К-38

Как должна чувствовать себя разведка, которая ведёт наблюдение уже неделю? Собранно, сконцентрировано и чётко, понимая свои цели, однако «Деревушка Амефураши» делала всё, чтобы Стинг и Роуг вообще отключили мозги. Таких, как они, особо в этом месте не жаловали, и всё же в положение вошли, выдав комплекс процедур, который напрочь размазал шпионов в расслабляющем экстазе. Вести наблюдение с каждой секундой становилось всё сложнее, однако удача, наконец, повернулась к ним лицом. Лисанна Штраус, за которой они наблюдали уже целую неделю, проверяя телефоны и шустря все переписки, таки соизволила покинуть своё место работы и направилась куда-то в сторону Харгеона. Звонков делала мало и как-то украдкой, и пусть до Харгеона ехать было больше суток, молодая девица не остановилась ни на миг. Она должна была собраться и покончить с этим раз и навсегда, но что-то внутри свербило. Звонок другу, иногда он так необходим, особенно в такие минуты, от чего Лисанна тяжело вздохнула и остановила машину на обочине. Она ехала больше суток, сидя на кофе, однако сна не было ни в одном глазу, а морозная рассветная свежесть лишь усилила этот эффект. Аккуратные тоненькие пальчики неуклюже взяли телефон и вбили в сенсорный экран уже заученный номер, явно ожидая кучу матюков, которых, как на зло не последовало. — Кто рано встаёт — тот всех бесит. — ехидный старческий голос прозвучал вместо приветствия. — А для тех, кто не ложился — другая поговорка. — Вы, как всегда, в точку, доктор Белно. — устало улыбнулась блондинка и поёжилась от холода. — Ты опять не спала, я права? — Я же говорю, в точку. — Ты уже доехала до Харгеона? — Ещё где-то часа два. — Это хорошо. — Вы не спросите, зачем я позвонила в половину шестого утра? — Можно подумать, я не знаю. — ехидный голос старухи вызвал у Лисанны лишь немного ироничный смешок. — Опять в страдалицу играешь вместо того, чтобы думать о реально важных вещах. Твой брат вообще в курсе, что ты приедешь? — Конечно, в курсе. — Так и не дёргайся тогда. — А вы? — тут Лисанна очень осторожно вслушалась в дыхание на том конце. — Как вы себя чувствуйте? — Для моего возраста — просто замечательно. Сегодня уберу могилу и поеду домой. — Доктор Белно. — Что? — Я просто хочу, чтобы вы знали. — голос блондинки слегка дрогнул, горло сдавил ком, а голубые глаза заблестели в рассветных лучах. — Вы — лучшая наставница, которая могла у нас быть. Я искренне надеюсь, что вы вернётесь в клинику, или мы с вами ещё хоть раз встретимся, и… Простите за столь ранний звонок. — Всё хорошо, Лисанна. Езжай домой и ни в чём не сомневайся, а брательник твой… Он лучше, чем ты думаешь. — Надеюсь… До свидания, доктор Белно. — Удачи, Лисанна. И было в этих последних старческих словах что-то, что заставило горячие слёзы покатиться по щекам. Так гадко блондинке не было уже давно, но всё же она собралась с силами, села в машину и направилась в Харгеон. Будь что будет, все мысли были о предстоящей встрече с семьёй, а потому она не заметила, как за ней уже сутки ехала весьма неброская служебная машина. Все разговоры на прослушке, каждое слово фиксируется и записывается, и пусть рассудок был распарен комплексом релаксации, а спать парням приходилось по очереди, упустить из виду прямую цель солдаты не могли, но и спугнуть тоже, так что приходилось держать дистанцию, ожидая следующих приказов свыше. Главное — не дать потенциальной цели достичь северной Базы, а остальное они перехватят, если будут уверены. В Харгеон блондинка приехала уже ближе к восьми утра, тут же оставила машину на какой-то из парковок у чёрта на куличках и пошла пешком. Шла долго, очень долго, несколько километров, тоскливо оглядывая забытые за годы пейзажи. А вообще, она очень устала и хотела отдохнуть, но помимо полопавшихся капилляров в голубых очах виднелась чёткая уверенность. Она пришла к какому-то фонтану, явно известному месту, где многие встречались, но в такое время тут было пустынно. Украдкой глянув на дисплей мобильного, девушка вздохнула и вновь посмотрела на витиеватые фигуры в воде. Это действие привлекло внимание двух наблюдателей, что тоже украдкой глянули на часы и Стинг подозрительно сморщился. На часах было восемь часов, пятьдесят семь минут, что говорило о явной временной договорённости, и тут промедление было очень рискованным. — Надо брать. — нервно выдал блондин. — Не пари горячку. — осторожно выдал Роуг. — Спугнём — мало не покажется. — А уйдёт — будет ещё хуже! Берём! — Только тихо! — лишь успел выдохнуть Роуг, как Стинг уже направился к молодой девице. На улице никого не было, тишь да благодать, а потому шум бы не был поднят, но вести себя нужно было осторожно. Девушка стояла полностью погружённая в свои мысли, а потому даже не заметила блондина, что подошёл вплотную и украдкой позвал. Надо признать, бывшая медсестра неслабо так испугалась, явно ожидая увидеть другого человека. — Лисанна Штраус? — вежливо позвал блондин. — Я правильно помню? — Да, это я. — девушка заметно занервничала и начала озираться по сторонам. — А вы один из наших пациентов. — Да, было дело. У вас будет минутка? — Нет, я сейчас должна встретиться с братом. — Поверьте, это не займёт много… — Лисанна! — грозный мужской голос раздался со стороны, а к компании тут же подошёл огромный перекаченный детина под два метра, с такими же пепельными волосами, что и у медика. — Ты кто такой, вообще?! Сестрица, этот хмырь тебя обижает?! — Эльфман! — Лисанна вмиг встала между родственником и бывшим пациентом, не зная кого от кого загораживать. — Ради всего святого, только не начинай! Это мой бывший пациент и я… Не знаю… Зачем он сюда пришёл… Зачем? При виде явно назревающего семейного конфликта Стинг заметно стушевался и сделал шаг назад. А действительно, зачем он пришёл, но благо, наученный шпионажем мозг ловко выудил из разума заготовленную фразу: — Хотел стрельнуть телефончик, почему бы и нет? — Вы за этим с «Деревушки Амефураши» в Харгеон ехали?! — Лисанна праведно возмущаясь, покрутила у виска. — Вам точно лечиться надо! — Ну а что, мне по дороге, как бы. — Вали отсюда, подобру-поздорову. — злобно, но довольно сдержанно выдал Эльфман, притянув к себе родственницу и увёл за собой в сторону. — Вообще, больной какой-то. Не потеряв ничего, кроме собственной репутации, Стинг всё же дождался пока пара скроется из виду и продолжил наблюдение. Он успел подкинуть ей в карман прослушку, а потому аккуратно настроился на нужную частоту и, следуя по пятам, начал тихо слушать, о чём говорили двое. — Честно, Лисанна… Я не думал, что ты приедешь. — грустный голос громилы звучал даже с каким-то надрывом. — Я вёл себя, как последняя сволочь, да чего я тебе рассказываю, ты и сама помнишь. — Помню. — в той же потерянной манере выдала девушка. — Я не хотела возвращаться… Как Мира? — Врач сказал, ей очень сильно повезло. Она несколько дней была в коме, а в соседней машине и вовсе все погибли. — Господи. Я не хочу знать ничего про ресторан, скажи мне, что с Мирой. — Она идёт на поправку, позвоночник не сломан, а значит она встанет на ноги. Анализы утешительные, её перевели в обычную палату и даже разрешили гостей. Если врачи не врут, то она поправится где-то в течении месяца, максимум двух. — Слава богу… Что ж, теперь расскажи мне про ресторан. — С ним всё куда менее критично, хотя дел накопилось невпроворот. Мы с Эвергрин взяли всё в свои руки, она уволилась со старой работы, я всё свободное время посвятил кафе, не скажу, что мы справляемся, но держимся на плаву… Я не ждал, что ты бросишь работу в клинике и приедешь сюда ради кафешки. — Ну что ты такое говоришь, я… — Нет, дай мне договорить, пожалуйста. — тут голос в наушнике притих, а через миг в нём послышалась такая вина, которая ну никак не вязалась с огромным громилой под два метра. — Ты быстро выросла, Лисанна… Миражанна это заметила, а я нет. Я так привык, что ты всегда была «маленькой сестрицей», что вёл себя как конченный дебил. Прости меня, Лис, ради всего святого, я — не подарок… Но я хочу, чтобы ты осталась в Харгеоне, хотя бы пока Миражанна не придёт в себя. — Я останусь в Харгеоне, Эльфман. — даже в наушнике Стинг понял, что блондинка улыбнулась. — Я уволилась с клиники, а потому тут я на неопределённый срок. Честно… Я хочу остаться тут насовсем. — Ты не обязана, Лис. — Я знаю… Я хочу. Тут моя семья, и я хочу быть с вами. А дальше пошли ванильные сопли, слёзы, извинения, которые было