Сорванный лотос

Цзян Чэн перебирает документы. На глаза попадается письмо от Лань Сичэня. Цзян Чэн долго вертит его в руках прежде чем открыть. К письму прилагается вкладыш с информацией, сколько и какому клану отошло захваченных земель. Цзян Чэн быстро пробегает по списку глазами, задерживаясь лишь на великих кланах. Дойдя до клана Юньмэн Цзян, Цзян Чэн охает: Лань Сичэнь дал Юньмэну земель больше, чем Облачным Глубинам. Цзян Чэн долго смотрит на цифры, которые написаны напротив клана Юньмэн Цзян. «Не появятся ли у него проблемы из-за того, что он так явно симпатизирует Пристани Лотоса?» Это не его дело, он не должен беспокоиться за репутацию Лань Сичэня. Цзян Чэн откладывает список в сторону, переходя к письму. Лань Сичэнь пишет обо всём на свете. О том, как прошёл совет, о том, какую новую книгу прочитал. Пишет, не используя официальные формулировки и витиеватые обороты. Цзян Чэн смешливо фыркает на моменте, где Лань Сичэнь в шутку жалуется, что никак не может вернуть режим сна, предписанный правилами ордена Гусу Лань. После поездки в Нечистую Юдоль он всегда ложится позднее положенного. Лань Сичэнь описывает недавнюю ночную охоту и даже прилагает к письму переливающуюся перламутровую чешуйку змея, на которого он наткнулся со своими адептами. Лань Сичэнь пишет о том, что она красиво переливается на солнце. Он недавно снова попытался попробовать слегка острую еду, но так и не смог проглотить ни кусочка. Цзян Чэну действительно нравятся письма Лань Сичэня. Видно, что он вкладывает душу в каждое слово. Его письма довольно длинные, но читаются на одном дыхании. Цзян Чэн после того, как узнал о его чувствах, думал, что будет замечать в письмах тайные смыслы или намёки. Но ничего нет. Реки строк, выплывающие из-под кисти Лань Сичэня, чисты, невинны и временами искрят юмором. Слова складываются в тёплые фразы. Нежные, ласковые, по-детски добрые. С уст Цзян Чэна не сходит лёгкая улыбка. По некоторым строкам он пробегается взглядом по несколько раз, перечитывая и отмечая про себя интересные детали. Лань Сичэнь делится, что почти уже закончил работу над своими пейзажами персикового сада из Нечистой Юдоли. Обещает привезти экземпляр Цзян Чэна, когда прибудет на сбор урожая лотосов. Цзян Чэн долго смотрит на подпись Лань Сичэня. Каждое его письмо из их личной переписки можно выставлять в качестве примера идеального почерка. Даже у Цзян Чэна не настолько каллиграфичен и «собран» каждый иероглиф. Если бы Цзян Чэну сказали, что письмо было обведено по заготовкам, то он бы поверил. Раздаётся торопливый стук в дверь. В кабинет заглядывает Цзян Усянь: — Цзян Чэн, ты свободен? Цзян Чэн откладывает письмо Лань Сичэня, так и не написав ответ. — Я просто хотел с тобой поговорить, — объясняет Цзян Усянь. Цзян Чэн жестом приглашает присесть. Он откладывает кисть и сцепляет руки в замок. Цзян Усянь не торопясь подходит ближе и садится. Он некоторое время покусывает губу, собираясь с мыслями. — Цзян Чэн, почему ты не возвращаешься на путь меча? Желваки Цзян Чэна напрягаются. Он острым взглядом всматривается в глаза Цзян Усяня. — Это то, о чём ты хотел поговорить? — напряжённо спрашивает Цзян Чэн. Цзян Усянь ведёт плечом, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлый взгляд. — Цзян Чэн, я просто… — Он нервно дёргает уголком губ. — Тёмная энергия вредит тебе, ты же сам это понимаешь. Ты отомстил за нас, помог выиграть на войне, но… Но война давно закончилась. Цзян Чэн начинает прокручивать искрящийся Цзыдянь. «Война