Сорванный лотос

Долго смотреть в окно по утрам, кажется, уже входит в привычку. Цзян Чэн не понимает, что с ним. Внутри ощущение приближающейся бури. Он встаёт через силу, приводит себя в порядок тоже через силу. Каждое действие выматывает его. Чаша души Цзян Чэна переполнена. Тот самый момент, когда вода уже приподнялась над кромкой и лежит на краю полукруглым слоем: вот-вот прольётся из-за любого дуновения ветра, любого импульса. Одна лишняя капля — всё разрушится. Что будет, когда вода прольётся? В покои Цзян Чэна кто-то стучится. Цзян Чэн открывает дверь и видит широко улыбающегося Цзян Усяня. Его волосы заплетены в хвост светло-голубой лентой. Цзян Чэн ничего не говорит на этот счёт. То, что налобная лента Лань Ванцзи находится в волосах Цзян Усяня, не является неожиданностью. Но Цзян Чэн всё равно не может отвести от неё взгляда. Кап. Что-то ёкает в груди. Водная гладь вздрагивает, но всё ещё держится. — Цзян Чэн! — он широко улыбается. — Ты всё ещё спишь что ли? Цзян Чэн закатывает глаза: — Да, из кровати дверь открываю, — с сарказмом отвечает он, стараясь прийти в своё «привычное» состояние. Цзян Усянь хохочет: — Ну раз так, то скорее вставай — пойдём завтракать, — он берёт Цзян Чэна под руку и вытягивает в коридор. — Цзецзе сегодня обещала приготовить острую лапшу! Цзян Усянь сегодня в очень хорошем настроении. Он не может сдержать улыбку, пока загадочно смотрит на Цзян Чэна. Цзян Чэн хотел бы улыбнуться в ответ. Только не может. Цзян Чэн фыркает: — Вэнь Цин уже разрешила тебе есть острое? — Конечно! Цзян Чэн скептически смотрит на Цзян Усяня. — Ну Цзян Чэн, не делай такое страшное выражение лица! — Цзян Усянь поистине весел сегодня. — Даже у Цзецзе спроси: я уже почти здоров! Цзян Чэн кивает. — А Лань Ванцзи где ходит? «То они как птицы-неразлучники, то Лань Ванцзи пропадает с горизонта». — А, Лань Чжань, — Цзян Усянь гордо приподнимает подбородок. — Помогает Цзецзе! Цзян Чэн ведёт бровью. «Должно быть, Второй господин Лань уже полностью попал под влияние Цзян Усяня, — Цзян Чэн усмехается. — Забавно». Он идёт медленнее, чем обычно, ведь Цзян Усянь ещё не полностью поправился. «Надеюсь, эта рана не отразится на его здоровье в будущем», — думает Цзян Чэн. Если бы был хоть шанс вернуться в ту битву, Цзян Чэн предпочёл бы принять тот удар вместо Цзян Усяня. Было бы проще. Цзян Усяня спасло золотое ядро, вытащило из лап смерти. Цзян Чэн уверен, что он бы умер, если бы Вэнь Жохань решил бы тогда атаковать его. Но и тех проблем, что Цзян Чэн имеет сейчас, у него не было бы. Он переводит взгляд на ленту в волосах Цзян Усяня. «У Лань Сичэня такая же или немного другая?» Цзян Чэн никогда не замечал таких деталей. Цзян Усянь неловко смеётся: — Цзян Чэн, почему ты так смотришь на меня? Цзян Чэн хмурится и ничего не отвечает. Сострить бы, как обычно. Да ничего на ум не приходит. Они не направляются в столовую. Цзян Усянь ведёт его к тому месту у озера, где они раньше собирались только в узком кругу семьи. Лань Ванцзи под руководством Цзян Яньли расставляет блюда на резном столе. На нём нет ленты. «Вот как, — думает Цзян Чэн. — Если Лань Ванцзи уже перестал носить главный символ своего клана, значит, всё действительно серьёзно». — Лань Чжань! — Цзян Усянь широко улыбается. — Мы пришли! — Цзян Ин. Цзян Чэн подводит Цзян Усяня к столу, чтобы помочь ему сесть. Лань Ванцзи подхватывает Цзян Усяня под руки. Цзян