решено продолжить уже дома, так как девушка страшно устала от бессонной ночи, к чему семья незамедлительно приступила. Накормить, напоить, спать уложить, а завтра они с новыми силами приступят к разгребанию дерьма в семейной кафешке на злобу дня Стинга и Роуга. Тащились за этой девкой не спавши сутки, и всё напрасно! Даже на массаж не пошли! Поспать: идея была хорошей, потому что не только Лисанна гнала на всех парах к чёрту на рога, а потому солдаты выехали из города, когда уже начинало смеркаться. Весь Фиор расположен на горах, виды изумительные, но дороги выматывают бесконечными серпантинами и перепадами давления. Интернет в машине был, но использовали его сугубо для нужных целей, таких как сбор информации, чем и занимался Роуг. Стинг же недовольно вёл машину, вглядываясь, как на небе загораются звёзды. — Вся неделя слежки коту под хвост. — недовольно буркнул блондин. — Угу. — безынициативно выдал Роуг, вбивая что-то в компьютер. — И как мы так прокололись?! — Ожидаемо… Более чем ожидаемо. — В смысле?! — В прямом. — твёрдо выдал брюнет и искоса посмотрел на напарника. — Мы приезжаем в Клинику, у нас есть наводка, мы тут же находим бабу, которая соответствует всем параметрам и вот прям филигранно вписывается в нужный контент информации. Слишком просто, Стинг, не в стиле подобного учреждения. — Думаешь, подставили? — Знаешь… Сомневаюсь. Действительно похоже на простое совпадение, просто так вышло, но мне не даёт покое другое. — Роуг вновь вгляделся в списки работников. — Клинику никто из сотрудников больше не покидал… Хотя… — Что? — Да так, мысли в слух. Есть у меня мыслишка, диковатая, но она может… Вдруг Роуг осёкся, с пару секунд таращился в экран ноутбука, резко свёл брови к переносице, тихо матюкнулся и начал что-то активно вбивать. Попытки расшевелить друга не увенчались успехом, пока сам брюнет не выпрямился и очень озадаченно не глянул на напарника: — Ты помнишь доктора Белно? — Это та, что сына схоронила месяц назад? — Да… И нет. — В смысле? — Её сын реально умер… Но двенадцать лет назад. — Чего?! — Стингу аж руль повело маленько. — У неё ж похороны месяц назад были! — Двенадцать лет назад её единственный сын разбился со своей семьёй в автокатастрофе, с мужем она в разводе, да и схоронила его ещё раньше… А других родственников у неё нет. — А тогда на чьи похороны она ехала? — … — Роуг болезненно глянул на друга. — А ты уверен, что она ехала на похороны? — Нет, подожди, это бред какой-то! Зачем ей врать, и вообще, зачем… — ОСТОРОЖНО!!! — закричал во всю голову Роуг, пытаясь увезти руль в сторону от выскочившего на дорогу силуэта. Машину повело и занесло, но он смог избежать удара, а вот что случилось дальше, парни не поняли. Силуэт скользнул куда-то под правое переднее колесо, после чего машина, словно наехала на трамплин, как вдруг её подняло в воздух и не перевернуло на крышу лишь из-за многолетнего опыта вождения Стинга. Вывернув руль в сторону, автомобиль вновь рухнул на четыре колеса, однако сменить траекторию было уже невозможно, а потому капот влетел в скалу, смяв его в гармошку. Подушки безопасности и ремни спасли мужчин от смерти, но не от контузии, что обрушилась на головы обоих. Медленно вылезая из покорёженных дверей, Роуг отошёл от машины, силясь прийти в себя, пока Стинг просто упал на колени и проблевался, что и спасло ему жизнь. В ночных сумерках это выглядело, как тень, что ловко пролетела рядом с мужчиной, оставляя за собой глубокий порез на животе. Это был даже не удар: нечто вспороло живот брюнету, словно порвало бумажный пакет, но не успел парень пискнуть, как ловкими движениями тень перерезала глотку, вскрыла грудину, нанесла несколько точечных ударов в сердце и бездыханная туша упала на землю. «Проблевав» всё зрелище, Стинг застал уже «раскроённого» напарника, и нечто, в руках которого блеснули клинки. О том, что этот человек не станет с ними препираться, блондин понял сразу, а потому достал пистолет и тут же открыл огонь, но, чем бы ни был нападавший, законы физики над ним не властны. Человек не может двигаться с такой скоростью, казалось, что он предугадывает каждое движение парня, пока пули свистели мимо ушей. Этот бой не занял и пары секунд, как вдруг лезвие ножа прижалось к глотке, а дуло пистолета упёрлось в лицо. — Знаешь, почему ты смог его направить? — раздался презрительный старческий женский голос, от которого у Стинга побежали мурашки по коже, а женщина продолжила. — Я умею считать. Мозг перемкнуло, и блондин нажал на курок, однако затвор лишь сухо щёлкнул, а усмешка на лице пожилой дамы стала шире. Стинг смотрел ей в глаза, пытаясь понять, что происходит, но видел в ночи лишь два сияющих алых огонька. Это уже были не выцветшие очи пожилого врача, а задорный взгляд настоящей хищницы, что пришла сюда трапезничать. — Не успеешь. — издевательски выдала доктор Белно, сильнее вжимая лезвие в шею парня. — Ещё никто не успел. А теперь, милок, говори… Что натворил мой младший братик и сколько дают за мою голову? Стинг стоял ни жив, ни мёртв, опасливо глядя в сторону вскрытой грудины своего напарника. Такой ювелирной работы он не видел никогда: рёбра и живот были просто вспороты и раскрыты, но при этом на земле не было ни капли крови, чего уже говорить о белоснежных рукавах дорогого пальто пожилого врача. — Вы не можете быть его сестрой. — только и смог выжать из себя блондин, глядя, как гаденькая улыбка становится шире. — Омега — 273. — Что это? — Это — Я… И я могу всё. А ещё я страшно ненавижу, когда мелкие пиздюки, у которых молоко на губах не обсохло, отваживаются дышать мне в затылок. Сам факт моего существования выходит за пределы возможностей ваших крохотных мозгов, и, тем не менее, их хватило, чтобы начать копать под меня. А теперь я спрашиваю тебя в последний раз, после чего ты разделишь участь своего друга… Но, если будешь послушным, убью быстро. Что натворил мой брат и сколько дают за мою голову? Стинг оцепенев глядел в изъеденное морщинами лицо, покуда из-под седых волос сияли два алых огня глаз, отнюдь не тех выцветших, которых он видел в клинике. Она не шутит, выжившая она из ума, или он чего-то не догоняет, но она полностью уверена в том, что говорит, а от того рукоять ножа сжимается всё крепче. Он не успеет, он реально не успеет, он видел, как она двигается, с какой скоростью, и вспоротая грудина напарника явно давала понять, что шансов у него нет вообще, а пустой магазин патронов лишь дополнял сие осознание. — У нас приказ. — только и смог выдать отчаявшийся солдат. — Наблюдение… Больше ничего. — Тогда нахрена полез к Лисанне номерок «стрелять»? — издевательски выдала бабка, свысока глядя на растерянного юнца. — У Лисанны довольно своеобразный старший брат, который привык контролировать все её действия, но моего братика не переплюнет. Моего братика вообще мало что в этом мире сможет переплюнуть, но мне пока удаётся. Никогда не приписывала себя к течению феминизма, но меня искренне бесит, что, когда брат натворит дел, охоту объявляют за мной, орудуя мыслью, что я — более лёгкая мишень, нежели он. И откуда это у вас вообще пошло? Стинг молчал, активно думая, что делать и как увернуться от смертоносного лезвия на горле, но доктор Белно видела его насквозь, хотя… Белно? — Кто за мной послал? Хотя… Уже не важно. Всех, кого не разорвёт Акнология, добью я. — Зачем? — одними губами шепнул Стинг, пока по виску покатилась капелька пота. — Вас бы не нашли, если бы вы не показались. Так зачем вы это сделали? От услышанного пожилая доктор лишь самодовольно оскалилась, что явно выдало в ней родственные связи с главой Северной Базы, после чего с придыханием выдохнула: — Мне было скучно. Я на дух не переношу тупых самоуверенных мужланов, да и мужиков в принципе. Ущербные вы, а тупых так и вовсе надо истреблять, на пару с подневольными. Ты ж не человек, родимый. Ты — всего лишь оружие, машина, у которой есть определённая функция, и, не дай боже, она её не выполнит. Вам говорят: «убей», и вы убиваете, говорят: «выследи», и вы выслеживаете, говорят: «вольно, война всё спишет», и вы кидаетесь во все тяжкие, творя лютый беспредел направо и налево. Носители «Y» хромосомы, на дух вас не переношу. — Что, даже брата? — наверное, Стинг хотел потянуть время, но ещё никогда прежде длинный язык не стоил ему так дорого. Всего на миг что-то в этих алых глазах напротив мелькнуло отнюдь нездоровое, после чего лезвие какими-то неведомыми