Как очистить историю перерождений

      Зловещее место путники обходили стороной, но в дождь можно было заплутать. Отправишься искать укрытие или дорогу размоет, и в поисках обходного пути непременно наткнешься на старый полуразрушенный храм.       — Выпустите меня… — умолял Ци Минь.       Он впервые отправился в город торговать один, потому что отец захворал. Припозднился из-за дождя и свернул с дороги…       — ЧуВСтВуйТе СеБя кКак дОмМа, БлАгГодЕтТель… — множество голосов звучали как один.       — Пожалуйста… — простонал Ци Минь.       От страха ли или из-за злых чар — он не мог сдвинуться с места. Он сидел за столом и судорожно глотал слезы, глядя как многорукое чудовище с десятком лиц суетливо ползает по дому. Оно неуклюже сбило черепушку с одного из скелетов, сидящих то тут, то там, а затем попыталось приладить ее на место. От усердия скелет совсем рассыпался… Парнишка с ужасом представил, что такая же участь ждёт и его. Помрет тут и начнёт гнить, как тот — слева, затем его объедят мыши и черви, как того в углу, а то что останется — иссохнет… В конце концов он превратится в ещё один скелет в этом проклятом храме… А потом это чудище разобьёт его на кусочки…       Одна рука чудовища бухнула на стол старую треснувшую миску, другая зачерпнула с пола и насыпала в нее горсть земли вместе с человеческими костями.       — Мы нЕе БоГгаТы… — прокомментировали головы и, выпучив все свои глаза уставились на пленника.       — Я что… должен это есть?.. — рыдая спросил Ци Минь.       — МЫ нЕ бОгАТты… — повторило чудовище.       Трясущейся от ужаса рукой парнишка потянулся к миске. Как можно есть такое? Но что будет, если он ослушается чудовища? Оно разозлится?.. Разорвет его на куски?..       Нервно сглотнув, Ци Минь набрался храбрости и произнес:       — А палочки?.. Как есть без палочек?..       — ПаЛлоЧки? — переспросило чудовище. Глаза его завертелись во все стороны, оно вновь принялось суетливо кататься из стороны в сторону, круша скелеты неуклюжими руками.       «Надо выбираться… — судорожно соображал бедолага, но ноги его не слушались, будто зад прирос к земле, а на колени лег тяжелый груз. Руки еще хоть как-то двигались, но даже ползком сдвинуться с места никак не получалось. Колотя себя кулаком по бедру, парнишка осматривался по сторонам ища спасение. В углу он заметил человеческую фигуру, но это не был очередной труп, это была покосившаяся каменная статуя — статуя Будды.       «Будда милосердный… — мысленно взмолился он. Они с отцом не были религиозны, но возжигали благовония в каждом храме, в котором ночевали, будь то храм Будды, Гуаньинь или ещё какого местного божества. — Будда милосердный! Молю тебя! Пошли мне спасение! Я зажгу тысячу фонарей в твою честь если выберусь отсюда живым! Буду поклоняться только тебе! Начну постигать учение и следовать заповедям! Буду нести учение другим!».       Так он и умолял Будду в своих мыслях, пока чудовище не бросило перед ним на стол две деревянные палочки. Вернее — дощечки. Это были тонкие деревянные дощечки для предсказаний. На одной даже виднелась какая-то надпись. Она наполовину стёрлась, но несколько иероглифов всё же можно было прочесть: «соверши три поклона».       Ни на мгновение не усомнившись в необходимости последовать этому совету, Ци Минь размашисто поклонился, ударившись лбом об стол, миска с костями и дощечки подпрыгнули от удара. Затем он поднялся и поклонился во второй раз. Остервенелое его лицо было страшнее уродливых лиц чудовища, но в глазах неистовым пламенем вспыхнула надежда. Он стиснул зубы и совершил третий поклон. В тот же миг яркая вспышка озарила всё вокруг, с жаром и грохотом неведомая сила рассекла стены, снесла головы сидящим вокруг трупам и разрезала надвое многоликое чудовище. Доли мгновения отделяли Ци Миня от смерти… Поднимись он чуть раньше и его голова полетела бы с плеч. Он прижимался лбом к столу и не смел пошевелиться, спиной ощущая жар огня, ноздрями втягивая запах собственных подпаленных волос.       