Усянь тут же отпускает Цзян Чэна. «Ах да… — Цзян Чэн отходит в сторону и садится напротив Лань Ванцзи. — Как я мог забыть, что о Цзян Усяне уже есть кому заботиться». — Цзецзе, Цзян Чэн, — Цзян Усянь берёт Лань Ванцзи за руку. — Я хочу кое-что рассказать. За столом воцаряется тишина. Цзян Усянь, довольный, как никогда, наконец произносит: — Мы с Лань Чжанем совершили три поклона. Кап. — Ах, — Цзян Яньли радостно улыбается. — Недавно? Цзян Усянь качает головой: — На самом деле ещё во время войны, — рассказывает Цзян Усянь. — После того, как меня серьёзно ранили в Цзянлине, Лань Чжань последовал за мной в Пристань Лотоса. А когда я поправился, в день возвращения на фронт мы решили связать себя узами. «Когда ранили в Цзянлине? — Цзян Чэн поджимает губы. — Ещё до того, как вы вдвоём нашли меня?» Всё это звучит очень романтично: двое влюблённых, которые поклялись друг другу в верности во время войны, не зная, что принесёт им следующий день. «А вы не подумали о том, что ваша любовь создаёт проблемы другим? — Цзян Чэн хмурится. — А что, если клан Гусу Лань не даст благословения? Если Лань Цижэнь упрётся, то даже Лань Сичэнь не сможет его уговорить!» Кап. Цзян Чэн сомневается, что Лань Цижэнь будет доволен выбором Лань Ванцзи. Лань Цижэнь всегда называл Лань Ванцзи своим лучшим учеником. То, что Лань Ванцзи собирается уходить в другой клан, явно выведет его из себя. Ведь всегда предполагалось, что это Лань Ванцзи введёт кого-то в свой клан. На Цзян Чэна обваливается тревога. Его сердце начинает бешено стучать. «А если бы я всё разрушил тогда, в Нечистой Юдоли?» — Цзян Чэна начинает потряхивать. Кап. Он не может справиться с этим необъяснимым страхом. Страхом того, что никогда не произойдёт. Цзян Чэн не признался во всём Лань Сичэню, он ничего не испортил. Однако, навязчивая идея того, что мог бы, отдаётся режущей болью в сердце. Он едва выхватывает слова беседы. По водной глади проходятся круги. Она вздрагивает, волнуется, пытаясь остаться внутри чаши. — Сегодня Лань Чжань отправляется в Облачные Глубины рассказать об этом своей семье, — завершает Цзян Усянь. — А-Сянь! Не надо было скрывать это от нас! — Журит его Цзян Яньли. — Мы очень рады за вас. Цзян Усянь радостно смеётся. Цзян Чэн смотрит на острую лапшу, которая лежит в его тарелке, и понимает, что его сейчас стошнит от её запаха. — Правда, А-Чэн? — спрашивает Цзян Яньли. Вода начинает быстро вытекать из чаши. Цзян Чэн переводит взгляд со своей тарелки на них. Лица всех, даже Лань Ванцзи, озарены счастьем. Цзян Чэн ненавидит себя за то, что не чувствует то же самое. Всё же хорошо. Почему он не может выдавить из себя хотя бы улыбку? Почему он чувствует себя так отвратительно? «Я не хочу здесь находиться». — Да, — выдавливает он из себя. — Надеюсь, учитель Лань даст своё благословение. — А-Чэн… — Цзян Яньли обеспокоенно смотрит на него. — А-Чэн, ты… — Цзецзе, — Цзян Чэн старается сдержать свою дрожь. — Я кое-что забыл в своей комнате. Начинайте есть без меня. — А-Чэн… «Что со мной?» Цзян Чэн подрывается изо стола и уходит, стараясь идти своим привычным шагом. Ему кажется, что ему не хватает воздуха, из-за чего появляется лёгкое головокружение. Волны слабости накатывают на него, становясь всё сильнее и продолжительнее. Цзян Чэн запирает за собой дверь и, сделав несколько шагов к кровати, падает на пол. Он дышит часто, но неглубоко. Цзян Чэн дёрганными