, мешают ДНК на белки разделывать! Учёные ходили, словно не видели посторонних, Мартам был из их числа, но заприметив вошедшую тройку в числе Шаготты с сыном, мужчина едва заметно направился в их сторону. Люди устроены так, что, когда они чувствуют себя некомфортно, они пытаются быть поближе к тем, кого знают, а потому все врачи в этом помещении, хоть и демонстративно игнорировали семью военных, но пытались кучковаться и держать их в поле зрения. Единственный человек, который вошёл в это помещение и не пытался спрятаться за чью-либо спину, это был Акнология, которого одновременно и раздражала и забавила эта ситуация. — Наверное, я должен сказать, Гилдартс, что рад вас видеть. — бешенный огонёк мелькнул в глазах доктора. — Но я ненавижу врать. Зачем вы пришли? — Я хотел решить все наши вопросы. — осторожно выдал мужчина, пока протезы отозвались фантомной болью. — Полюбовно и без эмоций, поэтому мы пришли одни. — Слабоумие и Отвага — неотъемлемая часть любого солдата, но более целеустремлённого претендента на премию Дарвина, чем вы, Клайв, я не встречал. — холодная натянутая улыбка не сходила с лица главы Северной Базы и тот лишь утвердительно кивнул. — Говорят, кошка подставляет живот, когда доверяет. Это очень мило с вашей стороны, господин Клайв, но должен же быть хоть какой-то инстинкт самосохранения! — Кончай дерзить и паясничать. — довольно грубо, но с какой-то обречённой беспомощностью выдал генерал. — Мы пришли сюда не собачится с тобой, а решить назревший конфликт. — Знаете, с чего я фигею больше всего, Клайв? — Акнология болезненно потёр один висок. — Вы сюда пришли в надежде, что «если Лев присмиреет — Коты самоутвердятся». Так вот, Клайв, этот номер не работает в подобных учреждениях. Вы напрасно потратили своё и моё время, вас здесь не ждали, и, чего греха таить, не жалуют в корне. Мои люди проводят вас обратно… — Акнология. — перебил Гилдартс и вышел вперёд. Вид у него был очень однозначный, он явно собирался идти до конца. — Я сам виноват в сложившейся ситуации, но сейчас мы работаем сообща и служим одной цели. — Интересно, какой? Мы служим своей цели. — Так или иначе, ты нужен своей стране. — Откуда вы знаете, что есть «моя страна»? — улыбка на лице стала шире, а коллектив учёных заметно притих и начал обращать внимание на компанию. — Откуда вы вообще знаете, кто я по национальности и по гражданству? — И тем не менее, База расположена в Фиоре. — У нас несколько Баз по всему миру, Клайв, и мы давно уже не принадлежим ни к одному из государств. Я даже больше скажу, мы предлагаем политическое убежище… Не для всех, а лишь для тех, кого сочтём пригодным. Гилдартс, вы уже достаточно времени потратили впустую, так давайте разойдёмся полюбовно, пока никто не пострадал. — Ты явно не патриот. Гилдартс высказал это скорее для себя, однако, о том, что это было зря, он понял лишь спустя пару секунд. Монотонный стук клавиш прекратился, как по команде, все и без того немногочисленные разговоры смолкли, а на семью из трёх человек уставилось свыше нескольких десятков пар очень озлобленных и явно готовых прострелить голову незадачливому солдафону глаз всех сотрудников лаборатории. Холодные и без инициативные, не желающие вмешиваться, исследователи и разработчики смотрели на Клайва, словно думали, как его разделать, а Акнология лишь улыбнулся шире. — А ты — патриот, Клайв? — голос главы Базы дрогнул от внутреннего смешка. — Ты любишь свою страну? Как сильно ты любишь свою страну и чем она для тебя является? — … — отточенное на поле брани нутро кричало о том, что вопрос с подвохом, но Клайв всё же решил ничего не скрывать. — Для меня страна — это люди, которые мне дороги, люди, которых я был рождён защищать, земли наших отцов. — От кого? — так разговаривают с детьми, почти сюсюкая искажая звуки открыто издевался молодой врач. — От кого ты защищаешь Фиор? Клайв, кто ты вообще для своей страны? — Я — солдат. — И что такое «солдат»? — Солдат — это воин на поле брани, защитник отечества, который будет бороться за свою родину и защищать всех своих граждан, помогая невинным и… Клайв не успел договорить, так как резко отпрянул от летящего на него Мартама. Исследователя поймала за рукав Шаготта, что всеми силами пыталась удержать явно невменяемого мужчину, а тот в свою очередь явно хотел обеспечить Клайву ещё один протез. Он тяжело дышал, глаза почернели, лицо перекосило от злости, а тело дрожало от напряжения, однако Акнология лишь меланхолично достал какие-то таблетки и осторожно протянул трясущемуся от ярости мужчине. — Господин Мартам, у вас давление, выпейте и вам полегчает. Давайте без эмоций, вы знаете, как я их не люблю… Ровным счётом, как и вы не любите «патриотов». Гилдартс не понял такой реакции со стороны учёного, однако тут же заметил, что порвать его хочет весь их дружный коллектив. Акнология же лишь, похоже, ловил какое-то нездоровое удовольствие с происходящего, но перегибать палку не рисковал: — Я думаю, Клайв, вам лучше уйти прямо сейчас, пока истинные «патриоты своей страны» не порвали вашу семью на части. Поверьте, они могут, им есть за что. Возьмём, к примеру, госпожу Шаготту. — парень указал на относительно не пожилую женщину с седыми волосами, чей взгляд был твёрже брони танка. — Её отец работал на правительство, а мать занималась научной деятельностью. Оба родителя что-то не поделили с военными, из-за чего папочку обвинили в шпионаже и всю семью отправили на допрос… А вы знаете, Клайв, как военные «допрашивают» врагов страны. Опустим детали, но госпожа Шаготта седая с семнадцати лет. Ребёнок, который вообще никакого отношения не имел к происходящему, и которую запросто бы бросили на утехи батальона, если бы наша База не заинтересовалась её исследованиями. А рядом с Шаготтой вы можете наблюдать господина Мартама, который яро хочет выбить из вас всю дурь и, в принципе, я с ним согласен. Господин Мартам — прилежный семьянин, вдовец с прекрасной дочерью и замечательный химик, который работал на правительство Фиора всю свою сознательную жизнь. Мы звали его в наше учреждение долгие годы, но он всё время отказывался, потому что… Вы не поверите… Он был патриотом и очень сильно любил свою страну. Он верил в армию, верил в величие, верил во всё, что вам заливают в уши, однако, как оказалось, пропаганда работает лишь в одни ворота. Его дочери было восемнадцать, когда она очень приглянулась полковнику лет пятидесяти пяти и, разумеется, армия всё хотела решить мирно. Господин Мартам лишь наивно посмеялся, посчитав подобное лишь не очень удачной шуткой, но ухаживания становились всё настойчивее и агрессивнее. В один момент вмешательство стало неизбежным, и знаете, что сделала наша доблестная армия? Правильно! Они инсценировали утечку информации и подставили Мартама по очень серьёзной статье: «Предатель Родины» … Иронично, не находите? В общем, исход был ясен, всё шло по плану и очень чётко, но армия просчиталась. Читать досье — это не в вашем духе, вы вообще как-то по умолчанию считаете, что если человек занимается чем-то, кроме войны, то не может дать отпор, поэтому они как-то не учли, что у Мартама тоже был военный опыт, прекрасные навыки в стрельбе, а самое главное, «хребет». Господин Мартам оказался не из робкого десятка, а потому, когда нагрянули солдатики, наш дорогой друг взял дробовик и прострелил головы всему отряду. Он сделал с гражданского телефона только один звонок — нам, после чего схватил перепуганную дочь, усадил в машину, без документов, без ничего, прямо в домашней одежде, и отправился по выданным координатам. Как я уже сказал, мы обеспечиваем «политическое убежище», и заметьте, это только двое, а в этой комнате их несколько десятков. Тут-то Клайв и понял, в чём был подвох, после чего искоса и очень осторожно глянул в сторону притихших и очень злых сотрудников. Да, он однозначно пришёл не в тот «район». Все эти