К-38

Тысячи тысяч кодов программирования сварят любые мозги, вне зависимости от принадлежности к Проектам или нет, а потому даже столь потенциальный гений Самуила порой нуждался в минуте деградации. Несмотря на то, что на Северной Базе не было окон и других источников солнечного света, с поставкой кофе проблем не было никаких. Сюда поставлялся лучший кофе, всех сортов, всех вариантов и возможностей, а для тех, кто уже не мог остановиться, синтезировали свой собственный, однако, выдавали его только по программе «борьбы с кофеиновой зависимостью». Да, именно так, Северная База, если и не была «Отдельным Государством», то «Посёлком Городского Типа» точно. Тут творилась дичь, от мала до велика, и тут даже была какая-то своя негласная политика и вполне себе устоявшийся менталитет. Все жили относительно дружно, пусть, не особо «душа нараспашку», но прямых конфликтов силились избегать всеми возможными способами, а потому холодно улыбались и также здоровались абсолютно со всеми, просто так, для галочки. Аппарат кофе зажужжал, наливая в кружку с надписью: «I love science» очередную партию кофеина, под усталые, но весьма воодушевлённые вздохи одного из самых молодых учёных на базе. Когда ты живёшь всю жизнь под землёй, где нет естественных источников света, да и светового дня в принципе, то вообще теряется чувство суток, однако за свой короткий век Самуил к этому привык, как и Шаготта. — Работаешь? — с любовью выдала родительница, подошла к своему чаду, поцеловала в висок и потрепала голубоватые волосы. — Тебя нахваливают, такими темпами скоро станешь частью команды высочайшего уровня доступа на Базе. Чем ты сейчас занимаешься? — Разрабатываю Симулятор. — устало выдал мальчик, отпивая горькой жижи. — Сегодня опять прорабатывали программу. Система выдаёт ошибку в коде, из-за чего программа постоянно вылетает, но ещё хуже, когда она зависает и мы не можем вытащить испытуемого. — Для этого есть экстренная система отключения. — Да, есть, но чинить это нужно! — Ты мой самый умный. — Шаготта в очередной раз поцеловала Самуила в макушку. — Я уверена, что ты обязательно станешь лучшим из разработчиков. — Не приведите боги. — раздражённый голос со стороны раздался, как гром средь ясного неба, от чего Шаготта резко выпрямилась и уставилась на вошедшую на общую кухню вечно всем недовольную бабку. — Все они такие, сначала умненькие, котят препарируют, кривенькими пальчиками докторскую в двенадцать пишут, ты умиляешься этим умениям… А потом этот ублюдок штампует сверхлюдей под заказ третьего рейха и пьёт чай с Фюрером, потому что алкоголь он не пьёт. Пиздец. — Доброе утро, Полюшка. — холодно, но вежливо поздоровалась Шаготта, натянув на лицо стандартную маску доброжелательности. — Хотела спросить, откуда вы знаете моё имя… — досадно рыкнула бабушка, ставя кружку в аппарат кофе и нажимая кнопку. — Но зная своего младшего брата, у меня не было даже шанса появиться тут без лишнего шума. — Мы рады вашему возвращению на Базу. — искренне выдала женщина. — Нам сообщили, что теперь Проекты «Альфа» и «Омега» будут вестись под вашим руководством, как и разработки, касательно них. — Они и до этого велись под моим руководством. Наработки целого столетия… Ну хоть это не меняется. — обречённо выдохнула бывшая главврач клиники и как-то неоднозначно глянула на молодого учёного. — А ты, значит, Самуил, четырнадцать лет и уже допущен до разработчиков? Похвально, я бы даже сказала… Впечатляюще! — Спасибо. — мальчик слегка смутился. — А ещё до меня дошёл слух, что ты взломал систему безопасности Северной Базы. — Ну… — тут мальчик слегка замялся и криво улыбнулся. — Это… Мне было двенадцать, и я… Хотел, как лучше… А ещё… — Ты боишься меня, Самуил? — холодно и ровно поинтересовалась Полюшка, глядя на юнца без каких-либо эмоций. — … — мальчишка с пару секунд молчал, украдкой глянул на совершенно спокойную и холодную мать, что придало немного уверенности, и улыбнулся старухе. — А должен? — Спроси у матери, она знает правильный ответ. — Хм… Это значит… — Я слышу, как бьётся её сердце. — перебила женщина и оскалилась, явно выдавая своё родство с главой Северной Базы. — У неё пульс около двухсот ударов в минуту, но чтоб на лице хоть один мускул дрогнул. Самуил был кем угодно, только не дураком, а потому то, как парень резко поменялся в лице, неслабо позабавило пожилую женщину. Отложив кружку с кофе, Полюшка, с грацией хищника и выражением заботливой бабушки вплотную подошла к мальчику, глянув на того исподлобья и почти шёпотом продолжила: — Нас в семье было восемь детей. Как они появились на свет и в каких муках умирали, я уточнять не буду, но троим не повезло основательно: они выжили. Я была старшим ребёнком в семье, а два моих младших братика отличались друг от друга тем, что один всё понимал, но нихрена не мог, а второй — нихрена не понимал, но мог АБСОЛЮТНО всё! Так вот, когда нашему папочке это в край надоело, он, как он выразился, «выкинул всё лишнее», однако, вопреки ожидания, пресловутый «Идеал» нихрена не понимал и нихрена не мог. — заботливо пригладив выбившуюся голубоватую прядь за ушко круглых очков мальчишки, Полюшка почти с любовью продолжила. — Чем отличается логическое мышление от эмоционального? Первый думает головой, второй — всем остальным… А теперь представь, что все рубильники вывернули на максимум, когда человек думает и головой, и эмоциями одновременно, причём всецело. Представил? Нет, ты не представил… А я это видела. Мой, теперь уже, «один брат» начал пропускать эмоции через призму логики, попытался осознать саму суть «эмпатии», животного восприятия мира, а если вкратце: перевести язык Эмоций на язык Цифр. Ничего особенного, психологи занимаются этим последние несколько тысяч лет… Только занимаются они этим с рождения, имея в голове только один набор мозгов… А мой брат начал разговаривать с курами и преподавать высшую математику кроликам. Он чувствовал эмоциональный контакт, язык тела, эмпатию, он видел, что звери его понимают в силу своих возможностей, как дрессировщика… Но в дрессуре нет логики, там только условные рефлексы, кнут и пряник, а брат не мог её выключить, поэтому начал писать стихи, что шептали ему ласточки, и мемуары кротов. Он с фанатизмом и восхищением расписывал на досках формулы аэродинамики и математики, которые ему нажужжали пчёлы, однако, когда он написал огромный том от руки, два пальца толщиной, рассказов улиток, вот тут кукушка полетела в неизвестном направлении уже у меня. Я сгребла всю эту рукопись в мешок, и когда отец вернулся, высыпала это к его ногам. Истерика у меня была знатная, а отец был спокоен, как удав. В один момент ему надоели крики и слёзы с моей стороны, после чего он подошёл ко мне, осторожно взял за голову и сделал так. — с этими словами Полюшка медленно положила иссохшие ладони на щёки слегка бледного Самуила, большими пальцами коснулась уголков губ и слегка приподняла, ехидно усмехнувшись и глянув прямо в глаза. — Улыбайся… Он сказал, что мне не идёт, когда я психую. А то, что брат червякам теорию Дарвина объясняет уже шестой час… Ну не обижает он никого, не буянит, никто же не пострадал, а червяки, глядишь, образованными станут, может другим червякам чего умного расскажут, когда он их отпустит после лекции. Всё ж хорошо. — Полюшка отпустила белоснежное лицо мальчика и со взглядом полным любви добродушия глядела в очки напротив. — Всё ж хорошо, Самуил. В таком хорошем месте живём, всё есть, все счастливы. А как у тебя дела? — … — мальчишка с пару секунд молчал, после чего лицо разгладилось, взгляд стал мягким и даже слегка усталым, а губы тронула едва заметная улыбка, полная спокойствия и умиротворения. — Всё хорошо. — Обожаю умных детей. — не меняясь в лице, старуха по-матерински поцеловала мальчишку в лоб, забрала свой кофе и направилась в сторону своего рабочего места. — Позитив и только позитив! Жизнь прекрасна, птички поют, солнышко светит, клетки делятся, мутируют, Проекты улучшаются, народ улыбается, питательные вещества переходят от одного к другому, автотрофом, гетеротрофом, через корни, фотосинтез, желудок, капельницу, биореактор, который расщепляет на атомы неудачные Проекты, патологии, аномалии, шибко дерзких и недовольных работников и прочую органику. Всё же зашибись! Я права?! Самуил ничего не ответил, а лишь улыбнулся шире и поднял большие пальцы вверх. Полюшка жест оценила, тоже подняла палец вверх и направилась прочь. С пару секунд в помещении стояла тишина, после чего Шаготта искоса глянула на всё ещё добродушно улыбающегося сына и тихо поинтересовалась: — Ну? Что мы выучили за сегодня? — Жизнь прекрасна! — не меняясь в лице, уверенно выдал мальчик. — От улыбки станет день светлее! — И больше ничего? — Все эти запароленные архивы, системы и секретная информация, к которой нет доступа, такая скука, ничего интересного! — Эх, малышочек мой. — томно выдохнула Шаготта и поцеловала сына в макушку, после чего буквально выдохнула в ухо. — Ну хоть кто-то с первого раза смог тебе это объяснить. Самуил украдкой искоса глянул на мать и вмиг столкнулся с укоризненным взглядом родительницы. Нет, она не хотела, чтобы он общался с Полюшкой на постоянной основе, но была вынуждена признать, что иногда эта баба может выдать весьма полезные вещи, особенно её непоседливому и очень любопытному чаду. А Самуил… А Самуил не дурак. Улыбаемся и машем, господа. Улыбаемся и машем. *** На огромном металлическом столе лежало два трупа, от чего у генерал военных сил Фиора знатно защемило в груди. Он не знал этих ребят лично, но знал того, кто их послал, как и то, что стало с ним и всей его семьёй. — Что показало вскрытие? — грубо выдал мужчина лет пятидесяти с повязкой на правом глазу. — Вскрыли их задолго до того, как их обнаружили. — рвано выдохнул патологоанатом, указывая скальпелем на раскрытую грудинную клетку. — Это сделал не просто профессионал, а хирург со стажем. Смерть наступила моментально, разрез вдоль груди сделан очень острым и заточенным предметом, это был один удар, настолько выверенный, что внутренние органы не задело. — Ты хочешь сказать, что этого мента полоснули по груди и вскрыли ему рёбра в два движения?! Это какую силу вообще надо иметь?! — Нечеловеческую. — коротко ответил специалист и отошёл к трупу блондина на соседнем столе. — С этим парнем обошлись попроще, он умер от удара в сердце тем же оружием, одно могу сказать наверняка: они не мучались. Это был профессиональный убийца с очень глубокими знаниями медицины. — Соберите всё, что может помочь в деле и держите меня в курсе. С этими словами