Сорванный лотос

— Думаю, я бы мог спасти их… — слова вылетают быстрее, чем Цзян Чэн успевает подумать. Лань Сичэнь тяжело вздыхает, запуская пальцы в затылок Цзян Чэна. Он внимательно смотрит в глаза Цзян Чэна. Ему явно есть, что сказать по этому поводу. Но молчит. Молчит, готовый слушать. Потому что для него нет ничего и никого важнее, чем Цзян Чэн. А Цзян Чэну сейчас нужно выговориться. И Лань Сичэнь видит это, как и видит ещё одну падающую стену между ними. Он видит, что должен сейчас слушать и слышать. — Когда я был в иллюзии… — трудно говорить об этом спокойным голосом, когда воспоминания рвут внутренности в клочья. — Там… Там убили Цзинь Цзысюаня и Цзецзе… Вместе убили… Вдруг это было знаком? Вдруг моя иллюзия имеет ту же основу, что и видение Сюэ Яна? Перед глазами пятна видения. Цзян Чэн снова слышит гул арены, звук ломающихся костей. Он, будто до сих пор там, не имеющий возможности двинуться с места, видит сцепленные руки, которые не рассоединяются даже после смерти. — Если бы я мог вернуть всё назад, я бы предотвратил это… Цзян Чэн винит себя. Какими бы ни были его доводы, что бы ни происходило, он всегда найдёт свою вину в этом. — Ты бы не смог, — Лань Сичэнь возражает со спокойной интонацией. Цзян Чэн тут же хмурится, резко задирая подбородок. Он не согласен. Цзян Чэн уверен, что это было бы ему по силам. — Ты бы не смог, — всё так же повторяет Лань Сичэнь, не давая Цзян Чэну и повода для злости. — Ты не мог предвидеть этого, ведь ты не можешь предугадать будущее. Никто из нас не может знать, что будет дальше. Никто из нас не смог предотвратить войну и смерть близких. Все сожалеют о прошлом, ведь его не изменить. Цзян Чэн давится своим возмущением. Лань Сичэнь успокаивающе почёсывает затылок Цзян Чэна. Голос Лань Сичэня осознан и глубок — он знает, о чём говорит. Но он не осуждает Цзян Чэна за желание иметь полный контроль над жизнью. Было бы прекрасно, если бы подобное было возможно. — Ты тоже сожалеешь? — спрашивает Цзян Чэн. О чём сожалеть Лань Сичэню? Разве у него есть какие-то ошибки, за которые можно винить себя? — Я тоже, — подтверждает Лань Сичэнь. — Увы, даже имея власть над всей Поднебесной, нельзя уберечь тех, кого любишь. Лань Сичэнь замолкает, отводит взгляд. Он усмехается чему-то своему, скрытому от посторонних глаз. Горькому и болезненному. — Я не смог уберечь тебя, — Лань Сичэнь ласково гладит щёку Цзян Чэна. — Когда я узнал о… О случившемся, я едва ли не свалился с меча по дороге к Юньмэну. Знаешь, гонец сказал, что ты смертельно ранен… Лань Сичэнь поражает неожиданным откровением. Он тоже, как и Цзян Чэн, не мог повлиять на произошедшее. Цзян Чэн льнёт к ладони Лань Сичэня, чуть склоняя голову в её сторону. — Я, наверное, так быстро в жизни никогда не летел на мече. Совсем не помню дороги к тебе, едва ли могу перечислить всё, что в сердцах наговорил Лань Ванцзи. Но… — Лань Сичэнь снова улыбается, но улыбка эта нервная, вызванная переживаниями. — Но я никогда не забуду твоё бледное лицо, вымазанные кровью повязки и растрёпанные волосы. Первой моей мыслью было то, что меня обманули, и это не ты там лежал, что это — глупая шутка. Второй — что ты будешь недоволен, если очнёшься и обнаружишь себя в таком состоянии, я захотел тогда умыть тебя и расчесать… Шла бесконечная череда дней, когда ты имел благочестивый, аккуратный вид, но так