люди ненавидели его просто за то, что он принадлежал армии, и, как на зло, он притащил сюда всю свою семью. Ему действительно стоило прийти сюда одному, а лучше не приходить вообще. — Армейский беспредел. — чувствуя себя королём положения, Акнология улыбнулся и зачесал густые волосы назад. — Дай человеку власть и право решать что-то за кого-то, и может случайно вскрыться, что это не человек вовсе. Давайте опустим эти ванильные россказни о «великих воинах», поверьте, эти люди знают, кто вы и чем занимаетесь на досуге. — Это ты сейчас на что намекнул?! — тут не выдержал уже Лаксас. — Почему же «намекнул»? Я прямо сказал. — О чём?! — Об острове Галуна. Честно, Лаксас не понял, Кана как-то подозрительно глянула, но не на Акнологию, а на вмиг оцепеневшего и резко затаившего дыхание отца. Сказать, что он охренел — это промолчать, откуда у этого молокососа подобная информация?! Акнология же лишь довольно оскалился, а в голубых глазах мелькнул очень недобрый огонёк, и паренёк с хищным придыхание выдал: — Ты им не рассказывал, Клайв, про остров Галуна… Ты вообще никому об этом не рассказываешь, но, как говорится: «знают двое — уже не секрет». Вы, солдафоны, не любите марать руки в бумажной работе, а потому особо не зацикливаетесь на поиске информации, а мы — люди непривередливые, так что… Я знаю всё, что ты так упорно скрываешь от своей семьи и любимой доченьки. — Папа, о чём он говорит? — голос Каны заметно напрягся. — Папа, о чём я говорю? — передразнил Акнология и лицо перекосило в животном оскале. — А теперь повтори мне, кто такие «солдаты», а я расскажу, как папа ездил отдыхать на остров Галуна. — ЗАТКНИСЬ!!! — Вот тут Клайву реально перемкнуло ширму, и теперь он шёл напролом, не думая, о чем говорит. — Ты ещё не знаешь, на кого нарвался, щенок! Думаешь ушёл под землю и тебя тут не достанут?! Так вот, сеструха твоя всё ещё наверху!!! Он сказал это на эмоциях, однако этого было достаточно, чтобы Лаксас крепче прижал к себе Кану, а рассудок осознал происходящее спустя пару секунд. Акнология даже не дрогнул, но что-то в его глазах переменилось, из-за чего он как-то осторожно наклонил голову в бок, пока улыбка становилась шире. Он как-то нервно хихикнул, но в этой нервозности не было страха, а скорее какое-то… Сочувствие?! — Я знал, Клайв, что умом вы не блещите… Но, чтобы настолько. — молодой доктор как-то хищно облизнул белоснежные ряды зубов и довольно громко сомкнул челюсть. — Что ж, я только надеюсь, что вы отправили за Полей последний конченный сброд, который вам не жалко потерять. Я бы сказал, что рад за ваших людей… Но могу им только посочувствовать… Потому что они не вернутся на базу. — Ты очень самоуверен. — Клайв… Я никогда не ныкал сестрёнку… Потому что моя сестрёнка — один из лучших шпионов мира. — почти с любовью выдохнул Акнология, видя, как лицо мужчины резко переменилось. — Вы действительно верите, что я назвал бы вам её имя и местонахождение, если бы она не могла разорвать ваших людей на части? Моей сестре никогда не нужна была моя опека и, уж тем более, помощь. Моя сестра в совершенстве владеет холодным и огнестрельным оружием, а также несколькими видами ближнего боя, но лучше всего она орудует скальпелем… Как бабочка, почти танец… Просто загляденье. А ещё моя сестра феноменально чувствует слежку, а потому, если ваши люди, не приведите Боги, вычислили её… Они уже мертвы. — тут Акнология сочувственно вздохнул и отвёл глаза в сторону. — Да, наверное, об этом стоило сказать ранее, но вы сами понимаете, я, как бы, не распространяюсь об этом, да и мне, как-то, в голову не пришло, что вам может понадобиться подобная информация, но что поделать? Всё, что я могу вам посоветовать — это связаться с вашими солдатами и приказать им прекратить слежку, и тогда, МОЖЕТ БЫТЬ, они останутся живы… Но это не точно. Понимаете, у Полюшки довольно скверный характер и очень предвзятое отношение к мужчинам, особенно военным. Нет, она просто душка, я души в ней не чаю, но, пока что, я единственный, кто разделяет это мнение. Ну ладно, мы что-то заболтались. Мои люди проводят вас на выход. — Я с тобой не закончил! — Клайв смотрел на молодого доктора неотрывно, явно не желая поворачиваться назад, так как всё ещё чувствовал встревоженный взгляд дочери в спину. Дома будет много вопросов, на которые он даже не собирался отвечать. — Нет, Клайв, мы закончили, причём, совсем. — В смысле? — … — Акнология подошёл вплотную и выдохнул прямо в лицо. — В смысле, Клав, «ты довыёбывался». Ты нормального языка не понимаешь, так я тебе на твой родной переведу, на матерный, лично. Собрал свою генетически подобную свору и сгинул с моей базы, пока я тебе разрешаю, а своим дедкам в дорогих костюмчиках сообщи, что лично с тобой Северная База прекращает любые отношения. Отныне и впредь, если Фиор хочет сотрудничать, они отправляют солдата, у которого помимо тестостерона в башке имеется хоть капля чего-то ещё. А не хотят — от меня не будет, Арболес более сговорчив. Как ты заметил, на этой базе с патриотами всё очень плохо, так что собрал монатки и сгинул, а досье о твоих похождениях по острову Галуна я скину лично твоей дочке на почту, чтобы она знала, как «папочка отдыхал». Почитает перед сном. — Если ты… — Не буди во мне зверя, Клайв. Он проснётся — я его не успокою. Пошёл вон из моего дома… Пока я даю тебе на это право. Акнология не стал дожидаться ответа, а лишь развернулся и направился в сторону сжавшегося Самуила. Для него подобное мероприятие в новинку, но что поделать, ему придётся привыкать, если он хочет работать с серьёзными лицами. Акнология лишь потрепал юнца по голубоватым волосам, чем слегка разрядил обстановку, и уже собирался уходить… — Я обрежу тебе финансирование. — голос Гилдартся прозвучал, как гром, от чего толпа учёных резко переменилась в лице и тут же уставилась на остановившегося главу. Генералу уже было плевать на последствия, а потому он пёр до последнего. — Я найду способ. Ты не единственный, у кого есть связи, малёк, и я обеспечу тебе сладкую жизнь. Ты меня понял? Акнология стоял на месте минуты полторы, он стоял спиной к гостям, но по лицу Самуила было видно, что мужчина явно не в порядке. Осторожно отойдя от доктора, мальчик подошёл к матери и Мартаму, после чего Акнология повернулся и Клайв аж слегка протрезвел. На лице и шее проступили вены, как и на кистях, что высовывались из халата, кожа стала багровой, глаза налились кровью, а зрачки были на всю радужку. В том, что сейчас что-то будет не сомневался никто в затихшей лаборатории, однако, сделав несколько шагов в сторону Клайва, парень остановился и схватил себя за запястье. Пульс был под двести, тело свёл спазм, но он не торопился, словно думал, как вдруг всё резко прекратилось. Словно по щелчку, лицо Акнологии переменилось на раз, напряжение спало и тот улыбнулся. Чёрт подери, люди так не умеют улыбаться, он растянул рот едва ли не до ушей, на сколько позволяли мышцы, это больше походило на судорогу лица, нежели улыбку, а учитывая чёрные глаза и всё ещё проступившие вены, смотрелось это реально нездорово. Его перестало трясти, но он не снимал руку с пульса, как вдруг молодой парень вздёрнул одну бровь и почти шёпотом выдал: — Вам известна такая личность, Клайв… Зирконис? Услышав это имя, Шаготта едва ли не за шкирку взяла сына и направилась в сторону выхода. Мальчик опешил, но не сопротивлялся, так как боялся даже шелохнуться, а вот Мартам остался, лишь тоскливо проводив мать и сына взглядом. — Никогда не слышал. — опасливо, но твёрдо выдал Гилдартс. — Конечно, не слышали. — слегка покачиваясь, переминаясь с ноги на ногу, продолжал Акнология. — Вы изучаете биографии убийц и насильников, а истории людей, что строят миры, вам не интересны. Что ж, печально… Так как на работах этого человека основана вся наша База. Все разработки Проектов берут своё начала из главного творения