скоростями и техниками буквально телепортировалось промеж рёбер, вошло до рукояти и упёрлось аккурат в сердце, не повредив его. Какими техниками пользовалась эта женщина, Стинг не знал, но тело вмиг оцепенело и потеряло контроль, когда врач, едва сдерживая себя, чтобы не сожрать половину белёсой башки и не высосать глаза, рвано выдохнула: — А брата… Я ненавижу… Больше всех вас вместе взятых… А знаешь, почему? Потому что он единственный, кого я пыталась убить бессчётное число раз… И ни разу мне не хватило… Духу. Палитру эмоций на лице женщины даже имея нож промеж рёбер, Стинг всё же смог опознать. Это было смесью гнева, ненависти, страха и какого-то непреодолимого отчаяния. Так не говорят о семье, но и о врагах тоже, словно это было чем-то посередине, но чем? — Семья… Единственная ценность в нашем мире, мальчик. — и столько отчаяния на пару с болью было в этом голосе, что мешался с каким-то невообразимым смирением. Так говорят смертники перед виселицей, но лишь те, кто не о чём не жалеет. — Ненависть губит нас, а Любовь — всех остальных… Хотя тебе это уже не понадобится. Не успел Стинг пискнуть, как лезвие резко вошло в сердце, тело дрогнуло и через мгновение обмякло в руках. Безболезненная смерть, лёгкая и быстрая, и ни одной капли крови не пролилось на асфальт. Она была истинным профессионалом своего дела, а потому, если бы захотела убить этих ребят тихо, то их бы никто не нашёл… Но в этот раз у неё была другая цель. За ней отправили псов, не сильно ценных, но видя, что с ними стало, более квалифицированных сотрудников поберегут… Если не тупые. А если тупые — то это уже проблема «псов». До Северной Базы с полтысячи километров, но что есть такое расстояние для, немного-немало, Проекта «Омега»? Осторожно поправив на себе изумительное белоснежное пальтишко очень дорогого покроя, пожилая женщина вытерла лезвия ножей об одежду убитых и совершенно обыденным шагом направилась в сторону скалистого утёса. Если бы парни были бы живы, они бы обомлели с физических возможностей седовласой старухи, что подобно горному козлу, без страховки, в довольно неудобной одежде, умудрялась скакать по отвесной скале, словно играла в классики. Никакого напряжения, прыжки лёгкие, как скакалочка, при этом на пять метров в воздух и выше, и уже через минут пять, она достигла вершины. Поправив пальтишко, бабка слегка размяла малость задеревеневшие от времени суставы и понеслась в сторону известных только ей троп. Никто не знает Северную Базу лучше Акнологии и его сестры… Потому что именно они её проектировали, продумывая каждый нюанс и подземный ход, а потому добраться ей нужно было только до воздушного коридора. Ночь медленно вступала в свои законные права, на Северной Базе было тихо, а «инцидент» быстро забылся за неимением необходимой основы из комплекса сплетников и зачинщиков раздора. Тут таких не любили, не только потому что начальство могло снести башку, но и просто, когда ты варишься всю жизнь в одном коллективе, без возможности его поменять, последнее что ты хочешь, это каких-то тёрок и срачей среди людей, от которых не можешь свалить. Все разошлись, теперь трупами семейства Клайва занимались специально обученные отряды, которые должны были выставить всё случившееся за несчастный случай, но высокий интеллект и уровень эрудиции не позволяли Акнологии просто выкинуть инцидент из головы. Релакс, ароматерапия и просто банальное желание побыть в тишине хотя бы один час и подумать, и как же хорошо всё это совмещается в ванне. Оптимистом он не был, идеалистом тоже, а потому, под мерное журчание воды, мысли сменяли друг друга отнюдь не радужные. «Не поверят»: крутилось в голове, покуда капельки воды бежали по точёному стану, и скрывались где-то в горячей воде. Да, солдаты может и не блещут умом, но в такое совпадение точно не поверят, а учитывая, что Клайв додумался отправить за Полей кого-то, ух… Там будет нарезка, уже разобранная к столу патологоанатомов. И эти люди называют его больным психом на полном серьёзе! У него хотя бы есть причинно-следственные связи! Думать не хотелось, сознание мазало, немного клонило в сон, но сбитый в хламину режим не дал парню отключится или хотя бы задуматься о сне или пище. Так как он, о собственном теле не заботился никто на всей Северной Базе, так как никто не знал о его ценности и недолговечности больше, чем Акнология. Он не просто играл в «паразита», который рьяно убивал новообретённое тело, выжимая из того весь ресурс или пока не надоест, а ценил каждую секунду, проведённую в нём. Он тренировался наравне со всеми Проектами, не пил и не курил, хотя что нарушал просто страшно, так это режимы сна и приёма пищи. Есть такие привычки, которые не искоренить никакими операциями, и которые преследуют нас даже сквозь жизни. Сестрёнка. Если у Гилдартса был шанс, который он просрал по собственной тупости, то у преследователей Полюшки его не будет просто по факту, так как она почует хвост сразу. Интересно, они ещё живы? Вряд ли, ведь приказ о прекращении преследования уже никто не отдаст, а это однозначно привлечёт внимание армии Фиора. В одном Клайв был, несомненно, прав: их местоположение слишком тесно прилегает к определённому государству, и, хочешь — не хочешь, существовать как-то придётся. Что может быть лучше расслабляющей ванны, после тяжёлого трудового дня? Молодое тело требовало плотских утех, а мозг лишь холодно смерил взглядом бегущие по руке капли. Он научился сдерживать Анимуса, что ему какой-то безвольный Альфа? От мыслей о всём этом, голова неприятно загудела, из-за чего Акнология лишь раздражённо ударил рукой по воде и вышел из ванной. Наскоро прополоскав густую шевелюру, молодой доктор смыл с себя остатки мыла и хорошего настроения, завернулся в полотенце и направился в свои покои. Высокие потолки, вычурный дизайн, до которого ему было, как до приказов Клайва, но который он свято блюл, в память о единственном человеке, на которого ему было больше, чем просто «не насрать». В комнате стояло огромное зеркало, от пола до потолка, в котором парень не без интереса разглядывал своё отражение. Нет, это не был восхищённый взгляд дешёвого позёра, а придирчивый и довольно жёсткий взор истинного профессионала, с целью выявить все нестыковки результата и его отличия от идеи. Так смотрят ювелиры, перед тем как положить своё творение на подушечку для выставки. В его творении идеальным было всё, от головы до пят, но почему-то он подошёл вплотную к зеркалу и вгляделся в лицо. Он словно пытался найти что-то в этих чертах, и, как истинный врач, начал вглядываться в малейшие дефекты. Их не было, но его интересовало другое. То, что было скрыто не только от взора простого обывателя, но и от понимания. Взгляд голубых глаз на миг потух, неотрывно глядя в точно такие же глаза напротив, а в голове всплыло одно из самых ярких воспоминаний, что было действительно странно, ведь все подобные образы в памяти были смутными и мешались с теми, которые были присуще второму брату. Тоненькие кривенькие ручки были намертво привязаны жёсткими ремнями к деревянному столу. Он бы не выбрался, даже будучи сильнее и больше, но он не привык сопротивляться, а потому слёзы отчаяния лишь катились по щекам связанного паренька. Ему бы от силы дали лет девять, спасибо на то дисплазии скелета и нарушению гормонального фона, из-за чего к четырнадцати голос даже не думал начинать меняться, но сейчас его волновало это меньше всего. Что сейчас будет он не знал, но из жутких мыслей его вывел не менее жуткий вой мужчины, со стороны выхода: — АНИМУС!!! Тупое животное, я сказал: «иди сюда»!!! Сразу за этими словами последовало нечленораздельное рычание, полу вой — полу рык — полу крик и ещё невесть что. Была слышна возня, кого-то тащили помимо его воли, от чего карлик лишь заплакал сильнее и вжался в стол, нервно окинув взглядом помещение. Зачем отец ведёт брата, и зачем он привёл сюда его самого?! Лабораторию отца он видел ни раз, но никогда прежде отец не водил их сюда без надобности, а брата он и вовсе не выпускал из сарая! Сейчас что-то будет, Акнология не сомневался, а потому, когда Зирконис втащил в помещение старшего близнеца, крохотное сердечко чуть не хватил удар. Анимус был под чем-то, иначе бы он просто переломил Зиркониса пополам, но даже будучи под сильнодействующими психотропами, он умудрялся сопротивляться и вопить во всю глотку. Дотащив своё чадо до стола, рука соскользнула, из-за