и не приходил в себя… А я ждал. Ждал и корил себя, ведь не смог удержать тебя, ведь не настоял на том, чтобы ты остался в Нечистой Юдоли, ведь не увидел тревоги в глазах и не почувствовал неладного. А ведь поводы были. Всё постфактум всегда кажется столь очевидным… Хочется пожалеть Лань Сичэня, прижать его голову к своей груди и дать услышать стук собственного сердца. Сказать, что всё будет хорошо, что Цзян Чэн теперь рядом. И хочется крикнуть, что Лань Сичэнь ни в чём не виноват. Ну действительно, в чём он нашёл свою вину? Но он тогда, в аффекте от горя и шока, нашёл. Цзян Чэн умеет читать меж строк. Лань Сичэнь хочет показать, что вины Цзян Чэна не существует. Но после утраты, после стресса виновность не отпускает душу. Мысли с тысячей вариантов решения проблемы всё время возникают в сознании. И как горько, как больно осознавать, что до этого не догадался раньше. Но реально ли это? Реально ли можно было бы что-то исправить? Реально ли было предугадать наверняка хоть что-либо? Нет. Абсолютно нет. Несчастья в жизни случаются. Увы, человек действительно беззащитен перед судьбой. Любая беда может поразить в любой момент, и человек может сколько угодно злиться, сколько угодно винить себя или других. К сожалению, подобное происходит. Прежде всего нужно принять это. Да, страшно, да, больно, да, несправедливо. Но жизнь сама по себе никого не жалеет и ни о ком не заботится. Даже мы сами можем не иметь возможности защитить своих близких… К сожалению. — Но знаешь, что я подумал в одну из ночей, когда ты всё ещё не вернулся ко мне? Цзян Чэн угрюмо молчит. Он, конечно же, не знает. Ресницы Цзян Чэна дрожат. Они оба стали какими-то серьёзными, рассматривая лица друг друга. — Что я должен ценить даже этот момент, — Лань Сичэнь продолжает с глубоким смирением. — Я подумал, что даже этого момента могло бы не быть, ибо Небеса могли бы давно забрать тебя. Кровать была бы пуста, а мне не было бы кому играть, мне не было бы за кого бороться. У меня была привилегия видеть тебя, помогать тебе, сидеть рядом с тобой. Я тогда подумал, что счастлив, ведь ты всё ещё жив. Я подумал, что счастлив, ведь ты был и есть в моей жизни. И я верил, ты ещё будешь… Цзян Чэн не может этого вообразить. Тогда, наверно, все ждали его смерти. Не хотели, чтобы она пришла, но морально были готовы к этому. Это было логичным. Даже Цзян Чэн думал, что умер. Но он не может представить, каково это: находиться в неопределённом состоянии так долго. Смотреть на человека, которому по-хорошему пора в гроб, но надеяться. Ждать пробуждения, провожая осенние дожди, играя одинокими, грустными ночами, забывшись, наблюдая за безмолвными губами. Цзян Чэн долго не приходил в себя, но ничто и никто не смогли забрать у Лань Сичэня веру в лучшее. — Я начал больше ценить все моменты, связанные с тобой, в сто, нет, в тысячу раз. Я подумал, если ты будешь жить, я буду жить для тебя. Я не думал о том, что всё было к лучшему, нет. Я думал о том, что я сделаю всё, чтобы ты поправился. Может, сейчас я звучу глупо и слишком оптимистично, ведь я не смел и мечтать о чём-то, что имею сейчас, — Лань Сичэнь пытается донести до Цзян Чэна свою мысль. — Но у меня была надежда. Она у всех есть, даже в смутные времена. Должна быть, чтобы не пришло отчаяние. «У Цзецзе разве есть надежда? — хочется уколоть, указав на наивность. Но Цзян Чэн