не закончилась, — Цзян Чэн сводит брови у переносицы. — Никогда не закончится». Цзян Чэн уже понял, что всегда найдутся люди, которые захотят навредить его семье. Такие люди, как Цзинь Гуаншань или глава Оуян продолжат рождаться. Негласная война за власть и могущество идёт подпольно, вдали от глаз простых людей. Если Цзян Чэн ослабнет, то кто сможет выступить против врагов Юньмэна? Кто сможет дать отпор? Цзян Усянь, который ещё и меча поднять не может? Или Лань Ванцзи, с которым он тайно вступил в брак? Так Лань Ванцзи не позволит вступиться клан Гусу Лань. Если официальной церемонии со свидетелями не было, то ни один из орденов Поднебесной не признает этот брак действительным. «Как ты не понимаешь, Цзян Усянь? — Думы Цзян Чэна пропитаны горечью. — Если мы не сможем себя защитить, никто не сможет». — Ты в не очень хороших отношениях с Вэнь Цин, но что ты думаешь о Гусу Лань? — продолжает Цзян Усянь. — Что ты имеешь в виду? — Цзян Чэн скрипит зубами. «Что ты задумал, Цзян Усянь?!» — он чувствует неладное. — Считаю, что тебе следует освободиться от тёмной энергии, — говорит Цзян Усянь. — Думаю, лекари ордена Гусу Лань смогут помочь тебе. Тем более, ты в хороших отношениях с главой Лань. Ты помогал с делами клана, пока я выздоравливал. Разве не будет честно, если ты тоже подлечишься и… — Кто вложил тебе эту чушь в голову?! — Цзян Чэн перебивает, срываясь на крик. — Кто посоветовал избавиться от меня?! Он больше не может слушать то, как Цзян Усянь выпроваживает его из Пристани Лотоса, из его дома. — Скажи мне, Цзян Усянь! Кто тебя надоумил? Лань Ванцзи?! — Цзян Чэн сжимает кулаки до побелевших костяшек. — Как же чисты его намерения! Как же велика его жажда праведности! Решил, раз он станет мужем главы ордена, то и нелицеприятных для него личностей вроде меня сможет исправить? На лбу Цзян Чэна выступают вены. — Цзян Чэн, ты не прав! — Вступается Цзян Усянь. — Лань Чжань не питает к тебе ненависти, уверяю тебя! С ним я только поделился своими переживаниями. Я не знал, как тебе помочь вернуться к правильному пути. Он просто поддержал мои намерения и посоветовал обратиться к лекарям Облачных Глубин. Ведь ты знаешь, что Гусу славится медициной. Я не отсылаю тебя из Юньмэна, пойми, я просто беспокоюсь за твоё будущее. «Какое будущее, Цзян Усянь?! — Цзян Чэну хочется наброситься на него с кулаками. — Какое, к чёрту, будущее?! У меня нет будущего!» — А ты подумал о нашем ордене?! — Лицо Цзян Чэна искажается от возмущения. — Цзян Усянь, ты подумал о том, что ещё ничего не умеешь?! Как бы ты справлялся, если бы я уехал? Цзян Усянь уверенно отвечает: — Лань Чжань уже помогал в Гусу Лань главе Лань, он знает, что это такое. Он и в этом поможет мне. Цзян Чэн не верит своим ушам. Глупец! … Глаза Цзян Чэна краснеют. — Помогал в Гусу?! — Цзыдянь начинает ещё сильнее сверкать молниями, из-за чего Цзян Чэн чувствует покалывание. — И кто из вас, придурков, решил, что Юньмэн Цзян и Гусу Лань — это одно и то же?! Сравни инфраструктуру в Гусу Лань и нашу! Да они в корне отличаются!!! Цзян Усянь поджимает губы и ничего не отвечает. — А знаешь, как это будет выглядеть для всех остальных кланов?! — Цзян Чэна трясёт от злости. — Так, будто орден Гусу Лань вмешивается в дела другого клана! Цзян Усянь пытается дать отпор: — Мы с Лань Чжанем связаны… — Да ничем вы не связаны!!! — Цзян Чэн ударяет кулаком по столу со всей силы. — Не было никакого брака! Пока мы не сделаем прилюдной церемонии, ни один орден не поверит вашим