Какое-то время было светло как днём, и безумно жарко, будто само солнце обрушилось на землю, на этот самый храм… Но жар постепенно развеялся и свет угас. Снова наступила ночь и капли дождя, будто очнувшись от оцепенения, как им и было положено, обрушились на землю, застучали по столу, по пыльному полу, по спине Ци Миня. У храма больше не было крыши.       — О? Тут был кто-то живой? — послышался голос из-за спины. — Любезный друг, ты цел?       Только после этого Ци Минь осмелился оторвать голову от стола и обернуться, чтобы взглянуть на того, кто его спас. Вот только знание это не принесло ему покоя… Спаситель выглядел, конечно, поприятнее, чем чудовище, но…       — В-в-вы… — запинаясь пробормотал Ци Минь. — В-вы ч-человек и-или дух?..       Тот, кто его спас, без преувеличения, был абсолютно белым. Не только его одежды хотя и это тоже… Его кожа была белая, как фарфор, волосы тоже были белые, словно драгоценный шёлк. Сначала Ци Миню показалось, что на лице спасителя нет глаз, но вскоре он разглядел белую повязку, сливающуюся с фарфоровой кожей и с облегчением подумал: «Должно быть, он просто слеп… — Затем он отметил ещё кое-что: — Лоб необрит… Значит он даосский монах?».       Спаситель тихо посмеялся, хотя в смехе его не чувствовалось веселья, лишь леденящий душу холод.       — Может быть, человек, а может, и дух, — произнёс он. — А может, ни то и ни другое. Если цел, уходи. Мне ещё нужно провести обряд.       — Обряд? — переспросил Ци Минь.       Наконец-то он смог сдвинуться с места, повернувшись к спасителю, он, не вставая с колен, отвесил ему земной поклон.       — Великий святой герой! Спаситель! Посланник небес! Милостивый даочжан!       — Сколько эпитетов.       Тот снова холодно посмеялся, а затем прошёл вглубь развалин, прямиком к чудовищу. Когда этот удивительный человек оказался рядом, Ци Миню показалось, что дождь закончился, но вскоре он понял, что капли попросту не достигают его и его окружения, высыхая и испаряясь ещё в воздухе.       — Милостивый даочжан… — повторил Ци Минь. — Этот недостойный благодарен за спасение… Молю, позвольте отплатить за добро! Позвольте этому ничтожному помочь вам с обрядом!       — Ты ведь даже не знаешь, что за обряд, — с легкой насмешкой протянул спаситель. — Может, я собираюсь принести тебя в жертву.       — Тогда… вы бы не сказали мне уходить… и вы ведь даже не знали, что здесь есть кто-то живой!       — Какой смекалистый.       — Да и не похожи вы на того, кто приносит людей в жертву… Вы ведь… Заклинатель, да? Вы пришли, чтобы убить чудовище и упокоить духов?..       Спаситель не стал возражать.       — Ну что ж, если хочешь помочь, выкопай девятнадцать могил.       Он взмахнул рукавом, и в руке его появилась лопата.       — Девятнадцать?.. — переспросил тот.       Задача была не из легких, но чудесное спасение придало ему сил, он не чувствовал усталости и боли в ногах, и потому решительно взялся за лопату.       — Даочжан! Мое имя Ци Минь! — представился он, прежде, чем приступить к делу.       — Хорошо, хорошо, — отозвался тот, занимаясь своими заклинательскими делами.       — А как вас зовут? — спросил паренек.       — Зови просто — даочжан, — отмахнулся тот, не пожелав представиться. — Поторопись, нужно управиться до рассвета.       Ци Минь принялся копать, а даочжан — разделять кости. Одному ему ведомым методом он заставил все косточки, даже самые маленькие обломки, перемешанные на полу, подлететь в воздух и распределиться по разным сторонам. Как старые друзья или родственники они находили друг друга и объединялись, становясь частью чьего-нибудь скелета. Даочжан не обошёл вниманием и чудовище. Ци Минь заметил, что оно, даже разрубленное пополам продолжает крутить глазами и беззвучно шлёпать губами, как вытащенная из воды уродливая рыбина.       — Несчастные дети… — прокомментировал даочжан и наложил на каждое лицо по талисману.       