военный вышел из морга, где на улице его уже ждал давний друг и коллега. Варрод Секвин отличался двумя главными чертами: непреодолимым желанием шутить там, где надо и не надо, а также умением моментально считывать настроение своего лучшего друга, и этот раз был не исключением. — Совсем хреново? — поинтересовался Варрод, но встретив какую-то озлобленность во взгляде напротив, прищурился ещё сильнее. — Не томи, Пречт, говори, как есть. — Нарвались. — сквозь зубы выдал генерал. — Вот только они на нас или мы на них, я ещё не знаю. — Думаешь, это имеет отношение к смерти семьи Клайва? — И да, и нет. Мне кажется, это делали разные люди. — Почему? — Семья Гилдартса упала на машине с обрыва на скалы и в море. Там вообще с них мало чего осталось, а потому сказать там что-то очень тяжело — всё выглядит, как несчастный случай. — Может это и был несчастный случай? — Может, но есть одна очень странная деталь: руки Лаксаса. — А что с ними не так? — Ладони раздавлены, причём раздавлены как-то странно, они раздавлены неравномерно. — Не понимаю. — Можно предположить, что его рука попала между двумя камнями, но тогда бы её смяло в блин, а тут часть костей целые, пальцы на плоти торчат. Опять же, можно предположить, что её херакнуло при падении, но почему обе? Он сидел пристёгнутый на пассажирском сидении, он единственный с такими повреждениями, больше ни у кого. — Думаешь молотком херачили по рукам? — гаденько усмехнулся Варрод, глядя как левый глаз друга неприятно прищурился. — Гилдартс на язык был колок, он никогда не церемонился, особенно с малолетками. У них был конфликт, почему он вообще туда поехал? — Хотел уладить «конфликт». — Ну… Его уже не спросить. Видимо, конфликт не был улажен. А почему ты считаешь, что Стинга и Роуга убил кто-то другой? — Принципиально разная манера убийства. Первое выставлено за несчастный случай, второй — показательный и демонстративный. Ему раскроили грудину одним ударом, после чего раскрыли рёбра, как картонную коробку! Второго убили ножом в сердце, и, я хочу сказать, даже факт того, что они умерли быстро, говорит о профессиональности того, кто это сделал. Это не просто убийство, это — предупреждение. — Типа «не суйтесь»? — Типа того. Скорее всего это происки сестры этого полоумного, а раз так, значит парни чего-то накопали. — Последние запросы, которые они делали, это досье на Лисанну Штраус, которая уехала в Харгеон поднимать семейное кафе с братом, и запрос на доктора Бельно. Всё. К слову, главврачу семьдесят шесть лет, она не шибко тянет на старшую сестру двадцати трёхлетнего парня, скорее на бабку… Ну и, что ты опять задумал? — Я думаю. — Пречт озадаченно посмотрел по сторонам и вновь глянул на морг. — Эти ублюдки убили Гилдартса, потому что задолбал… Кого они убьют завтра? — Они бы и Гилдартса не тронули, если бы он не начал выёбываться. Хочешь взять за жопу эту организацию, или пиздюка, который ёбнул прежнего генерала? — Не смешно, Варрод. — спокойно, но от этого не менее угрожающе выдал мужчина в повязке, глянув на друга, как на мясо. — Ты не понял суть проблемы. Этот щенок убил Гилдартса и всю его семью. Мне наплевать, кто прав, а кто виноват, эта организация может позволить себе убить генерала Фиора… А что она ещё может себе позволить? На территории страны находится объект, который живёт сам по себе, своей жизнью, своим законодательством, предоставляет политическое убежище, и… Убивает всех неугодных. Неприятный сосед, не находишь? Вот просто тупо «некомфортно» с таким в пределах одной границы жить. — Не томи, Пречт. — сухо выдал Варрод и посмотрела на друга уверенным колким взглядом. — Что ты намерен делать? — Кто спонсирует это мероприятие помимо нас? — Я не знаю точное число спонсоров, их тысячи и они разбросаны по всему миру. — Значит собери данные на всех, кого знаешь. — Хочешь обрезать им финансирование? — Хочу узнать, где в этом улье дырка, откуда пчёлы летят на ромашки. Связи, контакты, желательно план базы. Нам понадобится любая информация об этом учреждении. — Для чего, Пречт? — … — генерал злобно сощурил глаз и утробно прорычал. — Si vis pacem, para bellum… Хочешь мира — готовься к войне. Не только мысли военных были забиты речами римских легионеров. В лучшем университете Магнолии стояло довольно оживлённое утро, которое Гажил проводил за слушанием очередной нудной лекции, однако «слушал», это громко сказано. Из головы никак не выходили слова Металликаны, всё сказанное казалось пьяным бредом, которое так бы и осталось где-то на уровне местной байки, если бы не образы в голове и паранойя. Он всегда гнал от себя эти проклятые картинки, боясь вызвать очередную атаку, но сегодня он словно прислушался к ощущениям. Голос лектора где-то мерк, рассудок словно засыпал, а алые глаза неотрывно глядели в мел, который что-то рисовал на доске. Линии сливались в какую-то кашу, рассудок словно отключался, казалось, он сейчас вырубится… Или проснётся? — Единственный. — одно слово он смог расслышать в нескончаемом шуме голосов в голове. Какие-то звуки, словно за стенкой, тембр и доска с формулами. Он не мог понять, что там написано, картинка сливалась, как вдруг к доске подошёл человек в белом халате и всё стер. Он что-то лихорадочно писал и эмоционально рассказывал… Кому? Кому он это говорил? Голова заметно заболела, но Гажил лишь прикрыл глаза и попытался сосредоточится. Лица не видно, только спина и голос, что повторяет раз за разом: «единственный»! До уха доносится сдавленный выдох, после чего за руку кто-то берёт. Надо признать, в этот момент Гажил рвано выдохнул, но решил дать этому ход. Кто знает, может он реально что-то вспомнит. Рука. Эта лапа просто огромна, один палец с половину его конечности, и именно он осторожно ложиться на запястье. Рука напряжена, он чувствует, как палец дрожит, но начинает медленно двигаться от запястья к локтю. Такое чувство, словно он пытается нащупать вену или пульс, он движется всё выше и выше, с каждым разом прощупывая ещё глубже. Мужчина в халате у доски что-то бормочет и рассказывает, а палец внимательно изучает ручку, как вдруг останавливается. Намозоленная подушечка довольно неприятно нажимает в точку самой широкой части, где сосредоточена мышца, примерно две трети руки от запястья. Неприятно, не нравится, немного больно, но не из-за прикосновения, а из-за того, что внутри что-то колется, царапается, раздражает. Там что-то такое, чего быть… — Господин Рэдфокс! — голос преподавателя заставил Гажила вздрогнуть так, что тот едва не свалился со стула, а лектор лишь усмехнулся, глядя в растерянные алые глаза. — С добрым утром. Я надеюсь, вы выспались. — … — Гажил ещё не до конца отошёл, а потому не придумал ничего умнее, кроме как сказать первое, что пришло на ум. — Да! Если бы это была школа, урок был бы сорван лютым гоготом класса, но в аудитории престижнейшего университета такое поведение было непозволительно, хотя тихие смешки по помещению пронеслись. Учитель не стал развивать конфликт, а лишь тактично попросил парня открыть конспекты, после чего продолжил занятие. Честно, Гажил сидел ни жив, ни мёртв, он словно проснулся от кошмара. Всё тело слегка потряхивало, он заметно взмок и потёр лицо. Вырубился? Или нет? Какой-то странный образ, который почему-то показался ему весьма неоднозначным, и что-то мелькнуло в этой смолено-чёрной голове. Осторожно, почти тайком, парень пальцами одной руки задрал рукав рубашки до локтя и посмотрел на зарубцевавшиеся шрамы. За столько лет он выучил каждый из них, но только сейчас задумался, как их вообще получил. Их было несколько, поперечные полосы, но самый глубокий и заметный был на расстоянии двух третьих от запястья, от чего парень заметно напрягся. Провернув тот же фокус со второй рукой Рэфлокс увидел идентичную картину, от чего не рефлексе провёл пальцем по самой глубокой части, после чего сделал глубокий вдох, рвано выдохнул и опустил оба рукава, впервые в жизни застегнув оба на пуговицы у запястья. Глубоко внутри он верил, что это был всего лишь сон… И, там же, глубоко внутри, что-то подсказывало, что шрамами этими лучше не светить. Сегодня на работу было не нужно, а потому Гажил со спокойной душой отправился на свою любимую помойку. Приступив к уже обычному алгоритму действий, парень по привычке снял афигенную одежду, накинул на себя то, что не жалко угробить и приступил к перетягиванию железяк. Было в этом действии что-то успокаивающее, однако Металликана с пивом сильно улучшили настроение. — Я думал, ты сегодня в баре. — хихикнул Рэдфокс. — Чего это ты не там? — Понедельник! — гордо выдал мужчина и уселся с пивом на соседнюю шину. — Закрою бар на сан-инспекцию. — А хозяин ворчать не будет? — издевательски хихикнул парень. — А я с ним договорюсь! Кончай на нервы мне действовать, лучше скажи, как у тебя дела в универе? И да, ты бы накинул что-то на себя, всё-таки уже ноябрь, новый год не за горами. — Когда я в последний раз болел? — Всё бывает впервые. Ну давай, докладывай! — Нечего докладывать. Все — говно, а я — центральный! — Какой ты неинтересный. — Какой есть. — тут Гажил слегка замялся и украдкой огляделся по сторонам. — Металликана. — Ну? — Я тут подумал о том, что ты мне сказал. — А теперь переводим тему! — Металликана, я… — Нет. — тихо, но твёрдо перебил мужчина, демонстративно отпивая пива из банки. — Переводим тему, прямо сейчас. Возьми пивасик и расскажи мне о том, как ты по ночам дрочишь на МакГарден, благо, память у тебя фотографическая, а значит за хранение личных фотографий тебя не зажопят. Идеальное преступление. — Почему ты так боишься об этом говорить? — … — Металликана немигающим взглядом буравил парня с полминуты, после чего отпил пива, поставил банку на землю, поднялся на ноги, подошёл вплотную и почти шёпотом заговорил. — Не тронь говно — вонять не будет. Прожил девятнадцать лет спокойной жизни безо всяких уфологов, вот и живи дальше, обходя этих мразей за версту. — Но может… — Гажил. — тут мужчина очень крепко схватил паренька за волосы на затылке и выдохнул в самое лицо. — Я тебе открою такой маленький секрет, который все знают, но никто, мать твою, не прислушивается, пока поздно не станет: Кинематограф пиздит, в жизни всё по-другому. Лохи мир не спасают, Ботаник не станет Мачо, прав тот, у кого деньги, никому не сдался твой «внутренний мир», Он не исправится, а Она блядует потому, что Блядь — это состояние души, и самое главное: Один в поле — не Воин. Выкинь из башки все эти красивые клише, их нет и никогда не было, они придуманы для слабых потреблядей, которые хотят всего добиться сразу и без