чего старший чуть не сорвался и не кинулся на младшего, но мужчина успел среагировать и схватить того за шею. Это походило на бой «доярки с полудохлым быком», Анимус был в два раза шире и на голову выше своего отца, однако сильнодействующая наркота не давала ему в полной мере разойтись, чем Зирконис несомненно пользовался, в конце концов, таки привязав сына к столу. — Хотел бы я спросить: «что я сделал?». — скрипя зубами, зарычал мужчина, глядя на старшего сына, как на мясо, после чего достал зажигалку и прижёг парню плечо. Анимус взревел, как раненный зверь, однако стоило Зирконису поставить перед старшим горящую зажигалку, как завороженный взгляд устремился на огонь, а озверевший взгляд Зиркониса устремился на младшего сына. — Он уже забыл… Эта мразь уже забыла, что его прижгли зажигалкой, что он вынес двери в хранилище… Он даже забыл, зачем он её вынес. — тут Зирконис в очередной раз прижёг сына зажигалкой, а когда тот заорал, засунул ему кляп в пасть, затянул и схватил за белёсые волосы. — Сынок! Инстинкт размножения заложен даже в одноклеточных организмах! Даже безмозглая муха знает, как присунуть другой мухе! Муха, Анимус!!! МУХА!!! ТЫ ТУПЕЕ МУХИ!!! Тебе хватило ума догнать, хватило ума не сожрать, но алгоритм: «потрахаться» лично для тебя слишком сложный!!! Потому что ты… Я… Я не хочу знать, почему ты такой тупой, Анимус… Но я дьявольски хочу знать… Почему ты такой красивый. — тут Зирконис повернул голову старшего сына в сторону младшего и, почти как ювелир, продемонстрировал каждый изгиб лицевых костей. — Посмотри на своего брата, Акнология. Твой брат… Он — идеален. Правильные черты лица, рост, густые сильные здоровые белоснежные волосы, большие красивые голубые глаза, а тело… Во всём мире такого тела не сыщешь, как у твоего брата. У него идеальное тело… И он не знает, как с ним обращаться и нахрена оно ему вообще надо. У него сейчас мошонку разорвёт от избытка тестостерона, да он бы в поселении ни одной девственницы не оставил… Но он не может обработать этот позыв, потому что у него мозгов МЕНЬШЕ, ЧЕМ У МУХИ!!! Ума, как у одноклеточного организма… Вот сколько у него ума, столько у тебя всего остального. — с этими словами Зирконис взял огромный шприц с непонятным веществом, с размаху засадил старшему в шею и спустя пару секунд воя, тот затих и отключился. — Этому мозгов потрахаться не хватает, а тебе всего остального. Как можно сожрать библиотеку за неделю, написать докторскую, чисто прикола ради, и сдохнуть от незакрытой форточки? Как, Акнология?! Вы этого не выбирали? Верно… — Зирконис взял уже другой шприц и направился ко вмиг сжавшемуся карлику. — Не бойся, Акнология… Ты больше никогда не будешь болеть. Своё слово Зирконис сдержал, хотя, иногда Акнологии казалось, что лучше бы он сдох в тот день… Лучше бы они оба сдохли. До чего же тяжело утрамбовать две разные по темпераменту личности в одной голове и не сойти с ума. Это невозможно, о чём свидетельствовали ежедневные курсы практики медитации и лютый фанатизм к своему делу. Тут, как на велосипеде: только остановись, хотя бы на мгновение, и неизбежно проедешься носом по асфальту. — Ну ты просто Аполлон. — ехидный издевательский женский голос со старческой хрипотцой заставил парня вздрогнуть и замереть. Нет, он не узнал его, но он узнал того, кому этот голос принадлежит. Медленно повернувшись назад, Акнология даже толком не понял, что увидел, и без того перешитую голову замкнуло от «Ожидания и Реальности», и он, как-то опешивши, глянул на пожилую женщину перед собой. Седые волосы были собраны в тугую кичку на затылке, дорогое белоснежное пальто сидело строго по, пусть и старческой, но более чем подтянутой фигуре, алые глаза, хоть и уверенно глядели на юнца, но заметно выцвели от возраста. — Полюшка? — голос нервно дрогнул, пока Акнология в ужасе смерил старуху перед собой и медленно вцепился в ещё мокрые волосы. — Что с тобой стало?! — Это называется: «Старость». Тебе не понять, брат. — Поля, ты выглядишь, как шестидесятилетняя старуха!!! — Сочту за комплимент. Мне семьдесят шесть. — Сестрёнка, ты выглядишь просто ужасно! — Зато ты выглядишь как с картинки… Мать твою. — рвано выдохнула старуха и опасливо повернулась боком, словно готовая сорваться в любой момент. — Как ты это сделал? Этот вопрос словно отрезвил парня, после чего тот резко пришёл в себя и широко оскалился, но не с каким-то высокомерием, а скорее с гордостью и самодовольством. Он явно превзошёл не только свои ожидания, но если он воспринимал это как достижение, то «сестрёнка» восприняла это как последнюю стадию безумия. — Твоё лицо. — рвано выдохнула старуха. — Никакой пластики, Поля, он такой по природе. — восхищённо прошептал Акнология и сделал шаг навстречу. — Не подходи ко мне. — тихо, но очень твёрдо выдала бабка, таки сделав шаг назад. — Только два вопроса: «Как» и «Нахрена»?! — Я очень старался. Лицевая пластика давно достигла своего апогея, таскаясь от одного хирурга к другому, вводя непонятные нам техники и импланты. Я же пошёл дальше, закладывая определённые гены и нюансы уже в эмбрион. Пока что Альфа — 896 — самый удачный Проект в данном деле. — Твоё лицо. — нервно выдохнула бабка, силясь устоять на ногах. — Боги… Это… Лицо… — Анимуса. — буквально выдохнул молодой врач, силясь не задохнуться от гордости, проведя пальцами по линии подбородка. — Он почти точная его копия, если не считать повышенного уровня меланина. Да, Анимус был почти альбиносом, да и все мы в семье были светлыми, но я работаю над этим. Вот Омега — 901… — Уже 901. — бабка нервно потёрла лицо. — И это ведь только удачные. — Поля, она совершенна! Она — точная твоя копия в детстве, даже её голос. — вдруг доктора осёкся, встретив озверевший взгляд алых глаз, но это ни на секунду не дало улыбки на лице дрогнуть. — Я хочу перевести её в одно из наших южных бункерных хранилищ, так сказать, отложить до нужных времён, но если ты здесь, то… — Не говори мне этого. — тихо и осторожно, однако, твёрдо, как гранит, выдала бабка. — Даже не заикайся. — Почему? — энтузиазм юнца явно шёл в разрез с идеологиями пожилой дамы, и всё же на лице была почти наивная детская улыбка. — Мы оба знаем, для какой цели создавали Проекты «Альфа» и «Омега», и исход у них один! Они никогда не будут пущены в оборот материала «Нового Поколения», так же, как и не будут допущены до Проектов «Бета»! — Бета?! — резко всполошилась старуха и, округлив алые глаза, в ужасе глянула на своего «аномально-аморально молодого брата». — Ты запустил Проект: «Бета»?! Ты же сказал, что это теоретическая возможность! — Теорией это было пятьдесят четыре года назад! Ещё никогда, за всю историю человечества, научно-технологический прогресс не двигался с такой скоростью, что позволяет нам запускать в проектирование невообразимые объёмы материала и экспериментов, а это позволяет открывать новые Проекты! То, что было лишь жалкой теорией на стопке бумаги, сейчас — полноценный материал исследования! — Брат, это — тысячи! — Миллионы, Полюшка… Это конвейер. — Акнология медленно подошёл к, оцепеневшей с услышанного, старухе и посмотрел в остекленевшие глаза. — Мы добились того, что считали мифом: изменение генома на стадии зародыша до четырёх месяцев! Поля, ещё каких-то лет пятьдесят-шестьдесят, и мы научимся вмешиваться и переписывать геном взрослого человека! Это не просто «научный прорыв», это настоящий «скачок эволюции» для всего человечества в целом! Человек в аварии теряет ногу? Так напиши в геноме, что он конечности отращивает, и ты понимаешь, что это больше не сказка, Поля?! Это реальность! Наша реальность!!! Ты… — Мне не следовало уходить. — почти шёпотом выдала старуха, но этого хватило, чтобы просто выбить парня из равновесия. — Я должна была остаться. Мне нельзя было оставлять тебя одного. — Поля. — даже с каким-то обиженным раздражением выдохнул мужчина и как-то натянуто улыбнулся. — Я изменился. — Да, тут не поспоришь… Ты рехнулся окончательно. — Ну почему сразу рехнулся?! — Ты поставил исследования на конвейер и наладил поставку людей на фронт! — Содержать три базы по всему миру — довольно дорогое удовольствие! — В СМЫСЛЕ: «ТРИ»!!!??? — буквально в лицо выкрикнула старуха. — Ты что, довёл те рохли времён второй мировой до ума?! — Какие рохли?! Их сам Фюрер спонсировал, от проектировки до реализации, и заметь, реализовал охрененно! Как с сорок пятого стояли, так и стоят, на стенах даже краска не