Зиркониса, но обо всём по порядку. — Знаешь, что, Шизик… — Зирконис был врачом. — как ни в чём небывало продолжал Акнология, не давая никому вставить слово поперёк. — Я бы даже сказал, революционером в своей области. Он жил в начале девятнадцатого века, и судя по тому, как перекосило рожу вашего зятя, я ему помогу. Это — тысяча восьмисотые! — Выбирай выражения! — негодовал Лаксас, всё ещё прикрывая невестку, а Акнология лишь меланхолично продолжал. — Зирконис был тем, кого называли «чудом своего времени». Он был настолько феноменальный врач, что по одному виду больного, мог сразу определить, чем тот болен. Он имел много хороших отзывов и клиентскую базу, из-за которой за ним закрепилось имя: «Нефритовый Дракон». Никакой мистики в этом названии не было, просто один из довольных пациентов привёз ему из гор презент — фигурку дракона из чистого нефрита. Эту фигурку он давал поиграть детям, которых лечил в деревнях, по ней его и запомнили. — Акнология лишь хищно вздохнул, а глаза остекленели. — Зирконис был спасением многих, но он же был и фанатиком своего дела, а потому зверски не выносил невежество. В то время, когда он вводил новшества и новые разработки в лечение и гигиену, его пациенты зачастую лечились коровьей мочой и молитвами. Сказать, что его это раздражало — ну это вообще ничего не сказать. Руки люди не мыли, еду тоже, а потом жаловались на глистов и холеру, ну и как таких лечить? Но, как я уже сказал, он был фанатиком и заметил, что умирают не все. У каждого живого существа, в том числе и у человека заложен иммунитет ко всем болезням. У кого-то он срабатывает на раз, у кого-то не развит, и, возможно, не стоит лечить болезни, а просто вывести потомство, которое не болеет? Ох, Клайв, и засела же эта идея в его башке, да так засела… Что он не побрезгал ставить опыты, причём, немного — немало, на собственной жене и детях. — Твою ж мать. — нервно выдал невольно слушающий генерал. — Ага. — явно неадекватный паренёк как-то странно покачал головой в одобряющем жесте, но словно ему было тяжело её держать. — Набожная и недалёкая жёнушка деваться никуда не могла, а потому послушно рожала то, что назвать и детьми было сложно. Она родила восьмерых: первые двое умерли во время родов, следующие двое прожили от силы несколько месяцев, и это был всем кошмарам кошмар. Такие страшные деформации, органы отдельно от тела, они рождались по частям… Но Зирконис не унывал, ошибки — норма, и пятая попытка увенчалась первым успехом. — Акнология выпрямился и с каким-то благоговением посмотрел в потолок. — Пятый ребёнок — девочка, была первой в своём воистину прекрасном роде. Её физические и иммунные параметры превосходили обычного человека в несколько раз. Она была невероятно смышлёной, училась всему и сразу… Но Зирконису этого показалось мало, и он продолжил эксперименты. Шестой ребёнок родился по кускам, с вывернутым кишечником и выкрученными суставами, а седьмые роды унесли жизнь супруги… Она родила близнецов, двух мальчиков. Красота, правда? Эти мальчишки были воистину чудом, совершенство которых могло сравниться только с их непревзойдённой дефектностью. Старший близнец был просто совершенством во плоти. Он был невероятно сильным, невероятно быстрым, к двенадцати годам он вымахал до метра семидесяти и мог переломить хребет быку. Я не шучу, взял за рога и свернул шею. Неземной красоты юноша, с величайшими в мире иммунной системой и физическими параметрами, это был Аполлон во плоти… Но, тут такое дело, Клайв… — Акнология как-то нервно и виновато хихикнул. — Я бы сказал, что он был тупее перепёлки… Но эти маленькие птички тонут в поилке, жгутся об освещение и расшибают башку о доски… Однако им присуще чувство страха и инстинктивная боязнь огня. Иными словами, у них есть зачаток инстинкта самосохранения, которого у старшего сына Зиркониса не было по факту. Сам его мозг был повреждён, сознание непригодное для жизни. Любой лежащий предмет был пищей, движущийся — опасностью, а уровень агрессии у старшего был нечеловеческий. Он кидался на всё, что двигалось, чувство боли вызывало непреодолимое желание убивать, а при полном отсутствии аналитического мышления и причинно-следственных связей, превращали это нечто в «машину смерти». Один раз он укололся о куст крыжовника… Он превратил руки в кровавое месиво, но куст в землю втоптал, а раны заживали у него быстро. И вот, чтобы домочадцы не разделили участь «крыжовника», Зирконис держал это нечто в сарае на цепи с шипами внутрь, а то мало ли что. Но это лишь первый сын, а ведь был второй. Честно, военные невольно заслушались, а Акнология начал мерять шагами помещение. Пульс всё так же был под двести, да и лучше доктору явно не становилось, но он был слишком увлечён рассказом, чтобы рвать глотки. — Второй сын Зиркониса был точной копией старшего близнеца, только наоборот. Это был гений, который имел чистую речь уже в два года, а к пяти он говорил на трёх языках. К семи годам младший сын Зиркониса освоил школьную программу, к девяти — университетскую, а к двенадцати написал докторскую, просто так, от скуки. Что ещё было делать, когда ты целыми днями лежишь, на пол туловища парализованный, не в силах сам дойти до толчка. Да, младший сын был инвалидом, с дисплазией скелета, частичной атрофией мышц, ПОЛНЫМ отсутствием иммунной системы… Он не выздоравливал, никогда, он был, либо при смерти, либо просто очень сильно болел. Мозг — это единственная мышца, которая у него работала безотказно, но на этом его достоинства заканчивались. Если старшая дочь Зиркониса забывала на ночь закрыть форточку, то следующее утро в доме проводили акции реанимации и лёгочной недостаточности, а учитывая, что дом Зиркониса со всем хозяйством находился далеко в горах, куда дойти можно было только на лыжах, и о нём вообще никто не знал, как и о его жене и детях, акция проводилась в числе отца и дочери, если тот не уходил на обходы по больным. Телеграфы не везде стояли, а телефон ещё не изобрели, так что скучать им не приходилось. Ох, Клайв, что Зирконис только не делал с этими пацанами?! Новые техники обучения, лечения, восприятия, ну хоть ты тресни! Как сознание старшего не было пригодно для обработки информации, так и иммунная система младшего рьяно отказывалась жить. Он вложил в этих парней двенадцать лет своей жизни, а потом начался «подростковый бунт». Да, Клайв, у мальчиков где-то в возрасте двенадцати лет начинается пубертатный период, и если маленький щуплый карлик, что не мог самостоятельно подняться с кровати, его как-то даже не заметил… То в соседнем сарае вой разносился в радиусе десяти километров. Полная атрофия мозгов никак не сказалась на половом созревании, кроме того, что шипы и цепи стали крепче от греха подальше. Старший орал и ломился в стены, и без того агрессивный до одури псих окончательно поехал с гормонального всплеска, перекрикивая всех медведей и волков вместе взятых. Так вот и жило семейство, пока братьям не исполнилось четырнадцать, а после… Вдруг Акнология осёкся и нервно захихикал. Было видно, что он очень сильно сдерживался не заржать в голос, силясь удержать и без того ускользающий рассудок, но у него получилось, хотя и с трудом: — Это вообще-то нихрена не смешно, но… Всё решил один очень интересный случай. Поскольку кроме дочери Зиркониса и двух близнецов, один второго не лучше, на постоянной основе в поместье больше никого не было, все заботы по хозяйству велись ей, а хозяйство было немаленьким. Куры, овцы, корова, несколько кроликов, и всех надо кормить. На тот момент ей было шестнадцать, вставала рано, к физическому труду была привыкшая, ничего не предвещало беды, как говорится. Они жили в горах, ночью выпал снег, было свежо и тихо, идиллия! Построек там было немного, но это важно, она шла с ведром к колодцу, Зирконис должен был вернутся только к вечеру. И вот, идёт она мимо сарая, заходит за угол… И в лоб