движениями развязывает свой пояс. Ему кажется, что это пояс его душит. Но после того, как он развязал его, больше воздуха не появляется. Цзян Чэн чувствует огромную боль в груди. Цзян Чэну кажется, что его сердце сейчас не выдержит. Он хватается за грудь стараясь пережить спазмы. По щекам катятся слёзы. Он пытается встать с пола, но ничего не получается. Тёмная энергия преобладает над разумом. Цзян Чэну страшно. Цзян Чэн достаёт голубой мешочек цянькунь. Он дрожащими руками чуть не разрывает его, но всё же ему удаётся достать заколку, которую подарил Лань Сичэнь. Она должна очистить его от тьмы. «Помоги!» Он прикладывает заколку к своей разгорячённой груди. «Помоги мне!» — Цзян Чэн! Цзян Чэн из-за слёз едва различает лицо человека, который оказывается рядом. Но голос… Голос он будет помнить всегда. — Цзян Чэн, дыши, как я тебя учила, — Юй Цзыюань падает рядом с ним на колени. — Вдыхай. Раз. Два. Три. Четыре. Она притягивает его к себе, пытаясь усадить его онемевшее тело. — Выдыхай, — командует она. — Раз. Два. Три. Четыре. Ещё раз. Она дышит в таком темпе, в каком должен дышать Цзян Чэн. Он иногда срывается, и тогда Юй Цзыюань начинает дышать вместе с ним. — Ма… — Цзян Чэн хватается за её ханьфу. — Не отвлекайся, — Юй Цзыюань прижимает его к себе. Цзян Чэн слушается её. От заколки, которую он всё ещё держит у груди, исходит тепло. Юй Цзыюань, несмотря на обиду, пришла к Цзян Чэну. Что бы между ними ни происходило, они всё ещё мать и ребёнок. Он не знает, сколько они вдвоём сидят так. Цзян Чэн, прикрыв глаза, постепенно успокаивается. Юй Цзыюань не отпускает его, даже когда его дыхание приходит в норму. — Что произошло в Нечистой Юдоли? — спрашивает она. — Как ты оттуда приехал, сам не свой ходишь. «Матушка, когда я вернулся в Пристань Лотоса, вы были со мной всё это время?» Цзян Чэн закусывает губу. Он не может рассказать ей. Это не его секрет, но его вина. — Всё хорошо, Матушка. — Не ври мне! — возмущается она. — Думаешь, я поверю, что это из-за того босяка у тебя нервы на пределе? Или из-за этого поганца Цзян Усяня? Цзян Чэн молчит. — В кого ты только такой упёртый! Цзян Чэн ведёт бровью. «Мне кажется, в вас, Матушка». Он отстраняется от Юй Цзыюань. Внутри пусто. Ни капли. Ничего нет. Цзян Чэн понимает, что Юй Цзыюань может оказать ему поддержку. Но только Цзян Чэн не понимает, в чём именно ему нужна помощь. В чём проблема? Почему это происходит с ним? Юй Цзыюань поправляет его причёску и помогает встать на ноги. — Если тёмная энергия так вредит тебе, — говорит она. — То лучше найди безболезненный способ избавляться от неё. Цзян Чэн вздрагивает: — Но тогда я не смогу видеть Вас, Матушка. Юй Цзыюань поднимает чёрный пояс с пола и завязывает его на талии Цзян Чэна. — Какая разница? — Она приглаживает узел на поясе. — Было бы эгоистично заставлять тебя мучиться. Цзян Чэн слышит странные ноты в её голосе. — Матушка? Юй Цзыюань растворяется в воздухе. — Матушка, не уходите! Цзян Чэн остаётся один в комнате. — Матушка! Цзян Чэн сжимает кулаки. «Если и Вы, Матушка, оставите меня, я останусь совсем один». Он выходит из своих покоев. Цзян Чэн не возвращается к Цзян Усяню и Цзян Яньли, он выходит через главные ворота резиденции. Он не сможет в таком состоянии притворяться перед всеми, что всё в порядке. Они знают его слишком хорошо. Даже если это выглядит так, будто Цзян Чэну не нравится затея со свадьбой Цзян