Переменная

Кто долго так способен был

Прощать, не понимать, не видеть,

Тот, верно, глубоко любил,

Но глубже будет ненавидеть…

      Реджинальд стоял в дверном проёме своей комнаты, находящейся чуть за рабочим столом, который разделял его и девушку. Астрид не могла выдавить из себя ни слова, даже эмоции использовать не получалось. Просто смотрела на него, на настоящего Мистера Харгривза, а не на видение, сон или галлюцинацию. Он так же молчал, хотя это было холодное и выжидающее молчание, а не шокированное, как у Икс.       — Это то, что я думаю? — бесцветным голосом наконец выдавила из себя девушка, когда длительность зрительного контакта стала не столько тяжёлой, сколько неприличной.       — Полагаешь, я умею читать твои мысли? — таким знакомым тоном ответил он вопросом на вопрос.       Слава богу нет, этот не умеет. Реджинальд поправил запонки и сел в своё кресло. Астрид в своё возвращаться не спешила. Якобы без интереса она начала ходить по кабинету. Так, ладно. Да, это он. Надо взять себя в руки, надо успокоиться. Это вообще реально в такой ситуации, или придётся лишь притворяться? Ну, ей же не в первый раз, в конце концов. В этом кабинете она притворялась спокойной чаще, чем хотелось бы.       — Неужели жизнь после смерти так скучна? — натянуто усмехнулась она, проводя пальцами по пыльным корешкам книг на полке, даже не видя позолоченных букв.       — Это яркое воспоминание, отражение твоего прошлого, — он начал что-то записывать. — Считаешь его скучным?       — Считаю его прошлым, — отрезала Астрид, затем повернулась к Реджинальду, скрестив руки на груди. — Как и вас.       — Неужели? — он метнул на неё испытующе-пронзительный взгляд, словно всё знает о тебе.       Но это не так, он не может знать. Астрид не будет поддаваться на такой дешёвый "полицейский" блеф.       — Да, — чуть сузила она глаза. — Но вы почему-то ведением судьбы настойчиво возвращаетесь в мою жизнь так или иначе.       — Возможно, судьба знает больше тебя, — он отложил карандаш, вернувшись взглядом к бумагам. Что он там может писать? Он же мёртв, на кой бумаги и документы после смерти? Или это очередная имитация для поддержания иллюзии?       — Как литературно, — съязвила девушка. — Удивительно, что время делает с людьми.       — Действительно, — одним лишь словом указал он на её манеру речи и дерзкий тон.       Когда наступила пауза, а Икс уже смогла унять своё неосознанно запаниковавшее при виде Реджинальда нутро, она присмотрелась к мужчине. Хотя нет, к старику. Он весь седой. Реджинальд и раньше не выглядел молодо, но теперь серебро, делившее территорию с когда-то пепельно русыми волосами, полностью захватило голову, усы и бороду Мистера Харгривза. Да и поредели эти волосы заметно. Мужчина похудел, побледнел и, если Астрид не врут глаза, стал как будто бы ниже. Да, живя в Академии она явно торопилась, ненароком называя его про себя старым. Он был, скажем так, не в расцвете сил, а вот теперь действительно постарел. С таким Реджинальдом она бы не смогла встретиться в битве, потому что не было сомнений, что вся сила и ловкость его покинули, и тут даже не работало их главное правило "внешность бывает обманчива". Остались только острый язык и холодные пронзительные глаза, которыми он ещё вполне мог сражаться. И этого Икс в своё время страшилась куда сильней, чем физической схватки.       — Не понимаю, что я здесь делаю, — раздражённо шепнула она. Ей не хотелось находиться с ним в одном помещении.       — Это логичное следствие самоубийства.       Ну, он хотя бы не может её упрекнуть в этом, ведь сам ушёл из жизни ровно так же. Девушка прошла по комнате и попыталась отодвинуть дверь кабинета, но та не поддалась. Замка на ней никогда не было, но сейчас дерево словно слилось с камнем стены, не желая трогаться с места хоть на долю миллиметра.       — Как вообще работает загробная жизнь? — оставив тщетные попытки покинуть кабинет, насколько могла спокойно спросила Астрид у Реджинальда. — Вы же умерли в девятнадцатом году будущего века. А сейчас шестидесятый год.       — Полагаю, что этот мир с живым не синхронизируется, — начал рассуждать он, не отрываясь от бумаг, словно и сам не хотел лишний раз встречаться с бывшей помощницей взглядом. — Здесь уже мёртв каждый, даже если он ещё не рождён. Просто никто не пересекается, если на то нет причины.       — Причины? — Астрид не спеша подошла к своему креслу и наконец опустилась в него. — И что вы забыли в моём посмертии?       — Это пока ещё не оно.       — В каком смысле? — она нахмурилась, чуть наклонив голову набок. — Я же умерла.       — Тебя ещё можно спасти, — сухо и быстро ответил старик. — Безвозвратная смерть выглядит не так.       — А как?       — Слишком много вопросов, — раздражённо метнул он на неё взгляд.       — Что, уже отвыкли? — с вызовом в голосе ответила она, но мысли о том, что совершила и почему она здесь, заставили сбавить обороты. — Что будет дальше, если меня не спасут?       Не "если", а "когда". Астрид старалась действовать тихо, даже ключ в замке поворачивала как можно осторожней, чтобы не потревожить соседку. Ей ужасно жаль, что бедняжке Венди придётся найти её тело утром, но она не успела продумать другие варианты. Ей в тот момент просто хотелось всё закончить раз и навсегда. Можно даже сказать, что она была в состоянии аффекта или болевого шока, когда уже не думаешь, а просто действуешь.       — Каждому своё, — Реджинальд перестал безрезультатно копаться в бумагах и откинулся в своём кресле. — Я вернусь туда, откуда меня выдернули ради этой бессмысленной встречи.       — Кто выдернул?       — Не имею ни малейшего понятия.       — Полагаю, на вопрос "Зачем?" ответа тоже не будет.       — Правильно полагаешь.       Это, пожалуй, была одна из самых напряжённых и неловких встреч за всю жизнь Икс. Они с Реджинальдом сидели друг напротив друга, не встречаясь взглядами, думая о своём, о прошлом, о человеке перед собой.       Астрид думала так же о том, что выпила свои лекарства, рассчитывая наконец получить покой. Но не получила, что с одной стороны досадно, но с другой… сейчас она начала задумываться, а не было ли это ошибкой? Хотя она была слишком шокирована и разбита, чтобы рассуждать и мыслить здраво. И кстати об этом: раз уж все свидетели здесь, может это её шанс завершить своё расследование в поисках истины? Оно уже привело её к границе между жизнью и смертью, где она всё сильней клонится к безвозвратности, так что ей терять? И кстати бояться ей тоже больше нечего и некого.       — У меня есть вопрос.       — И ты считаешь, что я отвечу?       — Ну должна же быть хоть какая-то польза от нашей встречи.       Реджинальд недовольно нахмурился, но всё же снизошёл:       — И что ты хочешь знать?       — Как у вас с памятью? — в её голосе невольно скользнула дерзкая нотка.       — Не жалуюсь, — равнодушно и вместе с тем многозначительно ответил он.       — Значит вы помните Роджера Грина?       — Твой так называемый друг, — он сделал язвительные акценты.       — Да, он, — дальше ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не дать голосу дрогнуть от воспоминаний и боли. — А помните день, когда я, не совладав с силой Вани, выбросила его на дорогу под колёса грузовика?       — Полагаю, эта ситуация стала для тебя уроком.       — Ещё каким, — она сжала и тут же расслабила челюсть. — Жаль, что я поняла его так поздно. Но вопрос не в Роджере и не в силе Номер Семь. Вопрос в вас.       Он, казалось, без единой эмоции ждал продолжения. Клаус был прав — годы сделали старика только хуже, и загробная жизнь не помогла. Даже во времена Номер Икс он не был настолько непробиваемым сухарём. Не всякого горбатого могила исправит, и вот наглядный пример.       — Вы так часто хвалили меня в тот день, — она посмотрела на свою руку и провела пальцами по шёлковой обивке подлокотника. — Поставили отдельное кресло для меня в своём кабинете. И были так внимательны ко мне.       — Разве это не то, чего ты хотела? — снисходительно заметил он, сложив пальцы в замок на столе, как делал это множество раз.       — Да, — она вновь вернулась к зрительной борьбе, вместе с вопросом словно выстрелив из арбалета взглядом. — Но почему вы это делали?       И Реджинальд без труда понял, что это не допрос. Астрид уже знала все ответы, но ей было нужно последнее — признание обвиняемого. И она добьётся его любой ценой, со всей решимостью, которая в ней ещё осталась. Реджинальд опустил глаза. И это было громче и понятней любой фразы, которую он бы мог сказать. У Астрид внутри всё похолодело, словно она и не знала, какой ответ её ждёт. Больно было как в первый раз. И ярость разгоралась такая же.       — Так это правда, — прошептала она на выдохе, не моргая смотря на Реджинальда и вцепившись белыми пальцами в подлокотники. — Вы пытались избавиться от Роджера, подкупив его семью, — с каждым предложением её голос становился громче, обретал всё больше красок и эмоций. — При этом вновь стали чрезвычайно добры ко мне, чтобы я не смогла уйти. Вы ведь знали, как сильно я хочу, чтобы вы были ко мне так же добры, как в тот день в Варберге. Знали, что похвалы и даже небольшая забота, особенно ваша, действуют на меня безотказно. Что я не смогу от этого отказаться, почувствовав вновь.       — У каждого есть зависимость, — наконец поднял глаза Реджинальд. — А твоя лежала на поверхности ещё с первого дня.       И в его глазах не было ничего похожего на раскаяние, сожаление, хоть что-то. Этот взгляд напомнил Астрид Диего в тот момент, когда он приставил ей нож к горлу и получил шквал осуждения от остальных членов Академии. Такие же досада и раздражение, только куда сдержанней, холодней. Ему претила перспектива разборок, упрёков с её стороны, и не потому что его мучила совесть, хотя бы где-то в глубине души, а потому что он, как и всегда, считал, что поступал верно в картине своих целей. Но Икс этого не понять.       — Зачем? — чуть было не дрогнувшим голосом спросила она.       — Я не мог допустить, чтобы ты ушла из Академии.       — Да не собиралась я уходить! — неожиданно она вскочила с кресла.       — А я не собирался рисковать, — так же повысил голос Реджинальд. — Этот мальчишка вскружил тебе голову своей свободолюбивостью, своими глупыми мечтами. Где была гарантия, что после очередных наших разногласий ты не примешь его предложение? Ты всегда на грани между долгом и чувствами, и, несомненно, как женщина, выбрала бы второе.       Предложение? Он про побег, который планировал Роджер? Он что, действительно подслушивал у окон? Астрид нахмурилась.       — Как вы узнали?       — От Адель.       Что за чушь? Да, Номер Икс делилась с Адель их с Роджером разговорами, но ведь всё это оставалось только между ними.       — Она бы никогда…       — Номер Икс, она робот, — прервал её Реджинальд. — И я говорил тебе об этом множество раз, но ты, как и всегда, упряма даже там, где это неуместно и глупо. Адель — моё создание, которое никогда бы меня не ослушалось, в этом она ничем не отличалась от Грейс и других себе подобных. Я приказывал говорить и она говорила, не обманывая и ничего не утаивая. Если ты её так очеловечила в своих глазах, что забыла, кому она подчиняется и кто у неё в приоритете, то это только твои проблемы.       Она не смогла ничего ответить на это. Ранило ли её это откровение? Безусловно. И самое страшное, что он опять прав. Может Адель и не хотела рассказывать о том, что они обсуждали с Мисс Икс. Но программа, к сожалению, сильней. А девушке и в голову не могло прийти, что Реджинальду Харгривзу настолько будет интересно, что же она обсуждает с этим мальчишкой из города. Старый параноик, чтоб его.       — Даже если так. Вы могли справиться и без меня, это ваши же слова!       — Мог, безусловно, — он снисходительно кивнул. — Но открыть дверь легче, когда у тебя есть инструмент.       — Инструмент?       Это уже слишком сильный удар. Как на последних тренировках Реджинальд не сдерживал силы ударов, так сейчас он не смягчает слов, словно желая причинить Икс всю боль, которую сможет. А потом, возвышаясь над поверженной девчонкой, сказать победоносное "Ты сама хотела знать". Он словно мстит ей за что-то, хочет отыграться так, как умеет лучше всего — уничтожить морально, вскрыть все гнойники и тайны, способные причинить его помощнице страдания.       Она могла бы догадаться о своей роли. Даже нет, ей не следовало о ней забывать с первого же дня в Академии. Она даже не помощник. Она инструмент. Инструмент, о котором он вынужден был заботиться и который нужно было держать при себе. Вспомогательное средство на пути к цели, не больше. Реджинальд был для неё целым миром, а Икс для него каким-нибудь гаечным ключом или отвёрткой. Нет, Тень-Реджинальд ошибался, они никогда бы не смогли стать командой. И нет никакого символизма в их различиях. Ему никогда не было дела до Номер Икс как до личности, которая чувствует, мечтает, желает, терпит боль и хочет заботы и поддержки. Ему лишь была нужна её способность. А всё остальное, каждое доброе слово, каждое действие — ложь, способ удержать её рядом пока она полезна.       — Я взял за тебя ответственность. Но любить был не обязан. Ты мне даже не дочь.       Очередная ядовитая стрела. Астрид содрогнулась от осознания, насколько больно ей стало от этих слов. Она даже не думала, что в ней есть эта струна, на которой можно сыграть и ранить.       — А что бы это изменило? — прошептала она, смотря на дерево резного рабочего стола.       Всё начало расплываться от жгучих подступивших слёз. К горлу подкатил давящий ком, сглотнуть который было страшно, ведь он мог положить начало истерике.       — Вы и детей своих не любили, — она сжала кулаки, подняла на него блестевшие глаза и отчеканила каждое слово. — Вы не способны любить. И мне ваша любовь не нужна.       — Будь это так, мой план бы не сработал.       А Астрид думала, что он не знает ничего об эмпатии. Знает, ещё как знает. Он понимает чужие эмоции, переживания, чувства, но вовсе не проникается ими, не сочувствует, не желает помочь. Он использует всё это в своих целях, может поощрить, подбодрить, а может и растоптать, уничтожить человека перед собой. Неужели она жила с таким монстром? Неужели с огнём и верой в сердце защищала перед всем остальным миром это чудовище?       Поступить так же мерзко или быть выше этого? Ударить в ответ или промолчать? А смысл? Она сама знает, что проиграет ему. У Икс безумное количество болевых точек, и он словно знает каждую. А она не знает ни одной его, ведь никогда не думала, что придётся участвовать в подобном противостоянии. К тому же Реджинальд был умней, и своих болевых точек никогда не показывал. Чего он хочет? Вывести её из себя, из равновесия? Что она ему сделала? Икс старается сохранять самообладание, но он в этом гораздо лучше её. Они играют на поле Реджинальда, на попытках причинить боль и показать свою стойкость перед чужими выпадами.       А Астрид совсем не такая. Она никогда не была спокойной, холодной и неприступной, как Мистер Харгривз. Старалась быть такой, даже сейчас старается. Но почему? Потому что пытается угодить, не пасть в его глазах, как и всю жизнь. Потому что он внушил ей, что эмоции — слабость. Что лучше быть льдом, а не огнём. А почему он внушил ей это, зачем учил держать себя в руках? Ведь это случилось ещё до Номер Семь, дело вовсе не в силе.       Да потому что Реджинальд сторонник рационального, а не эмоций и страстей. Это не его игровое поле, не его зона комфорта, он не хочет иметь с этим дело. Эта сторона медали принадлежит его помощнице. Он понял это сразу, когда Икс в первый раз возразила ему, несмотря на всё уважение и благодарность. Реджинальд думает, что после стольких лет Астрид не осмелится при нём на эмоции, на "слабость", которая унизит её в его глазах. Но что ей теперь терять? И к тому же разве это не её фишка, играть на эффекте неожиданности? Он думает, что сломал её, но даже не представляет, какое пламя разжёг в потухшем при жизни сердце.       — Отлично сработано, — она улыбнулась сквозь слёзы и развела руками. — И без капли человечности. Никогда не задумывались о том, что вы социопат? Или вы гордитесь этим?       Она больше не хочет молчать, сдерживаться из вежливости или других благородных чувств. Он их не заслужил. Астрид почувствовала, как по щеке пробежала горячая слеза, но не отвернулась в страхе от холодного, полного презрения лица. Она утёрла слёзы ладонью и вздохнула.       — Хуже всего то, что вы правы. Помните день, когда привезли меня в Академию? Я так боялась, что моё чудесное спасение закончится, боялась разозлить, разочаровать, даже смотреть на вас лишний раз, — её взгляд расфокусировался, ушёл куда-то далеко, в воспоминания, оживающие цветными картинками. — Помню, как стоя перед зеркалом поправляла свою новую форму. Помню, как хотела, чтобы вы не разочаровались даже в мелочах. С самого первого дня я старалась соответствовать, оправдывать возложенные ожидания и надежды. Если подумать, то почти всё, что я делала, было только для того чтобы… вы мной гордились, — с горьким осознанием она сфокусировала взгляд на Реджинальде. — Но неужели всё зря?       Она старалась найти в его глазах, в его мимике хоть что-то, что осталось от того самого Реджинальда, которого она помнит, который дал ей в своё время надежду на признание и уважение. Который своими взглядами, действиями и словами давал ей стимул становиться лучше, расти над собой. Ровней которому она мечтала быть.       — Неужели вы никогда не гордились мной? Хотя бы раз? Да, я знаю, что в итоге стала самым большим разочарованием, но хотя бы раз?       Но в человеке перед ней ничего этого не было. Пожалуй, Номер Икс, только переместившейся в девятнадцатый год, повезло не столкнуться с ним. Потому что если даже многое перенёсшая Астрид чувствует целый спектр эмоций разочарования, боли и злобы, то страшно подумать, что случилось бы с тогда ещё весьма наивной, слепо верящей Реджинальду Икс.       — Зачем ты хочешь это знать? — он прищурился. — Пожалеть себя, если я отвечу отрицательно?       — Что значит "если"? — она насмешливо приподняла брови. — Вы бы никогда не снизошли до положительного ответа, сколько бы я ни старалась. Даже если бы я беспрекословно подчинялась, вы бы принимали это как должное, не больше, ведь так? — она вновь глубоко вздохнула, ощущая, как какая-то гора упала с плеч. — Но я рада, что наконец решилась спросить спустя столько лет, даже если уже слишком поздно. Хоть умру спокойно.       Но это не совсем правда. Она хотела бы услышать ответ. Разум понимал, что он очевидно "нет", но что-то внутри жгло и надеялось, что Реджинальд скажет, что гордился. Пусть всего секунду, неважно даже, за какой её поступок или слова. Тот самый ребёнок, наивный и старательный, преданный и честный хотел, чтобы им гордились. Да, в своё время Мистер Харгривз говорил греющие душу фразы вроде "Продолжай в том же духе" или "Отличная работа", но что-то подсказывало Икс, что настоящую гордость за неё он проявил бы совсем иначе. И ей никогда уже не узнать, как именно.       Но Реджинальд только сухо ответил, не задумавшись ни на секунду:       — Если даже такое случалось, то я этого не помню.       — То есть "нет", — она горько усмехнулась. — Предсказуемо.       — У вас всех есть только непреодолимое желание обвинить меня, — он покачал седой головой, раздражённый и утомлённый этими откровениями. — Это можно было бы понять ещё из разговора с Номером Четыре.       Слёзы высохли по щелчку. А вот Клауса ты зря тронул. Не надо приплетать подопечных в этот разговор, тебе же будет хуже.       — Неужели за двадцать с лишним лет вы так и не поняли, насколько ужасно поступали со своими детьми? — раздражённо поморщилась Икс. — Мне бы вашу уверенность в своей правоте.       — У тебя её и без того был излишек. К ней стоило бы добавить больше усердия, раз ты так радела за Академию.       У него что, каждая фраза в стиле "Угадай, какой ещё ушат дерьма я на тебя вылью"? Если бы мир вокруг имел краски, то было бы отчётливо видно, как покраснело от гнева лицо девушки.       — Чего? — с нарастающим возмущением резко выдохнула Икс. — Вы сейчас хотите сказать, что я ещё и недостаточно старалась?       — У тебя не хватило выдержки, — он скучающе пожал плечами. — Как и у всех остальных, кто покинул и развалил Академию, так и не раскрыв свой потенциал.       — Да как ты… Да как вы смеете?       У неё от гнева начала путаться речь. Оно и не удивительно — казалось, ещё немного, и она взорвётся. Девушка вплотную приблизилась к столу.       — Пусть я и прожила в Академии всего пять лет, но каждый день делала всё возможное ей на благо. Я воспитывала и любила детей, думала об их будущем, об их безопасности и счастье, не зависимо от способностей!       — Ты только и делала, что нянчилась с ними.       — Потому что они дети, а не солдаты! — начала срываться на гневный крик Астрид, активно жестикулируя. — И они не выбирали быть особенными! Я что, все пять лет со стенкой разговаривала? Или гениальный мозг не способен понять очевидные вещи?       — Прекрати говорить со мной в таком тоне! — возмутился Реджинальд, смотря на неё снизу вверх из своего кресла.       — Или что? — она опёрлась ладонями на резной стол. — Может, если я буду орать на тебя, ты наконец услышишь меня, чёртов эгоцентричный ублюдок!       — Номер Икс!       — ЗАКРОЙ РОТ!       Вместе с этим яростным криком она со всей силы ударила ладонью по столу, так что вещи на нём слегка подпрыгнули. Реджинальд, может и ожидавший взрыва эмоций, но никак не таких слов, неосознанно вжался в кресло и молча несколько раз моргнул. Глаза Астрид полыхали таким гневным огнём, что никакой, даже самый холодный и строгий взгляд Мистера Харгривза не смог бы его потушить.       — Моя благодарность за спасение жизни давно исчерпала свои лимиты остальными твоими поступками, — спустя несколько долгих секунд её голос зазвучал тихо и напряжённо, давая понять, что любое неверное действие или слово приведёт к новому взрыву. — У тебя нет права перебивать или затыкать меня, — она посмотрела на шокированного старика сверху вниз. — Я любила Академию. А ты лишь использовал ради какой-то своей дурацкой, даже не оправдавшей себя цели. Ты искалечил жизнь стольким людям, свою покончил самоубийством, но ничерта в итоге не добился. Приложи ты хоть немного усилий и прислушайся ко мне хоть раз и может всё было бы по-другому, — не скрывая язвительности и обиды в словах Астрид прищурилась. — Но ты слишком хорош для этого, да? Слушать какую-то девчонку, хотя бы притвориться, что тебе не наплевать на всех вокруг тебя. И правда, зачем? Ты же такой гениальный и загадочный, великий Сэр Реджинальд Харгривз. Ты сам всё разрушил. Академия распалась только из-за тебя.       Он ничего не смог сказать. Наверное впервые за всю жизнь Астрид видела его таким, словно он язык проглотил и напрочь забыл о своём вечном контроле эмоций и суровой физиономии. А ей не было больше стыдно ни за свои слова, ни за свою несдержанность. Пусть она и умирает, но наконец чувствует себя такой живой и сильной. Номер Икс гордо расправила плечи.       — Ты думал, что я бы не выдержала и ушла с Роджером? Да, мне было очень больно от твоих слов в день нашей последней ссоры, и ты в целом не подарок. Да, я могла бы уйти из Академии. Много кто так на моём месте бы и поступил, потому что порой терпеть тебя было невозможно. Но будь у меня выбор я бы осталась. Несмотря ни на что я бы осталась, потому что верила, что это нужно не только детям, не только миру. Я верила, что тебе это нужно. Тебе стоит разочаровываться не во мне, а в себе, потому что поднял оружие на самого преданного тебе человека.       Спустя ещё несколько секунд ошеломлённого молчания, Реджинальд наконец открыл рот и хрипло быстро выдавил:       — Какое ещё оружие?       Это вопрос нанёс весьма сильный удар по триумфу в душе девушки. Она слегка нахмурилась в непонимании.       — Ружьё, — коротко, потеряв весомую долю решительности, ответила она. — Для охоты на носорогов, если Пятый прав. Ты же сказал, что на память не жалуешься.       — Не жалуюсь, — окрепшим голосом заявил Реджинальд. — Именно поэтому могу сказать точно, что не прикасался к этому ружью с последней охоты в семьдесят втором.       Праведный гнев начал быстро растворяться, пуская на своё место целую гору вопросов. Астрид, с недоверием глядя на Реджинальда, медленно села в своё кресло.       — Хочешь сказать, что это был не ты?       — Где?       — На внутреннем дворе Академии. Это не ты пытался убить меня?       — Зачем мне тебя убивать? — искренне недоумевал Мистер Харгривз. Он даже выглядел оскорблённым таким заявлением.       — Но Номер Семь…       — Я бы нашёл способ тебя усмирить, — он высокомерно выгнул бровь, кажется полностью вернув самообладание. — А если нет, то это мой дом. Мне было бы незачем прятаться.       Астрид передёрнуло от смысла сказанного. Тут ей в голову пришла фраза Дэниела, оказавшаяся здесь весьма кстати: "Иногда Бог спасает тебя, а ты думаешь, что это разлука". Теперь, осознавая все черты характера человека перед ней, Икс даже подумать боялась, к чему могла прийти её жизнь в стенах Академии, если бы она никуда не исчезла.       — Но в записке был ваш почерк. И я видела вас в тени дерева… наверное.       Пока Реджинальд не понимал, что она несёт, Астрид резко встала с кресла, скрестила руки на груди и начала расхаживать по комнате. В голове воскресали детали того вечера, затем ночи.       — То есть вас не было на внутреннем дворе Академии в ночь, когда я исчезла? — оглянулась она на Мистера Харгривза, вновь испытующе пиля его взглядом.       В его лице что-то изменилось. Икс не могла понять, что это за эмоция, но похоже и он пришёл ка каким-то выводам.       — Правильно ли я понимаю, — медленно произнёс он, — Что ты не покинула Академию сама?       — Нет, конечно! — сначала девушка оскорбилась, а потом с осознанием повернулась к мужчине всем телом. — Господи, то есть всё это время вы действительно считали, что я ушла сама? Вот почему вы так ведёте себя со мной.       Вот к чему все эти выпады и болезненные удары по самым чувствительным точкам в её душе. Вот за что он отыгрывается. Может ему и было плевать на Икс как на личность, но её уход наверняка задел его гордость и порушил немало планов. Так много вещей поменяло свои краски и смыслы.       — Ты много о себе думаешь, — резкой фразой подтвердил он её догадки.       — Кто бы говорил, — закатила глаза Астрид.       Она вернулась к размышлениям. В её черепной коробке появлялись и рвались красные нити на воображаемой детективной доске.       — В ночь после нашей ссоры на меня напали и я переместилась во времени. Объяснять долго, но вернуться я не смогла.       — Это естественно для прыжков во времени.       — Да, Пятый говорил об этом, — задумчивое блуждание по комнате прервалось перед окном. — Ничего не понимаю. Кто-то пробрался в Академию, воспользовался нашей ссорой, выманил меня из дома и пытался убить. С моей точки зрения, у вас был мотив, возможность, все улики подтверждали мою теорию. Всё сходилось, — она вздохнула и быстрым движением зачесала назад рыжие волосы. — Но это не вы. Тогда кто? И зачем?       Она продолжила расхаживать по комнате, и на удивление Реджинальд не думал вмешиваться в её мыслительный процесс ни словом, ни делом, молча наблюдая из своего кресла.       — Его целью была именно я, потому что после моего перемещения этот кто-то не пошёл в открытую дверь в Академию. Ведь тогда вы были бы в курсе проникновения посторонних, у нас же камеры везде кроме двора и моей комнаты, — у неё расширились глаза и она встала посреди кабинета. — Ё моё, этот кто-то знал и о расположении камер, ведь записка была оставлена у меня, в первой слепой зоне, а встреча назначена во дворе, во второй слепой зоне, — она выгнула бровь и метнула взгляд на Реджинальда. — Может это всё же были вы?       — Даже если допустить, что наш разговор навёл бы меня на мысль о твоей опасности для дела, — он скрестил руки на груди, — Я бы предпочёл обойтись без лишней крови.       — Отравили бы меня?       — Отослал бы, — сухо отрезал он. — Скорей всего во Францию, где у меня было достаточно связей, чтобы держать твоё существование и нашу связь в секрете от остального мира, и чтобы была возможность вернуть тебя при необходимости.       — Во Францию? — Астрид даже усмехнулась. — Неплохо для ссылки.       — И достаточно далеко от детей. Ты бы стала куда покладистей, осознав перспективу больше никогда их не увидеть.       К своему удивлению, Икс заметила, что эта очередная попытка задеть её пролетела мимо. Она не отвлеклась на неё, не почувствовала тоски или гнева. Кажется предыдущие удары её закалили.       — Если так подумать, то да, вы бы не стали разбрасываться полезным материалом. При всех уликах я не учла в этом деле ваш склад ума и характер.       — Ты не так хорошо его знала.       — О да, это точно, — она нервно хохотнула, продолжила размышления вслух и расчерчивание пола своими шагами. — Но как тогда провернули всё остальное: камеры, записка, ваш силуэт, чёрт возьми? И зачем этому кому-то я? И как он вообще узнал о моём существовании?       Тут среди этого детективного потока мыслей проскочила одна весьма отрезвляющая. Астрид закатила глаза и махнула рукой.       — Да какая разница? — она устало подошла к книжным полкам и провела пальцами по снежному шару с филином, очередному символу её наивности и веры в лучшие черты Мистера Харгривза. — Учитывая, сколько я выпила лекарства, до моей окончательной смерти остаются считанные минуты.       — Это было глупо.       — Да вы что, — с язвительным сарказмом огрызнулась девушка через плечо. — Не вам меня судить.       Она скрестила руки на груди и прислонилась спиной к полкам. Сломленная потерями и ударами судьбы, Астрид решила умереть, но в итоге даже теперь ей как следует надавали эмоциональных пощёчин. Не жизнь, а бред собачий. Неожиданно Реджинальд подал голос:       — Почему ты сделала это?       Она метнула на него вопросительный недоверчивый взгляд исподлобья, но всё же задумалась и решила ответить. Между ними сегодня было достаточно откровений, к чему теперь молчать. Хуже уже никому не станет.       — Я слишком много потеряла. Дом, вас, Пого, подопечных, — Икс горько усмехнулась. — Ну и по мелочи: веру, надежду, хоть какую-то поддержку… И вообще тяжело жить, когда вокруг столько обмана и всё не то, чем кажется, — она с досадой поморщилась и мотнула головой. — Подумать только, и всё это началось из-за одного какого-то гада, который решил на меня напасть. А я даже никогда не узнаю зачем и кто это был.       Неожиданно Реджинальд напрягся всем телом и прислушался. Затем взглянул в сторону открытого окна, встал и подошёл к нему, вглядываясь в белоснежный туман.       — В чём дело? — чуть наклонила голову Икс.       — Опять, — тихо пробормотал Реджинальд.       — Что "опять"?       Ничего не поняв, девушка быстро подошла и встала с ним у окна плечом к плечу, так же безуспешно пытаясь увидеть хоть что-нибудь за пеленой серого тумана. Но она могла только услышать что-то… Свист. Мелодия, лёгкая и знакомая. Посвистывание явно приближалось к ним, сопровождаемое еле слышными шагами по асфальту. Кто-то проходил прямо под окнами Академии и вскоре остановился.       — Кто это? — Астрид посмотрела на Реджинальда говоря полушёпотом, словно не желая, чтобы кто-то притаившийся в тумане их услышал.       — Не знаю, но я не в первый раз слышу его, — тут он, словно о чём-то догадавшись, посмотрел на неё и (если это не обман зрения) улыбнулся. — Можешь спросить у Номера Четыре, если всё же когда-нибудь встретишь его. Хотя ты в таком виде имела бы больше шансов.       — Да пошёл ты к чёртовой…       И их обоих ослепил яркий белый свет. Вот только Астрид видела лицо Реджинальда прямо перед собой. А в следующее мгновение оказалась в полной темноте. Тело наполняла свинцовая тяжесть, в ушах тихо противно звенело. Девушка с трудом медленно начала открывать глаза. Что за место? Она чувствует, что лежит на какой-то кровати. Глаза пока отказываются работать в полную силу или хотя бы в её половину, но можно различить очертания комнаты и ближайшие предметы: какие-то мониторы, идущую к её руке тонкую трубку, чей-то силуэт в белом халате на стуле. Противный звон сменило не менее противное ритмичное пищание над ухом. В нос ударил запах стерильности.       Медсестра, заметив, что девушка открыла глаза и медленно двигает головой, пытаясь сориентироваться в пространстве, быстро встала со стула.       — Оскар! Мисс Миллиган очнулась!