сталкивается со старшим близнецом. — Акнология сделал драматическую паузу, ощущая всем нутром, как гости затаили дыхание. Реакция ему понравилась, от чего он улыбнулся ещё шире, хотя казалось, это уже невозможно. — Представили картинку, Клайв? Нет, вы не представили, потому что вы не можете даже отдалённо представить, что в тот момент ощутила дочка Зиркониса. Перед ней стоял её четырнадцатилетний брат, который на голову выше, в два раза шире, босиком на снегу в одной сорочке, в глазах полное отупение, а на шее гремит порванная цепь. Как эта мразь выбралась из сарая и каким грёбанным макаром смогла порвать цепи, на тот момент дочку Зиркониса волновало меньше всего! Опущу подробности, Клайв, у неё даже в теории не было шанса убежать, а потому эта мразь повалила её в снег, и вот тут вот… — на этих словах Акнология таки не выдержали и тихо засмеялся. — Началась какая-то хрень. Деваха там уже с жизнью распрощалась, да вот только спустя где-то секунд тридцать поняла, что боли не чувствует, ну и осторожно глянула на братца. Он ей зубами в меховой ворот вцепился и жуёт, думает о чём-то. Она шелохнуться боится, лишний вдох сделать, а тут вдруг старший её в охапку и мордой в снег, потом на другую сторону перевернул, и давай катать её, как клубочек! Знаете, как котики делают?! — доктор уже не скрывал открытый хохот, руками имитируя движение. — Туда — сюда, туда — сюда, катает и катает, валяет и валяет. Девка вообще не понимает, что происходит, ей страшно, и тут ей на лицо что-то капает. Она глаза свои поднимает и видит, что это чудище плачет и просто задыхается. Его уже трясёт, у него истерика, а он её катает и катает, катает и катает… А знаете, Клайв… Зачем он это делал? — Акнология резко закусил губу, потому что смех сдержать уже было невозможно. — Понимаете, Гилдартс… У старшего близнеца были мозги одноклеточного организма… А тело — непригодное к делению. У него сработали внутренние инстинкты: «догнать» и «жрать не надо» … А что делать дальше он не знал. Это был слишком сложный алгоритм для возможностей его крохотного мозга. Вообще, если так задуматься, то эта ситуация нихрена не смешная, но… Тут Акнология не выдержал и просто согнулся пополам от дикого хохота. Он буквально задыхался от смеха, на глазах выступили слёзы, живот свело от боли, но остановится он не мог. Ситуация и впрямь была абсурдной, но глядя на молодого врача, смеяться не хотелось. Присутствующим стало реально жутко, а вот работники стояли, как ни в чём небывало, явно наученные, что иногда надо прикинуться слепыми и глухими. — Ох! А вы говорите, на то, чтобы потрахаться, мозгов много не надо! Как видите, Клайв, некоторым не хватает… Но история не об этом, и она даже не закончилась. — просмеявшись выдохнул Акнология утирая слёзы. — Дочка Зиркониса не сильно занималась анализом поведения своего невменяемого родственника, однако являлась первым успешным экспериментом своего отца, что, собственно, и спасло ей жизнь, не дав наделать глупостей. Она знала, что, если эта мразь почувствует боль, у неё не будет шанса выжить даже в теории, но благо, она шла с пустым ведром. Ей хватило ума не бить, а потому она просто надела ведро на голову этой мрази и рванула со всех ног. У сына Зиркониса картинка перед глазами пропала, от чего он оцепенел и замер. Ему бы в жизни не хватило мозгов снять это ведро, но он услышал звук удаляющихся шагов и повернул голову, от чего ведро упало на землю. Как я уже сказал, дочь была первым удачным экспериментом, а потому успела добежать до сарая и хранилища и захлопнуть дверь. К слову, хранилище с зерном, это было довольно большое помещение из камня, со стальными дверьми, которые были болтами вкручены в бетон, но это сооружение закрывалось только снаружи. Для того, чтобы открыть дверь, нужно было взять ручку и потянуть на себя… Но старший сын Зиркониса не смог обработать такой простой и, казалось бы, неотъемлемый посыл к размножению, а вы хотите, чтобы он дверь на себя потянул?! Он долбился башкой в эти двери почти час, сталь с камнем стояли стойко, они выдерживали и не такое… Он их вынес. — даже с каким-то болезненным восхищением кивнул доктор. — Через час эта мразь таки сорвала стальные петли с каменных стен, протолкнув покореженные двери в хранилище, и что вы думаете? Он вошёл в здание, посмотрел направо, налево, там прятаться было негде, оно было практически пустым, если не считать пару каких-то инструментов и мешков зерна, постоял минуты полторы, пытаясь вспомнить нахрена долбился в двери, уже успел забыть, что её вынес, услышал курицу на улице, развернулся и пошёл на звук… Ему хватило сил сорвать стальные петли с каменных стен… Но не хватило мозгов посмотреть наверх, где средь балок сидела дочка Зиркониса… Опустим детали, Клайв, пердак Зиркониса горел так, что едва не сделал горный климат тропическим. Сначала эта мразь потрахаться не додумалась, потом двери открыть и наверх посмотреть, а вот сил порвать цепи с шипами и разъебать хранилище у этого ублюдка хоть отбавляй. И если вы думаете, что горело только на старшего, то к младшему он даже не пошёл, потому один удар по башке мог привести к внутреннему кровоизлиянию в мозг и вообще проломить череп. Зирконис рвал и метал, он матюкался, перекрикивая «пубертатные серенады» старшего сына по ночам и в один момент в отчаянии крикнул фразу: «Вот если бы мозги одного в башку второго засунуть!», и знаете, Клайв… Идея: взять идеальное тело и засунуть в него идеальные мозги, так сказать, выкинуть всё лишнее. Эта идея так глубоко засела в голову Зиркониса… Что он взял обоих сыновей… Вскрыл им черепушки… И засунул сознание немощного гения в тело тупого Аполлона. — Больной ублюдок. — нервно шепнул Гилдартс, и этот шёпот прозвучал, как гром средь лаборатории. — Да, Клайв, именно так. — в той же манере утвердительно кивнул Акнология. — И именно потому, что это была больная идея больного ублюдка… Она увенчалась успехом. Зирконис спаял сознания обоих сыновей в одно, подарив младшему сыну тело старшего, и знаете что? В этом и была первая ошибка Зиркониса. Нет, теперь уже единственный сын не сказал ему спасибо, а кинематограф врёт. Современные киношники пичкают нас клише о жалких неудачниках, которые обретают силу, с которой не могут справится, из-за чего теряют друзей, близких и любимых. Так вот, Клайв, человек не теряет близких, потому что, в первую очередь, он теряет рассудок. Нельзя просто взять и перенести сознание послушного немощного мальчика в тело озверевшего монстра. Это не ваши знаменитые фразы по типу «чем больше сила, тем больше ответственность», потому что этот процесс больше схож с тем, если бы вы посадили четырёхлетнего ребёнка на бешенную лошадь и сказали «рули». Дефектное тело не испытывало тех процессов, которые испытывал старший брат, послушный маленький инвалид вмиг ощутил острые вспышки гнева, лютый прилив сил, нескончаемую агрессию, конечно же, не забываем про пресловутый пубертатный период. Эмоции, которые он не ощущал никогда и не знал, как с ними бороться, но это было только начало, потому что вторая ошибка Зиркониса вскрылась уже после. Нельзя просто вытащить мозг и переложить с одного тела в другое, а потому Зирконис переносил лишь те участки, которые считал важными. Эта ошибка была допущена из-за того, что Зирконис был уверен в полном отсутствии памяти у старшего, из-за чего он перенёс лишь «техническую и разговорную» части сознания младшего… Он не знал, что у старшего тоже было сознание, которое начало очень активно давать о себе знать, а учитывая, что оно было исключительно эмоциональным, вот тут началось веселье. Голова и тело работали врозь, эмоции вообще не соответствовали происходящему, про припадки и срывы можно даже не заикаться… Но мозг — такая штука, он адаптируется, а грань между двумя сознаниями стирается со временем, а если быть точным, за два года. С этими словами Акнология