облупилась, вот, что я называю «ответственный подход к делу» … Лучший спонсор, который у нас был. Я по нему скучаю. — Мир на вряд ли разделит твоё мнение о Фюрере. — У Фюрера была охрененная идея!!! — буквально взорвался молодой парень, активно наступая на старуху. — Идея «Сверхчеловека», способного выживать в лютые морозы и месяцами обходиться без пищи и воды!!! Фюреру было насрать на людей вокруг, он любил свою нацию, и эта любовь его и сгубила!!! Идея «СверхНации» ущербна в своём концепте изначально, потому что она заинтересована создать такую маленькую кучку суперменов, что будет доминировать, властвовать и унижать всех вокруг себя!!! Это бред, который не будет прощён природой априори! Вид без врагов деградирует, отсутствие генетического разнообразия и притока свежей крови заставит гены вариться «в кастрюле с толстыми стенками», без права ступить за порог надуманной идеологии!!! Эта хвалёная нация, живя в теплице на атласной подушечке, самоуничтожиться в лучшем случае за четыре или пять поколений, в то время как враг, что будет с каждым днём копить силы, стараясь вырваться из оков рабства, за это же время не только догонит хвалёную «избранность», но и превзойдёт их!!! Вот наша цель и идея!!! Создание не маленькой кучки, а улучшение человека, как вид в целом, и на это нужны не просто годы, а целые столетия… И Фюрер, который будет это спонсировать, но пока мне попадаются постаревшие придурки, у которых либо деменция преждевременная, либо репродуктивная система отказывать начинает, и они приходят ко мне хуями меряться!!! На счёт таких крутых мужиков, с кучей медалей, как правило, в своё время Фюрер очень хорошо выразился: «Allmächtige Menschen und Schwache, Arme und Reiche leben in der Welt, aber ihre Leichen stinken gleich!», что в переводе означает: «На свете живут всемогущие люди и немощные, бедные и богатые, но их трупы воняют одинаково!» … О боги, хочу обратно в сорок первый. Там были воспитанные люди, неограниченный бюджет и бельгийские вафли. — Мне однозначно надо было остаться. — нервно выдохнула бабка, пропустив сказанное мимо ушей, с ужасом глядя на своего невменяемого родственника. — Ты совсем кукухой тронулся. — Поля. — жалобно протянул брат, окинув испещрённое морщинами лицо и как-то заговорщически усмехнулся. — Давай тебя «переоденем». — Меня и так устраивает. — А меня нет. — Ну что я могу сказать? Воистину неприятная и безвыходная ситуация. — Ты так изменилась, Полюшка, это просто ужас. — почти проскулил молодой доктор, не без грусти глядя на сестрёнку. — Я тебя не узнаю. Где моя душенька-очаровашечка, которую я так любил? Меня это пугает, и я не могу на это смотреть! — Не можешь смотреть — выколи себе моргало и сгенерируй то, которое сможет! Совсем охренел! — А, вот где! — искренне улыбнулся младший и с облегчением выдохнул. — Фух, не изменилась, совсем… А я испугался. — Тебе не за мою морду бояться надо, а за свою голову! Как часто ты меняешь Альф? — В том же режиме, что и раньше, однако сейчас я пытаюсь увеличить интервал. Предыдущий Альфа прослужил мне довольно мало, всего лишь двенадцать лет, так как сильно пострадал в одной из перестрелок, и заменить его было куда проще, чем ремонтировать. Это была вынужденная мера, к которой я не хотел прибегать раньше времени, а так последние Проекты «Альфа» и «Омега» думаны на использование до двадцати пяти лет после переноса сознания. — «Альфа» и «Омега» старого образца спокойно могут дожить до ста лет! А на что способны новые Проекты мне вообще неизвестно! — Они могут спокойно дожить до ста пятидесяти… Но, как и положено в природе, к пятидесяти годам они теряют работоспособность, замедляется метаболизм, ухудшается реакция, внимание, координация, они стареют, а вместе с ним и сознание, которому уже ничего не надо. Я работаю над этим, в моих планах увеличить срок службы «Альфы» и «Омеги» до пятидесяти лет, а учитывая, что перенос сознания может быть осуществлён только в устоявшуюся психику со стабильным гормональным фоном, и донор должен быть не младше девятнадцати лет, «замедление метаболизма в семьдесят» звучит футуристически… Пока… Но поговорим об этом лет так через двадцать. — Ты явно рад сложившейся ситуации. — Безмерно. — буквально выдохнул Акнология и вскинул руки, демонстрируя помещение. — Я бессмертен, Поля, наше детище не подвинет ни один толстосум этого мира, и мы идём семимильными шагами по генетике и генной инженерии! Ты хоть понимаешь, что это значит? Нас не уничтожить! Травмировать, подорвать, обрезать финансирование, ещё невесть что, но мы выживем, потому что наша деятельность пустила такие корни, которые подрезать нельзя. — Зачем ты дал ход проекту «Бета»? Просто скажи мне, зачем?! — Потому что они это заслужили! Эти люди, которым мы обеспечиваем политическое убежище, мало того, что никуда не денутся, так ещё и вкладывают в свою работу всё! Такой чести удостоены не все, только высшие технологи и исследователи, которые работают на прямую с Проектами «Альфа» и «Омега», или переносом сознания. Эти люди положили свою жизнь на наше дело… Они заслужили получить её обратно, разве нет? — Сколько работников допущены до Проекта «Бета»? — Сорок два действующих. — Что значит: «действующих»?! — Это значит, что их статус подтверждён. Есть ещё около сорока, кто числится в Проекте, но по каким-то соображением находится «на рассмотрении». — Ты ведёшь очень опасную игру, брат! — У меня нет выбора, Поля. Пока тебя не было, мне пришлось трижды доверять людям, что ответственны за перенос сознания. От этих слов женщина лишь как-то обречённо прикрыла глаза, медленно потёрла пальцами виски и слегка отвернулась от парня. Тяжёлое дыхание глушил стук сердца о рёбра, но стоило Акнологии лишь открыть рот, как Полюшка буквально вцепилась в широкие плечи и притянула к себе брата в плотную. На испещрённом морщинами лице сиял страх, отчаяние, печаль и какая-то вина, которую она всеми силами пыталась унять в себе. — Брат. — бабка словно пыталась собрать мысли в голове, вглядываясь в лицо, что в совершенстве повторяли черты Анимуса, и от этого становилось действительно страшно. — Ты… Я… Господи, Акнология… Я прошу тебя, остановись. Я тебя прошу об этом, а не какой-то там морпех с медалью! Каждый перенос сознания искажает его, накладывая свой отпечаток! Ты меняешься, брат, частично, несильно, не в основных чертах, но это можно заметить! Да, ты собрал в пробирке лицо Анимуса, но твоё сознание, пусть и несущественно, но отличается от оригинала! — Моё. — Что? — резко опешила бабка, пока Акнология лишь улыбнулся шире. — Это моё лицо… Не Анимуса, а моё. Я просто вернул его, сестрёнка… И твоё тоже. — Акнология! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Твою мать! — сквозь зубы прорычала женщина и встряхнула юнца. — Зирконис был чудовищем, который ставил безжалостные опыты на нашей матери и нас, но ты… Ты переплюнул его десятикратно!!! Ты сделал из подпольных опытов настоящий конвейер по созданию сверхлюдей!!! Мне плевать на всю эту биомассу, как и на тех, кто её плодит под твоим командованием. — тут Полюшка притихла и очень осторожно провела рукой по контуру лица молодого парня, а на алых глазах мелькнули слёзы. — С каждым переносом сознания это всё больше «не ты». Есть вещи, которые придерживаются определённых установок, но это лишь вопрос ещё нескольких операций! Это как игра в «сломанный телефон»! Рано или поздно от тебя самого ничего не останется!!! Полюшка ещё что-то пыталась донести, медленно переходя на истеричный крик, пока Акнология молча улыбался, с болезненным умилением глядя на старуху. Да, есть вещи, которые не меняются даже через несколько жизней, не то, что каких-то пятьдесят четыре года. От этих мыслей болезненная улыбка на лице парня стала шире, виноватые голубые глаза почернели от сильного прилива адреналина, пульс заметно ускорился, во рту скопилась слюна, а по молодому телу пробежала волна приятных мурашек. В перешитых мозгах что-то щёлкнуло, всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы крепкие руки профессионально скинули с плеч иссохшие запястья, одной рукой сгребая старуху в охапку, второй — ловко хватая седые волосы на затылке, после чего парень намертво и бесцеремонно впился в губы. Сказать, что Полюшка охренела — это промолчать, однако вырваться из мёртвого захвата младшего брата — задача невыполнимая априори. Честно, со стороны это выглядело просто омерзительно, до тошноты, и