Когда с ритуалом было покончено, чудовище превратилось в золу и рассыпалось, а на его месте осталось несколько маленьких скелетов.       — Что тут случилось?.. — спросил Ци Минь. — Что это за чудовище?       — Когда-то в этом храме жил монах и десяток послушников, они почитали Будду, — начал рассказ даочжан. — Но монах, возжелав бессмертия, ступил на тёмный путь. Он убил детей и использовал их души, для достижения своей цели. Оставшиеся крошечные осколки их душ… даже не душ, а эмоций — обиды и злобы, отпечатавшихся на костях, сплелись в один безобразный ком, так и появилось это чудовище. Оно не желало путникам зла, лишь по привычке проявляло гостеприимство.       — Как ужасно… — пробормотал Ци Минь.       — Ты копай, копай, не отвлекайся, — напомнил даочжан.       — Но вы упокоили их души?.. — с надеждой спросил паренек.       Заклинатель вздохнул, и в этом вздохе отчетливо слышалось сожаление.       — Их душ давно уже нет.       Несколько часов Ци Минь усердно копал землю, но выкопать успел всего четыре могилы.       — До рассвета никак не управлюсь… — посетовал он.       — Сядь, отдохни, — предложил даочжан и сменил его.       Однако вместо того, чтобы взять лопату, он взмахнул руками и земля, будто повинуясь его воле, вздыбилась, заклокотала, и рядом с четырьмя выкопанными Ци Минем могилами сами собой образовались еще пятнадцать.       — Ч-что?! — возмущенно выпалил тот. — Все это время вы могли так сделать?! Тогда зачем вы заставили меня копать?!       — Разве я тебя заставлял? — холодно посмеявшись, спросил даочжан. — Ты сам вызвался помогать.       — Могли бы дать мне более полезное задание!!!       — Нет у меня для тебя подходящих заданий. Ты ведь не умеешь усмирять духов и определять где чьи кости?       — Я… — Ци Минь запнулся. Пришлось признать, что в этом деле он и правда совершенно бесполезен. — Я думал, раз вы слепой, вам будет полезна моя помощь… — пробурчал он.       — Ну-у… Ты действительно мне помог. За раз я могу сделать только пятнадцать могил, ни больше, ни меньше. А тут требуется девятнадцать. Ни туда, ни сюда. Пришлось бы делать два раза, а потом закапывать лишние одиннадцать могил — та еще морока. А оставлять открытые могилы про запас — не к добру.       — Хватит выдумывать всякую ерунду, чтобы меня утешить!       — Ладно-ладно! Давай я уложу тела в могилы, а ты поможешь мне закидать их землей.       — А вы одним махом не можете?       — Боюсь навредить телам.       Побухтев еще немного Ци Минь все же взялся за дело. Наблюдая за даочжаном и ритуалами упокоения, которые он проводил прежде, чем дать команду закапывать, парнишка спросил:       — А у вас благовоний ровно по количеству покойников или больше?       — Больше, — ответил заклинатель. — А что?       — Этот недостойный хотел бы одолжить у даочжана одну палочку благовоний, чтобы возжечь и у статуи Будды.       — Будды?       — Там в углу статуя Будды… Я как увидел, начал молить его о спасении и много чего наобещал… и тут появились вы!       Даочжан тихо посмеялся.       — Значит, Будду хочешь отблагодарить за спасение?       — Я и вам безмерно благодарен! Но… — Ци Минь замялся. — Я глупый и многого не понимаю… Как то, почему Будда допустил смерть всех этих людей в своем храме… И тех детей… Может быть, однажды я и пойму. Но сейчас я просто чувствую, что должен это сделать…       — Что ж, — даочжан не стал его отговаривать и протянул ему палочку благовоний. — Бегом. Мне еще нужна твоя помощь, не отлынивай!       — Да! — Ци Минь радостно кивнул, взял благовония и умчался.       Воздав почести каменной статуе, он вернулся и они с даочжаном продолжили заниматься погребениями и упокоением душ. Между делом даочжан завел разговор:       — Ци Минь, Ци — твоя фамилия?       — Да! — подтвердил тот.       — А откуда ты?       — Из деревни Чи, что у южного склона. Мы с отцом делаем посуду и продаем на рынке у горного перевала. В этот раз я отправился один и… Весь товар растерял… Влетит же мне…       — А посуда хорошая?       — Самая лучшая! Посудную лавку Ци Сяня из Чи все в округе знают! А давайте, как закончим тут — со мной? Моя сестра отлично готовит, а ее муж делает вино! Вы это вино и нашу посуду в жизни не забудите!       — А давай.       — Правда?       — Почему бы и нет?       — Ура! Если приведу вас, отец точно не решит, что я посуду с обрыва уронил, а всю эту историю выдумал…       — Ха-ха-ха, — смех казался искренним, но все таким же холодным.       — Светает… — утерев лоб прокомментировал Ци Минь.       — Мы как раз закончили, — произнес даочжан.       — Как закончили?.. Еще же одна могила осталась…       — Я обсчитался. Нужно было восемнадцать, а не девятнадцать.       — Как так… Хотя, это же хорошо! На одного мертвеца меньше! — солнечный луч коснулся его глаз, он закрыл их ладонью. — Хорошо что дождь закончился. Небо такое ясное… Уф… усталость дает о себе знать…       — Приляг, отдохни, — предложил даочжан.       — Как же… Надо ведь обратно идти… да и могилу надо закопать… нельзя так оставлять, сами же говорили…       — Ничего, я закопаю.       Ноги Ци Миня вдруг задрожали и колени подкосились.       — Вот же… — с досадой выдохнул он. Язык ворочался с трудом и глаза закрывались. — Сильно же вымотался… ноги не держат.       — Отдохни, я отвезу тебя домой. И все объясню твоему отцу.       — Даочжан… вы очень… добрый…       Парнишка закрыл глаза и обмяк. Заклинатель тяжело вздохнул, достал девятнадцатый талисман и провел обряд упокоения, затем убрал тело в мешочек цянькунь и направился к южному склону. Когда он вновь проходил мимо храма, под ногу ему попалась гадальная дощечка. Даочжан поднял ее и снял белую ленту с глаз. В лучах рассветного солнца они полыхнули золотистым огнем словно два сияющих феникса. Надпись на дощечке, выполненная до боли знакомым почерком, гласила: «Взмывая ввысь, помни о твердости камня. Не бойся разбиться о земную твердь, стремись расплавить ее».       — Хн… — на губах появилась горькая ухмылка, больше напоминающая оскал, а в глазах сверкнула непримиримая ярость.       Дощечка вспыхнула и за доли мгновения превратилась в пепел.       — Господин, взгляните на это лицо — гладкое и белое, точно выточено из драгоценного нефрита! А губы? Алые, словно лепестки бальзамина… И такие же нежные! А эти глаза! Этот взгляд! В нем еще чувствуется гордость и высокомерие! — работорговец не скупился на поэтические эпитеты, демонстрируя очередному богатому извращенцу свой лучший товар.       Ни одно из сравнений не было преувеличением. Перед покупателем — тучным чиновником, занимавшим высокий пост в каком-то министерстве — сидел мужчина невообразимой красоты, будто сошедший с картины придворного художника. Тонкие благородные черты лица, глаза феникса, обрамлённые густыми ресницами, пылающий высокомерный взгляд. Платье из тончайшего шёлка облегало каждый изгиб его тела. Безупречный и строгий воротник-стойка скрывал белоснежную шею, прикрывая кадык, но чуть ниже сквозь ткань провокационно выступали две маленькие горошинки, которые так и притягивали взгляд… При всей своей тонкости и при всём своём изяществе этот мужчина обладал высоким ростом, что было заметно, даже когда он сидел на низкой кушетке. Он вытянул свои длинные ноги в белых штанах и туфлях-лодочках — они были безупречны, даже скованные тяжёлыми цепями… Его филигранные руки, так же закованные в кандалы, покоились на коленях. Хотя его положение оставляло желать лучшего, он держался так, будто сидел как минимум на императорском троне.       — Этот человек был евнухом в царстве Юэ, потому его голова не обрита, — продолжал увещевать работорговец. — Если волосы не сбривать его можно легко спрятать в гареме, если вы понимаете о чем я…       Он заулыбался, потирая руки, видя явную заинтересованность покупателя. Тот облизнул свои полные, лоснящиеся от сала губы, и протянул руку, чтобы за подбородок поднять лицо этого красавца и получше рассмотреть его.       — Тц. Убрал, — холодно произнёс раб.       — Ч-что?.. — растерялся чиновник, явно не привыкший, чтобы на него цикали.       — Копыта свои вонючие убрал, боров, — как ни в чем не бывало повторил раб.       — Ты… Да как ты! — уязвленный чиновник замахнулся рукой, чтобы как следует огреть наглеца и поставить его на место.       Наглый евнух даже не дрогнул, но рука и не достигла его лица, ее перехватил работорговец.       — Господин, купите товар, а потом делайте с ним что пожелаете. Разве я не говорил? Он все еще не утратил дворцового высокомерия и не считает себя рабом.       — Кому нужен непокорный раб? — фыркнул покупатель, отдернув руку и убрав ее за спину. Этот красавец, конечно, ему приглянулся, но он не был уверен, что совладает с таким темпераментом. Как бы самому в результате не стать его рабом…       — Тому, кто сам предпочитает покорять и подчинять, — произнес работорговец. — Вам случайно никто не приходит на ум?       Чу Цзюань из Министерства наказаний, вот кто сразу пришёл на ум этому чиновнику, но он не осмелился озвучить свою мысль, лишь фыркнул:       — Много мороки.       Он уже собрался уйти, но евнух с усмешкой кинул ему вслед:       — Тебя преследуют две женщины. Они хотят твоей смерти.       — Чего?! — опешил чиновник.       — Опять эти твои штучки! — зашипел на евнуха работорговец.       — Что ты там сказал?! — прокричал чиновник, требуя объяснений.       — Одна совсем юная, другая чуть старше, обе в похоронных одеждах. У той что постарше родинка над губой и она сильнее всего тебя ненавидит.       У чиновника глаза полезли из орбит — откуда этот чёртов евнух мог знать? Две женщины, недавно умершие в его семье — одна была его дочерью, а другая наложницей. Дочь заболела, но лечение выходило очень уж накладным, чиновник не стал разоряться на дорогие лекарства, в конце концов у него было ещё три дочери, а эта к тому же была не самой красивой, о выгодном браке можно было не мечтать. Единственной, кто ухаживал за ней была наложница Мянь, она была старше всего-то на два года, потому они и подружились. В результате наложница Мянь и сама заболела, так они обе и умерли. Это у наложницы Мянь над губой была безобразная чёрная родинка, будто муха прилипла.       — О чем это ты говоришь?! — прошипел чиновник. — Что значит, они меня преследуют?!       Евнух лишь презрительно хмыкнул, работорговец немедленно вмешался:       — Господин, не слушайте его, у него острый язык, давно пора завязать ему рот… — он сбавил тон и добавил: — Но если вас беспокоят духи, обратитесь к даосскому монаху, что принимает вниз по улице…       — А вы что с ним в сговоре?! — возмутился чиновник.       — Нет, ну что вы… — замахал руками работорговец. — О нём тут многие говорят. Как увидите поймете.       — Бредни! — выпалил чиновник. — Благородный муж в жизни не поверит в призраков и даосскую магию! Это всё шарлатанская чушь!       С возмущенным ворчанием он ушёл прочь.       — Так я тебя никогда не продам! — процедил работорговец. — Я ещё берегу тебя, потому что надеюсь продать подороже, но если продолжишь в том же духе, начну отрезать от тебя по кусочку пока не превратишься в человека-свинью! А начну с языка!       — Я сам решу, когда и кому ты меня продашь, — без тени страха и покорности произнёс евнух.       — Ты!.. — выдавил работорговец, но он уже не впервые слышал эти слова, потому и сказать ему было нечего.       Чиновник в сопровождении слуги сердито брёл по улице и всё пытался выбросить из головы слова проклятого евнуха. Допустим, про двух женщин можно было угадать но про родинку, про родинку как он узнал?!       — Господин, — обратился к нему слуга. — Взгляните, это не тот даос о котором говорил торговец?       — И ты туда же?! — фыркнул чиновник, но всё же посмотрел в указанном направлении.       