молчит. — Нам повезло, в отличие от неё». — У госпожи Цзинь она тоже есть, поверь мне. Может, она этого не поняла ещё или забыла. Однако, надежда существует, — Лань Сичэнь будто мысли читает. — Цзинь Цзысюань поправится, у них будут дети. У неё есть надежда на счастливый брак и семью, о которой она мечтала. Мне жаль, что это произошло, но у неё есть, для кого жить. Цзян Чэн склоняется лбом к плечу Лань Сичэня. Оказывается, Лань Сичэнь — не просто Верховный заклинатель, умеющий удержать всю Поднебесную в эре порядка и добра, не просто возлюбленный, умеющий искренне любить. В Лань Сичэне спрятана мудрость, основанная на собственном опыте. Его слова от того и искренни, ведь он говорит о том, что пережил сам. Да, он не терял ребёнка, но случай Цзян Чэна и случай Цзинь Цзысюаня очень похожи. У Лань Сичэня даже было меньше надежды, чем у Цзян Яньли, ведь у Цзян Чэна не было и нет золотого ядра. Раз Лань Сичэнь, помогавший Вэнь Цин, говорит, что Цзинь Цзысюань поправится, значит, он точно поправится. Цзян Чэн верит Лань Сичэню. — Не уезжай никуда, не стремись в гущу событий, тебе не нужно это, — Лань Сичэнь советует Цзян Чэну, как поступить. — Останься здесь, сделай то, что кроме тебя никто не сможет сделать, в чём ты будешь просто незаменим. Поддержи госпожу Цзинь. Может быть трудно, очень трудно. Она может хотеть одиночества или долго молчать. Только постарайся не оставлять её. Это очень важно. Цзян Чэн согласно мычит. Лань Сичэнь прав. Он забирает у Цзян Чэна чувство бесполезности, одаривая целью. Цзян Чэн послушается Лань Сичэня и сделает, как он говорит. Всё-таки это так и работает: в семье прав то один супруг, то другой, но ещё чаще они в чём-то солидарны. Каждый хочет сделать так, как будет лучше. Цзян Чэн, наверно, искал бы повод помочь каким-то другим способом, ведь он не считает себя тем, кто способен на эмоциональную поддержку. Однако, Цзян Чэн постарается. — Вам нужно позаботиться о нерождённой душе, — Лань Сичэнь трепетно поглаживает Цзян Чэна. — У него нет плохой кармы, но и хорошей тоже нет. Сделайте всё, чтобы он благополучно переродился: молитесь, совершите приношение Дицзан-вану и будьте благодетельны. В двери стучат: — Молодой господин! Глава Цзян собирает экстренный совет! Цзян Чэн рывком отстраняется от Лань Сичэня. Он не хочет, чтобы слуга слышал его зарёванный голос. Он тихо кашляет, пытаясь настроить себя на привычный серьёзный тон. — Твой господин скоро прибудет, ступай, — отвечает вместо него Лань Сичэнь. В его руках появляется платок, который он тут же протягивает Цзян Чэну. Им тут же начинают промакивать веки, а затем и нос. Нужно попытаться в кратчайшие сроки придать себе «презентабельный» вид. Лань Сичэнь медленно и нежно поглаживает спину Цзян Чэна, успокаивая. — Глава Цзян хотел бы также видеть на совете достопочтенного Цзэу-цзюня, — оповещает слуга. Цзян Чэн тем временем чувствует себя малым, беспомощным ребёнком. Благо, что Лань Сичэнь не стал сам подтирать ему слёзы и сопли — в таком случае Цзян Чэн чувствовал бы себя вообще полным ничтожеством. — Мы скоро прибудем, — Лань Сичэнь говорит с такой интонацией, будто ставит точку в разговоре. И верно. Слуга, судя по звукам отдаляющихся шагов, удаляется. Лань Сичэнь направляет на кончики пальцев ци, отчего они начинают едва заметно светиться. — Закрой глаза. Цзян Чэн слушается Лань