***

      — Пошёл с глаз моих, щенок!       — Дорогой, не надо…       — В комнату пошла!       Небритый высокий мужчина с силой вышвырнул с крыльца щуплого мальчика одиннадцати лет, и тот, даже не охнув, растянулся на холодном мокром асфальте. Дверь дома с грохотом закрылась и за ней продолжилась громкая ругань. Мальчик поднялся, вытер испачканные ладони о свою тонкую старую осеннюю куртку, шмыгнул носом и как ни в чём не бывало тихо, сильно сутулясь и не поднимая головы, вышел за калитку. Не в первый раз, в конце концов. Правда сегодня особенно холодно на улице, да и ладони разодрал, щиплет.       Сумерки над улицами Далласа сгущались, в вечернем тумане зажигались оранжевые фонари, и их свет отражался в лужах на асфальте. Сэм в свои одиннадцать уже много чего понимал, так уж сложилась жизнь. И так же прекрасно понимал, что его семья — полная задница, и что так быть не должно. Хотя бы потому что он видел семьи своих друзей по школе, где не было ежедневного риска побоев, воздух не был пропитан перегаром и различной вонью, а на каждой поверхности не скопился приличный жёлтый слой от постоянного курения, порой даже не обычных сигарет. В домах его друзей было чисто, тихо и спокойно, в холодильниках всегда куча еды, на полках книги, в комнатах игрушки или может даже домашние животные. У кого-то были младшие братья или сёстры, и Сэм тоже хотел себе кого-то такого, но понимал, что не надо больше в этой семье никому рождаться.       Кстати о друзьях. Раньше Сэма не выставляли на улицу так поздно, так что подождать несколько часов было не проблемой. Но сейчас уже сильно стемнело, да и осень, холодно в такое время особенно сильно. Мальчик остановился по знакомому адресу и нерешительно позвонил в дверь. Ему открыл высокий усатый мужчина в очках и зелёном костюме.       — Здравствуйте, Мистер Пир, — поздоровался Сэм, заглядывая за спину мужчины. — А можно к Честеру на ночёвку?       Мужчина окинул неважно выглядящего низкого пацанёнка критическим взглядом, поправил очки в толстой оправе и вздохнул.       — Нет, Сэм, он наказан.       Не нужно было повторять дважды. И так понятно, что ему здесь не рады. Честер профессорский сын, его родителям семья Уокеров никакого доверия и уж тем более уважения не внушала, и видеть их сына оборванца они у себя дома хотели как можно меньше. А Честер им не перечил, да и сам начал с возрастом пропитываться родительским снобизмом и отдаляться от своего зачастую побитого, грубого друга, который ведёт себя… не как другие мальчишки его возраста. Он везде суёт свой длинный нос, даже если ему всячески запрещают, от чего вечно попадает в неприятности. Но сколько бы его не наказывали, вскоре Уокер младший вновь оказывался на каком-нибудь закрытом чердаке или на чьём-то заднем дворе посреди ночи.       Дверь закрылась, а в предыдущем доме, где жил другой его друг, никто даже не открыл. Что ж, придётся, похоже, до поздней ночи околачиваться по Далласу, пока отец не отрубится и мать не сможет пустить сына в дом. Это всё, что она может сделать, а на защиту сына встать ни разу не решилась. Не удивительно, ей самой страшно достаётся.       Мимо один за другим шли домики, и вскоре мальчик остановился у одной калитки. Кухонные окна были приоткрыты, и вместе с тёплым жёлтым светом из них струилась музыка. Кто-то очень красиво — насколько мальчик вроде Сэма мог оценить красоту — играл на пианино. Сэм подошёл к калитке и положил на неё руки, словно желая приблизиться к источнику звука. Его туда тянуло какое-то любопытство, желание узнать кто играет, как выглядит инструмент и вообще…       — Нравится музыка? — неожиданно спросил сзади детский тонкий голосок.       — Ага, — ответил он, не поворачиваясь.       — Это моя мама играет, — в голосе прозвучала гордость.       — Ты здесь живёшь?       Сэм повернулся и встретился глазами с маленькой чернокожей девочкой лет девяти, с улыбкой смотрящей на него снизу вверх. Сначала он немного смутился, так как пусть и был мал, но уже видел множество раз отношение к людям вроде этой девочки. Его буквально везде окружают эти таблички "Только для белых" или "Только для цветных". Может, стоит уйти? Грубить без повода, как это делали люди в автобусах, магазинах и просто на улице, не хотелось.       — Да, это мой дом, — девочка широко улыбнулась и протянула Сэму ручку. — Как тебя зовут?       — Сэм.       — А я Роуз, — она бодро поправила рюкзачок за спиной. — Давай дружить?       Самая обычная история знакомства между детьми, что тут скажешь. В этом возрасте всё проще. И Сэм, с небольшой опаской, протянул свою руку для быстрого рукопожатия, закрепляющего за ним и этой девочкой статус друзей хотя бы на этот вечер.       — Хочешь к нам в гости?       Мальчик оживился и глянул за спину: хороший дом, там тепло наверняка, музыка это тоже неплохо.       — А родители твои пустят?       — Ой, точно! Я спрошу, подожди секундочку.       Быстрой тенью она зашла за калитку, подбежала к дому и скрылась за дверью. Прошло около пяти минут, и Сэм, в целом и не ожидавший другого исхода, хоть и надеявшийся на него, уже развернулся, чтобы продолжить свои шатания по городу, когда его окликнул тот же детский голос:       — Сэмми! Сэм!       Он обернулся и увидел Роуз, за спиной которой стояли невысокая чернокожая женщина в домашнем платье и платке и мужчина, так же в домашней одежде. Оба смотрели настороженно, но без капли враждебности.       — Иди сюда, Сэм! — улыбаясь во все свои зубы, среди которых отсутствовал один недавно выпавший молочный, помахала ему Роуз.       Желание наконец побыть в тепле было сильным, но ещё сильней оказалось то самое любопытство, которое заставило мальчика толкнуть калитку. И это был один из лучших вечеров в жизни маленького Уокера. Семья Роуз сначала косилась на него, наученная опытом. Он тоже смотрел на них с осторожностью, пытаясь разглядеть и понять, почему же люди так относятся к тем, у кого такой цвет кожи. Но так и не смог. Когда Мистер и Миссис Лёрган привыкли к мальчику, они спросили, что он делал так поздно на улице. И Сэм, хоть и стыдился этого, но рассказал всё как есть. У матери Роуз оказалось очень нежное сердце, и перед Уокером тут же помимо кружки чая выросла полная тарелка еды. Женщина вообще окружила его заботой и вниманием, умоляюще смотря на мужа. Роуз весело носилась по дому, принося и показывая новому другу свои немногочисленные игрушки. Мистер Лёрган ничего не стал возражать жене и дочке, а только предложил мальчику остаться у них на ночь, если он хочет.       Сэм даже не думал, что где-то его будут встречать подобным образом. Друзья по школе редко звали его в гости, но этих разов хватило, чтобы понять, что родителям этих мальчиков Сэм не нравится. Он не совсем понимал, почему, хоть и догадывался, что это из-за родителей и, может, его неуспеваемости в школе. Но ведь сам по себе он вроде не плохой парень, разве нет? А здесь, в этом доме всё было как-то иначе. Ему начало нравиться здесь, ему начали нравиться эти люди, и с каждой минутой всё больше. Что, кстати, было взаимно.       — Ты куда? — гаркнул старший Уокер вслед сыну, открывающему дверь.       — В гости, — буркнул Сэм.       — Чего? — грубо переспросил мужчина.       — В гости! — повысил голос парень и, больше ничего не желая выслушивать, выскользнул из дома.       Мать сбежала. Где-то год назад, когда Сэму исполнилось пятнадцать, она не выдержала, собрала вещи и уехала. Понять её можно, разумеется: столько лет терпеть побои от мужа алкаша и наркомана, а ты ещё достаточно молода, чтобы так заканчивать свои дни. Обидно конечно, что оставила Сэма, который сначала безуспешно пытался найти её. Но и тут тоже понять можно. Во всяком случае парень так думал, пока не пришёл на следующий день после побега матери в гости к Лёрганам, где со дня знакомства с Роуз пропадал целыми днями и был даже счастлив. Он рассказал Миссис Лёрган, что случилось, и она просто молча прижала его к груди, нежно гладя тёмно-каштановые растрёпанные волосы. Тогда Сэм разрыдался, наверное в первый раз за жизнь не от боли побоев, а от чувства тепла и материнской заботы, которой никогда не испытывал в полной мере. Ну почему она даже не попрощалась с ним? Почему не забрала сына с собой, оставив этому уроду на растерзание? Неужели он ей так же противен? Что он сделал им обоим, и матери и отцу? Почему даже чужие люди, которых не принимает общество, так к нему добры? Почему он счастлив и спокоен здесь, а не в родном доме?       За эти годы Роуз стала Сэму как младшая сестра, и он без стеснения так её называл. Мистер Лёрган часто брал мальчика с собой на работу, помогал с уроками, учил всем этим мужским вещам вроде завязывания галстука или починки проводки. И вообще стал ему вместо отца, не раз одобрительно трепал ему волосы или похлопывал по плечу со словами:       — Ну что ты сгорбился, парень? Вон какой вымахал, давай не сгибайся.       Любопытство Сэма не знало границ касательно всего, что его окружало, и наконец это никто не порицал и не ограничивал. Миссис Лёрган достаточно быстро заметила интерес мальчика к её пианино, и как только он привык приходить к ним домой и засиживаться до поздней ночи, а может и оставаться до утра, начала потихоньку учить его тому, что сама умела в плане музыки. Про то, что Сэм стал выглядеть куда опрятней, говорить не стоит. И в своей маленькой комнате в родном доме он больше не мог терпеть убожество и срач, так что несколько раз на неделю обязательно убирался, подобно своей, как он осмеливался называть её про себя, новой маме.       Роуз недавно исполнилось четырнадцать. Оставляя своих друзей, сразу после занятий Сэм бежал на автобус и через весь город мчался встречать свою названую сестрёнку с уроков. У чёрных в Далласе была своя школа, и первое время все люди странно с удивлением смотрели на белого сутулого мальчика, весело встречавшего девочку с занятий. Но вскоре одноклассники Роуз привыкли к нему, и Сэм даже вроде сдружился с ними. Наконец он чувствовал себя кем-то сильным, важным. Чувствовал себя старшим братом.       