если бы, не дай боже, кто-нибудь вошёл, он бы тут же развернулся и направился в лабораторию за медицинским спиртом… Не разбавляя… Сразу в глотку. Молодой крепкий красивый парень, двадцати трёх лет отроду, с исполинским телосложением в одном полотенце сгрёб в охапку старуху семидесяти шести лет и целовал с такой страстью, какая ещё не в каждом контенте «для взрослых» найдётся. Вырваться или хоть как-то препятствовать сие аморальным действиям, даже будучи Омегой — 273, у Полюшки банально не хватило ресурса, а потому, после недолгого препирания, тело как-то само ответило, углубляя поцелуй. И столько чувств и страсти было в этом действии, что, наверное, им позавидовали все любовники мира. Но им не завидовали, потому что со стороны это был полный звиздец, однако, если хорошо задуматься… Это и «изнутри» было той ещё дичью!!! Медленно и очень неохотно, нарочито прикусив губу женщины, Акнология отстранился и гаденько глянул на старуху, что явно собиралась прописать ему хороших лещей. Его эта мысль только заводила, и всё же он слегка расслабил хватку, хоть руки и не убрал. — Отпусти меня. — угрожающе тихо выдала старуха. — Зачем? — этот идиотский вопрос прозвучал так, словно он уже с улыбкой подставил челюсть для удара и выпил обезболивающее, нарисовав маркером, куда бить. — Отпусти… Меня. — по слогам разжевала пожилая врач. — Живо. — … — Акнология лишь шумно втянул воздух через нос, улыбнулся, в очередной раз поцеловал в губы и с какой-то обречённостью выдохнул. — Ни разу… Ни одного раза, сестрёнка… За сто сорок три года, с момента, как Зирконис перешил мне мозги… Ни разу… Ни к чему тебя… Не принуждал. Он постоял ещё где-то секунд пять и, таки, с большой неохотой, убрал руки, направляясь куда-то в сторону шкафа. Полюшка же лишь молча стояла, как-то отрешённо глядя куда-то в стену, без особых идей и мыслей в голове, пока со стороны зеркальных дверей не послышался голос брата: — Почему ты вернулась, Поля? — А мне нужно твоё разрешение, чтобы вернуться домой? — вопросом на вопрос ответила старуха и направилась в сторону другого гардероба, дабы оставить там пальто, да и халат пора бы подыскать. — Осточертело обслуживать толстосумов, которые душу готовы продать, лишь бы печень коньяк продолжала переваривать. — Ну, допустим, я поверил. От этих слов Полюшка медленно глянула через плечо на парня, что уже натягивал на себя свободную майку. Врать ему смысла не было, однако он не настаивал, да и зачем? Можно подумать, что у неё был шанс куда-то деться, хотя она верила в это аж пятьдесят четыре года. — Вот и хорошо, что поверил. — Поля, пошли я тебе покажу Омегу — 901. — Увези её. — Куда? — резко опешил доктор. — Туда, куда собирался. Ты же сказал, что хочешь перевезти её. — Ну так я это сказал, потому что… — Избавься от неё. — злобно и твёрдо выдала врач, швырнув на стол поддельный паспорт на имя Белно. — Я себя отлично чувствую и ближайшие пару лет видеть её не хочу. — Хм… Как знаешь. — глава Северной Базы не обрадовался ни в одном месте, однако какая-то странная ухмылка на его лице всё же возникла. — А если честно, сестрёнка… Почему ты вернулась? — Старость — не радость, Молодость — гадость. — алые глаза недобро зыркнули на брата, а голос заметно очерствел. — Дичь всякую по малолетству творишь, собак всяких дразнишь, что эти мрази за мной своих шакалов отправляют. Что ты сделал с Гилдартсом и его семьёй? — А это важно? — Мне — нет, а вот Северной Базе — ещё как. Двух шакалов, что налепили прослушки на всю клинику, потихонечку доедают вороны и прочая горная живность, а может уже и нашли, но это всё — шваль, а ты грохнул генерала армии Фиора. Эти собаки имеют гадкое свойство сбиваться в стаи, когда кого-то из Вожаков выносят, и в несчастный случай никто не поверит, а вот тут вопрос к тебе. Ты вообще что-то намерен делать? — Я никуда не пойду с пустыми руками. — ехидно заявил глава и зачесал ещё влажные волосы назад. — Пусть делают, что хотят, у меня армия, которая разорвёт их хвалёных солдат на части, и они это знают. — Ты никогда не отправишь свои Проекты на смерть. — Мне тебя не хватало. — тоскливо выдал брат и смерил старуху мечтательным взглядом. — Я никогда не отправлю своё детище на убой этим ничтожествам, но и с пустыми руками я не уйду. Сейчас мы активно собираем материал, более того, я нашёл украденный Проект: К-38. — И чем он отличается от других Проектов «К»? — Тем, что он был Альфой… Но оказался слишком хорош для него. — Это как? — тут опешила уже женщина. — Его показатели лишь в некоторых местах уступают Альфе, а физические параметры и выносливость превосходит даже Альфу — 896. Этот Проект стал новой ступенью расширения возможностей «К», первый в своём роде… И его выкрали. — Кто? — Его биологические родители: Проекты К-12 и J-9. — Как они смогли выкрасть его?! — Потому что я решил поиграть в «милосердного бога». — даже с какой-то толикой презрения к самому себе выдохнул Акнология. — Это был первый в своём роде Проект, который выдвинул планку всего нашего учреждения на новый уровень, и мы решили дать ему самое лучшее, а именно: «естественное развитие психики в отсутствии препаратов». Мы погрузили его в социальную среду, и чтобы получить наилучший эффект, мы сняли Проекты К-12 и J-9 с употребления препарата. Мне хочется сказать: «я хотел, как лучше и по-человечески», но на языке крутиться только: «сам дурак». Да, я действительно хотел создать симулятор семьи, и… По-видимому, К СОЖАЛЕНИЮ, мне это удалось. Всё дёшево и просто, как в сериалах: он увидел её, она — его, а тут ещё дитё оказывается у них, они — родители, ну и… Да, сам дурак. Из-за того, что я врубил какие-то непонятные сентименты, я потерял ЛУЧШИЙ и ЕДИНСТВЕННЫЙ в своём роде Проект, а потому, больше я таких опытов не ставлю. Восемнадцать лет назад судьба повернулась ко мне не самым однозначным местом, но улыбнулась буквально месяц назад. Я намерен вернуть К-38, если не на Базу, то в исследования точно. — тут Акнология потёр шею и направился к выходу. — Располагайся. Отдохни, поспи немного, тут ничего существенно не изменилось, так что, если у тебя возникнут ко мне вопросы, ты всегда знаешь, как со мной связаться, а мне надо кое-что закончить. Акнология вышел из комнаты в полном умиротворении, оставив свою пожилую сестрёнку в гордом одиночестве. Полюшка никогда не отличалась особой приветливостью, однако, жизнь такая штука, что научила её навыкам лицедейства, хотя применяла она их редко. Окинув комнату взглядом, на душе стало как-то тоскливо. Тут и впрямь ничего не изменилось, да и с чего бы? Это она тяготела к роскоши всю жизнь, а брату было всё равно, но это не помешало им добиться того, к чему они пришли, хоть так было и не всегда. Почему-то именно в такие моменты, полные одиночества, ностальгии и апатии, сознание возвращалось туда, где не было роскоши, людей и какой бы то ни было надежды на завтрашний день. Место, которое они сожгли дотла, но как выжечь его из памяти? В тот день она сидела в углу тёмной и довольно сырой комнаты, тогда ей было всего шестнадцать, но этого было достаточно, чтобы осознать всю тщетность бытия. Белоснежные волосы, что были неровно острижены чуть выше плеч, закрывали красные от слёз и страха карие глаза. Рвано выдохнув облако пара, девушка невольно поёжилась от холода и со страхом посмотрела на дверь, к которой боялась подходить уже почти неделю. Её не волновало, что у коровы сгорело молоко, она не думала о том, что свинья съела половину куриц, а сено гниёт от того, что бараны ходят по нему и туда же гадят, ибо им больше некуда податься. Она не знает, что творится за этими дверьми, ей страшно на них даже смотреть, но, если сейчас она не растопит камин, она точно околеет. Ледяные пальцы непослушно взяли заготовленные дрова, после чего уже отработанным движением молодая девица разожгла огонь и начала тихо дожидаться живительного тепла. Она не ела почти неделю, но ей не хотелось, сказывался стресс и ужас того, что творится за этой дверью. Свет и тепло от огня развеяли мрак, от чего девице на йоту полегчало, хотя тихие всхлипы так и не прекратились. Как она вообще жива осталась? Почему её не сожрали? Какого чёрта эта мразь вообще смогла выбраться из своей клетки?! Как он порвал цепи?! Зачем?! Столько вопросов и ни одного ответа, и, дабы занять себя чем-то, девица взяла кочергу и начала шевелить поленья. В свете огня комната казалось тёплой и уютной, в углу стояла довольно