Усяня и Лань Ванцзи. Пусть так. Пусть лучше все думают, что он — упрямый и эгоистичный младший брат. Цзян Чэну нужно отвлечься. Он сокращает путь и идёт маленькими улочками. Цзян Чэн просто отдаст подарок и уйдёт. Цзян Чэн стучится. Дверь открывает госпожа Вэнь: — Здравствуй, — она радушно открывает дверь. — Молодец, что зашёл в гости. — Гэгэ! — Вэнь Юань подскакивает из-под стола. Он со всех ног бежит ко входу и влетает в Цзян Чэна. — Гэгэ! Гэгэ! Цзян Чэн гладит его по голове. Несмотря на его подавленное состояние, он не может сдержать улыбки. — А-Юань, ты хорошо себя вёл, пока меня не было? — спрашивает Цзян Чэн. Вэнь Юань молчит, а потом, всё обдумав, выдаёт громкое: — Да! Цзян Чэн фыркает. — Хорошо, — он вытягивает из-за пазухи маленький свёрток и вручает его Вэнь Юаню. — Никогда не снимай это. Глаза Вэнь Юаня загораются восторгом. Он, не отходя от Цзян Чэна, быстро добирается до медальона. Он вешает его себе на шею. — Спрячь его под одежду, — советует Цзян Чэн. Вэнь Юань быстро делает то, что ему говорят. — Спасибо, Гэгэ! — Идите садитесь, — госпожа Вэнь жестом приглашает пройти дальше, а не стоять на пороге. — Я пока пойду сделаю чаю. Вэнь Юань двумя руками берёт ладонь Цзян Чэна и ведёт к столу, за которым сидел ранее. — Что это? — Цзян Чэн тянется к дешёвым бамбуковым дощечкам. Вэнь Юань, устроившийся на коленях Цзян Чэна, недовольно косится на них: — Бабушка заставляет меня заучивать иероглифы. Цзян Чэн усмехается: — Ты не любишь учиться? — Это скучно. В Вэнь Юане временами очень виден характер госпожи Вэнь. Её некие артистичность и темпераментность. — А вот Сюэ Ян прилежно учится и берёт дополнительные занятия по всем предметам, — как бы невзначай говорит Цзян Чэн. — Правда? — Да, — кивает Цзян Чэн. — Я тоже в своё время много учился. Вэнь Юань неожиданно выдаёт: — Я буду таким, как Гэгэ! Цзян Чэн едва сдерживается, чтобы не нахмуриться. — Не будь таким, как я, А-Юань. «… Тёмным заклинателем, не умеющим признать поражение, упрямым и грубым, переполненным тревогой и неуверенностью». — Будь лучше. Вэнь Юань молчит некоторое время. Он встаёт и садится на колени Цзян Чэна лицом к нему. Цзян Чэн рефлекторно кладёт руку ему на спину, чтобы Вэнь Юань случайно не полетел назад. — Никто не лучше, чем Гэгэ, — выдаёт Вэнь Юань. Цзян Чэн начинает посмеиваться. С одной стороны, ему, конечно, льстит подобное, но, с другой стороны, он знает, что это — не более, чем рассуждения несмышлёного ребёнка. — А-Юань, — госпожа Вэнь приносит поднос с чаем и паровыми булочками. — Перестань мешать нашему гостю. Сядь на пол. Цзян Чэн качает головой: — Всё в порядке. Госпожа Вэнь садится рядом и начинает наполнять пиалы. Вэнь Юань, держась одной рукой за Цзян Чэна, тянется к булочкам и берёт одну. — Тебе понравилось в Нечистой Юдоли? — госпожа Вэнь пододвигает небольшую корзинку с булочками поближе к Цзян Чэну. Цзян Чэн ведёт бровью. Этот вопрос кажется ему таким странным. Никто не спрашивал его об этом. Цзян Чэн искренне не понимает, что это: настоящий интерес или просто тема для разговора, которая нужна, чтобы не сидеть в тишине. — Да, конечно. Там… — Цзян Чэн не красноречив, но старается припомнить что-нибудь интересное. — Я не успел побывать где-то помимо резиденции и рынка, но в Нечистой Юдоли красивые сады. — О, там появились сады? — спрашивает госпожа Вэнь. — Это, верно, для младшенького из Не устроено. Цзян Чэна