Сичэня. Век тут же касается прохлада. Лань Сичэнь охлаждает веки, чтобы они не были припухшими и покрасневшими. Он понимает, что Цзян Чэн не выйдет, пока не уйдут даже намёки на плач. Вот и помогает сохранить гордость и лицо перед подчинёнными. — Лань Хуань, насчёт свадьбы… — порывисто начинает Цзян Чэн, но неожиданно забывает всё, что хотел сказать. На самом деле он ничего не хотел сказать. Цзян Чэн вообще не хотел затрагивать эту тему, и он сам в шоке, что заговорил сейчас об этом. Лань Сичэнь понимает и без слов: — Сейчас не время, я понимаю. Но я могу оповестить дядю? Цзян Чэн кивает. Он не может лишать Лань Сичэня ещё и этого. Лань Сичэнь отстраняет пальцы. Он придирчиво смотрит на глаза Цзян Чэна. Лань Сичэнь склоняется, а Цзян Чэн старается не шевелиться, чтобы Лань Сичэню было удобно. Неожиданно Лань Сичэнь чмокает его в щёку. — Вот и здоровый румянец появился, — Лань Сичэнь даже сейчас откуда-то находит в себе силы, чтобы хоть немного поднять Цзян Чэну настроение. — Теперь мы можем идти. Это не может не трогать сердце Цзян Чэна. Он смущённо прячет глаза, потому что боится не удержать переполняющую его нежность к Лань Сичэню. Именно в такие моменты Цзян Чэн понимает, что ещё больше влюбляется в Лань Сичэня. Не в моменты страсти, заставляющей кровь бурлить. Но в такие, когда Цзян Чэн понимает, что ему действительно есть на кого опереться. Горести не разобщат их — сплотят ещё больше. — Я не вернусь этим вечером. Не знаю даже, как скоро мы увидимся, — Лань Сичэнь приобнимает Цзян Чэна за талию. — Но ты будешь знать обо всём, что будет происходить. Я буду рассказывать тебе в письмах весь ход расследования. Не переживай ни о чём и пообещай мне беречь себя. «Ты тоже должен заботиться о себе, — думает Цзян Чэн. — Пообещай, что с тобой всё будет хорошо». Лань Сичэнь осторожен и нежен — Цзян Чэн хрупок в его руках. Он прижимается к Лань Сичэню, обвивает его руками. Душа внемлет другой душе. И нет ничего дороже момента, когда крепкие руки дарят уверенность в будущем. Надёжно, как никогда. Будто силы набираешься. Внутренней силы, которая будет вести вперёд, которая возносит над обстоятельствами, позволяя посмотреть на происходящее со стороны. «Бывает же такое, — думает Цзян Чэн. — У Лань Хуаня так же?» Внутри вьётся эгоистичное желание, чтобы Лань Сичэнь никуда не уезжал. Только Цзян Чэн не озвучивает его. Знает ведь, что Лань Сичэнь найдёт способ быть рядом. Так нельзя. Нельзя держать рядом, как бы ни хотелось. — Я со всем справлюсь, — Цзян Чэн преисполняется непоколебимостью и стойкостью. — Если я смогу хоть в чём-то быть полезен, то обязательно говори об этом. Лань Сичэнь ласково улыбается. Нет ничего, с чем только Цзян Чэн мог бы помочь. Но Лань Сичэнь умалчивает это. — Мы со всем справимся, — он аккуратно поправляет Цзян Чэна. И снова Лань Сичэнь со своим «мы». Вроде Цзян Чэн и привык к подобной манере речи, но это всё равно греет его сердце. Они оба сейчас уязвимы. Но Лань Сичэню тяжелее, намного тяжелее. Ему, имеющему кучу работы, сейчас нужно срываться и проводить расследование. Цзян Чэн согласно мычит. Почему-то смущается от мысли, что ему нужно было бы повторить фразу Лань Сичэня. Лань Сичэнь улыбается и качает головой. Цзян Чэн иногда не понимает, что же Лань Сичэня так порой забавляет в его поведении. Но нужно идти. Их ждут. Зря Цзян Чэн снимал зимнюю