усилий. Да, Гаж, одно рисовое зерно перевешивает чашу весов. Слышишь? ПЕРЕВЕШИВАЕТ. Чтобы оно ПЕРЕВЕСИЛО, на обеих чашах должно быть равное количество, так, и никак по-другому, это простая физика, которую ещё никто не поимел в этом мире. Помимо Силы Действия, есть ещё Противодействие, Центробежная, Потенциальная, Кинетическая и овердохуя других. Можно быть самым ахуенным ламборджини на свете, с невъебенным спидометром, позолоченным корпусом и чётками на зеркале самого Папы Римского, унижать всех окружающих одним фактом своего существования и выжимать триста на трассе. Какая разница… Если на него попрёт поезд. — тут Металликана нервно отвёл глаза, после чего рвано выдохнул. — Иногда, чтобы выжить… Надо уметь прятаться. Особенно актуально уметь прятать жопу и клыки. Клыки желательно прятать в жопе. Особенно… Если твою жопу уже нашли. — Я кое-что вспомнил. — казалось, Гажил готовился получить в морду и, по взгляду Металликаны, скоро так и будет. — Ну… Во всяком случае, мне так показалось. — … — Металликана хотел матюкнуться, но вместо этого лишь тяжело вздохнул. — Что ты вспомнил? — Я вспомнил комнату, я как-то сидел полулёжа, передо мной был человек в белом халате и что-то писал на доске. Он с кем-то активно разговаривал, так воодушевлённо что-то рассказывал… А ещё я помню, как кто-то что-то прощупывал на моей руке. Там что-то было, оно кололось, так неприятно. — Где? — почти с наездом выдал Металликана. — Вот здесь. Гажил вытянул руку и указал место аккурат в центре шрама. Реакция мужчины не заставила себя ждать, от чего тот схватил руку парня и буквально ткнул его носом в давний рубец. — Видишь шрам? Что бы там ни было, этого уже давно нет. — Металликана отпустил паренька и нервно потёр лицо. — Научись не задавать лишних вопросов, Гажил, и поверь, жить станет и проще, и безопаснее. Мы живём в мире людей, а не животных, и тут выживает не сильнейший, а тот, у кого Ресурс. В голодающих племенах и забытых джунглях ты будешь Вождём, а здесь ты — Одиночка, со среднестатистической зарплатой, квартирой средней степени паршивости и дурной репутацией в полицейском участке. Суд выдаст, что ты дурик, опасный для общества, и загребут тебя, даже не спросят. Вот тогда-то тебе и понадобится хорошая дыхалка и крепкие клыки, дабы отбиться и удрать, а пока сиди тихо и держись подальше от этих психов. И самое главное — будь на виду… Всегда. — Честно, Мета, я тебя не понимаю… Ты что-то знаешь об этом? — Я нихрена не знаю об этом, и пока, заметь, это — мой самый главный Козырь. Если ко мне нагрянут и начнут задавать вопросы, мне нечего будет ответить и от меня отвянут очень быстро, я им не интересен. — Кому «Им»? — А чёрт его знает, Гажил, чёрт его знает! Кто-то кормит Нацу таблетками, которые глушат волю и личность, кто-то запихал тебе что-то в руку, а потом вспорол и достал, кто-то засунул тебя блядскую корзинку и оставил у приюта! Сторонники заговора трясутся за какое-то чипирование. Мальчик мой, какие чипы, какие заговоры?! Телефон! Причём, чем пафоснее и дороже, тем надёжнее для «большого брата»! Нас всех прослушивают спецслужбы, наличие телефона делает тебя живым маячком на карте, все они внимательно следят за каждым нашим шагом, это их работа, которую они выполняют последние пять тысяч лет точно, просто теперь это делать стало удобнее. Кто стоит на вратах царства Аида? Правильно! Цербер! Это собаки, простые собаки, ни хорошие, ни злые, тупо выполняющие свои обязательства, а обязательств у собаки две: поддержание порядка… И правильно взятый след… Обстановку разнюхать отправляют. — тут Металликана слегка притих, глядя в весьма неоднозначные алые глаза, но стоило брюнету вдохнуть, как тот взял парня за плечо и задумчиво облизнул ряды зубов. — Говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь». Пиздёж, потому что те, кто знает много, спят в разы крепче и не просыпаются… Никогда. Вот скажи, оно тебе надо, Рэдфокс? Бродят рядом с тобой торчки ебанутые, летают тарелки с уфологами, в третьей кабинке университетского сортира открылся портал в пятое измерение? Никаких проблем, у тебя ещё есть целых две свободные кабинки, но если уж совсем прижмёт, то можно пойти и в женский. Попросит у тебя слизень из антивещества рулон подать — прояви вежливость и подай рулон, по дороге поздоровайся с торчками гуманоидного типа, зацени тюнинг пролетающей над головой тарелки и домой, Гажил, домой, делать уроки и кушать макарошки, пока они ещё не сбежали. А теперь будь душкой, возьми ту кучу говна и перетяни в тот сральник, и на позитиве, мальчик мой, на позитиве! Ты меня понял? Металликана нервничал, это было видно, он даже не пытался этого скрыть от Гажила, однако тот и не перечил. То, что говорил ему этот пропитый бармен, смахивало на лютый трэш, но поспорить с этим было ещё сложнее, чем признать его правоту. В мире хватает неведомой херни, Рэдфокс — одна из них, и порой сделать вид, что ты нихрена не понял и не заметил — куда объективнее, чем докапываться, а главное — безопаснее. На том и порешили, разговор затих, а Гажил приступил к перетаскиванию железяк, в то время как у знатной аристократки-отличницы день выдался не самым приятным. Леви решила пройтись до дома пешком, что делал нечасто, но сейчас было особое настроение. МакГарден устала за это время, да и холодало, а потому с первым снегом она себе такого позволить больше не сможет. Мерно идя мимо построек, Леви кляла всеми словами воришку, что стырил у неё целую банку ибуметина. Её даже не столько возмущал факт исчезновения совершенно новой, только вчера открытой упаковки обезболивающего, сколько терзал вопрос: «Нахрена?!». Нет, если бы к ней подошли и попросили бы отсыпать несколько таблеток, она бы даже слова не сказала! Все студенты, все нервничают, у всех на почве контрольных и бюджета болит голова, иногда так сильно, что начинаются приступы мигрени… Но воровать-то зачем?! Все однокурсники — весьма обеспеченные люди, и тут даже вопрос не в стоимости препарата! Неприятный осадок остался у юной студентки, а потому надо было немного проветриться. Дорога к элитному району была неблизкой и проходила вдоль одной из местных свалок металлолома. Самое появление МакГарден в таком месте уже было, мало-мальски, не вписывающимся в нормы и морали этой семьи, а потому пройти это место она хотела побыстрее, и, так бы и утопала в сторону лоска и аристократии, если бы со стороны ржавеющих железяк не донеслось восторженное: «Рэдфокс, упырь косматый, покажи мне Дракона!!!». Даже не столько сам голос, сколько фамилия однокурсника заставила девушку остановиться и прислушаться. Там была какая-то возня, кто-то что-то кричал то ли навеселе, то ли от восторга, и, вроде и нужно культурной девочке держаться подальше от подобного рода мест и контингента, но Леви была любопытна, а потому осторожно направилась в сторону входа на помойку. В конце концов там Рэдфокс, а значит ей ничего не грозит… Правда, это — всего лишь теория. Сказать по правде, войдя на сие изумительную территорию, девушка всем нутром ощутила, как пыль и микробы оседают на её чистой униформе, захотелось сбежать и вымыться, а потому найти однокурсника она захотела побыстрее. Блуждала недолго, так как вопящий голос работал маяком, однако найдя знакомого, вопросов стало ещё больше. Она выглядывала из-за огромной кучи металлолома, но с каждой секундой убеждалась, что попала не на помойку, а в какой-то сумасшедший дом. На улице было холодно, градусов десять, однако брюнет стоял по пояс голый, какие-то вложенные тряпки лежали на плечах под огромными цепями, которые опоясали грудь, как нагрудник. Сами цепи были прикованы к огромному покорёженному кузову, который только по видимым оценкам был раз в двадцать больше парня и весил около двух тонн. «Мальчик на цепи»: картина была жалкая, как и попытки парня сдвинуть это нечто с места, но тот не сдавался. Морщась и рыча, Рэдфокс пытался уцепиться ногами в почву, пока уже порядком выпивший Металликана размахивал бутылками, как помпонами. Какие чемпионы, такая и группа поддержки. — Давай, Гаж, ты сможешь! — вопил хозяин Железного Дракона. — Я в тебя верю, мальчик мой!!! — Я устал. — обречённо выдал парнь, после очередной неудачной попытки оседая на колени. — Он тяжёлый. — Не ссы в трусы! Давай, ты её сдвинешь, я в тебе не сомневаюсь! Честно, от этой картины Леви поплохело и начало немного подташнивать. Зачем эти двое это делали, только эти двое и могли понять, но мысль вызвать неотложку и ментов за «принуждение к тяжкому труду» отчаянно крутилась в голове девушки. Ладно, пусть эти сумасшедшие делают всё, что хотят, а ей пора домой! И вот, Леви уже собралась оставить мужчин с их тараканами, как Рэдфокс вдруг медленно поднялся на ноги, натянул цепь до максимума и замер, собираясь с мыслями. Зачем Леви на это смотрела, она не знала, но что-то подсказывало, что сейчас что-то будет. Парень же стоял с пол минуты, как вдруг всё его тело свела судорога, от которой МакГарден передёрнуло. Каждый мускул под кожей напрягся и натянулся, как струна, вены проступили, словно грозились лопнуть, алые глаза почернели, длинные патлы приподнялись у корней, а сам парень по-звериному оскалился и громко зарычал, подаваясь вперёд. Цепь зазвенела, напряжение в воздухе росло на пару с дрожью в мышцах, казалось, об это тело, что, словно, выросло в двое, можно было ломать камни, но почва из-под тоненьких ножек студентки ушла в тот момент, когда груда железа сдвинулась с места. Вопреки всем законам физики, биологи и просто укладу бытия, парень, который от силы весил под сотню, сдвинул с места несколько тон и продолжал тащить их куда-то в сторону переработки, под восторженные вопли своего нетрезвого зрителя. — ПАСКУДА!!! — орал во всё горло Металликана, с энтузиазмом заядлого футбольного болельщика. — Мой персик!!! Сколько бы я на это не смотрел, я кончаю с этого, как пятнадцатилетняя девственница!!! А-А-А-А-А!!! Тащи это говно, Детка!!! Тащи куда угодно, только ТАЩИ!!! Гажил не слышал этих восторженных воплей, в ушах стоял шум, периферийное зрение распознавало только одну точку — куда тащить говно, и он тащил несколько тон железа на собственном горбу, пока Леви грозилась упасть вслед за своим портфельчиком. Ноги у девахи подкосились, она с ужасом глядела на то, чего в природе не бывает, пока голубая головушка искала хоть одно рациональное объяснение. Что это?! Стероиды?! Допинг?! Крептонит?! Радиация?! Какого хрена!!!??? — Я тоже с этого кончаю, Детка! — восторженный вопль Металликаны заставил девицу взвизгнуть на всю свалку, но дёру та дать не успела, так