поднял руку и выставил два пальца. Увлечённая рассказом тройка не заметила, как Мартам осторожно нажал на рации тревожную кнопку, а со стороны другого входа, бесшумной тенью приближались несколько Проектов «К». — Два года, Клайв. — продолжал молодой доктор. — Два года теперь уже единственный сын Зиркониса сходил с ума, пока сознание не адаптировалось, и вот тогда Зирконис сказал: «Совершенство». Да, холодный ум подчинил тело, а тело раскрепостило ум, обращая Желания в Амбиции, Страх в Расчётливость, Хаос в Созидание, а двух дефектных близнецов в одно Совершенство. Да, он стал тем, кого так сильно хотел создать его отец… И эта была последняя ошибка Зиркониса. Действительно, зачем тебе какой-то немощный хозяин с весьма нездоровым к тебе отношением, если ты — само Совершенство? Детки были уже порядком сыты по горло поведением папочки, а потому у Зиркониса не было шансов. Напоследок они прихватили несколько вещей из отчего дома и пришли сюда. — тут Акнология демонстративно развёл руками и с невероятной гордостью выдал. — Да, Клайв, именно дети Зиркониса основали нашу Базу и все Проекты, которые здесь есть. В основе всего, что мы делаем, лежат разработки Зиркониса и его детей, вот только… История на этом не закончилась, да и сказать, что они сильно преследовали идею отца — малость некорректно. Они преследовали идею своего отца, но вовсе не это заставило их создать сие прекрасную Северную Базу. Изначально они продолжали идеи своего родителя, преследуя цель выработки идеального иммунитета… Но в тридцать лет «единственный сын Зиркониса» впервые узрел своего самого страшного и неподвластного врага. — Акнология украдкой провёл пальцами по нижнему веку. — Морщины. Обычно они приводят в ужас женщин, да и чего греха таить, сын Зиркониса боялся не их. За этими маленькими эстетическими монстриками стоял настоящий «колосс», и имя его — Время. Ничто не вечно, господин Клайв, даже исполинское тело брата. Его идеи требовали не просто лет, а целых десятилетий, если не веков, а на что способно тело, которое дал ему отец? Семьдесят лет? Восемьдесят? Может сто? Этого мало, Гилдартс, а в чудеса и сказки дети Зиркониса не верили, им их никогда никто не читал. Как победить Время? Самого непобедимого врага всего сущего, которому подвластно всё в этом мире? Люди умирают, железо ржавеет, скалы рассыпаются, мать твою, звёзды гаснут! А тут какое-то человеческое тело, которому от силы лет шестьдесят осталось! Ему некого обманывать, Клайв, даже имея тело брата, он не вечен… — тут лицо Акнологии как-то очень болезненно растянулось в нездоровом оскале, что Гилтртсу показалось, его лицо снова свёл спазм, а сам доктор почти шёпотом продолжил. — И подобно Зирконису, вскользь брошенная фраза открыла перед ним глаза на истину, Клайв… У него тело брата… Тело безмозглого Аполлона. Но если можно засунуть мозги немощного гения в тело Аполлона… То почему нельзя засунуть мозги старика в тело молодого юноши? — Это ересь. — Гилдартс не до конца понял, кому конкретно это сказал. — Ересь. — передразнил Акнология. — Брезгливо скажите вы, как человек далёкий от медицины. «Научная фантастика»: воодушевлённо скажут санитары, хоть что-то в этом понимающие. «Будущее»: тихо шепнут лучшие нейробиологи мира, нервно озираясь по сторонам… — тут парень притих, улыбка сошла с лица совсем, а глаза остекленели, глядя прямо в душу, после чего он едва слышимо шепнул. — «Моя реальность»: скажу вам я, Клайв… И за сто пятьдесят семь лет я только на своей шкуре убедился в этом восемь раз. — повисла гробовая тишина, военное нутро Гилдартса сжалось до размеров атома, а Акнология самыми губами выдал только два слова. — Взять их. Эти два слова резко отрезвили военных, но против отряда из Проектов «К» у них не было ни единого шанса, а потому скрутили их в два счёта. Похоже, что помимо гостей, никого не смутило сказанное, потому что Исследователи и прочий персонал стоял, как ни в чём не бывало, словно такое происходило каждый день, а вот Клайв с этим был в корне не согласен: — Ты что творишь?! Ты вообще… — Анимус и Акнология! — тоном, не терпящим неповиновения, перебил молодой доктор и сделал шаг в сторону скрученных гостей. Вид у него был уверенный, а улыбка весьма неоднозначная и явно предвкушающая. — Так звали сыновей Зиркониса, Клайв. Анимус был юношей неземной красоты и нечеловеческой силы. Под него бы стелились все бабы в округе, без исключений… Если бы он знал, что с ними делать. Если бы способности его мозгов позволили бы ему достичь хотя бы уровня пятилетнего ребёнка, и если бы он хоть отдалённо видел разницу между курицей, овцой и родной сестрой… Акнология же был маленьким ущербным гением, ростом чуть больше метра и способным переварить библиотеку за сутки чисто по приколу, потому что больше нечем заняться… А я… — тут парень подошёл ближе и посмотрел в оцепеневшие глаза генерала. — Я — Совершенство, Клайв. Я совершенство генной инженерии и гения мысли. Я — само воплощения слова «Бессмертие». Я, Клайв… Бог. — Ты — чокнутый псих! — кричал генерал, силясь вырваться из хватки Проекта «К». Акнология же лишь медленно подошёл к мужчине, присел на корточки и посмотрел в глаза. Почти с любовью, парень погладил Гилдартса по рыжим волосам, тихо выдав: — Зирконис был первооткрывателем, Клайв, поэтому он допустил целую кучу ошибок, но я учёл это. Я учёл все ошибки своего папочки, и главная из них — это «Донор» и «Реципиент». Нельзя просто взять и захреначить мозги послушного мальчика в тело озверевшего психа, потому что слияние прямо противоположных мозгов и темпераментов неизбежно, а это ужасно болезненно. Найти подходящего донора ещё сложнее, потому что «пересадить мозги» не тоже самое, что почку, и тут нужен целый ряд показателей, начиная с группы крови до огромного количества других моментов. Да, Зирконису повезло, два брата совпали, но это больше исключение, а что делать дальше? Найти донора почти нереально… Но можно его вырастить. Самому, причём такого, какого хочешь. С этими словами Акнология медленно поднёс руку к лицу и провёл по линии подбородка. Что-то в голове Клайва щёлкнуло, он замер, а парень лишь самодовольно улыбнулся и продолжил: — Проекты? Какие? «К», «О», «Р», их дохрена и больше, все алфавиты перебрали, но… Это всё «исходники», побочный продукт, Клайв, который нужен мне для создания только двоих… Альфы и Омеги. — парень вновь повёл пальцем по своему лицу и оскалился до самых ушей. — Позвольте вам представить, господин Клайв, мой последний Проект: Альфа — 896, двадцать три года, и он идеален во всём. Его физические показатели в шесть раз превосходят Проекты «К», объём его памяти достаточен, чтобы изучить миллионы ремёсел, ну и в конце концов… Он просто очаровашка, а главное — идеальный Донор для переноса сознания, которое было произведено три с половиной года назад. Понимаешь, Клайв? — тут Акнология схватил мужчину за волосы и резко закинул голову назад, тем самым выдернув несколько прядей волос. — Пока твой дед ебал твою бабку на сеновале, ты, чёртов пиздюк, я в Третьем Рейхе почётным гостем был. Да, мне часто припоминали это после второй мировой войны, но меня это не сильно волновало, а знаешь, почему? Потому что мне плевать, как вы называетесь и под каким, мать твою, флагом идёте! Будете вы Большевиками, Фашистами, Нацистами, Шпионами, ещё невесть кем! Вы — проклятые солдафоны и мне насрать… Я ненавижу вас одинаково!!! С этими словами Акнология ловко перехватил голову генерала и со всей дури ударил того коленом в нос. Всё лицо всмятку, кровь хлынула сразу, от переносицы осталась каша, а вот любящий зять резко оживился и начал вырываться. — Оставь его и найди себе равного!!! — кричал Лаксас, как вдруг руки резко разжали и толкнули в сторону Акнологии. — Равного? — почти с издёвкой выдал молодой доктор и глянул на Лаксаса, как на какое-то недоразумение. — Это кого, тебя? Ты ведь