большая кровать, тумба с вещами, которые больше напоминали тряпьё, да и сама она была одета во что попало, наскоро сшитое чисто для того, чтобы уж совсем не падало на землю. Карие глаза из-под белой чёлки упорно глядели в огонь, это зрелище умиротворяло, успокаивало, но в то же время заставляло то и дело оглядываться на дверь. Её не волновала судьба Анимуса, что бы отец с ним ни сделал, лишь бы эта тварь сдохла! Она не хотела вникать, почему он её не сожрал, но когда она встретилась с ним в лоб за углом сарая… Озноб снова ударил по телу, от чего деваха укутывалась, словно пряталась от холода. Она слышала, как отец тащил эту воющую тварь по коридору, в тот момент она забилась под кровать, хоть мысленно и понимала, что брат не может им навредить. Если отец может потянуть это нечто на цепи по коридору, то это нечто либо при смерти, либо под морфием и не может сопротивляться. В том, что отцу никогда не хватит сил хотя бы подвинуть этого нелюдя, она не сомневалась. Интересно, что отец с ним сделал? Он тащил его в подвал три дня назад, и с тех пор Анимус не кричит. Но даже не столько здоровый интерес, сколько тревога за единственного человека во всём этом дурдоме, на которого ей было не плевать, заставила сердце биться быстрее. Она была так напугана, что сутки не выходила из комнаты, а когда, наконец, собралась с силами, Акнологии в его комнате не оказалось. Отец три дня не выходил из подвала, вот интересно, Акнология тоже там? Нет, она в жизни не спустится туда проверить, по крайней мере, пока не будет уверена, что Анимус сдох! Тепло и треск камина немного разморили уставшую блондинку, из-за чего та лениво прикрыла глаза, да так и задремала, прямо сидя на полу. Сколько она так просидела, никто не скажет, но открытая дверь в комнату заставила приоткрыть глаза и посмотреть в сторону, а картина в дверях сняла любую сонливость, после чего блондинка схватила кочергу, отлетев к стене и забившись в угол. В дверях стоял Зирконис, который на собственном горбу тащил обмякшее тело старшего близнеца. Никаких признаков жизни он особо не подавал, был довольно бледен, а голова была перебинтована до самой шеи. Весил братик немало, от чего родитель с трудом переставлял ноги, идя до кровати, но сложнее было положить того аккуратно на перину, что Зирконису удалось отнюдь не с первого раза. — Мне надо отойти на десять минут. — устало выдал врач, потирая огромные мешки под глазами. — Последи за ним, а я сейчас приду. — Зачем ты его сюда притащил!!!??? — закричала девица, вжимаясь в угол, крепче перехватывая кочергу. — Я не останусь с ним здесь!!! — Не кричи, и так голова болит. — Почему ты просто не убил его?! — Успокойся. — Нет, я не успокоюсь!!! Я… — ПОЛЮШКА!!! — Зирконис в два шага миновал расстояние, со всей дури отвесил дочери пощёчину и схватил за воротник. — Успокойся и прекрати кричать!!! Посмотри на него!!! Тут Зирконис за шкирку притянул упирающееся чадо к кровати и наклонил голову. Анимус выглядел реально плохо, дыхание было тяжёлым, где-то под бинтами перевязанной головы проступила кровь, а сам парень был в каком-то странном состоянии, хотя он никогда не был особо нормальным, да и нормальным вообще! Так или иначе, видимой угрозы с его стороны не поступало… Пока. — Видишь? Лежит и никого не трогает. — Зирконис отпустил ворот дочери и вырвал из рук кочергу, откинул ту в сторону и направился к выходу. — Он должен вот-вот прийти в себя, но мне надо отойти. Он однозначно не встанет, я сомневаюсь, что он сможет даже руку поднять, однако есть вероятность, что я могу пропустить что-то важное, так что наблюдай за ним. Сейчас вернусь, и будь добра, не твори всякой дичи и не кричи. Башка просто по швам трещит. С этими словами Зирконис закрыл дверь, а Полюшка вжалась в стену. Ещё никогда она не видела Анимуса спокойно лежащим и не желающим убить всё, что шевелится хотя бы на ветру. Это было так странно, даже страшно в какой-то мере, но что-то внутри свернулось от отвращения. Вот она с ним в одной комнате, на нём нет цепей, и, если отец ошибся, у неё нет ни единого шанса. Ей даже нечем отбиваться от него… Или есть? Тут на лице мелькнула какая-то светлая мысль, а карие глаза метнулись в сторону отброшенной кочерги. Так быстро и радикально её мозг работал разве что, когда эта тварь повалила её в снег и начала катать по сугробам. Взор вновь скользнул по обездвиженному брату, и снова на кочергу. Он не может пошевелиться, лежит спокойно и с закрытыми глазами, он никогда прежде не был так уязвим, так зачем ждать, пока этот момент настанет? Медленно, кошачьей походкой, сестрёнка бесшумно подошла к брошенной кочерге, и осторожно, пытаясь не издать лишнего звука, подняла её с пола. Поудобнее перехватив железку, волна мурашек и страха пронеслась по телу. А вдруг не получится? Она не знала, насколько крепкая у него черепушка, хотя, удар кочергой, хочешь — не хочешь, должен заметно навредить. От этих мыслей взгляд стал увереннее и жёстче. Да плевать, пробьёт или нет, но это дерьмо закончится сейчас, сегодня и в этой комнате. Не сможет разбить с первого раза, будет херачить до тех пор, пока не расколет, а если не расколет — возьмёт полено, тут есть чем бить. Медленно она подошла к койке, как вдруг половицы скрипнули и парень слегка повёл головой. Это действие заставило девушку оцепенеть, ожидая атаки, однако, та так и не последовала. Треск огня в камине и рваное дыхание брата — всё, что нарушало гробовую тишину, как вдруг мальчонка не без труда повернул голову в сторону сестры и медленно открыл глаза. Сказать по правде, в этом взгляде что-то изменилось, он словно что-то искал, мечась глазами вдоль комнаты, пока Поля стояла не жива — не мертва. Оцепенение слегка отошло, из-за чего блондинка едва ли не по сантиметру начала двигаться в сторону брата, как вдруг тот повернул голову уже в её сторону, но почему-то смотрел, словно сквозь, как будто знал, где она находится, и на этом его восприятие заканчивалось. Такое странное лицо, растерянное, немного напуганное, полное боли и непонимания, что показалось странным. Присущее отупение и вопли по ночам, к которым она уже привыкла, куда-то делось, но думать ей не хотелось. Пора, сейчас или никогда, она не верила, что ей ещё хоть раз удастся подойти к этой мрази так близко, а значит у неё только одна попытка. И с этими мыслями девица занесли кочергу, чтобы проломить эту ненавистную черепушку, как вдруг… — Полюшка. — тихо шепнул брат, а на глазах навернулись слёзы. — Поля. В этот момент время в комнате остановилось, а мозг напрочь отказался принимать информацию. Что это вообще было? У неё на нервной почве крыша поехала? Она заснула и так развлекается её сознание? Анимус не может говорить, он не говорил четырнадцать лет, и Полюшка бы запросто убедила себя в том, что ей послышалось на нервной почве, если бы… — Сестрёнка. — жалобно проскулил брат, жмурясь от боли, пока по щекам текли слёзы. — Я ничего не вижу… Поля, мне больно, очень больно… Подойди ко мне, прошу тебя… Железная кочерга с грохотом повалилась на пол, а девушка шаткой походкой попятилась назад, пока спиной не упёрлась в стену. Сердце колотилось, грозясь выломать рёбра, к горлу подкатил ком, ноги подкосились, от чего та сползла по стене, а слёзы покатились по щекам. Что, мать твою, здесь вообще происходит? Как эта хрень вообще за три дня научилась говорить? Боги, она точно сейчас в бреду и ей это мерещиться. — Что случилось? — голос отца заставил Полю моментально повернуть голову и обхватить ноги руками, а Зирконис лишь заинтересованно вздёрнул одну бровь. — Я что-то пропустил? — Угу. — нервно потрясла голову девушка. — Что он сделал? Поля, смотри на меня и скажи, что он сделал? — Он… Сказал, что… Ничего не видит… — Вот как! — резко воодушевился врач и направился к парню на кушетке. Положив руку на спину сына, Зирконис лишь довольно хмыкнул. — Да, такое может быть. Если всё будет хорошо и правильно, то это пройдёт, так что не пугайся, сынок. Теперь всё будет просто замечательно. — Мне больно. — прохрипел парень. — Очень. — Вот тут я помочь тебе не смогу, так как болеутоляющее может нарушить процесс заживления. Придётся потерпеть, но, поверь мне, оно того стоит. А сейчас отдыхай. — с этими словами Зирконис в очередной раз погладил сына по крепкой спине и направился к выходу, бросив ленивый взгляд на напуганную дочь. — Я дьявольски устал, Поля, за эти три дня, и мне просто срочно нужно выспаться. Прошу