накидку. Он снова натягивает её на плечи. Лань Сичэнь уже собирает его волосы, хотя Цзян Чэн мог бы сделать это и сам. Они отправляются на совет, окруженные взаимоподдержкой и пониманием. Цзян Чэн думал, что совет будет состоять из узкого круга лиц. Однако, здесь присутствует всё молодое поколение Вэней, кроме Вэнь Юаня конечно же, и старейшины, ни одному из которых, нужно признать, нет и сорока. Но уж кто выжил после войны, тот выжил. Лань Сичэнь не пользуется своим положением и не идёт на самое почётное место, оставляя его для Цзян Усяня. Он садится рядом с Цзян Чэном. В зал заходит Сюэ Ян. Цзян Чэн сначала подумал, что он здесь по ошибке, но у дверей стоит стража. Сюэ Яна не могли впустить просто так. Сюэ Ян, соблюдая все правила вежливости, глубоко кланяется в приветствии и подходит к Цзян Чэну. — Учитель, — Сюэ Ян, не улыбаясь, садится за Цзян Чэном. По глазам видно, что он нервничает. Цзян Чэн тоже не понимает, что происходит. Он мельком переглядывается с Лань Сичэнем, но ничего не говорит. Здесь слишком много посторонних глаз и ушей. Даже нет возможности незаметно взять за руку и начертить иероглифы. Цзян Чэн как можно шире расправляет плечи, пытаясь спрятать Сюэ Яна за собой, и смотрит на всех недобрым взглядом. Некоторые прячут глаза, помня о скверном характере Цзян Чэна, некоторые продолжают поглядывать исподтишка. Цзян Чэн вполоборота оглядывается: — А-Ян. Его голос настолько тих, что его слышат только Сюэ Ян да Лань Сичэнь, который сидит очень близко. Сюэ Ян, чуть сведя брови, сидит и явно чувствует себя не в своей тарелке. Цзян Чэн кивает, стараясь приободрить, показать свою поддержку. Это — большее, что он может сделать для Сюэ Яна, который сейчас находится под пристальным вниманием окружающих. Но и этого хватает. Сюэ Ян улыбается уголками губ. Цзян Чэн снова видит того Сюэ Яна, озорного мальчишку, которого привык видеть. Цзян Усянь заходит в Зал Совещаний с таким лицом, будто Юньмэну объявили войну. Хотя, возможно, всё так и есть в его понимании. Они породнились с семьёй Цзинь. Враги Ланьлина — их враги. Челюсти Цзян Усяня крепко сцеплены, кулаки сжаты до побелевших костяшек. Цзян Чэн не ожидал, что Цзян Усянь, ещё недавно пьющий алкоголь, будет выглядеть столь собранным и серьёзным перед всеми. Он вообще не ожидал, что будет какой-то совет. Даже покрасневшие веки Цзян Усяня выглядят зловеще. Он чисто формально всем кланяется и сразу переходит к делу, без всяких предисловий. — Думаю, все знают, что произошло сегодня утром. Новость, без сомнения, облетела весь орден. Даже тот, кто спал, наверняка уже успел услышать всевозможные сплетни. Цзян Чэн уверен — Юньмэн слухами полнится. — Я запрещаю кому-либо обсуждать это, — Цзян Усянь не похож на самого себя. — Прошу оповестить всех членов клана о моей воле. Каждый, кто решит ослушаться, будет наказан. «В Пристани все знают, ну или догадываются, что у Цзецзе был ребёнок — всего не утаишь. Все видели взрыв сигнального огня, — Цзян Чэн напряжённо смотрит на Цзян Усяня, не понимая, что за режим он устраивает. — Запрет едва ли поможет, разве что чисто символически. Хотя, это действительно единственный способ ограничить распространение информации». — По моему приказу уже усилилась охрана в Пристани Лотоса, — дополняет Цзян Усянь. — Обо всем, что творится, мне докладывают каждый час. То, что Цзян Усянь лично