пошутил, верно? — Лаксас, не суйся к нему! — давясь кровью, кричал Гилдартс. — Это приказ старшего по званию! Лаксас, отступить!!! — Слабоумие и Отвага — неотъемлемая часть любого солдата… Покажи мне, на что способна армия Фиора… А я покажу, насколько ты ничтожен перед моей. Честно, вся прыть Лаксаса резко упала и вовсе не потому, что тот сильно вникал в суть проектов, а потому что он лишь сейчас задумался о том, что тут вообще происходит. Он видел Проект К-42 в действии, а если этот сильнее, то в равном бою… — Я ожидал большего от солдата армии Фиора. — лениво выдал Акнология. — Теперь понятно, зачем вам мои Проекты. Без них вы ни на что не способны. — Лаксас, он тебя провоцирует!!! — кричал Гилдартс, заливая кровью весь пол. — Оставаться на месте, это приказ!!! — Ты даже собственную бабу не сможешь защитить… А знаешь что? — тут Акнология явно вошёл в ражь. — Давайте как с пленными! Уведите девчонку в мою спальню! Да, это был всего лишь номер, но он сработал на ура и Лаксас кинулся на Акнологию с кулаками. Тот даже не дрогнул, когда кулак пролетел всего в сантиметре от лица молодого врача, а Лаксас на миг опешил. Когда тот успел увернуться, если он никогда не промахивался? Очередной удар пролетел мимо всего в паре сантиметров от назначенной цели, что лишь ещё больше раззадорило парня, и тот кинулся уже без разбора. Удар за ударом и всё как-то мимо, причём Акнология уворачивался с таким выражением и лёгкостью, словно ветер, что огибает ветки в лесу. Никакого напряжения, полный контроль, стопроцентное сосредоточение и лёгкость, не присущая обычному человеку, но это и не был обычный человек. — А ты, я погляжу, устал. — издевательски выдал Акнология, глядя на запыхавшегося юнца. — Может перерыв? Эти слова заставили Лаксаса просто озвереть, после чего, тот нанёс сокрушительный удар в нокаут и тут же обалдел от увиденного. Два пальца. Акнология блокировал удар с плеча всего двумя пальцами, которые выставил. Левая рука была в кармане, пока правая просто меланхолично отразила один из сильнейших ударов, словно тот ничего из себя не представлял. — Я жду. Это всё? Неприятное чувство прокатилось по телу, он явно осознал, что имел ввиду Акнология, говоря, что Альфа превосходит Проекты «К» в шесть раз. Очередной удар и опять два пальца его блокируют, а после ещё и ещё, пока Акнологии это в край не наскучило и тот не перехватил кулак. Ловко схватив паренька и сжав кулак в своей руке, молодой доктор явно ждал реакции и дождался. Солдат тут же ударил второй рукой, и та была схвачена так же, как и первая. Всё, полная фиксация, руками больше не помахать, но Акнология лишь шире улыбнулся: — Если ты умный, то ты не будешь бить ногами… Но ты — тупой, как пробка и крайне предсказуемый. Эти слова заставили Лаксаса рваться изо всех сил, отчего тот попытался ударить ногой молодого врача, и тут же получил удар в колено. Это было даже не больно, Лаксас едва не потерял сознание, а сустав выгнулся в обратную сторону, и солдат осел на одной ноге, пока вторая безвольно болталась, выгибаясь в неестественном положении. — Лаксас!!! — закричала Кана, силясь вырваться. — Не трогай его!!! Пожалуйста!!! — Человек — всего лишь животное, а животному присущ простой алгоритм выживания. — съязвил молодой врач, глядя, как парень воет от боли, силясь вырвать руки из мёртвой хватки. — Ему говорят «сидеть», а он не слушает из вредности. Сопротивление — оно заложено в нас с целью отторжения авторитетов, это основополагающая часть выживания, но она должна быть в меру, а иначе… — Акнология крепче сжал руки блондина, от чего тот громче завыл и попытался встать на вывернутый сустав. — Солдаты — вы же не люди. Вы кто угодно: оружие, инструмент давления, власти, механизм воздействия, вы — всё что угодно, только не «люди». В этом ваше преимущество и самый страшный недостаток. К вам нельзя относиться по-человечески, так как вы в любой момент превращаетесь в машину для исполнения чужих приказов. Иногда вы с ними не согласны, но любое сопротивление делает вас «Предателем Родины», однако злоупотребление своими полномочиями карается не так сильно. Никогда не понимал, «почему?». А ты как считаешь, Клайв? — тут Акнология посмотрел на истекающего кровью генерала, что воистину жалел, нахрена сюда вообще пришёл. — Скажи мне, Клайв, что гуманнее: выебать овцу или дочь? Почему ты на меня так смотришь? Заметь, вопрос вызывает негодование ровно до того момента, пока не происходит уточнение, «чью именно дочь». Этот вопрос для меня тоже является загадкой бытия человеческого, так как я не понимаю, почему добровольное кровосмешение вызывает больше негодование, чем изнасилование заведомо несовершеннолетних. Вам не кажется это странным? То есть, добровольная связь с близкими родственниками воспринимается куда более остро, чем принуждение кого-то со стороны. Согласитесь, с нашим миром и впрямь что-то не так, но что мы можем с этим сделать? — тут Акнология посмотрел на с трудом сдерживающего слёзы солдата с вывернутым коленом и как-то сочувственно улыбнулся. — Ты всегда стремился быть сильным, Лаксас, ещё с того времени, как дедушка водил тебя на парады военных техник. Ты хотел стать тем, о ком рассказывают и слагают былины, и поверь, ты мог им стать… Но у тебя было очень плохое качество… Ты не любил думать наперёд и соизмерять возможности противника. Ты вообще измерял противника только по его габаритам, а это заведомо проигрышное мышление, так как не всё то страшно, коль большое. Иногда надо быть… Умнее… А в прочем, тебе это больше не понадобится. — в этот момент Лаксас в ужасе вздёрнул голову, а Акнология самодовольно оскалился и крепче сжал руки. — Хочешь покажу, что такое «возможности Альфы»? И не дожидаясь ответа, Акнология сдавил оба кулака Лаксаса так, что, сначала захрустели кости, а после он раздавил их, как яблоко в аудитории. Пальцы на пару с раздавленными костями и растёртой плотью посыпались на землю, это был просто фарш, от лютой боли спёрло глотку, но Акнология не дал блондину закричать, так как ловко схватил за глотку и поднял над землёй, словно тот ничего не весил: — Ты — жалкое ничтожное отребье, которое отважилось подумать, что имеет право жить наравне с моими Проектами. Не обольщайся, мальчик, ты — всего лишь насекомое… И ты мне надоел. В это момент доктор отпустил парня, но не успел тот коснуться ногами земли, как молниеносным движением Акнология коснулся шеи, а хруст выбитых позвонков разнёсся на всё помещение, и тело рухнуло замертво. — ЛАКСАС!!! — закричала во всё горло Кана, надрываясь в истерике. — СВОЛОЧЬ!!! ЧТОБ ТЫ СДОХ!!! ЛАКСАС!!! Гилдартс стоял на коленях, ни жив, ни мёртв, оцепенев глядя на труп своего зятя, а Акнология, тем временем, дал какую-то команду Проектам «К». До генерала не сразу дошло от шока, но когда люди отпустили Кану, и та рванула на молодого врача, вот тут под ложечкой реально втянуло: — КАНА, НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ!!! — только и успел выкрикнуть Клайв. Труп любимого напрочь отбил сознание у молодой горячей девушки, от чего она кинулась на заведомо непосильного зверя, но это уже было не важно. Удар пришёлся куда-то в грудь, в область сердца, точечный, без особой выборки, но всё же конкретный, от чего Кана резко замерла, как вдруг Акнология подхватил ту за волосы и поднял над землёй. Она всё ещё была в сознании, но явно задыхалась от нехватки воздуха, и что-то Клайву подсказало, что это не спроста. — Что она сказала? — тихо поинтересовался Акнология у Гилдартса, словно в его руках не умирала молодая девица. — Ты — больной ублюдок!!! — кричал растерянный отец. — Я сделаю всё, только отпусти её!!! — Что она сказала? — повторил Акнология, явно давая понять, что если он не доведёт ситуацию до ума, то до абсурда точно. — Кто?! — Девица, которую ты застрелил на острове Галуна. В этот момент Клайв замер, а Акнология повернул Кану