словам! И что будет, если я уеду? Юньмэну это поможет?! Может, ты лучше у меня спросишь, как на самом деле идут дела в нашем клане, а не будешь строить догадки со своим любовником?! Цзян Усянь не выдерживает: — Лань Чжань мне не любовник! А мой муж! — Он тоже переходит на крик. — Да что с тобой такое, Цзян Чэн? После того, как ты исчез, тебя как подменили! Его голос полон отчаяния. — Что вообще произошло за те три месяца, что тебя не было? Раньше ты ругался на меня, когда я рассуждал об использовании тёмной ци, а теперь сам только её и применяешь! — Голос Цзян Усяня дрожит. — Почему ты не хочешь принять мою помощь? Цзян Чэн исподлобья смотрит на Цзян Усяня. «Мне поможет только новое ядро. Это ты хочешь знать?» — язвит в мыслях Цзян Чэн. — Я никуда не поеду, — тон Цзян Чэна не терпит возражений. — Раз ты стал главой, то будешь постепенно учиться выполнять свои обязанности. Вступишь в брак с Лань Ванцзи, раз уж ты так этого хочешь, и найдёшь девушку, которая согласится родить тебе наследника. Ты всё понял? Его резкая смена настроения поистине пугает. Громкий крик сменился ужасающе железными и непреклонными словами. — Я не буду! — Раздражённо отзывается Цзян Усянь. — Тебе нужен наследник — ты и рожай! Лицо Цзян Чэна не выражает ничего, кроме холода. — Ты не понял меня и забылся, — глаза Цзян Чэна похожи на два портала в преисподнюю. — Тогда я повторю: или ты делаешь так, как я говорю, или твой Лань Ванцзи не долетит до тебя с весточкой из Облачных Глубин. — Ты не посмеешь! — Глаза Цзян Усяня против его воли наполняются паникой. — Ты никогда не допустишь конфликт с другим кланом! Цзян Чэн неожиданно окружает их двоих тьмой: — Думаешь, я бы говорил об этом, если бы не мог замести следы? — Он зло усмехается, откровенно хвастаясь своими способностями. — Не забывай, Цзян Усянь, кто повлиял на исход войны. Я расчищал вам путь, сжигая лагеря Вэней. Только после моего появления на Северном фронте он стал быстро продвигаться вперёд. Я был одним из тех, кто сражался с Вэнь Жоханем. И ты думаешь, что я не смогу управиться с одним трупом? Губы Цзян Усяня начинают дрожать: — Не говори так… — Он опускает голову. — Мы всего лишь хотим жить вместе и делать этот мир лучше… Цзян Чэн убирает тьму. — Почему ты сам не станешь главой? — Цзян Усянь, кажется, не замечает этого. Его плечи подрагивают. — Разве не ты являешься законным наследником? Я отдам тебе место главы. Это будет честно… Цзян Чэн смеётся. Громко, надрывно, больно. Он не думал, что Цзян Усянь настолько наивен. Неужели Цзян Усянь не понимает, что если тёмный заклинатель нарушит негласный закон и станет главой клана, то это будет подобно объявлению войны? Появится «новый Вэнь Жохань», против которого будет назревать скрытое недовольство. Какому ордену пойдёт подобное на пользу? Цзян Чэн ещё не сошёл с ума, чтобы согласиться собственноручно ослабить свой клан. Цзян Чэн, привстав, касается причёски Цзян Усяня: — Ты сам заплёл себе эти косы, — говорит он, проводя по заплетённым прядям кончиками пальцев. Если бы Цзян Чэн заплетал бы себе эти косы, начинающиеся на висках, он бы затягивал их немного туже. — При твоей жизни никто не будет носить такие же, — Цзян Чэн опять садится на своё место. Цзян Чэн не то, что чувствует — знает, что стань он главой, лишь половина Поднебесной будет на стороне «законного наследника». Остальная половина сразу же начнёт строить козни. То, что Цзян Чэн — тёмный заклинатель, только усложняет ситуацию. Это могут посчитать как переворот