отдал приказ о неразглашении, доказывает многое. Значит, он понимает, что осторожность в данном деле должна стоять во главе угла. И только обезопасив себя со всех сторон, можно продвигаться вперёд. Все, видно, озадачены подобными нововведениями, но и непослушания никто не выказывает. Не их ума дело рассуждать о правильности действий главы ордена. — На этом свободны, — кидает Цзян Усянь. — Прошу остаться только тех, кто получил личное приглашение. «Значит, есть то, что будет обсуждаться непосредственно с небольшим кругом лиц». Все стараются уйти как можно быстрее. Цзян Усянь недовольно наблюдает за ними, поджав губы. Цзян Чэн останавливается взглядом на своих руках — он обратился в слух. Он не слышит позади себя шороха одежд. Сюэ Ян остаётся. Цзян Чэн пронзает Цзян Усяня напряжённым взглядом. «Что же ты задумал?» — Цзян Чэн настороженно следит за происходящим. — Я думал собрать вас завтра, но дева Вэнь справилась быстрее, — Цзян Усянь почему-то мрачнеет. Видно, он знает больше, чем все остальные, вот и разыгрывает всё точно по нотам. — Она расскажет всё, что удалось выяснить. Вэнь Цин поднимается со своего места: — Глава Цзинь находится в тяжёлом состоянии. Однако, несмотря на это, операция прошла более успешно, чем предполагалось. Также был проведён осмотр, в ходе которого не было обнаружено ранений или травм, из-за которых произошло падение главы Цзинь. Также не похоже, что глава Цзинь имел полный контроль над своим телом и мечом, раз не смог избежать тяжёлых ран. Цзян Чэн напрягается. Если Цзинь Цзысюаня никто не ранил, то никакого нападения не было. Цзян Чэн ставил на внешних врагов, но, похоже, это не так. И Вэнь Цин подтверждает его догадки. — По общим признакам и состоянию его тела мы определили, что глава Цзинь был отравлен, — она продолжает официальным тоном отчитываться о проделанной работе. — Мы не можем определить, как давно, в каком количестве и какой яд был принят, пока глава Цзинь не придёт в сознание, но мы смогли очистить его организм в меру возможностей. Вэнь Цин садится на место. Оказывается, она имеет поставленную речь. Цзян Чэн так-то забыл, что Вэнь Цин принадлежит побочной ветви Вэней и, по сути, имеет одно из лучших образований. Он привык смотреть на неё то ли как на вэньскую псину, от которой веет опасностью в сторону Цзян Чэна, то ли как на одного из главных лекарей Пристани Лотоса. И сейчас Цзян Чэн не то что бы стал ей симпатизировать, но преисполнился большим уважением. Всё-таки она и её семья спасла жизнь Цзинь Цзысюаню. Как бы то ни было, Цзян Чэн будет помнить об этом. Раз Цзинь Цзысюаня отравили, значит, предатель находится в Башне Золотого Карпа. Нет сомнений, что искать стоит там. Только вот работа предстоит непростая — нужно опросить не только обитателей резиденции, но и всех лекарей, а также тех, кто поставляет и продаёт в Ланьлине лекарственные травы. Нужно постараться не упустить ни одну деталь, ведь отравитель наверняка всё просчитал. Нужно быть более, чем осторожным. — Думаю, мы сможем решить этот вопрос, — неожиданно заявляет Цзян Усянь. — Сюэ Чэнмей, ты имеешь опыт использования тёмной ци. Скажи, семьи Цзинь и Цзян могут рассчитывать на твою преданность? Цзян Чэна как будто оглушают. Так вот зачем здесь Сюэ Ян! Цзян Чэн теперь — пустой, треснутый сосуд. Даже тьма не слушает его, хоть и копится в нём медленно из-за усилий Лань Сичэня. Но вот Сюэ Ян — другое дело. Он — молод и силён, хоть и не обладает таким же опытом, как и Цзян Чэн. Цзян Усянь собирается использовать Сюэ Яна, чтобы как можно быстрее найти предателя. — Ты же можешь при помощи тьмы помочь нам в расследовании? — Цзян Усянь с нажимом произносит каждое слово тоном, который не потерпит неповиновения. — Орден Юньмэн Цзян сделал для тебя многое, теперь мы ждём от тебя помощи. Цзян Чэн всё понимает. Цзян Усянь полнится жаждой мести, желанием скорейшего разрешения конфликта. Он хочет поквитаться с врагами Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Хочет воздать за нерождённого ребёнка Цзян Яньли. Сюэ Ян старается говорить ровным и твёрдым голосом: — Глава Цзян, этот… — Нет, — прерывает его Цзян Чэн. — Мой ученик не будет в этом участвовать. Цзян Усянь усмехается, пытаясь спрятать своё замешательство. Уж от кого он не ожидал подобного неподчинения, так это от Цзян Чэна. Атмосфера тут же накаляется. Но Цзян Чэн не отводит взгляда и смотрит Цзян Усяню прямо в глаза. Ему ли не знать про психологическое давление? Он сам много раз сталкивался с ним и не гнушался применять. — Цзян Чэн, почему ты так категоричен? Разве ты не веришь в своего ученика? — Цзян Усянь очень серьёзен. Вот оно как. Цзян Усянь решил вести разговор при всех, надавив общественным мнением и негласным осуждением. Цзян Чэн бы действовал иначе: оставил бы на личный разговор и надавил хорошенько, заставив сделать так, как выгодно ему. Цзян Усянь помнит, что с глазу на глаз Цзян Чэн, обладающий непреклонным характером, не склонит голову. Поэтому он пошёл другим путём: огласил благую цель, поставил под сомнение мотивы Цзян Чэна. Умно. Сюэ Яну даровали великую миссию. Теперь у Цзян Чэна есть выбор: выбрать меньшее зло или убедить всех присутствующих в собственной благоразумности. — Мы все помним, чем закончился предыдущий раз, когда Сюэ Ян прибегнул к использованию тьмы, — Цзян Чэн говорит вкрадчиво и холодно, от его голоса становится не по себе. Он манипулирует присутствующими, пробуждая в них чувство виновности, напоминая о том, что чуть не умер. — Он знаком с основами, но тёмная ци нестабильна в его власти. Я запрещаю ему возвращаться к тёмному пути и предупреждаю любого, кто решит использовать его за моей спиной. Со стороны слышится тихий вздох Лань Сичэня. Вот уж кто действительно не позволит Цзян Чэну пострадать — слишком много Лань Сичэню пришлось пережить за несколько месяцев борьбы за жизнь Цзян Чэна. Лань Сичэнь хоть сейчас готов прекратить этот разговор — только знака ждёт. Но никто не просит его о помощи, а сам он вмешиваться не спешит. Цзян Чэн глубоко и медленно дышит. Ему не нужна поддержка со стороны. Дело чести и гордости: постоять за своего ученика, когда его пытаются склонить к использованию тьмы, пусть даже под благими предлогами. Он не хочет, чтобы Сюэ Ян испытывал стресс, чтобы Чёрная черепаха имела шанс на физическое воплощение. Цзян Чэн не для того подставлялся змее, чтобы сейчас наблюдать, как Сюэ Яна используют. Да, в «благих» целях, но используют. Цзян Чэн знает, что тёмный путь до добра не доводит. И он костьми ляжет, но не позволит Сюэ Яну ещё хоть раз дотронуться тьмы. Не сейчас, когда Цзян Чэн знает разрушительность последствий. — Именно потому, что мы помним, как всё было тогда, я настаиваю на его участии сейчас. В