лицом к отцу. Она была жива, но задыхалась от невозможности вдохнуть и почему-то Клайв сразу понял, что это не спроста. Голубые глаза горели, они ждали от генерала действий, и ещё никогда прежде Гилдартсу не было так тяжело говорить. — Чего ты хочешь?! — почти плакал Клайв. — Я хотел, чтобы ты собрал семью и сгинул с моей Базы. — злобно прорычал Акнология, сжимая и без того синеющую шею Каны. — А теперь я хочу, чтобы твоя дочь знала, что её отец делал на острове Галуна. — Я… Не могу… — Это было твоё решение. — НЕТ!!! — закричал Клайв, резко подался вперёд и силясь не рыдать, закричал. — Я скажу!!! Я всё скажу, только не трогай её!!! — Говори!!! — … — всё, назад пути не было и теперь мнение семьи о нём уже не играло роли. — Мне было двадцать пять, когда меня перенаправили во флот!!! Одной из миссий было патрулирование границ Фиора, и там был остров! Остров Галуна, он находился на границе Фиора! — Что вы сделали?! — тоном, не терпящим неповиновение, потребовал ответов Акнология. — Во время одного из наших патрулирований мы высадились на остров. — тут голос предательски дрогнул, а взгляд упал в пол. Он явно не хотел говорить. — Мы нарушили приказ, этого делать было нельзя, но мы сделали это. — Зачем? Зачем вы это сделали?! — У нас была информация о том, что на острове нет военных сил и в случае чрезвычайной ситуации он не сможет дать отпор. Там были только женщины, старики и дети. — И что вы сделали? — тут улыбка на лице Акнологии стала шире, а в угасающих глазах Каны мелькнул какой-то ужас и непонимание. Она явно не это хотела услышать в последние секунды своей жизни. — Что вы сделали, Клайв? — Мы высадились на остров. — Для чего, Клайв? Говори. — … — мужчина в ужасе поднял голову и посмотрел в синеющее лицо дочери. — Если я скажу, ты её отпустишь? — А ты отпустил тех девиц? — издевательски выдал Акнология и перехватил глотку поудобнее, из-за чего Кана закатила глаза, а лицо исказила гримаса боли. — Я задал вопрос. — Ублюдок!!! — закричал мужчина, но встретил только боль в единственной руке и эпилептическую пену у рта своего чада. — Отпусти её!!! — Что вы сделали? — Отпусти её, мразь!!! — Что вы сделали?! Говори или я убью её у тебя на глазах!!! — ВСЁ!!! — так кричат в припадке, падая с обрыва, когда терять уже нечего, и дорога только в одну сторону. — Мы делали всё, что нам заблагорассудится с теми людьми!!! Там были только женщины, старики и дети, которые не могли дать нам отпор, а потому мы делали всё!!! Мы издевались, мучили, насиловали, мы творили весь беспредел, который только мог прийти в наши больные головы!!! Мы были на острове неделю, и за это время убили свыше сорока невинных граждан просто за акт сопротивления!!! Повисла тишина, по синеющим щекам Каны потекли слёзы, даже на смертном одре она не верила, что её отец мог сотворить подобное, а вот Акнология был доволен. За столько лет он научился феноменально выуживать нужную информацию, играя на чувствах людей, как на арфе. — Вы делали всё. — с придыханием шепнул Акнология, сжимая в руки каштановые волосы. — Убивали, резали, мучили, насиловали… А конченный ублюдок — всё ещё я… Забавно, не находите? — Я всё сказал! А теперь отпусти её!!! — Нет. — коротко ответил молодой врач, глядя, как генерал переменился в лице. — Я никого из вас живыми из этого помещения не выпущу, хотя ваша дочь имеет право на помилование… В отличии от вас. С этими словами Акнология резко подкинул Кану в воздух, короткий удар по шее разнёс по помещению очередной хруст позвонков, а у Клайва на миг остановилось сердце. Слёзы потекли из глаз, тело онемело, рассудок помутнел, а глаза смотрели на растянувшееся по полу мёртвое чадо рядом с погибшим зятем. Ещё час назад он говорил с ними и решал, куда они вместе поедут на выходные, а сейчас… — Я знаю, вы не поверите, Клайв, но я — Пацифист. — глава Северной Базы просто сел напротив теряющего с горя рассудок отца и поднял того за подбородок. — Я ненавижу насилие до мозга костей, потому что его в моей жизни было так много, что я в нём захлебнулся. Вы знаете, в чём главная сложность существования в нашем мире? Он построен на войне, всё, что нас окружает, это борьба за выживание, даже процесс зачатия. Миллионы клеток бьются за право жить, и лишь один выживет. Мы рождаемся лишь за счёт войны и с момента первого вдоха начинается битва за выживание. Вы считаете это нормальным? Я — нет. Я считаю, что это вообще пиздец высшего разряда, Клайв, но в таком уж мире мы живём и тут ничего не попишешь, а вы как считаете? Клайв молчал. Он до сих пор явно не понял, что в один миг по собственной глупости и гордыне потерял всю свою семью, а Акнология лишь как-то озадаченно отвёл глаза в сторону двух молодых свежих трупов. — Семья — это главное, Клайв, но вы явно не дорожили ею так сильно, как я. Если не считать придушенного папочку… — тут Акнология достал из кармана крохотную фигурку нефритового дракона и как-то немного болезненно улыбнулся Клайву. — Нефритовый Дракон. Кто-то даже его узнавал, пока я лечил бывших пациентов отца, но я пытался его не показывать, по крайней мере, пока не расширил круг своих клиентов. Вы знаете, Клайв, я вам каюсь, мы с сестрой моей разошлись, как собаки: с криками, воплями, битой посудой, всё, как в дешёвых сериалах. Она кричала мне об одном, а я о другом, как две шавки, мы ругались не о чём. Я — ужасный собственник, страшно ревнивый, до дрожи и абсурда, а она не лучше, это — семейное. Мы срались, как сволочи и в один момент, глубоко в сердцах она мне крикнула фразу: «я хочу семью, детей, мужа, а не всё это дерьмо! Ты не дашь мне этого!», и вы знаете, Клайв, мне так стало обидно. Понимаете, вот это «всё», что нас окружает: Проекты, База, планы, исследования и прочие — это вся моя жизнь. Я жив только благодаря этому, и я не смог бы от этого отказаться, даже если бы ради этого мне пришлось бы умереть… А что касается таких мелочей, как «Семья/Муж/Дети»… — тут лицо Акнологии перекосило в весьма нездоровом оскале, а в голубых глазах пропал любой рассудок. — Я бы дал. В этот момент Гилдартс медленно оторвал глаза от убитой семьи и поднял их на психа напротив. В его лице не было ни капли осознанности, но даже не слова, а какая-то непоколебимая уверенность в голосе, заставила мужчину слегка похолодеть. — Что гуманнее, Клайв? Выебать овцу или сестрёнку? — Акнология издевательски дотронулся пальцем до кончика носа Гилдартса, не сводя очень нездорового взгляда. — Я скажу вам честно. Настоящую актуальность этот вопрос у меня обрёл годам к пятнадцати. В радиусе почти тридцати километров не было ни одной живой души, я вообще первых людей увидел ближе к семнадцати… А крыша едет, мозги перешиты вдоль и поперёк, тестостерон бьёт в голову, но ты уже не орёшь, как это делал братец, потому что ты — не он… А потом ты начинаешь в этом сомневаться, особенно когда наступают холода и к тебе приходят погреться. Вот тогда-то, Клайв, вопрос: «что гуманнее?», и становится актуальным. За ним можно провести бессчётное количество ночей, однако ответ на него до жути прост и весьма логичен… Сестрёнку можно спросить… И любить до одури… Но кончать лучше на живот. — Ты сошёл с ума. — одними губами выдал генерал. — С какого конкретно? У меня их два — основных, семь — вспомогательных, и одно что-то среднее между перечисленными. — тут Акнология даже как-то с любовью погладил Клайва по голове, аккуратно взяв за виски. В голубых глазах было столько любви и доброты, что военный даже растерялся, но это лишь насторожило ещё больше. — Вы знаете, что такое «боль», Клайв? А я знаю. Я знаю это так хорошо, как никто. Многие считают, что я кормлю Проекты препаратом, гасящим волю и желания, дабы добиться над ними полного контроля. Это правда, но лишь частично, а основная причина — я не хочу, чтобы они страдали так, как страдали мы. Эволюция беспощадна к организмам, и человек не исключение, но