В один из таких дней, когда дети шли по улице в сторону дома Лёрганов, Роуз что-то оживлённо рассказывала, а Сэм молча с добротой в тёмных глазах слушал её, их окликнули:       — Уокер?       Честер, его сестра и ещё несколько одноклассников Сэма. Похоже, собирались в гости к профессорскому сыну, их-то всегда были рады там видеть. Сэм почти перестал общаться со своими одноклассниками вне школы, и не то чтобы они были сильно взволнованы этим моментом и спрашивали, где он пропадает.       — А я-то думаю, где ты пропадаешь, — вопреки своим настоящим мыслям на этот счёт усмехнулся полноватый блондинистый Честер.       Его сестра, в идеально выглаженной красивой школьной форме местной музыкальной школы и чехлом из-под флейты в руках, сморщила аккуратный носик, бросив взгляд на стоящую чуть за Сэмом Роуз.       — Это кто с тобой?       Не только взгляд Долли Пир был прикован к чернокожей девочке и её портфелю, который нёс Сэм. Вся компания школьников с нескрываемой брезгливостью смотрела на подругу Уокера.       — Роуз, — спокойно ответил Сэм. — Моя сестра.       После небольшой паузы компашка разразилась хохотом.       — Кто? — успокоившись, переспросил Фред, лучший друг Честера. — Эта обезьяна? Что-то она не похоже на белую.       — Да, — Сэм чуть сжал за спиной ладонь Роуз, явно напуганной такой встречей. — И что? Мы с ней дружим много лет.       Все с недоумением переглянулись.       — Уокер, ты сейчас серьёзно? — Честер перестал улыбаться.       — Более чем, — буркнул парень. — Я за столько лет так и не понял, за что вы так относитесь к цветным. Вы сами-то понимаете?       — Историю почитай, — задрала нос Долли.       Всеобщая любимица и признанная красавица Долли Пир. Вечно в окружении друзей её брата и прочих малолетних поклонников, которые в недалёком будущем будут засыпать её цветами и подарками, надеясь стать избранником профессорской дочки. Нравилась ли она Сэму? В своё время конечно да, но его быстро побили за это. Ответить он не смог, так что в свиту красавицы не попал, чему в данную секунду был безмерно рад.       — Ты хоть с одним чёрным общалась? — с вызовом глянул он на неё.       — Фу, нет, конечно, — искренне дёрнулась от отвращения девочка.       — Тогда откуда тебе знать, что они хуже тебя? Что они вообще отличаются хоть чем-то, кроме внешности?       — Мы исторически и по праву выше их, — опять уверенно возразила Долли. — Это принято нашим обществом, и, вероятно, не зря, — она деловито сложила руки на груди и с насмешливым презрением посмотрела на Роуз, прятавшейся за Сэмом. — Мама предлагала папе переехать на юг страны, к бабушке. Там уж точно не придётся жить в одном районе с ниггерами.       Сэм хотел спокойно разойтись, не выясняя отношений. Он хотел объяснить свою позицию, может что-то донести до тех, кто просто повторяет за своими родителями и другими взрослыми, но сами даже не хотят вникнуть. Он никогда бы не хотел стать похожим на отца, поэтому не лез в драки, старался ни с кем не ругаться и вообще вёл себя тихо. Но сегодня особенный день, когда среди обломков его личности что-то зашевелилось.       — Я девочку бить не буду. Так что просто извинись перед Роуз.       О, это было настоящее оскорбление того времени. Просить прощения у чёрного? У того, с кем обычный белый даже один общественный туалет делить не станет? Да скорей луна по осколкам рухнет на Землю!       — Чего?! — истерично взвизгнула девчонка, тут же взглядом требуя мести от своих защитников.       Первым вступился брат. Всучив рюкзак сестры лучшему другу он вышел вперёд.       — Да я сейчас твоей обезьяне…       Честер не успел договорить. Бей раньше, чем закончат угрожать и начнут действовать. Рюкзак Роуз упал на асфальт. Сэм ударил одноклассника по лицу, и парень свалился на свою сестру, стоявшую чуть позади. Друзья Честера тут же закрыли его, встав перед Сэмом и приготовив кулаки. Их больше, а за спиной от страха трясётся Роуз. И тогда Уокер, одним движением зачесав назад свои длинные волосы, вечно закрывавшие лицо, выпрямил спину, расправил широкие плечи. Он даже не думал, что так вырос за эти годы и что случится, когда он встанет в полный рост. Ближайшего мальчишку полностью закрыло тенью, и он, ойкнув, попятился под взглядом тёмных глаз.       — Козёл психованный! — всхлипнула Долли, пока брат помогал ей подняться. — Сразу видно, сын отброса.       — Мой отец тебя раздавит, когда узнает об этом, сволочь! — шмыгнул покрасневшим носом Честер.       — Мой тоже в стороне не останется, — заверил Фред Пирс, сын полицейского.       — Пожри дерьма, урод, — как никогда злобно прорычал Сэм, обводя суровым взглядом всю компашку. — Чё смотрите? Драться будем?       Но никто не решился напасть. Никогда они ещё не видели своего забитого, смотрящего в пол из-под длинных патл одноклассника таким. Каждому рисовалось в голове, что подобно взбесившемуся медведю, Уокер положит на асфальт любого из них одним ударом, и не важно, что Сэм никогда прежде не бил первым.       — Я тебе припомню.       — Ты кроме "Я всё папе расскажу" ничего запомнить не можешь, — он поднял с асфальта ранец Роуз. — Так что свали.       С тех пор ранее незаметный парень Сэм Уокер начал превращаться в настоящего врага школьного общества. Ему пришлось очень быстро научиться драться, набрать к своему росту силы и, как это предпочитали называть учителя, борзоты и отвратительного характера. К концу года к нему мог сунуться только самый смелый, и то без шансов на победу. Иначе, как со временем стало понятно, ни себя, ни Роуз от нападок как словесных, так и физических, было не защитить.       — Где ты был? — мужчина в мятой, грязной на воротнике рубашке остановился в проходе кухни.       Сэм бросил сумку с тетрадями у вешалки и зыркнул на отца из-под густых бровей.       — Гулял.       — Только и делаешь, что по гостям и гулянкам шляешься, — мужчина протёр глаза и, сложив руки на груди, удивительно внятно произнёс, — Ну вот, что. Воспитанием я твоим, как мог, занимался, пора тебя на работу устроить. Поможешь папке, устрою тебя к одному человеку в банке. Пойдёшь завтра, на тебя посмотрят.       — Спасибо, обойдусь, — коротко ответил парень, и собирался пройти в свою комнату, но мужчина грубо развернул его за плечо.       — Чего?!       — Того. Я не буду работать в банке, — огрызнулся Сэм, убирая ненавистную руку с плеча. — Сам на работу устройся лучше, а не пособие пропивай.       Опухшее лицо старшего Уокера залило знакомой краской ярости.       — Я тебя, щенка, воспитывал, обеспечивал, а ты вот так со мной теперь разговаривать смеешь?! — гаркнул он в лицо Сэма.       — Бить это, по-твоему, значит воспитывать?       — В твоём случае только так! И мало было! — он замахнулся. — Глаза в пол, когда с тобой говорят старшие!       Но его ладонь остановила крепкая рука. И только в этот момент Джон Уокер заметил, как вырос его сын, что он стал на добрые полторы головы выше хозяина дома. И что он больше не боится отца. В свои семнадцать он уже гораздо сильней его.       — Ещё раз поднимешь на меня руку, и я её тебе сломаю, — прорычал парень мужчине и без труда оттолкнул от себя.       Перепуганный слабый алкаш, которому впервые дала отпор его любимая игрушка для битья, чуть не свалился на пол.       — Вот так ты с отцом, да? — прошипел он, напугано и злобно смотря исподлобья.       — Ты мне не отец. И как только я стану совершеннолетним ты меня больше не увидишь.       — Да куда ты пойдёшь? Кому ты нужен?       — О себе лучше подумай, я-то справлюсь.       — Тогда вали нахрен прямо сейчас, — в бессильной ярости он указал ему на дверь. — Вон пошёл!       Без колебаний Сэм зашёл в свою комнату и достал из-под кровати спортивную сумку, которую готовил к этому моменту. Она должна была ему пригодиться не сегодня, но планы меняются и с этим надо смириться. Вещей у парня было немного, все свои документы он хранил от греха подальше у себя под кроватью в коробке, а что-то действительно ценное неосознанно давно перенёс к Лёрганам. И выйдя через пять минут из дома отца он конечно отправился к ним, в свой настоящий дом. Он знал, что ему будут там рады, поймут и примут на неопределённый срок. А он в долгу не останется, устроится на работу, будет помогать Роуз с уроками, а родителям по дому. У него всё будет хорошо.       — Роуз!       Сэм подбежал к девушке и Жасмин Лёрган, её маме, стоявшим у калитки и вытирающим слёзы. Ещё на подходе к дому Уокер заметил полицейскую машину и понял, что два месяца счастья были прерваны.       — В чём дело?       — К нам вломился твой отец, — всхлипнула Роуз. — Папа пытался его выставить, в итоге они подрались.       — С ним всё в порядке?       — С кем?       — Ну не с отцом же.       — Не знаю, — вытерла глаза Миссис Лёрган, — Полицейские выгнали нас из дома до выяснения обстоятельств.       — Так.       Еле сдерживая гнев, Сэм широкими шагами пересёк расстояние от калитки к дому и без стука вошёл внутрь. В доме царил беспорядок, сразу были видны следы борьбы. Джон Уокер сидел за столом, Трэвис Лёрган с противоположной стороны. Разница была в том, что один был в наручниках, а другой со стаканом воды.       — Что здесь происходит? — не здороваясь обратился парень к двум полицейским. — По какому праву вы выгнули женщин на улицу из собственного дома?       — А вы кто? — повернулся к нему один из офицеров.       — Сэмюэль Уокер, я здесь живу.       Офицер оглянулся на Мистера Лёргана, который с надеждой смотрел на пришедшего парня.       — Вы здесь живёте?       — Да, вместе с Мистером Лёрганом и его семьёй. Я ещё раз спрашиваю, что здесь происходит? Почему Мисс и Миссис Лёрган на улице?       — Подождут, ничего с ними не случится.       — Это их дом. Вы не имеете права их выгонять.       — Мы полицейские, Мистер Уокер, а они чернокожие. Мы имеем право.       — Сэм, — подал тихий басистый голос глава семьи, — Не надо.       И Сэм, с трудом подавив желание врезать офицеру, замолчал.       — Трэвис Лёрган напал на вашего отца и нанёс ему несколько серьёзных травм.       