одновременно ошеломляет и восхищает то, как госпожа Вэнь не признаёт никаких чинов и званий. С одной стороны, это звучит неучтиво, с другой — то, с какой тёплой интонацией она обо всём и обо всех говорит, не даёт усомниться в её добрых намерениях. — Вы бывали в Нечистой Юдоли? Вопросом на вопрос отвечать нельзя, согласно этикету. Однако, Цзян Чэну очень интересно, верна ли его догадка. — Ой, мой хороший, когда это было, — госпожа Вэнь мечтательно отводит взгляд вправо, вспоминая. — Тогда ещё Вэнь Жохань ни с кем не конфликтовал, а нас, ветвь целителей, послали для обмена опытом в орден Цинхэ Не. Цзян Чэн внимательно слушает. Он знает о тех временах, в которых ещё не родился, лишь по книгам. — Можете рассказать, как было тогда? Госпожа Вэнь немного грустно улыбается, верно, чувствуя ностальгию по тем временам. — Матушка старшенького из братьев Не была жива ещё тогда, — почему-то говорит она не о себе, а о семье Не. — Она и позвала нас. Тоже интересовалась целительством. Для мужа старалась, благодетельница. Госпожа Вэнь поглаживает кромку пиалы большим пальцем, на её устах царит лёгкая улыбка. — А помню, их старшенький, Не Минцзюэ, тоже один раз пришёл, — она смешливо фыркает. — Да и как пришёл! С младшим братом на руках. А тот ну никак с его рук спускаться не хотел, никаких уговоров не слушал. У них-то лет пять, может, больше, разницы. Не помню уже. Столько воды утекло… Она отпивает чаю. — Ну дети совсем, а Не Минцзюэ ни слова не молвил о том, что тяжело. Так и ходил с братом везде, а не ходил, то сидели тоже вместе. У него Не Хуайсан был как лялечка. Ах, как было мило наблюдать за тем, как они дружны. «Да и сейчас они везде вдвоём», — думает Цзян Чэн. Раньше он считал, что подобное случилось из-за того, что они остались сиротами: сначала скончалась мать, потом и отец. Но, оказывается, между ними и раньше была очень крепкая братская связь. Не Минцзюэ с детства заботился о Не Хуайсане. Цзян Чэн снова останавливает своё внимание на бамбуковых дощечках. — Кто обучает А-Юаня? — Цзян Чэн отпивает немного чая. — Я и он сам, — госпожа Вэнь смеётся. — Напишу ему иероглифы и иду выполнять дела по хозяйству. Вот, курей прикупили недавно. Тоже нужен уход. Цзян Чэн кивает. — Пусть завтра кто-нибудь приведёт А-Юаня в Пристань Лотоса. Я позабочусь о его образовании. Вэнь Юань поднимает голову, смотря на Цзян Чэна. — Что ты! — Всплескивает рукавами госпожа Вэнь. — Твоя семья и так много для нас сделала! Цзян Чэн качает головой: — Я просто хочу, чтобы А-Юань получил соответствующее образование, — поясняет Цзян Чэн. — Уверен, что ему удастся быстро развить золотое ядро. Дверь раскрывается настежь. — Бабушка! — В дверях видна только голова Вэнь Нина. — Бабушка, мы там… Ой… Он замечает Цзян Чэна, у которого на руках уже почти дремлет Вэнь Юань. — Господин Цзян, — он заходит, не закрывая дверей, и кланяется. — Меня ждут дела, — Цзян Чэн встаёт прежде, чем Вэнь Нин успеет сказать что-либо ещё. — Благодарю за чай. Он сметает с себя крошки от булочки Вэнь Юаня. Вэнь Юань обнимает его ногу: — Гэгэ… Не уходи. Цзян Чэн качает головой: — Мне нужно идти. А ты старайся и учись, — он игриво касается указательным пальцем кончика носа Вэнь Юаня. — Это очень важно. Вэнь Юань дуется, но отпускает Цзян Чэна. Цзян Чэн возвращается в Пристань Лотоса. Он идёт к тому же учителю, который даёт дополнительные занятия Сюэ Яну. — Учитель