Посмотреть было на что, первой бросалась в глаза огромная очередь, сам даос принимал прямо на улице за столом, а вид его стоил отдельного внимания — волосы его были белыми и сам он был одет в белые одежды, а на глазах — повязана белая лента, что, впрочем, не мешало ему читать знаки рождения, рассматривать ауру, прямо при всех создавать талисманы и делать предсказания.       Немного поколебавшись, чиновник всё же решил расспросить этого даоса о призраках. Стоять в очереди ему было не по статусу потому он сразу же направился к столу.       — Прими меня следующим, — потребовал чиновник.       — Принимаю в порядке очереди, — произнёс даосский монах, даже не повернувшись к нему.       — Этот высокопоставленный чиновник не намерен тратить своё время.       — Так идите.       — Да как ты смеешь?! — заступился за хозяина слуга.       — Спокойно, — осадил его тот. — Этот монах слеп и не знает какой важный человек стоит перед ним.       — Это не имеет никакого значения, — вздохнул даос. — Хоть сам император. Только в порядке очереди.       — Ты! — на этот раз не сдержался чиновник.       С какой стати всякая шваль сегодня ведёт себя так, будто они родня Сына Неба?!       — Вы все, а ну пошли прочь! — приказал он людям, ожидающим в очереди. — Каждому, кто не повинуется…       Некоторые и правда испугались и сбежали, не дожидаясь оглашения наказания.       — Сколько человек ушло? — спросил даос.       — Четверо, — ответил один из тех, кто остался.       — Четверо, — повторил даос. — В среднем каждый человек платит мне по пять лян, я буду добавлять пять лян к стоимости своих услуг для этого господина за каждого ушедшего. Четверо ушло, значит — двадцать лян сверху.       — Что?! — закипел от возмущения чиновник.       — А теперь встаньте в очередь.       — Да ты!!!       — Господин… — подал голос человек из очереди. — Я не уйду, но готов пропустить вас вперёд себя.       — Да-да! — подхватили другие. — Мы пропустим, проходите вперёд господин!       Чиновник добился своего и с чувством превосходства сел за стол перед даосом.       — Что вас беспокоит? — вздохнув, поинтересовался тот.       — Кхм… призраки. Не преследуют ли меня призраки? — понизив голос, спросил чиновник.       — А вы считаете, что преследуют? — уточнил даос.       — Ты мне скажи!       — Хмм… я действительно ощущая тёмную энергию рядом с вами, но моя связь с духами не так хороша. Чтобы убедиться, необходимо провести ритуал.       — Ха, шарлатан, — фыркнул чиновник. — Какой-то евнух видит духов, а ты нет?       — Евнух? — переспросил даос.       — Я ухожу.       — Дело ваше, но… я уже не впервые слышу о неком евнухе, который видит духов. Обычно он не ошибается.       — Что, только услышал о евнухе и интерес появился? — усмехнулся чиновник. — Так и знал, что вы в сговоре.       — На вас мне плевать, можете идти вместе со своими призраками, — отмахнулся даос. — Тот евнух… надо бы с ним познакомиться.       Закончив приём на закате он оправился на поиски евнуха. Кое-кто из клиентов подсказал ему куда идти.       Обычных рабов продавали прямо на площади, но были и особенные рабы, таких показывали в павильоне. Евнух, которого разыскивал даос был как раз таким особенным рабом.       — Добро по… — работорговец запнулся, увидев беловолосого даосского монаха. — А, это ты.       — Мы знакомы? — удивился тот.       — Слышал о тебе.       — Так это здесь продают раба-евнуха, который видит призраков? — перешёл к делу даос.       — В основном показывают, — проворчал торговец. — Может, даочжан на своих предсказаниях заработал достаточно деньжат, чтобы выкупить эту занозу?       — Кто знает, — усмехнулся даос. — Для начала этот скромный хотел бы…       Он не договорил. Торговец приподнял газовый полог, расшитый жемчугом, а за ним…       — Этот узор души…       Евнух поднял на него взгляд и улыбнулся.       — Я уйду с ним.       — Что?.. — растерялся торговец. — Ну это… если у него денег хватит…       — Сколько? — спросил даос.