внутри клана. И отчасти будут правы. Нельзя, чтобы в клане так часто менялся глава. Нельзя. «Пусть лучше орден Юньмэн Цзян имеет устойчивые позиции на этой лицемерной арене, чем я поддамся своей сиюминутной гордости». Для Цзян Чэна нет большего счастья, чем знать, что с его орденом всё будет хорошо. Он никогда не посмеет создавать лишние проблемы. Единственная оставшаяся цель в его жизни — принести клану Юньмэн Цзян как можно больше величия. — Цзян Усянь, больше нет отца, больше никто не простит тебя за все твои выходки, — Цзян Чэн сам же каждым своим словом вбивает гвоздь в своё сердце. — Если ты отступишь, я не спущу этого ни тебе, ни Лань Ванцзи. Его кровь будет на твоих руках. Впредь неси ответственность за то, что ты творишь. Нельзя говорить такие слова никому. Особенно брату. Но Цзян Чэн облачается в свою каменную броню не для собственного счастья. Он просто хочет сделать так, как будет лучше. Да, он принуждает Цзян Усяня к насилию над собой. Но потом, после рождения наследника, никто и не посмеет ткнуть пальцем в Цзян Усяня и Лань Ванцзи, обвиняя в том, что они не выполнили долг перед орденом. «Пусть лучше я буду палачом в ваших глазах, чем кто-то посторонний упрекнёт вас за то, что ваша любовь не дала ни одного плода». Цзян Чэн смотрит на Цзян Усяня хладнокровным взглядом, но только одним Небесам известно, какая буря разрывает его изнутри. — А-Чэн… — В уголках глаз Цзян Усяня мерцают слёзы. — Зачем ты говоришь мне такие вещи? Зачем угрожаешь? Разве мы — не братья? Разве мы — не два героя Юньмэна? — Братья, — не задумываясь, отвечает Цзян Чэн. Во взгляде Цзян Усяня трепещет надежда: — Тогда зачем нам ругаться? Цзян Чэн поджимает губы. Он тоже не хочет, чтобы между ним и Цзян Усянем была вражда. Цзян Усянь несмело улыбается: — Прошу тебя, расскажи, что произошло тогда, когда тебя схватили Вэни. Морщина между бровей Цзян Чэна становится глубже. Цзян Чэн тянется к стопке документов и быстро просматривает её, параллельно вытягивая самые тонкие листы. — Ответь на них до конца дня, — он протягивает листы Цзян Усяню. — Я выбрал тебе самые лёгкие дела. И не своим почерком, как курица лапой, а постарайся, потому что заставлю переписывать. Ты меня понял? Цзян Усянь явно в замешательстве. Он берёт из рук Цзян Чэна документы и молча встаёт. Его взгляд полон боли и осознания чего-то горького, о чём знает только он сам. Он выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь. Цзян Чэн, чья спина была до этого идеально прямая, резко горбится. Чёрт! Цзян Чэн впивается ногтями в свои ладони, чтобы побыстрее прийти в себя. Он жесток и к себе, и к окружающим. Но это — жертва, на которую он готов пойти ради блага других. Цзян Чэн старается думать наперёд, пытаясь предотвратить все проблемы. И даже если после смерти его никто посмертно не помянет добрым словом, Цзян Чэн не будет сожалеть. Он будет знать, что сделал всё, что мог, для счастья его семьи. Он берёт в руки следующий доклад. Иероглифы складываются в большой непонятный комок. Цзян Чэн откладывает его. Он потирает глаза ладонями. Они сухие, даже моргать неприятно. Цзян Чэн встаёт из-за стола и выходит из кабинета. Он направляется на тренировочное поле. У нескольких групп адептов проходят занятия. Цзян Чэн наблюдает за ними. Он стоит, заведя руки за спину. Адепты, заметившие, что пришёл Цзян Чэн, начинают усерднее выполнять упражнения. Среди занимающихся Цзян Чэн замечает Сюэ Яна. Цзян Чэн перестаёт хмуриться, его лицо расслабляется. Он только