Ло, — Цзян Чэн замечает его около залов занятий. Цзян Чэн так и знал, что он ещё будет. — Молодой господин, — учитель Ло, мужчина тридцати лет от роду, глубоко кланяется. — Учитель Ло, вы можете взять ещё одного ученика для дополнительных занятий? Между бровей учителя Ло залегает неглубокая складка. — Какого он возраста? — Как раз, чтобы начать обучение, — отвечает Цзян Чэн. Учитель Ло ещё больше сводит брови у переносицы. Цзян Чэн понимает, что работать с маленькими детьми — та ещё задачка. Нужны терпение и смирение. — Конечно, ваше жалование повысится на сумму в два раза большую, чем вам платят за обучение Сюэ Яна, — добавляет Цзян Чэн. Выражение лица учителя Ло меняется на более благосклонное. — И как зовут этого ребёнка? — Вэнь Юань. Учитель Ло лишь кивает: — Как будет угодно господину. — С зав… — Цзян Чэн резко замолкает. Учитель Чэнь, один из преподающих боевые искусства наставников, ведёт за собой двух учеников. Сюэ Ян и ещё какой-то адепт, чьего имени Цзян Чэн не помнит, идут потрёпанные, вымазанные и с видимыми следами побоев. «Какого дьявола?!» — Его приведут завтра, — кидает Цзян Чэн напоследок. Он быстрым шагом направляется к учителю Чэнь. — Что произошло? — его грозный голос заставляет всех резко затормозить. Все кланяются ему. — Драка, молодой господин, — говорит учитель Чэнь. — Молодой господин, Сюэ Ян первый начал! Сюэ Ян и до этого имеющий хмурое выражение лица, зло зыркает на второго адепта. — Замолчи! — Учитель Чэнь даёт подзатыльник адепту. — Как ты смеешь вступать в разговор взрослых! Цзян Чэн хмурится. Как вчера не верил, что Сюэ Ян может красть, так и сейчас не верит, что тот полез в драку первым. У Сюэ Яна разбита губа и на скуле песок смешан с кровью. Цзян Чэн сильно сжимает кулаки. Он не зол на Сюэ Яна, не разочарован из-за нарушения правил ордена. Цзян Чэн расстроен. Ему хочется и накричать на Сюэ Яна, и обработать его раны. — Из-за чего была драка? — Цзян Чэн старается дать в голос как можно больше стали. Воцаряется молчание. — Ну?! — С раздражением спросил учитель Чэнь. — Вас молодой господин спрашивает. Отвечайте! — Сюэ Ян, — голос смягчается против воли Цзян Чэна. — Из-за чего была драка? Сюэ Ян снова зло, чуть ли не с ненавистью, смотрит на адепта. — Он оскорбил Вас, Учитель. Цзян Чэн тяжело выдыхает: — И что же он сказал? Сюэ Ян дёргается. Он сжимает кулаки, смотря на свои сапоги: — Я не буду повторять те слова, — выплёвывает он и неожиданно повышает голос. — Но за них следовало избить до смерти! Я не прощу никого, кто посмеет оскорбить Учителя! Цзян Чэн чувствует его ярость, чувствует его смятение. Сюэ Ян чувствует свою правоту. «Закон улиц, верно, говорит в тебе, — предполагает Цзян Чэн. — Не ты». — Это правда? — спрашивает Цзян Чэн у адепта. — Я не оскорблял молодого господина, — отвечает адепт, начиная крупно дрожать. — Я… Я сомневался в правильности вашего пути. Цзян Чэн поджимает губы. Он знает, что его многие осуждают за спиной. Даже Цзян Чэн, вступивший на тёмный путь, осуждает свой выбор. — Драки запрещены правилами ордена, — говорит Цзян Чэн. — И ты получишь наказание. Что касается тёмного пути, он запрещён… — Учитель! — отчаянно выкрикивает Сюэ Ян. — Кто тебе разрешал меня перебивать?! — Цзян Чэн ставит Сюэ Яна на место одним лишь своим взглядом. — Тёмный путь запрещён. И если кто-то из адептов посмеет практиковать его, я выбью Цзыдянем из него эту дурь! Сюэ Ян