Парень вопросительно посмотрел на названого отца.       — Он выломал нам дверь, искалечил себе руку, а потом сам ударился головой о стол, — понуро пояснил мужчина.       — Лжёшь, ниггер! — рявкнул старший Уокер и резким движением вылил остаток воды в сторону Трэвиса.       Сэм пересёк комнату и с силой поднял отца на ноги за ворот рубашки. Офицера бить нельзя, но этого урода вполне себе законно.       — Я тебя по асфальту размажу, тварь, — с яростью процедил он сквозь зубы прежде, чем его оттащили назад. — Это алкаш избивал меня всю мою жизнь! А Мистер и Миссис Лёрган помогали мне, давали крышу над головой, когда в пьяном угаре он выбрасывал меня из дома! Это он должен сидеть сейчас в наручниках!       — Господа офицеры, мой сын, как и его мать, тронулся умом, — неожиданно печальным тоном быстро заговорил Джон. — Эта женщина без объяснений бросила меня и сына, и он, вероятно, этого не вынес. Он силён физически, но не душевно. Сами подумайте, кто в здравом уме станет жить в одном доме с кучкой чёрных, деля с ними еду и прочее.       — Они моя семья больше, чем ты, — сдерживаемый двумя офицерами, как взбесившийся медведь прорычал Сэм. — А мать сбежала, потому что ты бил её без продыху, и я надеюсь что где-то там далеко она ни на секунду не пожалела, что ушла!       — Она была моей женой перед Богом и людьми! — на всякий случай мужчина отошёл за стол. — Хочу бью, хочу нет!       — Я сейчас перед Богом и людьми проломлю тебе череп!       — Господа офицеры, ну он же мальчишка ещё совсем, — опять обратился Джон к полицейским, — Ему семнадцать всего, что он понимает? Вы сами слышали, он себя к ниггерам прировнял, собственному отцу смертью угрожает! А я его хотел на путь истинный направить, в банк устроить пытался. А он наотрез, руку мне сломать обещал! Разве веди себя так ваш сын, вы бы его не пытались воспитать как следует, раз слова не помогают?       — Да он врёт! — в ярости и обиде рявкнул Сэм.       — А я так не думаю, — неожиданно с торжеством парировал один из офицеров. — Агрессия и нигеролюбство за тобой ещё давно были замечены, Уокер.       Перестав сопротивляться, парень с вопросом посмотрел на полицейского. И с растущим отчаянием заметил в нём знакомые черты.       — Вы Дерек Пирс, — прохрипел он. — Отец Фреда Пирса.       — Сын и его друзья про тебя много рассказывали, парень.       — Это несправедливо. Нельзя так обращаться с людьми, — взяв на секунду манеру речи Роуз, взмолился Сэм. — Вы же полицейский. Вы должны быть на стороне закона, а что делаете вместо этого?       — Я как раз на стороне закона. Просто для цветных, если ты не заметил, он другой.       Суда, как такового, даже не состоялось. Трэвис Лёрган оказался в тюрьме на долгих десять лет за кучу обвинений, которые были лишь ложью, клеветой и подставными свидетельствами. Это обычная практика. Сэм устроился на работу и как мог помогал семье, в которую принёс это горе. Мужчины в доме больше не было, и парень пытался потянуть все обязанности на своих плечах. Но он уже понимал, что удар, нанесённый семье Лёрганов, положил начало глубокой трещине в их с Сэмом отношениях, которая росла с каждой новой проблемой в доме. Атмосфера в доме превратилась в молчаливую и гнетущую, и Сэм каждую минуту чувствовал только вину за всё произошедшее.       Ещё тяжелей стало, когда по городу с огромной скоростью поползли слухи. Сэма уволили с двух работ из трёх, окончить школу начало казаться чем-то невозможным. На новых работах он так же не мог долго продержаться, хоть и старался работать изо всех сил. Этот город словно пытался выжать его, уничтожить, лишить кислорода и света. Роуз и её мама тоже работали, но Сэм чувствовал, что он обязан приносить главный доход, помогать им, а пока приносил только проблемы. Он взял на себя почти все домашние дела, в том числе оплату счетов. И в какой-то момент после последнего увольнения, где ему даже не выплатили зарплату за месяц, сидя над всеми этими квитанциями, понял, что остался только один путь. На следующий день, обняв своих дорогих женщин и написав письмо отцу, то есть Мистеру Лёргану, в тюрьму, Сэмюэль Уокер подписал контракт на службу в военно-морской флот США. Ему только исполнилось восемнадцать, так что понадобилось разрешение биологического отца. Достать его оказалось не сложно, потому что угрозы побоев действовали на бывшего тирана просто превосходно.       Служба на флоте, где от родного Далласа было безумно далеко, куда не добрался бы ни один слух, давалась Уокеру достаточно легко. Он выполнял все приказы, отлично справлялся с физической работой, много не болтал, не имел вредных привычек и за всё это был на хорошем счету у командиров, за что прощались странности вроде излишнего любопытства и резкой речи. Ему пророчили долгую хорошую карьеру, судьбу настоящего морского волка, и в целом Сэм был не против, ведь помимо моря, бескрайняя гладь которого пришлась ему очень по душе, он получил бы ещё большую зарплату. Почти все деньги, заработанные на флоте, он вместе с открытками и письмами отправлял домой, Миссис Лёрган. Платили ему хорошо, так что он мог быть уверен, что Роуз и маме на всё хватает. Он подписал контракт всего на два года, но уже подумывал о продлении или вообще связать свою жизнь со службой на флоте.       Но долгой морской истории не сложилось. Поздним вечером, когда моряки со смехом и шумом получили свои письма и посылки от невест, жён, родных и друзей, Сэм раскрыл своё письмо и через несколько минут молчаливого чтения вышел на палубу.       — Капитан! — обратился он к полному мужчине, прогуливавшемуся по кораблю.       — Да, Уокер?       — Мне нужен отпуск по личным обстоятельствам, — в руке он сжимал письмо от Роуз. — У меня отец умер.       — Ты сам знаешь, какие условия в тюрьмах ближе к югу страны, — тихо сказала Роуз. — Папа просто не выдержал.       Он стояли у могилы, расположенной за засыпанной снегом церковной оградой. Роуз, одетая в простое шерстяное чёрное платье и зимнее пальто, чёрными, уже потерявшими все слёзы глазами смотрела на три букета у надгробного камня с именем "Трэвис Лёрган". Она так выросла и изменилась за эти два года, пока Сэм был в море. Стала красивой, стройной девушкой с грустными, умными, понявшими и увидевшими многое глазами. Миссис Лёрган ушла домой сразу после похорон, даже не пожелав увидеться с Сэмом. Она ни в чём его не винила, парень сам с этим прекрасно справлялся, но и видеть его было больно.       Редкие снежные хлопья кружили в холодном воздухе, где-то далеко пели рождественские песни, доносящиеся до кладбища. Скоро праздники, но Сэму казалось ужасно неправильным, что кто-то веселится в этот траурный для него день.       — Я скоро уеду из Далласа, — вскоре вновь заговорила Роуз.       — Надолго?       — Навсегда.       Сэм оторвал взгляд от могильного камня, засыпаемого снегом, и с нескрываемой растерянностью посмотрел на сестру. Она не врёт. Он это знал, он видел, когда ему врут.       — Как… как навсегда?       — Мне сделал предложение Морис Палмер, ты его помнишь. Он сказал, что мы переедем в Мэриленд. Город пока не знаю.       — Мэриленд?! — в ужасе выдохнул Сэм. — Это же другой конец страны! А как же Миссис Лёрган?       — Буду, как и ты, отправлять ей деньги.       — А как же я?       Она посмотрела на него большими грустными глазами.       — Сэмми, мне уже пора строить семью. Морис любит меня и хорошо позаботится о моём будущем.       — Я тоже, — у него дрогнул голос. — Я тоже могу позаботиться о тебе и маме.       В ответ на это Роуз молча обняла его, спрятавшись в больших родных объятиях от холода зимы. Парень обнял её в ответ, понимая, что её не переубедить. Сэм правда старается, как лучше, но если он будет рядом с семьёй Лёрганов, если будет ближе, чем полагается в этом дурацком обществе, то принесёт им только беды. Послезавтра отпуск закончится и он будет обязан вернуться на флот. И больше не увидит Роуз.       — Спасибо тебе за всё, Сэмми, — прошептала девушка. — Я бы не могла пожелать себе брата лучше, чем ты.       — Знаешь, — он заставил себя улыбнуться, подняв лицо навстречу падающему снегу, — Роуз Палмер звучит неплохо. Обещай, что не дашь себя в обиду.       — Обещаю.       До отъезда Сэма оставалось всего пара дней. В этот срок он хотел посетить дом Лёрганов, но не нашёл в себе сил. Потоптавшись у калитки и послушав, как печально играет на пианино мама, он ушёл. И впервые в жизни напился. Это было ужасно, конечно. Но не так, как накрывшее Сэма чувство одиночества и вины. Никто ничего ему не сказал против, а сослуживцы были только рады тому, что угрюмый здоровяк Уокер стал "своим". Радовались они, правда, не долго, так как общение с пьяным Сэмом удовольствия никому не принесло. Совсем не до шуток стало, когда он разбил кулаком зеркало, увидев в нём пьяное лицо. Никто не знал, какое отвращение в тот момент испытал к себе Сэм, кого узнал в отражении. Но вскоре после праздников парня, слава богу, отпустило, и он стал обычным собой.       Месяцы до конца контракта пролетели незаметно. Продлевать его Сэм не стал, чему удивились абсолютно все его знакомые во флоте. Его пытались вразумить, но он вернулся в Даллас. Биологический отец, как и ожидалось, давно спился, не оставив сыну ни копейки в завещании. Но это было предсказуемо, так что Уокер давно решил, чем займётся по возвращении. Он должен позаботиться о маме Роуз, должен защитить то, что у него осталось, от произвола и несправедливости. Учитывая его службу, поступить в полицейскую академию Далласа оказалось проще простого. Ещё в первый день во время переклички новобранцев он обратил на себя внимание группы за счёт своего роста.       — Джозеф Оуэнс.       — Здесь!       — Сэмюэль Уокер.       — Здесь!       — Ух ты, здоровяк какой, — одобрительно кивнул инструктор. — Ещё и, как погляжу, служил.       — Да, Сэр. Военно-морской флот.       — Отлично, отлично.       Инструктор вернулся к списку и его лицо неожиданно скривилось. Он поднял глаза на новобранцев.       — Гретта Джоу Гилмор?