сейчас понимает, насколько оно было напряжено во время разговора с Цзян Усянем. «Движения Сюэ Яна довольно-таки отточены, — Цзян Чэн с этого момента наблюдает только за Сюэ Яном. — Нужно бы показать ему ещё парочку приёмов. С его подготовкой, он быстро освоит их». Неожиданно Сюэ Ян оступается и падает. Он медленно приподнимается на локтях и снова падает лицом в песок. — Чего разлёгся? — усмехается один из адептов его группы. Сюэ Ян не двигается. Сердце Цзян Чэна делает кульбит. — Сюэ Ян, вставай! — кричит учитель, проводящий занятия. Цзян Чэн срывается на бег. Когда он добегает, вокруг Сюэ Яна уже собирается толпа. — Разойдитесь! — Цзян Чэн падает на колени и переворачивает Сюэ Яна на спину. Сюэ Ян весь горит и тяжело дышит. Глаза его крепко закрыты. — Чего стоите?! — Кричит Цзян Чэн. — За Вэнь Цин! Бегом!!! Несколько адептов бегут по поручению Цзян Чэна. Цзян Чэн берёт Сюэ Яна на руки и переносит в небольшую комнатку, где во время соревнований находится лекарь, чтобы в случае чего сразу помочь пострадавшему. Цзян Чэн аккуратно кладёт Сюэ Яна на пыльную циновку. «Сюэ Ян, — руки Цзян Чэна сильно дрожат. — Что с тобой? …» Сюэ Ян едва дышит. Пот катится по его лицу. Цзян Чэн смахивает ладонью налипший песок с его волос и лица. В комнату быстрым шагом входит Вэнь Цин. «Где ты так долго шлялась?!» Цзян Чэн острым взглядом наблюдает, как она проверяет пульс и осматривает Сюэ Яна. — Странно… — Едва слышно говорит она. — Что странно?! — На повышенных тонах спрашивает Цзян Чэн. — У него лихорадка. А ещё у него образовывается золотое ядро. — Ты уверена? — Цзян Чэн не верит ей. — Да где вообще видано, чтобы образование ядра вызывало нечто подобное? Вэнь Цин ещё раз проделывает свои манипуляции. — Я полностью уверена, — отвечает она. — Единственное, что я могу для него сделать — это восстанавливающие лекарства. Организм очень сильно ослаблен. Цзян Чэн хмурится: — Почему ослаблен? Насколько сильно? — Общее состояние очень изнурённое, — Вэнь Цин касается висков Сюэ Яна и внимательно оглядывает лицо. — Полагаю, его душевное состояние тоже оставляет желать лучшего. В последнее время у него не было никакого сильного стресса? Цзян Чэн скептически смотрит на неё: «Эта псина действительно не знает или просто притворяется?» О том, что между Цзян Чэном и Сюэ Яном произошёл разлад, знает вся Пристань Лотоса. — Мне нечего сказать, — отвечает Цзян Чэн. Вэнь Цин недовольно поджимает губы. — Я ещё не сталкивалась с подобным, — она поднимается. — Я пришлю лекарства. Возможно, мне удастся кое-что придумать. Цзян Чэн ничего не отвечает ей. Нужно перенести Сюэ Яна в его комнату. Цзян Чэн окутывает их иллюзией и поднимает Сюэ Яна на руки. Общежития находятся недалеко. Комната в ученическом общежитии небольшая, но здесь есть всё, что нужно. Цзян Чэн укладывает Сюэ Яна в кровать и укрывает одеялом. Он ничем не может ему помочь. Страшно. Золотое ядро — важнейшая вещь в жизни заклинателя. Цзян Чэн переживает за Сюэ Яна, потому что не хочет, чтобы с его духовным ядром были проблемы. Из окна доносятся звонкие голоса других учеников. Цзян Чэн закрывает ставни, чтобы в комнате была тишина. Он чувствует приступ головной боли, но и не думает идти на поиски какого-нибудь лекарства для себя. Цзян Чэн подходит к кувшину с водой и промывает свой платок холодной водой. Он возвращается к кровати и, присев на край, аккуратно протирает лицо Сюэ Яна. Цзян Чэн не располагает чистыми полотенцами, а рыться в чужих вещах не хочет, поэтому ему приходится