смотрит на Цзян Чэна, тяжело дыша. — Но за оскорбление своего господина ты тоже будешь наказан, — говорит Цзян Чэн. — А с Сюэ Яном, как со своим учеником, я разберусь сам. Учитель Чэнь, поручаю наказание этого адепта вам. Учитель Чэнь кланяется: — Будет исполнено, молодой господин! Цзян Чэн даёт знак Сюэ Яну идти за ним и уходит. Адепта уводят в Дисциплинарный зал. Цзян Чэн же ведёт Сюэ Яна к небольшой постройке, где обосновалась Вэнь Цин с Вэнь Нином. Здесь они и занимаются своей деятельностью, обладая практически полной свободой действий. Цзян Чэн не ограничивал их в исследованиях, да и они справлялись со своей должностью целителей исправно. Цзян Чэн приоткрывает дверь, пропуская за собой Сюэ Яна. Вэнь Цин, до этого писавшая какой-то новый трактат по медицине, сразу же откладывает кисть в сторону. — Что произошло? — Спрашивает она. — Драка, — сухо отвечает Цзян Чэн. — Обработай его лицо и… и посмотри, всё ли хорошо. Цзян Чэн выходит вон, оставляя их наедине. Вэнь Цин его нервирует. Цзян Чэн не может понять, чем. Может, в нём всё ещё не утихла ненависть по отношению к Вэням. «Но госпожа Вэнь и А-Юань не вызывают агрессии. Разве они другие?» Другие. «Такие же». Цзян Чэн понимает, что в его неприязни лежит тревога. Кто, как не Вэнь Цин, лучший лекарь её поколения, может быстрее всех понять, что у Цзян Чэна нет золотого ядра? Кто, как не она, первой может узнать его тайну? Вскоре дверь открывается. — Ничего серьёзного нет. Только пара ушибов, — говорит Вэнь Цин, выпроваживая Сюэ Яна. — Я нанесла ему лекарство на раны лица. До завтра заживёт. Она закрывает дверь, спеша возвратиться к своим делам. Сюэ Ян опускает взгляд. Они так и стоят в полном молчании. «Ну и что я должен ему сказать?» Цзян Чэн не знает, какие слова будет сказать правильными, а какие — нет. Он приказал наказать того адепта. Сюэ Яна тоже надо наказать… Цзян Чэн должен быть справедлив… Должен… Цзян Чэн внимательно смотрит на Сюэ Яна. Бить его? Интуиция подсказывает, что от этого Сюэ Ян только ощетинится. Какой в этом смысл? Какой вообще смысл в происходящем? «Я отвёл его к лекарю вместо того, чтобы наказать и наругать». Цзян Чэну нечего сказать Сюэ Яну. Просто нечего. Сегодняшний день длится бесконечно долго. Цзян Чэн не может ни на что уже решиться. Он действительно потерял себя. — Учитель, как вы меня накажете? — Голос Сюэ Яна отвлекает Цзян Чэна от его дум. Цзян Чэн разворачивается и уходит. Сюэ Ян нагоняет Цзян Чэна и заглядывает ему в лицо: — Даже не спросите, был ли я на рынке сегодня? Цзян Чэн заглядывает ему в глаза и понимает, что Сюэ Ян уже сходил на рынок и извинился. Иначе не стал бы вспоминать этот момент. — Учитель, вы даже не отчитаете меня? Цзян Чэн останавливается. Он тяжёлым взглядом смотрит на Сюэ Яна. Недолгая вспышка злости прошла ещё во время выяснения обстоятельств драки. У Цзян Чэна нет сил испытывать какие-то эмоции. Даже тогда он надел маску ярости не потому, что действительно её чувствовал. Скорее по инерции. Потому что он привык её чувствовать. Но самое страшное — не это. Самое страшное то, что все слова нравоучений кажутся просто бессмысленными звуками. — Будь лекарством, Сюэ Ян, — негромко говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян отшатывается, как будто Цзян Чэн сильно ударил его. Он срывается с места и убегает прочь. Цзян Чэн прикрывает веки, глубоко и судорожно вдыхая. Чаша заполняется ядом.