***

      Вскоре после того, как Астрид очнулась, её перевели из реанимации в обычную палату. Девушка ни с кем почти не разговаривала, смотрела в одну точку или в окно, погружённая в свои мысли. Она вернулась к жизни, но выпала из неё на три дня, пролетевшие за один получасовой разговор почти на том свете. Теперь ей предстоит столкнуться с последствиями своего выбора, а именно с людьми, которых она могла оставить. Что скажет Венди, которая наверняка проснулась и, поборов панику, вызвала скорую, иначе чудесное спасение никак не объяснить? Что скажут остальные члены "Рапсодии", которым пришлось столкнуться с этим потрясением, но всё равно выйти на работу через несколько часов, хотя они даже не знали, выжила ли Астрид? Что скажет Дэниел когда узнает, чем обернулась его помощь с гипнозом? Да, Астрид сама попросила, но просто представьте, что после разговора с вами ваш друг решил убить себя. Вы были последним, кто его видел, говорил с ним, и если бы вы только могли всё предотвратить…       А что скажут Сэм и Гретта? Люди, которые были для Астрид самыми близкими в этом городе. Которые помогали ей, тратили время, силы, деньги на то, чтобы абсолютно незнакомый им человек встал на ноги и жил свою жизнь. Даже неоднозначные мотивы Сэма не могут перечеркнуть всего остального, что он сделал для своей соседки и чего мог не делать для достижении своих целей. И Астрид даже не подозревала, что почувствовал Уокер, когда узнал о попытке своей подруги свести счёты с жизнью.       — Зачем?       К ней наконец разрешили пускать посетителей, и детектив сразу воспользовался этим. Выглядел он, скажем так, неважно.       — Сэм.       Гретта, на удивление, тоже пришла. Госпожа Шериф всегда была ужасно занята, но каким-то образом выкроила себе время и навестила Астрид вместе со своим старым другом.       — Нет, я должен понять, — прервал её мужчина. — Я хочу понять, зачем люди делают это.       — Ты не сможешь, — равнодушно ответила Астрид, сидя в кровати и смотря перед собой.       — Если ты будешь молчать, то конечно не смогу.       — Проведи расследование на эту тему, — огрызнулась она.       Сэм опустил глаза и тяжело вздохнул, оперевшись локтями на колени. Гретта за его спиной покачала головой, нервно перебирая пальцами ткань уродливого коричневого пиджака. Девушка подумала, что резкость была неуместна. Что-то в ней уже не Реджинальд начинает читаться, а Пятый.       — Моя жизнь не сахар, Сэм, — откинувшись спиной на подушку, всё же ответила она. — Я не жалуюсь, а констатирую. Я много всего выдержала, пусть и не без последствий. Но и мои силы не бесконечны, — следующая мысль заставила её поморщиться. — Знаю, это лицемерно, отговорить Дэниела и решиться самой. Можешь назвать меня слабачкой, которая решила сбежать таким образом от проблем, мне всё равно.       Сэм и Гретта переглянулись, понимая друг друга без слов. Они не считали Миллиган слабачкой. Они считали, что не доглядели, не распознали просьбы о помощи. Отпустили на самотёк, думая, что всё пройдёт и наладится. Но Сэм взял ответственность за жизнь этой девушки, а из-за кучи своих ошибок и страстей не заметил, куда всё идёт. То, что творилось в сердце у Гретты, было не менее сложно, даже если она общалась с Астрид не так плотно, как Уокер.       — Зачем вы пришли? — неожиданно спросила Астрид.       — Ну ладно ты нормальный арбуз не можешь выбрать в магазине, — закатил глаза Сэм, — Но очевидные вещи понять ведь в состоянии? За друзей принято беспокоиться, так, к сведению.       — А мы друзья?       Гретта, коротко успокаивающе проведя рукой по плечу Сэма, села на край кровати, сняв очки и сцепив пальцы в замок. Она знает, что детектив имеет в виду. У них часто сходились мысли.       — Наша жизнь тоже не сахар, поверь. Наверное поэтому и не смогли лучше приглядеть за тобой и вовремя помочь. Но учитывая все обстоятельства, мы оба крайне разборчивы в своём окружении.       — Хотя и сами не подарок, — кивнул мыслям Сэм.       — Особенно ты.       — Ой, да завали.       Короткая, безобидная перепалка, подобных которой Астрид видела уже не мало. Но именно этот обмен фразами заставил её сердце дрогнуть, потому что она сама не заметила, как это стало по-родному привычно. Она скучала по этому с момента ссоры с Сэмом. Она неосознанно, но как оказалось сильно скучала по этим двоим.       — Так что я хочу сказать. Мы, конечно, не общались прямо уж каждый день на протяжении этого почти что года, да и не всё было гладко, — Гретта многозначительно посмотрела на Сэма. — Но сейчас мы здесь не потому что так надо, а потому что хотим быть рядом в такой момент. И всё же постараться сделать то, что в наших силах. Лично мне это о чём-то да говорит, — женщина осторожно взяла ладонь Астрид в свою. — И лично для меня ты друг.       — Подпишусь под каждым словом, — Уокер развёл руками. — Раз уж тут собрались такие помотанные жизнью, то почему бы нам не держаться вместе? Как эти, мушкетёры.       — Их было четверо, — закатила глаза женщина.       — Это если с Д'Артаньяном. И вообще, книга как называется?       — Но вы обо мне ничего не знаете, — совсем растерялась Икс.       — А что о нас знаешь ты? — с улыбкой парировала Гретта. — Кроме того, что мы привлекаем косые взгляды всех, кому не лень.       — Пусть прошлое остаётся там, где ему место, — Сэм посмотрел в умные, печальные глаза своей подруги. — А с остальным мы сами разберёмся.       — Да что ты говоришь? — иронично подняла брови Гретта.       — Кто ты, и что сделал с Сэмом? — подхватила Астрид.       — Я их розовые сопли поддерживаю, а они ещё и смеются надо мной, — возмутился мужчина. — Завтра же на каждую будет лежать полное досье.       — Ну-ну, попробуй, — снисходительно склонила набок голову Астрид.       — Ага, попробуй, — с угрозой в голосе и взгляде поддакнула Гретта.       — Девчонки, вы меня пугаете.       Тут в палату постучался, а затем заглянул медбрат.       — Лейтенант, вас к телефону.       Женщина вздохнула и быстро вышла.       — Она отпросилась с работы, но сказала в участке, куда звонить, если что-то будет нужно, — оглянулся на дверь Сэм. — Время идёт, а что-то остаётся вечным.       Гретта всегда отдавалась делу на сто процентов, забывая обо всём остальном. Иногда Сэм задавался вопросом, а был ли у его подруги когда-нибудь парень, с таким-то бешенным графиком? Лично у него с Греттой даже интрижки не было, хотя многие уверены в обратном. И дело не в том, что она в целом не красавица. Сэм прекрасно осознавал что и сам на принца не тянет. Само всё так сложилось: они встретились в полицейской академии, и несмотря на юный возраст обоим было не до нежных чувств, ведь с их мировоззрениями, странностями и характерами обучение больше было похоже на выживание. Знаете же эту тему "если ты не похож на нас, значит ты враг". И как-то так вышло, что "враги" общества стали держаться вместе, молча приняв странности друг друга. А дальше жизнь кружила и вертела их, в общем долгая история, что тут скажешь. Но если зерно романтики между ними и упало когда-то много лет назад, то из-за внешних факторов цветку под названием "любовь" не было суждено даже начать своё развитие.       — Прости меня, Астрид, — сиплым голосом нарушил тишину Сэм, не в силах поднять глаз.       Девушка удивлённо посмотрела на него. Он что сейчас, извинился? Она всё ещё спит, да?       — Если я хоть каким-то образом причастен к тому, что ты сделала… прости, — эти слова давались Сэму безумно тяжело, но он знал, что должен их произнести, потому что когда друг стоит на краю гордости места нет. — Я идиот, это признано почти что всеми, кого я знал, и навряд ли изменится. Но ты о многом заставила меня задуматься. Я…       Он вздохнул, вновь собираясь с силами. Он мало кому говорил такие слова. Кто-то был их не достоин в его глазах, кому-то не хватило сил сказать. А какие-то люди эти слова не восприняли.       — Я бы хотел, чтобы ты осталась с нами, ну, подольше. В смысле и в Далласе, и вообще… — окончательно выбитый из колеи, он быстро зачесал волосы назад. — Короче больше такой херни не делай. А то я так поседею скоро.       — Какие-то проблемы с сединой? — иронично выгнула бровь Астрид, чтобы свести на нет нервы Сэма.       Она улыбнулась. Вечно можно смотреть на то, как горит огонь, течёт вода, и как хмурый, грубый Сэмюэль Уокер не знает, куда себя деть от неловкости во время таких важных, откровенных разговоров. Но чувствуя, что лёд тронулся, мужчина оживился. Если это залог её хорошего настроения и гарантия, что Астрид не попытается вновь наложить на себя руки, он готов быть клоуном и подключить в это весь Даллас. Разве он не делал чего-то подобного много лет назад ради Роуз?       — Ну, знаешь, кому-то она идёт, но я точно не окажусь в числе этих счастливчиков.       — Седина добавляет шарма и загадочности.       — Не знаю, Шеферду она ничего кроме возраста не добавляет. Кстати, он о тебе тоже спрашивал. Ты ещё, это, ну… в реанимации была.       — Надо бы ему позвонить, — девушка виновато закусила губу, вспоминая, как оставила хозяина бюро без каких-либо объяснений и представляя, что у него творилось в голове всё это время.       — В бюро из больниц, конечно, звонят часто, но в этом случае я навряд ли был бы рад получить заказ.       Сэм развернулся на табуретке, и вместе с Астрид не скрывая удивления воззрился на посетителя. Дэниел Шеферд, накинув белый халат на свой повседневный угольно-черный костюм, стоял в дверном проёме. В руках он держал небольшой букет мелких ромашек.       — Дэниел, что вы тут делаете? — брови девушки взлетели вверх.       Да чтобы затворник Шеферд вылез из своей крепости? Что сегодня за день такой волшебный?       — Цветы хоть настоящие? — мрачно усмехнулся Сэм, — Или из венков повыдёргивал?       — Не беспокойтесь, Сэмюэль, настоящие, — тут он приспустил чёрные очки, вглядываясь в букет, а потом ловким движением вытащил один цветок и пробормотал, — Правда их чётное число, но это я по привычке, прошу прощения.       И неожиданно из потеплевшей груди Астрид вырвался звонкий смешок. Уже родной юмор начальника похоронного бюро пустил в неё ещё одну нежную стрелу, полную светлой тоски. И сожаление за свой поступок росло с каждой секундой.       Она искренне думала, что столкнётся с осуждением. "Как ты могла? А о нас ты не подумала? Слабачка. Эгоистка". Но вместо этого… Да разве нужны слова? Эти когда-то чужие, незнакомые люди окружили её вниманием и поддержкой, а Астрид даже не понимала, чем заслужила это. И разве это случилось в первый раз? Разве в первый раз эти трое рядом с ней в момент, когда темнота окружает снаружи и рвёт изнутри, стараются хоть как-то зажечь свет? Астрид с благодарной улыбкой приняла цветы и посмотрела в глаза Дэниела, который так и не поднял очки на своё место. И без лишних слов прочла в них всё, что он хотел бы сказать, но не мог в присутствии непосвящённых в их с Икс тайну. Два человека с такими говорящими глазами и соединённые общим страшным секретом, разве это не удивительное зрелище?       — Спасибо, — девушка уткнулась носом в букет, с наслаждением, которого давно не испытывала, вдохнув свежий аромат ромашек и дождя.       — Если не ошибаюсь, они вам нравятся, — в своей знакомой всем манере улыбнулся он.       — Какой внимательный, — по-доброму съязвил Уокер, подперев косматую голову рукой.       — Девушкам нравится внимание к деталям, Сэмюэль.       — Да я зуб ставлю, что у меня опыта в девушках больше, чем у тебя.       — Ваша челюсть останется нетронутой, но смею заметить, что обхожу вас в качестве отношений, — одним движением поправил очки Дэниел. — Я был женат.       — Туше, — кивнул Сэм.       — Что? — не веря своим ушам с улыбкой выдохнула Астрид.       — В данном контексте признание поражения в споре, если кратко, — наигранно высокомерно пояснил Уокер, откинувшись на стуле.       — Да ты что?       — Я ещё эти ваши разные вилки между собой различаю.       — Сэмюэль, вам надо больше общаться с Мисс Миллиган. Благостное воздействие налицо, — но пришлось напомнить о бочке дёгтя, куда мужчины пытались до этого примешивать мёд. — А вам, Астрид, если мы ненадолго вернёмся к произошедшему, я бы крайне рекомендовал уехать за город. В дали от города, где гаснет суета и мысли приходят в порядок, душа тоже может... исцелиться. Но это вместе с наблюдениями у врачей, разумеется.       — Попробую организовать, — задумчиво потёр подбородок Сэм.       — Ну и ко мне можете заглянуть.       — Нечего ей у тебя в загробном мире делать, — сурово ответил за подругу Уокер.       — Отнюдь. Как минимум, учитывая наши с ней договорённости, Мисс Миллиган должна купить у меня одну погребальную урну.       И снова их безмолвный диалог глазами значил куда больше любых слов. Он не сдался. Он пошёл к врачу, как и обещал, позволил спасти себя. Может и не сразу, может и не до конца, но даже умирающий Мистер Шеферд возобновляет борьбу. И может когда-нибудь он отпустит свою боль потерь, справится с въевшимися в кожу страхами. И это даёт Астрид много пищи для размышлений.       С весьма мрачной миной на сером лице вернулась Гретта. Первым же делом пробежалась недовольным взглядом по новоприбывшему. Несмотря на пугающий вид полицейской, Дэниел улыбнулся.       — Мистер Шеферд?       — Лейтенант, — приветственно, с почтением кивнул мужчина, а затем протянул Гретте ромашку, ранее вырванную из букета Астрид.       Женщина с немалым удивлением приняла скромный подарок. Но цветочек не помог исправить её настроение, пострадавшее от полученных новостей.       — Шериф звонил. Послезавтра уезжаю из Далласа на одно из южных ранчо, — стебелёк бедной ромашки согнутся пополам под давлением нервных пальцев. — Со мной Робби, чтоб его.       — Гонишь, — Сэм присвистнул.       — Если бы.       — Это ж что там случилось, если оба претендента на шерифский значок понадобились?       — Не знаю.       Гретта сняла очки, чтобы потереть пальцами переносицу, и про себя Астрид задалась вопросом, зачем полицейская вообще их носит, если, насколько Икс помнила, зрение у неё было образцовым. Ей же без них гораздо лучше. Сэм и Дэниел переглянулись и одновременно перевели взгляды на Астрид.       — Ну, тут сам бог велел, — пробормотал Уокер и громко обратился к подруге. — Мисс Гилмор, а что вы скажете на то, чтобы в этом деле вам составили компанию крайне очаровательный, умный и скромный детектив и его напарница? Ну так, для поддержания общего боевого духа.