ещё раз сходить к кувшину, чтобы сделать холодный компресс. «Почему его тело реагирует таким образом? — Цзян Чэн убирает с лица Сюэ Яна намокшие пряди. — Таким неприятием …» Он, ожидая, когда принесут лекарства, начинает осматривать комнату Сюэ Яна. На столе царит лёгкий беспорядок. Несколько свитков раскрыты в разных местах. Кисть для каллиграфии, испачканная в чернилах, лежит на подставке. Всё выглядит так, будто бы Сюэ Яну, постоянно находящемуся в бесконечном потоке учёбы, просто некогда было убраться. «А, может, причина его состояния — это моя вина?» — задумывается Цзян Чэн. Он старается припомнить, сколько нагрузки дал Сюэ Яну. Цзян Чэн оказал Сюэ Яну огромную услугу: он дал ему возможность получить образование, о коем могут только мечтать бедняки, зачастую умеющие только написать своё имя. Цзян Чэн признал его своим учеником, чем превознёс над другими. Он сразу же ввёл Сюэ Яна в группу учеников, которые являлись его ровесниками. И глупцу понятно, что Сюэ Яну пришлось во многом, если не во всём, догонять их. Цзян Чэн знал, что Сюэ Ян последний по успеваемости, но никогда не затрагивал с Сюэ Яном эту тему. Вместо этого он попросил проводить с ним дополнительные занятия. Цзян Чэн не гнался за тем, чтобы Сюэ Ян приносил ему лучшие результаты, но и ни разу не поинтересовался у него, справляется ли он. Цзян Чэн хмурится, смотря на количество трактатов и свитков, которые лежат как на столе, так и подле него. Цзян Чэн ненавидел своего отца именно за это: за то, что он лишь формально был его родителем. Он, точно так же, как и Цзян Чэн, давал образование, жильё, еду, — всё, что нужно для хорошей жизни. Но его присутствие в жизни Цзян Чэна, как такового, не было. Цзян Чэн распахивает глаза от понимания: он стал тем, кем быть не хотел больше всего на свете. Он всю жизнь отпирался от наследия Цзян Фэнмяня, считая его недостаточно хорошим главой и отцом. Цзян Чэн всегда думал, что будет умнее, достойнее, справедливее. Всю жизнь мнил себя лучшим, чтобы сейчас, сидя у заболевшего Сюэ Яна, осознавать, что он такой же. Так же не уделял времени, так же не интересовался успехами, так же не хвалил. Цзян Чэн понимает, что не обязательно требовать лидирующих результатов. Давления со стороны окружающих вполне достаточно. И Цзян Чэн неосознанно давил своим авторитетом на Сюэ Яна. Дав Сюэ Яну своё расположение, Цзян Чэн заставил его нести ответственность. Та драка была не проблемой, а следствием. Цзян Чэн сделал Сюэ Яна учеником. И ни разу не подумал о том, что Сюэ Ян, в меру своего перфекционизма и напористости, сам будет загонять себя в рамки и стараться соответствовать Цзян Чэну. Вспомнить хотя бы то, как он учился стрельбе из лука. У него не получалось, но тем не менее он молча продолжал тренироваться. Цзян Чэн тогда заметил лишь его раздражение, но не понял причину, из-за которой оно появилась. Сюэ Ян был зол на себя за то, что у него что-то не получается. А как Сюэ Ян постоянно тянется к Цзян Чэну, как жаждет его внимания… Разве Цзян Чэн не должен понимать его чувства лучше, чем кто-либо другой? Цзян Чэну ли не знать, что такое, когда тебя не замечают? Когда чувство обиды и ощущение брошенности пронзают каждую каплю твоей крови? «Я не думал о тебе, лишь о своих обязанностях» — Цзян Чэн отмечает нездоровый цвет лица Сюэ Яна и горько вздыхает. Цзян Чэн, прекрасно знающий, что такое одиночество, оставил Сюэ Яна на преподавателей. Сам же ушёл в себя и в дела клана. Да, он по мере возможностей проводил с Сюэ Яном время, но этого не достаточно. Цзян Чэн знает, что недостаточно. Он чувствует. «Он — не мой ребёнок, — отмечает Цзян Чэн. — Но я единственный, кто сможет хоть немного заменить ему родителей». Цзян Чэн понимает, что он ошибался. Сюэ Яну не нужен просто учитель, который будет пихать в него знания. Сюэ Яну нужен тот Цзян Чэн, который даже во время войны не был так зациклен на себе и своих проблемах, как сейчас. «Я — эгоистичная сволочь», — Цзян Чэн корит и ругает себя. Его плечи опускаются. Цзян Чэн должен вспомнить, что это он сам принял решение взять Сюэ Яна в ученики. Никто не принуждал его. И теперь он должен исправить свои ошибки. Нужно перестать воспринимать Сюэ Яна, как взрослого, который уже умеет заботиться о себе. Сюэ Ян — всё ещё ребёнок, который нуждается не только в наставлениях, но и в заботе и любви. — Сюэ Ян, — Цзян Чэн смотрит на находящегося в забытьи Сюэ Яна. — Я сделаю всё возможное, чтобы стать тем учителем, который нужен тебе, а не которым я являюсь сейчас. Цзян Чэн знает, что его не слышат. И всё же он должен был проговорить это вслух, чтобы Небеса были ему и судьёй, и свидетелем. В дверь стучатся. — Входите, — негромко говорит Цзян Чэн. Вэнь Нин с подносом, на котором стоит всё, чтобы приготовить лекарство для употребления, входит в комнату. — Господин Цзян-н, — он здоровается лишь лёгким кивком, так как поднос мешает ему совершить подобающий поклон. Он подходит к столу и останавливается, не находя места, чтобы поставить поднос. Вэнь Нин переминается с ноги на ногу, всё никак не придумая, как поступить правильно. Цзян Чэн цыкает, показывая своё раздражение: — Поставь поднос на пол и приберись на столе, если некуда поставить. Вэнь Нин коротко кивает головой. Он ставит поднос с лекарствами около стола и начинает аккуратно перемещать свитки на пол. Цзян Чэн внимательно следит за ним, смотря исподлобья. — Г-господин Цзян, — Вэнь Нин наконец ставит поднос на стол. — Эти лекарства нужно принимать по-отдельности. По возможности через каждый час. Цзян Чэн приминает Вэнь Нина высокомерным взглядом. Вэнь Нин ёжится. — Разложи эти лекарства в той последовательности, в которой их нужно принимать, — командует Цзян Чэн. Вэнь Нин снова кивает и начинает выставлять бамбуковые баночки в нужной последовательности. — Прикажи слугам, чтобы взяли все нетронутые документы на моём столе и принесли сюда, — приказывает Цзян Чэн. — И пусть принесут несколько полотенец. — Да, господин, — Вэнь Нин поднимается на ноги. Он подходит к двери, но продолжает топтаться у неё, никуда не уходя. — Г-господин Цзян, — хоть Вэнь Нин и старше Цзян Чэна, но обращается к нему только в почтительном тоне. — Я хотел б-бы… Вы… — Не мямли, — недовольно кидает Цзян Чэн. Вэнь Нин громко и нервно сглатывает слюну. — Я хотел бы поблагодар-рить вас за то, что помогаете Вэнь Юаню, — Вэнь Нин из-за своей робости не смеет и взглянуть на Цзян Чэна. — М-мы многим вам обязаны. И если я мог бы вас чем-то отблагодарить, то… — Заткнись! — Перебивает его Цзян Чэн. — Иди и занимайся своими делами, если здесь закончил. Цзян Чэну не нужна благодарность. Пусть Вэнь Нин идёт и кланяется в ноги Цзян Усяню за то, что он позволил им обосноваться в Юньмэне. Цзян Чэн проводит время с Вэнь Юанем не для того, чтобы слушать слова признательности. Вэнь Нин испуганно вздрагивает и глубоко кланяется: — Прошу прощения, господин Цзян, — он выходит вон. Цзян Чэн недовольно закатывает глаза. Сюэ Ян надрывно вдыхает. Цзян Чэн обеспокоенно поворачивается