как мужчина ловко сгрёб девицу в охапку и отпил пива. — Сколько бы говна этот мудень не перетащил, теку как сучка! Ты погляди, какой Зверь! ПОЕЗД, нахрен!!! Поезд — не поезд, а в том, что рассудок Леви лёг на рельсы, она не сомневалась. А пока перееханный локомотивом мозг молодой прелестницы пытался выжить, парень уже дотащил кузов до нужного места, после чего осел на землю и отдышался. Напряжение постепенно спадало, судороги проходили сами собой, и только тогда он сбросил с себя цепи и посмотрел в небо. Было пасмурно и холодно, но он этого не чувствовал. — Красавчик! — продолжал Металликана, утаскивая Леви в сторону парня. — Десять из десяти! Ты просто кексик! Гажил соображал плохо, но спустя пару секунд глаза смогли сфокусироваться на миниатюрной девице, что с трудом стояла на ногах: — Ты что тут делаешь? — Я? — заплетающимся языком выдала МакГарден, слегка придерживаясь за Металликану. — Что ты тут делаешь?! Как ты сдвинул эту махину?! Это же невозможно! — Наш Гажил может всё! — гордо выдал Металликана, крепче прижимая к себе дрожащую девочку. — Ладно, говно всякое перетащили, можно и в бар! Леви, ты с нами? Не ссы, он тебя потом до дома проводит. Взгляд карих глаз дал понять, что последнее было сказано зря, однако не отошедший от шока мозг не придумал ни одной отмазки, а до бара тут было недалеко, да и чего греха таить… Выпить ей хотелось. На сан-инспекцию Металликана бар всё-таки закрыл, но это не значит, что там никого сегодня не было. Для Леви выпивать в закрытом развлекательном заведении было в новинку, однако она охотно приняла Маргариту, пока Гажил что-то возился под сценой. Опять тут что-то отвалилось, и снова его припахали на халявную работу! — Ну и что такая милая девочка делает на помойке? — мило улыбнулся бармен, аккуратно украшая кружочком лайма бокал девушки. — Я домой шла. Услышала шум. — Не стоит идти на каждый шум, особенно, когда там типы, вроде Рэдфокса. — Я всё слышал! — закричали из-под сцены. — С тебя виски с колой! — Всё слышит, сучий потрах. — улыбнулся мужчина и обречённо глянул на Леви. — Всё слышит, всё знает, всё умеет… Ходячий геморрой, заебать может одним фактом своего существования. — Ну всё, достал! Сейчас вылезу и наливать мне будешь! — Что интересного расскажешь? — игнорируя недовольные вопли брюнета, поинтересовался Металликана у девушки. — Ты какая-то разбитая. Понедельник? — Ибуметин украли. — усмехнулась Леви, устало попивая Маргариту. — Очень вкусно, спасибо. — Голова болит? — А у кого она не болит? Скоро сессия, все на взводе, все готовятся. — А ты готовишься, Рэдфокс?! — Всегда готов! Делай мне уже виски с колой! — Двоечник! Знаю я, как ты готовишься! В танчики свои гоняешь, вместо того чтобы умнеть! — Я и так умный! — Слышь, самый умный, проверь усилитель! Там контакт отходит. — Металликана вновь посмотрел на Леви и немного сочувственно улыбнулся. — Ну давай, я бармен, мне сказать можно всё. — Что? — Что ты делала на помойке? — Я мимо проходила, домой шла. — А зачем проверять пошла? — встретив несколько неоднозначный взгляд карих глаз, мужчина слегка иронично усмехнулся и посмотрел в сторону сцены. — Эй, Гаж! Сходи наверх и проверь проводку на чердаке! — Нахрена?! — Холодает. Там что-то мыши последнее время тусить начали, пойди и рассыпь отраву! Давай-давай, вернёшься — налью! Недовольный тем, что ему не дают ковыряться в проводах, парень взял отраву из кладовки и направился наверх. Леви же как-то виновато посмотрела на бармена, и была вынуждена признать, что он заядлый профессионал в раскладке людей на составляющие. — Он странный. — не дожидаясь вопроса, выдала Леви. — Малость кукухой поехавший, а может и не малость, а ещё страшно агрессивный и это ужасно… Но он не злой. Я не хочу сказать, что мне его жалко, он мне действительно нравится, но… Он заключает в себе такие качества… Я даже не знаю, как это описать. — Слабоумие и отвага, при наличии ахрененных когнитивных способностей и высшей степени дальновидности. — … — Леви с пару секунд молчала, после чего широко улыбнулась и уверенно выдала. — Да! У него есть всё, чтобы приспособится к любой социальной среде… Но он одичал в край… Как? Просто скажите мне, как? — Он тебе явно интересен, как предмет исследования. — Я просто не понимаю, как человек с такими данными не может адаптироваться! — Это ты его ещё в двенадцать не видела! Он же в школе двоек нахватал и чуть на второй год не остался! — Почему?! — Протест. — уверенно выдал мужчина, забрал у Леви стакан и поставил перед той очередную Маргариту. — Так уж мы устроены, сила действия равна силе противодействия, и если долго и упорно пихать в человека то, чего он не хочет, это пойдёт обратно нехилой такой отдачей. Это как лопнувшая струна, которую долго и упорно натягивали, тебе ли, как физику, не знать. Вот и у этого гада пошёл протест всего на свете. — Я всё ещё не… — Почему ты так хочешь ему помочь? — осторожно перебил мужчина, наливая уже себе. — И не говори мне про накаченную задницу и ахрененный торс. Не поверю. — … — Леви молчала с пару секунд, после чего улыбнулась и виновато прикрыла глаза. — Моя мама — выдающийся хирург уже в четвёртом поколении. — Тебе на медицинский надо было поступать с таким рвением людей лечить. — Не моё. — Поэтому ты решила лечить физиков. — Я никого не собираюсь лечить. — уверенно выдала девушка, но встретив неоднозначный взгляд мужчины и поднятую бровь, девушка виновато улыбнулась и отпила Маргариту. — Ну, может немного. — Мета! — крик из коридора оборвал все разговоры, а в проходе появился парень, с волос и одежды которого свисали клубы пыли и паутины. — Ты бы клининговую компанию заказал, чтобы они чердак почистили, а то там лютый трэш! Там скоро из пыли пирамиды Хеопса построят! — Не ворчи. — выдал мужчина, протягивая парню уже налитый стакан виски с колой. — На, вот, промочи горло и проверь усилитель и микрофон! — Херачим караоке? — А чего бы нет? Распугал всех в округе своими серенадами в душе, а тут хоть специально отведённое место под это. — Ты просто говнюк. — с этими словами Гажил опрокинул залпом стакан и направился в сторону сцены. — Вот сейчас врублю на полную катушку, чтобы все оглохли, а ты оглохнешь первым. Честно, Леви испытывала какое-то странное ощущение неправильности происходящего и приятного стечения обстоятельств. Она, как бы, сейчас дома должна быть и делать уроки, а она по свалкам шляется и пьёт Маргариту в компании маргинальных личностей. Весьма неоднозначный понедельник. За этими мыслями Леви не заметила, как Гажил уже всё собрал и подключил. Надо признать, алкоголь дал в голову и слегка расслабил, однако закоренелый бармен явно хотел движухи, а потому выдал наказ на что-то весёлое. На вопрос, какого хрена он не открыл бар, если хочет экшена, Металликана лишь врубил выбранную им музыку и врубил экран, на котором побежали строки. Гажила тоже развезло с виски, а потому он решил не спорить, набрал в лёгкие воздух и решил тупо отстреляться. Честно, Леви было забавно за этим наблюдать, но ровно до того момента, пока парень не начал петь. Она даже, сначала, не поняла, и только через пару секунд до неё дошло, что у Рэдфокса был потрясающий голос и слух. Невольно заслушавшись, девушка допила Маргариту, которую услужливо поменяли на новую, и мечтательно улыбнулась. То ли устала она со всей этой учёбой, то ли Металликана что-то знал и умел, а Маргарита в конец разгладила все извилины, и девушка полностью расслабилась, наслаждаясь процессом. Что ей эти уроки, она их и завтра может сделать. — Всё работает! — гордо выдал парень, глядя на Металликану. — Что тебе ещё спеть? — Леви, дуй на сцену! — велел мужчина, глядя в напуганные карие глаза. — Давай-давай, не выдумывай! Ты уже после второй Маргариты была готова голосить, так что лезь на сцену и уделай этого мудака! В том, что Металликана работал не на своём месте, у Леви не осталось ни единого сомнения, а потому она допила коктейль и направилась на сцену. Слава богам, её никто не видит тут, завтра ей будет очень стыдно, но сегодня она уделает этого косматого мудака! Гажил выдал девчонке микрофон с выражением уже явного победителя, что ту, как ни странно, выбесило в край, от чего Леви настроилась на победу основательно. Выбрав из ассортимента далеко не частушку, а весьма сильную песню со сложным вокалом, нетрезвая дама жестом велела Рэдфоксу освободить сцену, после чего запела, как не пела никогда. Не сказать, что мужская половина была в шоке, но всё же неоднозначно переглянулась. Не вязался как-то у них образ скромной студентки со столь нескромной песней и весьма поставленным вокалом для общего антуража. Ещё бы! Не знали ребята, что она занималась пением в профессиональной студии аж до семнадцати лет, а потому уделала Рэдфокса в сухую. Ну, такого в свой адрес «местное совершенство» не стерпело, и вокальный батл длился аж до десяти вечера, под тоскливые и беззлобные взгляды хозяина заведения. Металликана несколько часов гонял караоке, спаивал студентов, сам пропустил стаканчик, и просто наслаждался процессом. — Гляди, Грандина, мой мальчик вырос. — с любовью прошептал мужчина, пока пара упорно пыталась перепеть друг друга, и лишь на миг его глаза заблестели, а на лице мелькнула тоска и боль. — Я бы отдал всё на свете, Гранди… Чтобы это был наш с тобой мальчик. Из тоскливых дум мужчину вырвал зазвонивший в сумке Леви телефон, от чего тот резко вырубил музыку, а Леви, перестав возмущаться, сообразила, что происходит и кинулась к сумке. Встревоженные родители потеряли своё чадо, а потому та спешно доложила, что зашла со знакомым в кафе и засиделась. Сказав, что уже собирается и идёт домой, обещала быть дома через час, но, прежде чем роковое такси заказали, Гажил таки успел предложить проводить. Сказать, что настроение было на высоте — это промолчать, а потому Леви согласилась, не думая априори. Зачем портить такое хорошее настроение, тем более если всем так хорошо? Металликана сослался на лютую «предвторниковую» занятость, выпер студентов на улицу, пообещал Гажилу проктологическую проверку в личном исполнении, если тот опять что-то накосячит, после чего захлопнул дверь и с чувством выполненного долга направился наводить порядок. Не все понедельники отвратительны. До дома Леви топать было неблизко, но в сопровождении приятной компании час пролетел быстро. Маргарита выветрилась, скрывая следы преступления, приятная сонливость идеально вписывалась в предстоящий отход ко сну, и вот, дойдя до заветных ворот дорогого особняка, Леви поблагодарила за приятный вечер и уже собралась уходить, как тут