***

      Глухая ночь, летящая над Далласом, накрыла и большую белокаменную резиденцию за его границами. Несмотря на смиренную тишину, нарушаемую только пением редких ночных птиц и шёпотом ветра в садовых деревьях, мужчина в идеальной белой хлопковой пижаме содрогнулся на кровати и широко распахнул янтарные глаза. Немного отдышался, зажмурился и провёл татуированной ладонью по лицу.       — Опять кошмары? — раздался сочувственный голос Бена над ухом.       В ответ Клаус только болезненно вздохнул в подушку, потом перевернулся на спину и уставился в высокий потолок, раскинув худые руки в стороны.       — Хуже. Икс.       Бен, тенью сидевший в одном из дорогих кресел, поджал губы и понимающе опустил глаза. Клаус сел в кровати, не желая возвращаться в сон.       — Она была среди призраков.       Встал и подошёл к балкону, тихо шлёпая босыми ногами. Белые лёгкие шторы поднялись словно паруса под порывом холодного осеннего воздуха, залетевшего с открытого балкона. Клаус подставил влажному ветру лицо, вздохнул полной грудью и поджёг сигарету.       — Ты не виноват.       — Заткнись, умник, я не виню себя! — истерично огрызнулся он на брата. — Это было её решение.       В чёрное небо одна за другой полетели плотные струи белого дыма. Мужчина задумчиво посмотрел на руку, пожелтевшие пальцы которой держали сигарету.

— Клаус, ты не представляешь, как я тобой горжусь.

      И спустя всего несколько минут человек, сказавший Клаусу эти такие нужные слова, прямо на его глазах исчез за стеной огня апокалипсиса. Разве это правильно? Разве это честно?       — Тебе ли не знать, что смерть та ещё сука, — ответил он сам себе, отчасти обращаясь к Бену, туша сигарету о хрустальную пепельницу, один из сотен подарков его старушки-благодетельницы. — Типы вроде папочки живут до ста и уходят, когда захотят, а хорошие ребята загибаются что ни день, толком не пожив, — мужчина закрыл балкон. — Ну, словно кто-то здесь верит в справедливость.       Вернувшись в кровать, Клаус ещё долго не мог и не хотел засыпать. Последнее, что она сказала ему, это держать Диего крепче. И Клаус держал, правда держал изо всех сил. Но где этот придурок теперь? Какого хрена даже при своих нынешних весьма недурных возможностях Номер Четыре не может найти никого из братьев и сестёр? Неужели он остался один?

***

      — Мэй, как ты там?       — Да не спрашивай.       Рабочий день клонится к завершению, и нормальные менеджеры давно покинули свои рабочие места и разошлись. Но конечно же всегда есть особо "расторопные" работники, которые тянут всё до крайнего срока. И именно к таким относится Зубастый Джей Мэй, получивший свою кличку из-за неестественно больших передних зубов и клыков. Ему уже давно отправили на обработку данные, собранные по нарушенному событию где-то в шестидесятых годах, а именно "Закрытие журнала Everything in the world". Бесят эти мелочи, из-за которых может пострадать работа более высокопоставленных отделов.       — Весь день сижу над этими бумажками, уже спина болит.       — Тебя подождать? — его коллега уже собирался уходить.       — Мне только направление корректорам закончить осталось, так что да.       Открылась дверь, и в почти пустую комнату гремя ведром зашёл уборщик в серой униформе. Мужчины не обратили на него никакого внимания, как это обычно и бывает.       — Ты быстрей печатать можешь?       — Под руку не говори, а то перепечатывать придётся, — сосредоточенно работал на машинке Мэй, диктуя себе текст направления. — Запрос… ага… Номер Икс…       Уборщик замер. Медленно поднял голову от пола, по которому до этого вяло водил шваброй.       — Всё, пошли, — Мэй вскочил со стула, — Жрать хочу, сил нет.       — А отправить?       — Кому? Все ушли уже, завтра отправлю.       Дальше мужчины, болтая на другие, отстранённые от работы темы, покинули кабинет. Они даже не потрудились обратить внимание на уборщика, оставшегося в помещении. Как только их голоса стихли в дали коридоров Комиссии, Брайан бросил на пол швабру и навис над столом ушедшего Мэя. Где? Где документ, который этот идиот только что заполнял? Найдя направление, мужчина дрожащими руками поднёс его к глазам, пропуская бесполезные базовые фразы: "…Рекомендуется отправить корректора на устранение объекта, препятствующего событию. Объект: Редактор Астрид Дубэл Миллиган под псевдонимом "Номер Икс" Дополнительную информацию выдать принятому к заданию корректору…"       Мужчина быстро запихнул все документы по делу себе за шиворот и, не закончив уборку, покинул кабинет. Когда он вернулся в свою подсобку, его уже буквально трясло. Наконец-то. Наконец он получил свой шанс на месть. Пока этот придурок, как бы его там ни звали, будет искать свои бумажки, восстанавливать документы по делу и получать нагоняи, Брайан будет действовать. Теперь он знает, где работает выжившая Номер Икс. Но нужно получить информацию о местоположении во времени и географическом пространстве. Для этого нужно оказаться в архиве и получить доступ к той или иной миссии.       Как вербовщику Брайану получить доступ было бы почти невозможно. Но теперь он уборщик. А уборщики могут проходить куда угодно, при этом оставаясь без внимания окружающих. Хоть какая-то польза от этой мерзкой, унизительной работы. Нужно только придумать, как поменяться сменами с теми, кто убирает архив, и тогда пригодится портфель, который он стащил из крематория несколько недель назад. Он ещё не ощутил вкуса блюда "месть", но уже чувствовал аромат из-за дверей кухни.