можно взять этот процесс под контроль, однако нужно время. Это не годы, и даже не десятилетия, и доверить такую цель потомкам невозможно, так уж мы устроены. Приходится приспосабливаться и искать альтернативы, такие как «Альфа и Омега». Да, я создал их для того, чтобы мне не пришлось доверять своё дело другим, и отнюдь не из злых побуждений. У меня была мечта, настолько далёкая для вас, Клайв, далёкая для вашего понимания и чуждая для этого мира. Утопия. Мир, в котором нет боли, в котором нет болезней, нет войны, нет злобы. Вы скажите: «сказка», а я скажу: «прогресс». В нашем мозгу заложено всё, что необходимо для создания идеального человека, надо только покопаться, исследовать, поставить опыты, и мы получим новый вид людей… Которые хотят жить в Утопии. Сказать по правде, голос успокаивал и говорил уж очень искренне, так, что ему хотелось верить. В голубых глазах мелькала какая-то грусть, перемешанная с надеждой, он верил в то, что говорил. И как же быстро полное умиротворение и любовь на лице сменилась перекошенной гримасой бешенства, ярости и лютой ненависти ко всему живому, а руки рьяно вцепились в рыжие волосы, выдернув несколько прядей. — Но каждый раз в моём доме появляетесь вы!!! — брызжа пеной надрывался молодой доктор, а слова всё больше и больше мешались в неразборную кашу. — Я веду исследования, я занимаюсь своими делами, я предоставляю определённый набор проектам в обмен на финансирование, и каждый раз найдётся мразь, которая мне мешает!!! ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ МЕШАЕТЕ!!!??? Я ненавижу вас за то, что каждый раз приходя в мой дом, вы вынуждаете меня опускаться на ваш уровень, на котором у вас против меня нет ни единого шанса!!! На что ты рассчитывал, Клайв, таща суда всю семью!!!??? На что ты рассчитывал, Клайв, бросив мне вызов!!!??? Почему ты вообще пришёл?! Почему вы бесконечно мешаете мне создавать мир?! МОЙ МИР!!! Мир, в котором не будет Ужаса и Боли… Страха и Отчаяния… Войны и Беспредела… Сырых Сараев и ЦЕПЕЙ С ШИПАМИ ВНУТРЬ!!! Ты… Вас… ГАВ!!! Даже острая боль в висках из-за резко вырванных волос не дала Клайву забыться, и тот лишь в ужасе продолжил смотреть на нечто в белом халате, которое с трудом походило на человека. Акнология не просто показушно гавкнул, как это делают прикола ради или от злости. Он лаял, как собака, стоя на четвереньках и сдирая глотку едва ли не в кровь. Гилдартс даже представить не мог, что люди умеют так делать, и в этот момент ему стало реально страшно, а сказанные слова наконец допёрли, как и умение феноменально заключать в себе такие противоречивые качества. Вжавшись в ноги Проекта, что держал генерала с каменным лицом, мужчина украдкой глянул на сотрудников лаборатории, и, похоже напрочь забыл о том, что только что потерял семью. Толпа стояла и даже не вела бровью, казалось, что надрывающийся в лае начальник на четвереньках — это стандартное ЧП на уровне заглючившего принтера, а потому голос Шаготты со стороны выхода прозвучал очень обыденно и ненапряжно: — Доктор, нам пришло сообщение. Ваша сестра прибудет на базу к утру завтрашнего дня. Лай резко прекратился, чёрные глаза на миг остекленели, и спустя пару секунд, Акнология резко поднялся на ноги. По лицу текла пена, глаза смотрели куда-то в пустоту, явно что-то обдумывая, и тут врач улыбнулся, как ни в чём небывало: — Полюшка… Сестрёнка… Я не видел её, кажется полвека. Сколько это? Пятьдесят… Четыре года? Боги, как летит время, я уже трижды «переодеться» успел. Надо будет обязательно показать ей Омегу — 901. — Акнология посмотрел на зашуганного генерала и восхищённо вздохнул. — Ох, Клайв, вы бы видели этот Проект… Она точная копия сестрёнки в молодости, даже голос. Я пытаюсь убедить себя, что это не она, но… Не всегда получается. Думаю, стоит перевести её на другую локацию. — Ты — больной ублюдок. — одними губами прошептал Гилдартс, пока по щекам текли слёзы отчаяния и страха. — Ты просто конченый псих, тебе самому лечиться надо. — Да, Клайв, ты абсолютно прав. — утвердительно кивнул Акнология, вновь наклонился и улыбнулся незваному гостю. — Я — Больной Ублюдок… А Ты — Герой Своей Страны… За полтора века своей жизни я разработал систему лечения бессчётного количества болезней, провёл нескончаемое число операций по удалению «неоперабельных» опухолей у детей, и на пороге введения в оборот «биологического материала», способного доминировать над привычным геном человека, что приведёт к улучшению устойчивости рода людского к огромному ряду заболеваний. Да, я делаю это по законам природы — Естественным Отбором и экспериментами с людьми, и именно для этого я разработал препарат, который не даёт им испытывать боль, отчаяние, страх и прочие эмоции. Я сделал так, чтобы они не мучались. За всю свою жизнь я никого и ни к чему не принуждал, если не было безвыходной ситуации… А ты, Клайв… Ты потерял руку и ногу, наступив на мину, которую расставили дети, чьих безоружных родителей ты расстрелял в упор. Вы без приказа вошли в беззащитное поселение, где две недели зверски насиловали, убивали и истязали беспомощное население, чисто так, по приколу, потому что можно… Но Больной Ублюдок — Я, а Ты — Герой Войны… Не перепутай котёл, генерал. — тут лицо мужчины слегка разгладилось, а улыбка приобрела черты гадства. — Что она сказала, Клайв? — … — Гилдартс был раздавлен настолько, что уже даже не пытался сопротивляться. — Я не помню. — Ты не помнишь слова девчонки, которую пускал по кругу неделю и застрелил, просто потому что наскучила… И ты носишь медаль, гордо преподнося свой… Подвиг… Но Больной Ублюдок всё ещё Я. — Акнология выпрямился и посмотрел на Клайва, как на кучу грязи в идеально чистой комнате. — Знаешь, в чём «Цена Бессмертия»? Каждый раз перенося сознание в новое тело, даже при идеальном доноре, оно немного искажается. Это неизбежно, как если бы вы пытались написать одну букву поверх другой, вы не сможете полностью её перекрыть… А потому я никогда не смогу исправить самую страшную и непоправимую ошибку Зиркониса. Я помню, как в один день, с трудом переставляя кривые и хрупкие ножки, будучи ростом от силы метр двадцать, я вышел на улицу и подошёл к сараю. Я устал от бесконечного сидения дома, желая увидеть хоть что-то, кроме пыльных стен библиотеки. Я вышел на улицу и очень опрометчиво положил руку на доски, как вдруг в стену прилетел такой удар, а меж щелей я увидел бешенный взгляд старшего брата. Я слышал его тяжёлое дыхание и то, как он выл через стену… Но я помню ещё кое-что: острую боль в шее от холодных шипов, грохот цепей и напуганного карлика где-то там за стенкой, на которого я смотрел с ненавистью и злобой. Понимаете, Клайв, в чём ошибка Зиркониса? Проблема не в том, что я помню один и тот же эпизод глазами двух разных людей… Проблема в том, что я не могу понять, по какую сторону стены был Я… Который из? Где заканчиваются «Мы» и начинается «Я»? … Что такое «Я» в принципе? Но одно я знаю точно: Я — Совершенство и я бессмертен… А ты нет. — С этими словами Акнология развернулся, перешагнул трупы Каны и Лаксаса, после чего небрежно кинул Проектам, что держали Клайва. — Всё должно выглядеть, как несчастный случай. Заметите следы и сделайте так, чтобы этот убогий вспомнил, что сказала та девчонка перед смертью. Проекты тут же приступили к выполнению приказа, небрежно собрав тела и направившись к выходу, работники, за неимением причин не работать, вернулись к обыденным делам, а генерал ещё долго смотрел в проём, куда направлялся молодой доктор, хотя, молодой ли? Бессмертие — не миф, Совершенство — не миф… Да он Бог на этой базе в прямом смысле слова, и в этот момент Клайва словно окатило холодной водой. Слёзы вновь хлынули из глаз, к горлу подкатил ком, тело обмякло, а в памяти всплыл надрывный крик молодой островитянки, что перед смертью успела сказать лишь одну единственную фразу: «Бог тебя покарает».