же ловко была поймана за руку. — Леви. — виновато, с выражением «не бейте, пожалуйста» выдал Рэдфокс. — Давай сходим куда-нибудь… На выходных. — … — Леви подозрительно сощурилась и вздёрнула одну бровь. — Так же, как в прошлый раз? — Ну… — Гажил криво улыбнулся. — В прошлый раз мы так никуда и не пошли. — Интересно, почему? — Ладно, я признаю, ты победила меня сегодня в караоке! Я готов взять реванш, и, кто знает, может в следующий раз… Ты меня снова победишь. — … — девушка с пару секунд укоризненно буравила парня взглядом, после чего снисходительно улыбнулась и с превосходством отвела глаза в сторону. — Я подумаю. До завтра, Рэдфокс. Не дожидаясь ответа, девица аристократично кивнула и направилась к дверям. Крутые парни не оборачиваются на взрыв? Вы не видели кровных аристократок, а потому МакГарден прошла до самой двери с высоко поднятой головой, точно зная, что крутой парень гордо ушёл до ближайших кустов и сейчас мастерски скрывался, подглядывая сквозь ветки. Это глупо, это по-детски, но, когда ещё чудить? Скрывшись за огромными дверьми, Гажил оторвался от кустов и облокотился о фонарный столб. Что это было? Да какая разница, если всем понравилось и всех устроило?! Завтра в универ, а спать не хотелось совсем! К чёрту будильники, к чёрту преподов, к чёрту сон, хотелось праздника, скакать и танцевать всю ночь! Да, он идиот… Но, может, это и не плохо? А пока парень, пританцовывая, топал в сторону дома, Металликана спать даже не планировал. Стрелки часов упорно ползли к отметке двенадцать, хозяин Железного Дракона наводил порядок, убирал грязную посуду, наслаждался процессом и немного неоднозначно глянул на часы. Где-то за три минуты до полуночи мужчина достал два бокала, бутылку бурбона, дорогую закуску и иронично вздёрнул одну бровь. Ни секундой позже, ни секундой раньше. Ровно в полночь в дверь постучали. Надо признать, этот звук заметно подпортил выражение лица, но, с другой стороны, что ему ещё оставалось делать, как не встать и не подойти к двери. В это помещение ломились после закрытия все, кому не лень: синеботы, наркоманы, провинившиеся мужики, которых бабы выкинули из квартиры или укатили к любовникам. Обычно в такие моменты Металликана или игнорировал, или слал матом, но только не в этот раз. Молча открыв дверь и не сказав ни слова, Металликана впустил столь же молчаливого мужчину, который прошёл сразу к барной стойке. Убедившись, что на улице больше никого нет, хозяин закрыл дверь и направился к гостю, которым оказался мужчина средних лет. Отличительной чертой гостя была не только излишняя молчаливость, но и то, что у него не было одного глаза, а по лицу было практически невозможно понять, о чём он думал. Всё так же молча положив на столешницу бумажный пакет, в котором были какие-то бумаги, мужчина по-хозяйски взял бурбон, налил себе в стакан и подвинул к Металликане бумаги. Реакция ночного визитёра мужчину не обрадовала, а потому тот лишь слегка виновато выдал: — Что-нибудь скажешь? — Мне платят не за излишние комментарии. — сухо ответил мужчина. — А если по-дружески? — А если по-дружески… — почти с наездом выдал одноглазый и посмотрел прямо в лицо напротив. — Ты ходишь по ахуенно тонкому льду, в пяти километрах от берега, по которому разгуливают голодные волки. Только по-дружески, если бы я знал, в какое дерьмо ты меня ввязал, Мета, я бы послал тебя нахуй… И только по-дружески, я этого не сделал. — Всё так плохо? — У меня только один вопрос: нахуя тебе это сдалось? — Личный интерес. — Надеюсь, он того стоит. — мужчина хлопнул рукой по папке в пакете. — К хуевым личностям ты интерес проявляешь… К очень хуёвым. — Знаешь, что люблю в тебе, Эрик? — улыбнулся Мета, забирая папку. — Твою неразговорчивость. Поэтому ты собираешь всё объяснение в три матерных слова. Я так понимаю, кроме мата ты мне про этого ублюдка больше ничего не скажешь? — Про этого ублюдка всё есть в интернете. — холодно ответил Эрик, вытаскивая из кучи доков на столе какие-то фотографии. — Акнология весьма знаменитая личность, вокруг него крутятся фонды, деньги, он проводит лекции, операции, одним словом — хороший мужик. — Ахуенно. А теперь расскажи мне про хуёвых людей. Эрик ничего не ответил. Единственный глаз неоднозначно глянул на старого друга, после чего пальцы выудили из кучи пожелтевшую чёрно-белую фотографию и показали Металликане. Тот даже, сначала и не понял, что увидел, а потому взял фотографию, пригляделся и буквально оцепенел. С пару секунд мужчины перекидывались взглядами, а хозяину бара даже не нашлось, что ответить. — Фотография середины девятнадцатого века. — холодно продолжил Эрик, отпивая из стакана. — Угадай, как звали. — Это… — Металликана нервно хихикнул. — Может назвали в честь? — Они не родственники. Никаких родословных связей у них нет. — Подожди, тут какая-то хрень, что это вообще… — Мета. — тихо перебил Эрик и наклонился к другу. — Ты связался с очень, ну просто ОЧЕНЬ дерьмовыми людьми. Под таких людей, ради «ИНТЕРЕСА» не копают. Металликана протрезвел окончательно и вновь глянул на фотографию. С раритетной карточки, в престижном костюме, расшитого по последнему писку моды середины позапрошлого столетия смотрел… Акнология. Одно лицо, одно имя, только цвет волос был светлым, как и кожа. Рядом с ним, на той же фотографии стояла женщина, а точнее, молодая девушка с короткими светлыми волосами, в дорогом расписном платье с кринолином и замысловатым головным убором. Из-за возраста и технологий полуторовековой давности о цветах сказать было что-то сложно, но… Чёрт подери!!! — Кто это такие? — рвано выдохнул мужчина, которому срочно нужно было заправиться бурбоном. — Эрик, не молчи! Что это за мрази?! — Ну, в том, что «мрази», это ты тонко подметил. — редко Эрика можно было застать растерянным, ещё реже — напуганным. — Я вышел на них через Акнологию. Этот грёбанный ублюдок не только крутой врач, который делает мир лучше, но ещё и является главой Военного Объекта на Севере Фиора. Официально: они разрабатывают новейшее оружие. — А «неофициально»? — А «неофициально», они делают тоже самое… Только с людьми. — С людьми?! — Опыты на людях ставят, где оружие — это Человек, но не абы какой, а пиздец, какой крутой. Информация об этом засекречена, к ней имеют доступ только очень высокопоставленные представители власти и спонсоры… Ну и люди, вроде меня. — А это фото? — А это основатели, их было двое, брат и сестра: Акнология и Полюшка. Они создали весь этот проект с нуля, и, чёрт подери, Мета, хреновый ты себе объект исследования нарыл. — Почему? — Понимаешь, Мета. — Эрик немного нервно окинув комнату взглядом, после чего заговорил тише. — Вот есть люди «Скандальные», есть люди «Страшно Скандальные» … А есть просто «Страшные». Вот эти двое — это Третьи. Скандалисты предсказуемы, от них всегда знаешь, чего ожидать, а вот этих боялись до усрачки, Тайная Канцелярия дрожала в ужасе, к ним не совались даже органы власти. Ссали. Ссали в трусы, под трибунал шли, но не совались. — Что же ж в них такого страшного было? — … — Эрик молча взял бутылку, разлил по стаканам бурбон, залпом опрокинул и тихо продолжил. — Это было где-то на рубеже шестидесятых-семидесятых девятнадцатого века. Тогда с документами всё было очень и очень хреново, их не было вообще, свидетельства о рождении и вовсе нужны были только для оформления завещания, а паспорта не у каждого дворянина были. Сделать документы проблем не составляло, вопрос цены, особенно если не претендуешь на знаменитую фамилию. В один день в Скрытых Землях у нотариуса появились двое: колосс под два метра ростом и метр в ширь, шкафчик такой, и девчонка девятнадцати лет на сносях, месяц седьмой-восьмой, не суть важна. Общие черты лица, цвет волос, повадки, манера общения, на мужа паренёк не катил, даже отдалённо, был на два года младше и опекал девчонку. Семья, брат и сестра, ничего необычного, ровно до того момента, пока не начали оформлять документы. Причина оформления доков простая: университет, официальная работа, тут-то нотариус напрягся в первый раз. Эти двое выглядели так, словно из леса вылезли, в каком-то тряпье, обноски, было видно, что с дороги, но деньги, как ни странно, у них имелись. Работа мужика не пыльная, платили добро, но, когда девчонку спросили фамилию, она назвалась под фамилией брата. Это сейчас девственность стоит ужин в ресторане и такси до дома, а тогда это было очень и очень серьёзно. Девчонка на сносях, ей рожать через месяц-полтора, а мужа нет. Ну, нотариус тоже с колхоза, тогда о правах потребителей никто не знал, ну и сказал он брезгливо свысока что-то едкое, мол, «где мужик, мамзель?», на что шкафчик в два метра старпёра за шкирку взял, раза три башкой об стол ударил и тихо выдал, что ещё одно слово и нотариус лично с «мужиком» встретится. Деваха встревать в перепалку не стала, а лишь лениво украдкой выдала одно слово: «умер». Связываться с братком мужик не хотел, а потому забил болт на нравственность молодого поколения, молча сделал свою работу и выдал доки. Молва о приезжих разнеслась быстро, но знакомиться с ними никто не торопился… Тёмные они какие-то. Из пожитков у них почти ничего не было, кроме довольно большой суммы денег и телеги каких-то книг и записей, а потому основались они быстро, поселились на окраине в покосившейся избе и, не знакомясь с соседями, приступили, видимо, к тому, зачем приехали. Брат прикупил себе костюмчик поприличнее, в порядок себя привёл и пошёл поступать, немного-немало, на медицинский. Деканат поржал, но после собеседования приняли с первого раза, таланта убеждения ему было не занимать, а потому двигался он семимильными шагами к званию врача. Он не отучился и месяца, как приступил к практике, клиентура набралась почти моментально, он всё знал, а на вопрос «зачем тебе вообще университет?», отвечал, что нужен диплом. Пока поцик рвал жопу на работе и учился, сестра занималась бытом, работала по хозяйству и избегала любого общения с соседями. Ходила девка с пузом ещё месяц, а тут пузо пропало. Вытянуть из девки хоть одно слово было невозможно, но город был не большой, а потому молва дошла до нужных людей и поинтересовались у черного, как туча, братца. Парень ответил коротко: «потерял племянника, сестра скинула», так раньше называли выкидыш, и кто из этих двоих переживал больше — ещё вопрос на засыпку. Народ решил не докапываться с вопросами, так и жил брат с сестрой три года. — А что через три года? — А через три года он докторскую защитил. Нечему его было учить, при своей комплекции он был лютым гением, который схватывал всё налету и уже знал, как