тебя, позаботься о своём брате, пока я не отдохну, а после мы решим, что делать дальше. — Что ты с ним сделал? — буквально выдохнула сжавшаяся на полу девица, не сводя стеклянных глаз с родителя. — Почему он говорит? — Я выкинул всё лишнее и оставил только необходимое. Больше, Поля, тебе не придётся бояться за порванные цепи. Никогда. Позаботься о своём брате. — Где Акнология? — Я выкинул всё лишнее. — … — тут на лице мелькнуло отчаяние и страх, а слёзы покатились с карих глаз. — Где Акнология? — Почему ты плачешь? — Что ты с ним сделал? — С ним всё в порядке… С ним за всю его жизнь не было настолько «в порядке», как сейчас. — Где он? — Здесь. Прямо перед тобой. — Зирконис не без улыбки смотрел в эти ничего не понимающие глаза и глянул на корчащегося с боли парня. — Акнология, ты снова брал мои исследования? Я всю библиотеку перерыл, куда ты их положил? — … — сын заметно напрягся от боли в голове, глядя невидящим взглядом куда-то в пустоту. — Они лежали… Кажется, в столе… Я не могу думать. — И не надо. — врач поднял своё очумевшее в край чадо с пола и потянул за капюшон к койке. — Ты вообще не должен сейчас напрягать голову. Отдыхай, если что-то тебе понадобится, Полюшка тебе поможет. Верно, Поля? — Что ты с ним сделал? — одними губами шептала девица, не в силах встать на ноги. — Как? — Я выкинул всё лишнее. — врач развернул дочь к себе лицом и довольно оскалился. — Я отбросил всё, что их так сильно портило, и собрал одного — Идеального. Теперь у тебя один брат, Полюшка, который не попытается тебя сожрать в моё отсутствие, и не сдохнет от незакрытой форточки. Позаботься о нём, второго в мире такого нет. На этой весьма неоднозначной ноте, Зирконис вышел из помещения, оставив своих детей, одного — корчиться от боли, а вторую — с явным вопросом «казнить нельзя помиловать». Она так простояла минут десять, пытаясь просто понять, что здесь происходит. Она не сомневалась, что отец способен на всё, но сознание упорно искало ответ, куда можно было зарыть тело Акнологии. Так уж устроен человек, что мы идентифицируем себе подобных по лицу, а если нет лица, то значит… — Поля. — слабый голос брата заставил блондинку подорваться и вжаться в стену, рьяно сжимая в пальцах злосчастную кочергу. — Поля, мне холодно… Я не могу пошевелиться. Помоги мне. Да, она поможет ему, безусловно, а потому она медленно направилась в сторону койки, занеся кочергу для удара. Она не знает, что делал отец, да и даже не собирается этого делать, ибо это интересовало её в самый последний момент. Может отец и считает что-то для себя лично, но ей было всё равно. Анимус — абсолютное зло в её жизни, и она не собирается ждать, пока эта тварь окрепнет и встанет на ноги, чтобы проверить, насколько отец был прав или нет. Пора, второго шанса у неё может… — Сестрёнка. — тихий голос Анимуса, заставил её вновь оцепенеть и вглядеться в полное боли и непонимание лицо, на котором не было ни грамма отупения. — Почему ты молчишь? Сестрёнка, ты тут? Рука медленно опустилась к перебинтованной черепушке, с целью, если не задушить, то сделать так, дабы швы разошлись, однако, когда до бинтов оставались считанные миллиметры, тоненькие пальцы вдруг замерли, ушли куда-то в сторону, подхватили лежащее сбоку одеяло и укрыли паренька. На измождённом лице появилась едва заметная улыбка, если бы он мог прильнуть к этим холодным ручкам, он бы это сделал незамедлительно, а Поля… Девица лишь медленно развернулась, села на край кровати, уперев взгляд в стену, и положила руку на укрытую одеялом спину: — Да… Я тут, брат. — Побудь тут, не уходи. — Хорошо… Я никуда не уйду. Ту ночь она просидела, не сомкнув глаз и пальцев, что держали в руках злосчастную железяку, так и не поняв, что её остановило. Это был первый раз, когда ей не хватило духу убить тварь, потому что где-то на подкорке его мозгов сидел один единственный человек, который делал её жизнь чуть менее бессмысленной и одинокой. За свою жизнь она предприняла ещё десятки бесплодных попыток вышибить эти мозги, и каждый раз был идентичен с предыдущим. Есть вещи, которые не меняются даже через десятки жизней, и эта — была одной из них. *** Миссия может и не провалилась, но явно пошла совсем не по плану. Прекрасный отдых, до которого К-42 особо не было дела, подходил к концу, а вот до чего ему реально было дело, так это до полного выхода из Протокола. Мало того, что он остался без таблеток, без возможности покинуть мероприятие, так ещё и не смог получить таблетки от О-39. Не сказать, что та была занята, но дальнейшее вмешательство в ход дел приводило к ещё большему нарушению требований. От базы тоже особо толковых инструкций не получили, так как теперь их курировали другие Исследователи, ведь у Акнологии появились какие-то неотложные дела. А если подытожить всё нежелание мелких работников Северной Базы выполнять свою работу, то приказ был понятен: «вернуться и выпить препарат по инструкции». Что мог сказать К-42 на это действие? Только «Приказ Принят», и продолжил выполнять свои обязанности с четверга до субботы. Первые два дня прошли в штатном режиме, а день возвращения порадовал насыщенными событиями и новой информацией о студентах. В целом, операция удалась, они выполнили свою функцию, а потому нужно было возвращаться домой. На часах было около одиннадцати, когда К-42 шёл по улице, как вдруг к нему подошёл явно подвыпивший, но до боли беззлобный мужчина, с такой же весёлой компанией и посмотрели на парня. Один из поддатых ребят как-то грустно улыбнулся и сочувственно выдал: — Совсем задолбали, да? — Прошу прощения? — в соответствии с протоколом ответил Проект. — Парень, у тебя такое лицо, словно по тебе табун носорогов пробежался! Улыбнись, жизнь прекрасна, приди домой, выпей пивка! — Друган, тебя заносит, не вяжись. — сказал кто-то из компании и подмигнул Проекту. — Извини его, он маленько перебрал, хотя видок у тебя и впрямь уставший. Всех денег не заработаешь, парень, так что себя надо любить. Давай, удачи. С этими словами компания направилась веселиться дальше, а Нацу как-то неоднозначно посмотрел им в спину и направился к одной из витрин, дабы посмотреть на своё лицо. Никаких следов от копыт или других повреждений он не нашёл, но кое-что всё-таки заставило парня задуматься. Серые глаза как-то запали, на самом лице была лютейшая усталость, даже походка выдавала в нём все признаки переутомления, и вот это действительно настораживало. Он ничего такого не делал в физическом плане, чтобы так измотать организм, а потому поспешил домой, чтобы привести себя в порядок и получить дальнейшие инструкции. Вернулся Нацу, когда часы показывали половину первого ночи, и ему почему-то казалось, что он сейчас просто рухнет. Откуда такая страшная и непонятная усталость? Неужели он заболел? Разве он умеет болеть? Вопросов становилось всё больше, однако вид спящей О-39 отбил последние силы, после чего серые глаза скользнули на прикроватные часы, а сам парень направился на боковую. Стоило голове коснуться подушки, как всё тело просто обмякло, а сам Проект провалился в сладкую дрёму без права на возврат. Завтра он выпьет препарат в соответствии с протоколом и доложит на Базу полученную информацию. Проект — основной продукт деятельности Северной Базы, живой материал, прошедший естественный отбор, и отобранный для получения следующих Проектов в соответствии со своими параметрами и параметрами последующих Проектов. Каждый Проект несёт пользу Северной Базе, либо подлежит утилизации, а потому их параметры превосходят обычных людей в несколько десятков, а то и сотни раз. Они невероятно умны, быстры, их реакция и память выходят за грани понимания, и чтобы удержать такую машину под контролем им дают препарат, гасящий волю, и другие животные позывы, делая их ничем неотличными от машин. Проекты об этом знают, но, в силу ежедневного употребления препарата, им всё равно, чего не сказать об Акнологии и других серьёзных исследователях. До случившихся событий на Северной Базе, Акнология лично курировал акт внедрения Проектов в среду университета «Хвоста Фей», сейчас же этим занимались люди меньшего ранга и заинтересованности. Проект способен анализировать и обрабатывать любую информацию и в любом количестве… Если ему её предоставить. Если он знает о последствиях, и способен их предотвратить… А Нацу не знал… Он просто не знал, уезжая на три дня, что препарат оказывает своё действие лишь сорок восемь часов.