к нему. Глаза Сюэ Яна всё ещё плотно закрыты. «Эта бесстыжая Вэнь даже определить не может, почему это с тобой происходит!» Цзян Чэн забирает со лба Сюэ Яна уже переставший быть холодным платок. Он снова промывает его холодной водой и складывает, чтобы снова положить на лоб Сюэ Яна. «Надеюсь, ты быстро поправишься…» Цзян Чэн думает так не потому, что ему в тягость сидеть с Сюэ Яном. Нисколько. Он будет ухаживать за своим учеником столько, сколько нужно. Только Цзян Чэн не хочет, чтобы Сюэ Ян мучился. Если бы Цзян Чэн мог, он бы забрал эту непонятную лихорадку себе. Цзян Чэн подогревает воду в чайнике. Вэнь Цин выбрала самый действенный и самый простой способ лечения: давать больному как можно больше жидкости. Цзян Чэн нюхает одно из лекарств и кривится: — Какая-то горькая дрянь, — он мельком смотрит на Сюэ Яна и усмехается. — Заболел — вот и пей горькое. Выздоровеешь — куплю тебе конфет, так уж и быть. Сюэ Ян молчит. Цзян Чэн и не ожидал, что услышит ответ. Он отсыпает немного лекарства на дно пиалы и заливает его водой. Лекарство растворяется и делает воду мутной и вязкой. Цзян Чэн берёт пиалу в одну руку и медленно подходит к кровати Сюэ Яна. Он садится на край и свободной рукой приподнимает голову Сюэ Яна, чтобы аккуратно влить лекарство ему в рот. Едва Сюэ Ян выпивает несколько капель, как дёргается и отворачивает голову. Цзян Чэн едва успевает отвести пиалу, чтобы не пролить лекарство на Сюэ Яна. — Вот паршивец! — Ругается Цзян Чэн. — Если ты не будешь пить лекарство, я тебе ноги переломаю! Сюэ Ян ничего ему не отвечает. Цзян Чэн чертыхается и садится в другую позу, чтобы ему было удобно зафиксировать голову Сюэ Яна в обездвиженном состоянии. Сюэ Ян снова брыкается, но Цзян Чэн удерживает его. — Сюэ Ян, — грозно говорит Цзян Чэн. — Моё последнее предупреждение! Дёргаться от этого Сюэ Ян не перестаёт, но зато Цзян Чэну удаётся влить в него всё лекарство. — О, Небо, — Цзян Чэн укладывает Сюэ Яна обратно. — Даже Цзян Усянь был послушнее. В дверь снова стучатся. Цзян Чэн быстро выпрямляется и, приняв свой обычный гордый вид, разрешает войти. — Господин Цзян, мы принесли документы, — слуги кланяются ему. — Куда их положить? Цзян Чэн взмахом руки указывает на стол: — Придвиньте его ближе к кровати, — командует он. Слуги быстро переставляют стол, укладывают на него документы и уходят. Цзян Чэн берёт в руки то, что лежит сверху. Это оказывается письмо Лань Сичэня. Цзян Чэн не знает, чем ответить на него. В каждом письме Лань Сичэня столько позитива, столько тепла… Цзян Чэн тоже пытается ответить тем же, хоть иногда и не совсем получается. Но сейчас, после ссоры с Цзян Усянем, во время болезни Сюэ Яна, Цзян Чэн не имеет никаких хороших новостей. Цзян Чэн хмурится. «Написать Лань Сичэню обо всём? …» Цзян Чэн качает головой. Он ни за что не напишет о глупой задумке Цзян Усяня. Но Сюэ Ян… Возможно, Лань Сичэнь слышал о подобном. «Раз Вэнь Цин не может помочь, то могу ли я попросить помощи у тебя?» Цзян Чэн переживает за Сюэ Яна. Никто не знает, нет ли в этой необычной лихорадке чего-то серьёзного. Но Цзян Чэн не привык рассказывать посторонним о своих проблемах. Да, Лань Сичэнь не посторонний, он намного ближе. И всё же. Страшно довериться. Цзян Чэн хмыкает, садится на пол и берёт чистый лист. Он делает это не ради себя — ради Сюэ Яна. Сейчас совсем не время держаться за собственную гордость. Цзян Чэн должен начать думать о тех, за кого несёт ответственность. Цзян Чэн аккуратно выводит первый иероглиф.