всё устроено. У него была уже и база клиентская, и репутация, а самое главное, деньги пошли. Не сказать, что они прям разбогатели, но к среднему классу уже не относились. Они переехали в приличный дом, обзавелись всем необходимым, и братик начал вкладываться в образование сестры. Тогда бабы не работали и, уж тем более, не учились, а потому образование она получала подпольно и была ассистенткой на операциях брата, а поскольку феноменальные мозги и «животный магнетизм» оказались семейными чертами, ещё через три года она была таким же доктором медицинских наук, как и брат. — Животный Магнетизм? — потупил взгляд Металликана. — В смысле? — У этих двоих был очень странный и, скорее всего, врождённый талант: они обладали неестественной харизмой, очень сильная эмпатия. Они были очень красивыми, умели забалтывать людей, могли расположить к себе любого человека… Но в свой мирок они никого не пускали. Получив образование, встав на ноги, наработав себе имя, эти двое отправились колесить, в поисках опыта, новых свершений и ещё невесть чего. К двадцати четырём годам он стал выдающимся хирургом, а его сестра — объектом вожделения всех мужиков, и отсутствие целки уже никого не волновало. Их приглашали на очень высокие мероприятия, он оперировал всю знать, на всех мероприятиях они появлялись с сестрой, чем изрядно бесили всех, от мала до велика, по возрасту и статусу. — Чем же они так не угодили? — Зависть. За короткий срок они добились огромных успехов с нуля, все бабы сохли по братцу, все мужики сохли по сеструхе, а это всегда хреново. Ещё больше бесило то, что они как-то не торопились жениться, при всём при том, что к девке клинья подбивали очень крутые мужики, тратясь на колоссальные подарки. Золото, бриллианты, меха, она даже не смотрела, не принимала ни одного подарка. Видимо, её более чем устраивало положение, в котором она находилась. — А что брат? — А брат это поощрял, причём демонстративно. При способности расположить к себе любого спонсора, у девки был просто омерзительный характер, и, если она хотела опустить мужика, она могла его публично уничтожить так, что тот долго не мог оправиться. Такую технику она применяла в крайних случаях, но двоих до суицида довела, и показательно не мучилась совестью. Брательник же сеструху баловал не по-детски: любой каприз, любые бабки, неудивительно, что она не торопилась замуж… Во всяком случае, так всем казалось. — Эрик отпил бурбона и достал из стопки бумаг какое-то заключение. — Двадцать четыре года было брательнику, когда идеальная репутация дала брешь. Тогда же амплуа капризной беспомощной «ничертанемогущей» сестрёнки унеслось в тартарары. Поцик не пил ни до, ни после, но один раз его уломали. Это был простой разговор, банальная встреча «очень крутых мужиков», на которую его позвали, ничего необычного. Как я уже сказал, бабы были не в почёте, а потому она осталась беседовать с элитными девушками и играть в карты, пока брат с выдающимися умами и прочей элитой «делили мир». Поцику налили коньяк, а он до этого не пил. Такое заявление напрягло крутых ребят, и они начали настаивать, что это такой крепкий молодой пацанчик ни разу не пил? Не порядок, уломали. С непривычки алкоголь дал в голову быстро, и брат начал нести какую-то ахинею, отказываться от выпивки и творить дичь невпопад. Это вызывало толику улыбки у разгорячённых выпивкой хозяев мира, но тут что-то у опытных пьяниц в голове и щёлкнуло. Решили они, коль у молодого язык развязался, а давай мы его потянем, начали задавать ему наводящие и компрометирующие вопросы по работе, личной жизни, причём, всё грубее и откровенней. Пацан соображал плохо, тогда его спросили, почему он не пил никогда. Что-то промелькнуло у него, что болел он всё детство, там только на лекарствах сидел, другого пить нельзя было. На него посмотрели как-то странно и спросили, как же ж с такой комплекцией болеть-то можно, на что тот ответил, что ему со здоровьем не повезло, вот другое дело, брат, тому и со здоровьем и лицом, а у него только голова и работала… Тут-то народ и притих, переглянулся как-то неоднозначно, и один так тихо и осторожно спрашивает: «Какой брат? У тебя ж сестра только». Ну, поцик подзавис секунд на десять, улыбнулся и выдал: «а, ну да, точно». Смекнул консилиум умов, что пареньку наливать больше не надо, да докопался до него самый умный и дерзкий, мол, «что за брат?», «откуда будет?», «как зовут?», и так далее, и тому подобное, и вроде стоило уже прекращать это действо, как вдруг парень поднимает голову и так серьёзно выдаёт: «а ты про какого из них спрашиваешь?». Ну тут уже вмешались остальные, тактично попросили оставить паренька в покое, видно же, что пьяный, ахинею несёт, но собеседника напротив тоже несло с алкоголя. Приколоться он решил, спросил: «а сестёр у тебя тоже несколько»? «Сестра одна… Моя»: и вот на этом уже надо было этого обдолбыша взять под белы рученьки и вывести, чтоб он проспался, но вот сказал он это опрометчивое «Моя», и понеслась. Мужика, что напротив, на хохму пробило, подтрунивать его начал, что нельзя таким собственником быть, делиться надо. Парень молчал, слушал, тут глаза прикрыл и затих. Такая реакция вредного представителя элиты не устроила, он давай дальше масла в огонь подливать. Напомнил поцику, что девку, рано или поздно, замуж придётся выдать, что рожать она будет от другого, и, не видя никакой реакции, начал на личности переходить. Напомнил он братку, что сестра его беременная была, а фамилия у них с ним одна, мол гульнула девка, а мужику нахрен не сдалась. Как-то он её обозвал то ли шлюхой, то ли доступной, это уже не важно… Ему повезло, что кулак занесло с алкоголя и он пришёлся в челюсть, а не в висок, иначе бы он остался без головы. Удар был такой силы, все кости нижней челюсти были в крошку, морда — в мясо, а поцик — в говно и в бешенстве, и это не метафора. Алкоголь у всех очень быстро выветрился, чего не сказать про братика. Глаза чёрные, все тело судорога свела, из пасти пена херачит, слова сказать не может, только рычит и лает, как собака, смотрит на всех, кого бы следующим прибить. Там кто-то из шибко солидных что-то сказать попытался, вразумить юнца, так он того за глотку схватил и в стену швырнули, да с такой силой, что тот пять метров пролетел, и вхерачившись в стену, переломило хребет пополам. Сказать, что там обосрались — это промолчать. Как-то о том, что это — Гений, не по годам развитый, знали все, а вот то, что это — Шкаф, метр на два и почти сто килограммов чистого мяса и убойной силы, способное переломить их, как спички, заметили только сейчас. Первый в отключке в нокауте с кровавым месивом вместо лица, второй — с переломанным позвоночником задыхается где-то в углу, а эта мразь стоит, лает на них по-собачьи и только два слова и смог из себя выжать: «Моя сестра». Повторяет это, как мантру, нихрена перед собой не видит, переклинило его знатно, да так, что точно бы всех перебил, если бы не случилось настоящие чудо: дубовую дверь вынесли, да с такой силы, что с петлями вырвали, и не какой-то крутой чувак или крепкий мужик, а хрупкая и изящная сестрёнка этого ебаната. Там от шока никто не начал вопросы задавать, а потому кинулась к братцу, прям по головам опешивших и травмированных, в волосы ему вцепится и в глаза смотрит. Трясёт её знатно, видно, сама сейчас дёру даст, стоит и чуть слышно что-то шепчет. Нихрена брательнику не помогло, как стоял с полным отупением на лице и прострацией во взгляде, так и остался, но рычать перестал и гавкать. У него в тот момент морда просто как у дауна была: взгляд в никуда, слюна по лицу течёт, «сигнал потерян», но деваха не стала дожидаться ни братца, ни всех остальных, схватила его за локоть и пулей потащила на выход. На улице была ранняя весна, морозы, но она не пошла за пальто, прямо так вышла на улицу, поймала первого кучера, брательника чуть ли не за волосы в карету запихала и велела гнать. Консилиум не знал, с кого ахреневать больше: с дебошира или его сестры, что вынесла дубовую дверь вместе с петлями. Там, когда разбираться начали, свидетели сказали, что она сидела, в карты играла со всеми, как вдруг отвлеклась на какой-то звук, а спустя секунду бросила всё, подорвалась и рванула к дверям. Не положено девкам в мужских коллективах появляться, а потому консьерж остановить её попытался. Первого она вырубила одним ударом, второму вывихнула руку, третий зассал и не сунулся. Она дверь открыть пытается, а та изнутри закрыта, так та, у всех на виду, с одного удара кулака разнесла замочную скважину, долбанула по петлям, после чего с прыжка вынесла дверь. Вот тебе и «нежная беззащитная прелестница». — Ахуеть. — Ахуели, Мета, причём все и основательно, и за лекарем погнали, пока двое коньки не отбросили. Что первому, что второму, врач сильно не помог. Болтуну вправлять было нечего, так до конца своей жизни через соломинку и питался, не в силах и слова сказать. Даже если бы его челюсть по консистенции не напоминала массу для котлет, браток напрочь отбил ему центр речи, но если этот ещё хотя бы «допизделся», то второго было реально жалко. Позвоночник пополам, ноги отняло напрочь, спасать было нечего. Обосрались крутые умные дяденьки, да решили с претензиями наведаться. Дверь им не открыли, на вопросы не отвечали, а когда пригрозили полицией, на порог вышла сестра. Оказалось, утончённая леди высокого статуса знала матерный, как родной, обложила всех с ног до головы и дверью хлопнула. В дискуссии вступать она не собиралась демонстративно, а когда припекло, вышла к гостям… С ружьём. В том, что эта чокнутая выстрелит, не сомневался никто, а потому нужно было вязать ребяток. Сообщили служителям закона о таких интересных кадрах, те и явились, правда опоздали, пришли уже в пустой дом. Часть пожитков оставили, взяли только самое необходимое и ушли… Пешком… Через леса… В ночь. В те времена волков в лесах, как грязи было, а в морозы они ещё в стаи сбивались. — Отчаянные ребята. — болезненно скривился Металликана, вновь глянув на винтажное фото двух светловолосых родственников. — Всех волков перебили? — Сложно сказать. К тому моменту, как молва донесла о случившемся, эта парочка была уже на хорошем счету в десятках других мест. Их уважали, ценили, испытывали к ним симпатию, да и мужчины повели себя, мягко говоря, некорректно. Споили пацана, поливать дерьмом сестру начали, никто не вступился, ничего не сказал, «сам дурак»: как говорится. От них отцепились довольно быстро, но начали докапываться за другое. Где-то через полтора года, парню было уже двадцать шесть, а девке двадцать восемь, «почтенный возраст», и если поцику могли его скостить в силу «У» хромосомы, то праведное возмущение в адрес старшей сестры начало приобретать устрашающие масштабы. Почему девка до сих пор не замужем, не обзавелась семьёй и демонстративно продолжает сидеть на шее брата? Что одному, что второму было насрать, они обзавелись непрошибаемой репутацией, нехилым состоянием и довольно большим в ограниченных кругах влиянием, а это уже напрягало Тайную Канцелярию. Спецслужбы всегда были, есть и будут, и пасли они эту парочку «от» и «до». Невероятная харизма и умение убеждать делало из брата и сестры довольно опасных противников, которые потенциально могли повлиять на решение высокопоставленных людей. Таких держали ближе и пасли особенно внимательно, однако прямого рычага давления на ребят не находилось. К завистникам они привыкли, подпорченная репутация сглаживалась именем и опытом, нужно было что-то космическое… Ну, космос и ответил. — Эрик достал фото какого-то молодого парня и бумаги, демонстрируя их другу. — Оседлого места у них не было, колесили по стране, останавливаясь в постоялых дворах и гостиницах. Почётные гости, им подыскивали только лучшее, и в одном из самых дорогих постоялых заведений работала гувернантка. Как её звали, не суть важно, она тупо выполняла свою работу, делала это качественно, получала прилично, но, как и свойственно любой бабе, любила деваха попиздеть и посплетничать. Утро было, шла она с корзиной в прачку, да вдруг застала какую-то возню в коридоре. Все уже ушли на завтрак, а потому народу не было, ну а у девицы любопытство пробрало, она осторожно за угол носик свой и сунула. Разглядеть ничего толком не смогла, застала лишь то, как дверью хлопнули, и мальчишку-хостела, что белый, как снег, по стенки на пол сползал. Ну, у девки интерес пробрал, что это тут творится, а мальчик от шока отошёл, подорвался и бегом куда-то вниз. Такого любопытный женский носик стерпеть не смог и погнался за коллегой. Парень полностью игнорировал вопросы гувернантки, а когда сдали нервы, выдал, что позвать на завтрак хотел семью врачей, да с дуру дверь открыл, а там сестра в одном халате, колени открыты, на лице хрень какая-то намазана, в волосах «воронье гнездо», сидит, чай пьёт да в шахматы гоняет. Увидел паренёк её в таком виде, так та чуть со стыда не сгорела! Ещё бы, такая элитная дама, а тут выглядит, как из страшных баек, вот она, «цена красоты». Век голых задниц в интернете наступил относительно недавно, показаться постороннему мужчине в домашнем одеянии было очень некорректно и неприлично, иными словами, завидел паренёк того, чего не надо было, да так пересрал, что уволился в тот же день от греха подальше. Ну, гувернантки обрадовались теме для сплетен, перемывали эту тему «от» и «до», а Тайная Канцелярия — не гувернантка… Пацан что-то видел и сбежал с ахрененно хлебного места не просто потому, что ему было неловко перед элитной бабой. Взять за шкирку и выбить показания могли, это было бы быстро, но зассали, всё-таки с такими людьми нужно вести себя деликатно и осторожно. Решили подождать, месяц, пока всё устаканится, после чего направили в глубинку к пареньку шпиона, под видом собутыльника. Ну, мужик опытный, втёрся в доверие за неделю, уломал выпить, паренька споил и начал осторожно выуживать инфу. Поцик ломался, да водка язык развязала. — тут Эрик сам стакан опрокинул и рвано выдохнул. — В общем, рассказал он, почём удрал. Говорил, что в тот день, всё, как обычно было, поднялся пораньше, сделал обход, уточнил, во сколько завтрак и направился звать постояльцев. Завтрак, Обед и Ужин, в его обязанности входило сообщить гостям, что пора идти к столу, чем он и занялся. Делая обход, дошёл парень и до дверей нашей парочки, уже собрался постучать, как отвлёкся на звук странный, прислушался и сообразил, что за дверьми вершиться «активное чаепитие»! Паренёк работал не первый день, совершенно обычное явление по утрам, не входящее в обязанности и неоплачиваемое, а потому тактично промолчав, мальчишка виновато улыбнулся и направился дальше. Все люди взрослые, брательник там кого-то водит или сеструха развлекается, его «к чаю» не звали, а значит надо работать. Обошёл паренёк всех, все уже спускались в столовую, а работа есть работа, её надо выполнять. Вернулся он к дверям аморальных постояльцев и прислушался. Вроде как, звуки стихли, можно звать, да на свою голову, перестраховаться решился, припал ухом к двери и прислушался, чтобы не мешать. На самом деле, пацана чисто по-человечески жалко, ничего он плохого не хотел, но сделал роковую ошибку: машинально взялся за ручку и облокотился на дверь. Обычно в такого рода делах двери запирают на ключ, но тут то ли замок подвёл, то ли трубы горели… Дверь возьми, да откройся. Поцик, конечно, сразу в панику, бегом придумывать извинения начал, да не успел до конца ахуеть с открывшейся двери, как ахуел с того, что увидел. — Эрик достал пачку сигарет, закурил и выдохнул клуб дыма. — Говорит, мол, дверь открыл, а там сеструха эта, в одном шёлковом халате нараспашку, поверх голого тела, сидит на коленках своего братца, в волосы тому вцепившись, и сосётся с ним так, что даже не с первого раза заметила, что дверь открыта. — Погодь. — рвано выдохнул опешивший Металликана. — Ты что, хочешь сказать… Что он… Спал с родной сестрой?! — Мета, если бы он «спал» с родной сестрой, то это вызвало бы ряд негодований, косых взглядов и прочих неприятных общественных последствий… А эти упыри «активно бодрствовали», и это совсем другая весовая категория, о которой сеструха его была проинформирована так точно! — Эрик вновь затянулся и отпил бурбона. — Девка, как этого паренька увидела в дверях, так со страху чуть богу душу не отдала. Одно дело — языки завистниц, а тут такой резонанс можно устроить! Переклинило её знатно, подорвалась она, как на мине, халат запахнуть не успела и дёру в ванную. Брательнику же ширму перекрыло круче, он лишних персон в комнате даже не заметил, а потому, когда девка рванула, он её за халат хватанул, так та дёру дала с таким рвением, что кусок шёлка в руках таки остался. Ну, сидит братан на кровати в одних штанах, пялит в обрывок шёлка в руках, и тут башку повернул в сторону «свидетеля», да допёрло до несчастного, что пизда ему сейчас будет не за то, что видел, а за то, что этому детине не перепало. Работник уже с низкого старта готовился рвануть, да прорычал ему этот псих полоумный: «Догоню, убью и мне ничего не будет. Стой на месте и дверь закрой». В том, что не врёт, парень был уверен, вид у него был просто как у психа, поднялся на ватные ноги и вплотную подошёл. Смотрит на бледного мальчишку сверху вниз, скалиться улыбкой белой акулы и так тихо и вежливо выдаёт: «Что ты видел?». Ну, пацанчик, понятное дело, за дурочку косит, нихрена не видел, нихрена не слышал, нихрена не знаю, нихрена не скажу, за что крепко в поддых и получил. Бил без синяков, несильно, но так, чтобы почувствовал, и повторяет только: «что видел?». Ну, через пять минут пацанчик заплакал, а браток, не то, что сжалился, а просто надоело ему это, паренька за волосы схватил, к себе повернул и плотоядно выдохнул: «Я дам тебе подсказку. Халат, чай и шахматы». Адреналин связал эти слова моментально, выдал небылицу про девушку в домашнем одеянии, а браток лишь одобрительно кивнул, сунул пареньку крупную купюру в карман, взял за голову и сказал: "будем считать, я тебе поверил. А теперь сделай так, чтобы тебе поверили остальные, и, если хоть один усомниться — я тебя найду». Испытывать судьбу пацанчик не стал, спиной вышел из комнаты и рванул подальше от болтливых гувернанток. — Эрик стряхнул пепел в пепельницу, после чего вновь закурил. — Канцелярия получила то, чего хотела, идеальный рычаг давления, однако радоваться не спешила. Такую утку пустить, ещё и со слов какого-то паренька, может оказаться серьёзной проблемой, однако врагов у парочки было много, и слух пошёл… Не прошло и недели, как паренька нашли мёртвым… С вырезанным языком. — М-да. — обречённо выдал Металликана. — Жалко паренька. — А мне нет. Ему отстегнули хорошие бабки за молчание, а он разпиздел. Сам виноват, однако его смерть стала прямым подтверждением достоверности слуха, и братка вызвали на допрос. Вёл он себя, не как аристократ: дерзил, отказывался отвечать, открыто провоцировал на конфликт. Он знал, чьих рук эти слухи, даже не пытался скрыть своё отношение к спецслужбам, и всё же они предъявили ему обвинение и потребовали алиби. Он сказал, что был дома, сестра может подтвердить. Сестра, как свидетель, не рассматривалась, однако в этот момент он лишь засмеялся и спросил, где именно убили пацана. Пятьдесят километров в одну сторону, столько же обратно, в восемь часов его видели выходящим из клиники, а в десять дня он уже вёл лекцию. Сто километров за четырнадцать часов, машин не было, но гипотетически возможно, если есть несколько лошадей. Ничего не клеилось и не складывалось, на что паренёк издевательски выдал: «пешком прошёл туда и обратно. Прогулялся!». Тайная Канцелярия чувствовала себя по-идиотски. Тогда они ещё не знали, что вспомнят эти слова, а именно, через два года. Тут Эрик достал из кучи какое-то письмо и протянул его Металликане. Мужчина с трудом вглядывался в мазанный почерк, залитый то ли кровью, то ли грязью, после чего поинтересовался: — Что это? — Резонанс пошёл и зацепил всех вокруг: завистницы и злые языки распускали небылицы про инцест, кровосмешение, ещё невесть что… А потом ряды болтунов начали редеть. Кого-то задрали собаки, кого-то закололи в пьяной драке, кто-то утонул, у кого-то сердечко остановилось и слухи начали утихать. Даже не столько пугала тенденция смертности неугодных, сколько полная непричастность этой семейки. Всегда есть алиби, всегда на виду, во времени не способны уложиться, и задались тогдашние КГБшники целью узнать, как эти мрази это всё проворачивают. В том, что это их рук дело, они не сомневались, но, если брат был, как на ладони, то сеструха периодически пропадала из виду. Было решено приставить шпиона, который будет пасти девчонку днём и ночью… Он пропал. — В смысле: «пропал»?! — В прямом. Отчитался о своём уходе и перестал выходить на связь, в штаб не вернулся, канул в лету. Очко Канцелярии зажало основательно, куда это их человек делся? Не абы какой бомжик с района, а крутой элитный спецназ, проверенный человек, такого какая-то девка точно не завалит… И вот тут-то и вспомнили, как девчонка дубовую дверь с петель снесла и мужиков раскидала, пока братец мозги выколачивал болтливым пердунам. Ожидали спецслужбы чего угодно, только не этого, а потому, прежде чем очередного паренька отправить взвесили все «за» и «против», ошибка могла стоить слишком дорого и направили за девчонкой пятерых… Ни один не вернулся, а сказать и нечего. Идти к Акнологии с Полюшкой и предъявить претензию «Мы вам тут шпионов заслали, а они чего-то не возвращаются. Объясните, пожалуйста». Сказать нечего, спросить некого, обратились в конкурирующие инстанции и другие службы безопасности, результат один: отмечается, выходит на след, теряется в толпе и пропадает. За два года слежки пропало порядка пятидесяти профессиональных шпионов, и всё прекратилось в момент, когда браток сменил профиль. Ему было тридцать, когда он обратился в начавший набирать обороты научно-исследовательские центры, базирующиеся на изучении мозга. Даже с его харизмой ему пришлось нелегко пропихивать революционную идею, которая шла в разрез не только с церковью, но и с укладом бытия. В чём заключалась суть были осведомлены только очень высокопоставленные представители, однако главный концепт всё-таки вышел наружу: «Вечная Жизнь». Что под этими словами подразумевалось, только эти двое, наверное, и знали, и это была единственная вещь, которую не одобрила сестра. Получив, гранд на исследования, сородичи начали сраться с завидной регулярностью, доходило до рукоприкладства, но это спецслужбы уже не касалось, они бы так и забыли бы про аморальную семейку, если бы местные грибники в чаще леса не наткнулись на разрытый зверьём полуразложившийся труп. Приехали тогдашние «эксперты» и начали копать… Нашли с полсотни трупов, разной степени разложения, но общая черта была у всех. Они все были седыми, с явными, но незначительными телесными повреждениями и лютым истощением, иными словами: их замучили до смерти. Ни одну личность невозможно было идентифицировать, ни у кого не было при себе документов, даже нормальной верхней одежды, а некоторые останки сгнили до костей. Все трупы доставили в соответствующие заведения и при обыске в кармане брюк одного из, относительно свежих, нашли записку. Это — некролог, и, если верить, его написал Макбет — элитный шпион Райской Твердыни, который числился пропавшим наравне с остальными отправленными на слежку за сестрёнкой. Его карманы были забиты берестой, на которой была нацарапана какая-то дичь, бумагу он экономил, писал на ней только суть, причём матом и, судя по подчерку, палкой с грязью. В том письме очень много эмоций и прочей дичи, половина текста смазана, но спустя несколько месяцев его смогли расшифровать, как и царапанную бересту. Девяносто процентов текста — какой-то сатанинский бред. «Дети Люцифера», «Они не люди», «Ведьма и Упырь», «Антихрист», и всё это сдобрено матом. Спецслужбы провели немалую работу, сжав написанное до сути, и тут пердак сжался до размеров атома. Макбет писал, что таких, как он много, их отлавливают, а после гоняют по лесу. «Она так развлекается, Ей это нравится, Её это заводит». «Она», предположительно Полюшка, была женщиной, охотно идущий на контакт с мужчинами, чем пользовались шпионы. Они встречались с ней в людных местах, пили с одного бокала, поддерживали беседу, а после наступала темнота и они просыпались в лесу, раздетые чуть ли не до гола, и теперь в хищника играла девка, но не в этом суть. Макбет пишет, что «они не люди», он матюками на три куска бересты расписывал, как девчонка бегает по стволам деревьев, по отвесным скалам, как переворачивает стволы и вырывает их с корнем, словно сорняки в огороде. Про «Него» Макбет говорил, что этот упырь обгоняет оленей, ломает хребты лосям и видит в темноте. Он сказал, что эти мрази всё видят, всё слышат, они сгоняют шпионов сюда просто так, чтобы порезвиться, лишают их сна и пищи, заставляют всё время передвигаться, не дают право поспать. Эти сволочи могут не спать несколько суток, не есть несколько недель и им ничего не будет, они не люди, они даже не звери. Он писал, что у него нет шанса выжить, но, может, если его найдут, бумаги подскажут, с кем они имеют дело… И тут-то Тайная Канцелярия вспомнила про шутку Акнологии «Прогулялся!». Если верить Макбету и его записям, и откинуть в сторону здравый смысл, то можно предположить, что Акнология на своих двоих добрался до деревушки, кокнул поцика и вернулся, да и сходиться начинают аномалии во времени. Решились ребятки на отчаянный шанс, найти, откуда они пришли… Ничего. Вот никаких свидетельств, кроме Нотариуса в Скрытых Землях, нет на них данных! В какой-то там глубинке, где-то чего-то, проверить ничего нельзя, они на полном серьёзе, как из дикого леса вылезли, без каких-либо свидетельств! — И что этим двоим предъявили? — Ничего не предъявили! Письмо заархивировали, шпионов отозвали, взяли со всех наказ о неразглашении под угрозой виселицы, после чего занялись другими ребятами. Акнология и Полюшка к тому времени так высоко сидели, что саму Тайную Канцелярию могли нагнуть и по лесу погонять, причём, на законных основаниях… Одни приколы на этом закончились, но к началу Первой Мировой на базе сменился глава. Что случилось с Акнологией и Полюшкой никто не знал, они просто пропали, однако их место заняли молодые парень и девушка, которые с неменьшим фанатизмом поддерживали идеи своих предшественников. Они разрабатывали новое оружие — человеческое тело, силясь выжать из него весь возможный ресурс, а потому во времена Второй Мировой Третий Рейх спонсировал этих мразей в неограниченном количестве, расплодив их по всему миру. — Баз много? — Немного, но пара тройка найдётся. Каждая действует со своим уклоном, однако, что там реально творится, чёрт его знает. Во главе всегда стояли двое, парень и девушка, оба уходили в отставку и оба одновременно приходили, но пятьдесят четыре года назад парочка разосралась в край, из-за чего во главе Базы остался только один. Три года назад главой стал Акнология, которого от основателя отличает только тон кожи и цвет волос. — Хочешь сказать, что это один и тот же человек? — Хочу сказать, что ты связался с очень редкостным дерьмом и лучше тебе завязывать с этим, пока никто не пострадал. Эти суки… Мета, мне насрать, что они там делают, но те бабки, которые там крутятся и проекты, которые там мутятся — это миксер, который перемелет всё! Они практически не зависимы от государств, предоставляют политическое убежище… Это независимый гигант с очень страшными возможностями. — Я тебя услышал. — Мета. — Эрик отложил сигарету и посмотрел другу в глаза. — Только честно, я знаю, ты не идиот… Нахрена ты в это лезешь? — Как часто я ошибался, Эрик? — Никогда. — Один раз… Когда не сдох в аварии… А за свои ошибки надо платить. Есть у меня один «сверх идеальный» ублюдок, который тоже ошибся только один раз… Когда появился на свет. — Какое отношение имеет твой ублюдок к этим людям. — Надеюсь, что никакого, но, поскольку я очень редко ошибаюсь… Кажется, я снова прав. — В чём? — … — Мета вновь окинул взглядом винтажную фотографию и сквозь зубы процедил. — За ним пришли. *** Идеально выверенный график до миллисекунды, всё по полкам, машинное мышление, а потому в квартире К-42 и О-39 всегда был идеальный порядок и сложенные по линейке боксы питания. Восемь часов, отзвониться на базу, после О-39 идёт в душ, а К-42 готовит оборудование для следующего утра. Понедельник выдался самым обыкновенным, они установили связь с ещё несколькими людьми, а потому спокойно приступили к выполнению графика. Проект «О»: сама его суть заключает вычисления и стратегическое мышление. Они никогда не просчитываются, никогда не допускают ошибок, их невозможно превзойти в логике и тактике… Но, как и любой калькулятор, он может выдавать только те решения, которые в нём запрограммированы. К-42 стоял у плиты с полным пофигизмом, подготавливая оборудование. До слуха донеслись журчание воды, от чего тот слегка замер и отвёл глаза в сторону. Какова вероятность, что Леви догадается, кто спёр банку ибуметина? Ровно такая же, как и то, что К-42 выйдет из-под контроля… Правда, это только теория. Дождавшись нужного момента, когда вода будет смывать мыло с лица и ушей, парень в одно движение выудил украденную банку и достал злосчастный Препарат. У него только одна попытка, если он спалится, его ждёт что-то куда более страшное, чем возврат на злосчастные пилюли. Наскоро схватив уже заготовленный стакан воды, парень с размаху высыпал все пилюли в воду, поставил банку на стол и замер. Вода поутихла, но О-39 ещё не закончила. Главное не спешить, надо дождаться нужного момента и… Очередные струи подействовали на Нацу, как катализатор, от чего тот вмиг сорвался с места, схватил ибуметин, пересыпал его в банку от Препарата, закинул на полку и тут в ванной всё затихло. Холодок прошёлся по спине, у него в руках был стакан с более чем сорока таблетками, что медленно таяли в воде, а напарница уже собралась выходить наружу. Что делать? Что делать?! ЧТО ДЕЛАТЬ!!!??? Вылить в раковину не вариант, нюх у неё не хуже, чем у собаки, выпить тоже, он заблюёт всю хату! ЧТО ДЕЛАТЬ!!!??? О-39 вышла из ванной и тут же глянула на напарника. Тот, с, как и положено, каменным лицом наполнял спортивную бутылку водой из-под крана. Университет допускал ношение воды с собой, База тоже, а потому блондинка молча направилась в сторону своей одежды. Завтра очередной день, который они должны пройти по инструкции, и с этими мыслями девушка подошла к шкафчику, взяла пузырёк, достала оттуда две таблетки: одну протянула напарнику, налила воды и выпила. Нацу молча проследовал примеру напарницы, после чего закрыл непрозрачную бутылку, сложил себе в сумку и направился спать. О-39 так же проследовала в сторону кровати и легла к стенке. Свет погас и очень скоро девица провалилась в сон без сновидений, а вот Нацу лежал долго, вглядываясь в потолок и силясь успокоить накатившее сердцебиение. Зачем он это делает? Нахрена он сам с таблеток слез, так теперь ещё и Люси пытается с них стянуть? Люси. Почему он называет её Люси? Она не Люси, она Проект О-39, но назвать это было так же сложно, как и себя Проектом К-42. Почему? Осторожно, силясь не издать ни малейшего звука или лишнего движения, парень глянул на свою напарницу и в груди что-то защемило. Как обмануть калькулятор? Выйти за пределы его сознания. Какова вероятность, что К-42 выйдет из-под контроля и начнёт самостоятельно мыслить, принимая решения в обход приказов Северной Базы? Такого быть не могло, это действие выходит за рамки штатного планирования действий О-39, а значит она не может усомниться в действии и преданности своего напарника… Правда, это всего лишь теория.