данный момент наша семья переживает не лучшие времена, — Цзян Усянь тоже упрям. Хоть он и улыбчив, но его характер по тяжести не уступает характеру Цзян Чэна. Когда ему что-то нужно, он непременно добьётся своего. — Почему ты не хочешь облегчить путь правосудию? Цзян Чэн дёргает уголком губ. Ему тоже больно и обидно за Цзян Яньли. Цзян Чэн сейчас является не пойми кем, выбирая Сюэ Яна, босяка с улицы, вместо Цзян Яньли, родной сестры, которая была всегда рядом в тяжёлый момент, которая всё детство пыталась оградить его с Цзян Усянем от родительских распрей. Цзян Яньли — та, кто жила благополучием своих братьев все эти годы. И сейчас, когда можно быстро и легко решить её проблему, Цзян Чэн ставит палки в колёса. — С каких пор все перестали справляться без тьмы? — лучшей защитой является нападение. — Когда я использовал путь тьмы, ты пытался отговорить меня, Цзян Усянь. Но сейчас, в случае с Сюэ Яном, настаиваешь на обратном. Какая уж тут справедливость и честность? «Ты делаешь так, потому что тебе жалко меня, но не Сюэ Яна! — Цзян Чэн хотел бы высказать это Цзян Усяню в лицо, но сдерживает свою злость. — Тебе не жалко его, потому что он — никто для тебя! Цзецзе твоя семья, не он! Но ты глуп, раз думаешь, что за Сюэ Яна я не перегрызу горло любому, Цзян Усянь!!!» — Тем более, что Сюэ Ян не сможет разложить тьмой яд на составляющие или указать не на производителя, но непосредственно на отравителя. Я не сомневаюсь в Сюэ Яне, но это — не тот путь, на котором я хотел бы его видеть. У него нет опыта, который бы позволил ему сделать подобное. Цзян Чэн не кривит душой. Всё перечисленное — работа кропотливая и энергозатратная. Цзян Чэн мог бы себе позволить — с его опытом и навыками он вполне бы смог проанализировать видения тьмы. Но не Сюэ Ян, который даже добротную иллюзию создать не может. Цзян Чэн помнит его попытку — неравномерная, оставляющая за собой энергетический след. А ведь это — одно из первых заклинаний, которым Цзян Чэн научился на пути тьмы. Куда уж Сюэ Яну подобное? У Цзян Чэна, конечно, в голове возникли варианты того, каким образом можно было бы решить проблему с ядом при помощи тьмы. Но он даже озвучивать их не будет. Не тогда, когда Цзян Усянь цепляется за любую возможность. — Но разве м-молодой господин Цзян не может научить Сюэ Чэнмея? — неожиданно в разговор вступает Вэнь Нин. — Адепт ордена д-должен служить на его благо, разве не так? Цзян Усянь довольно хмыкает, чувствуя поддержку, и выжидающе смотрит на Цзян Чэна. «Ах ты псина вэньская! — Цзян Чэн не проявляет лишних эмоций только благодаря силе воли. — Подгавкивать вздумал?! Кем ты себя возомнил?! Думаешь, здесь тебе всё позволено, раз Цзян Усянь — глава клана?!» — Сюэ Ян — не адепт ордена Юньмэн Цзян. Он — мой ученик, — Цзян Чэн не станет отступать лишь оттого, что против него выступило два человека. Хотя, он чувствует, что и Вэнь Цин поддерживает Цзян Усяня. — Я говорил Сюэ Яну это и повторю сейчас: я никогда не учил его пути тьмы и учить не буду. Вэнь Нин больше не возникает. Видно, ему хватило смелости только на один раз. Он попытался встать на сторону Цзян Усяня, но Вэнь Нин не обладает положением господина в Пристани Лотоса. Сюэ Ян до сих пор носит ханьфу, которое ему подарил Цзян Чэн, даже не примеряя фиолетовые одежды. Сюэ Ян кланялся Цзян Чэну, а не Цзян Усяню. Это меняет не то что многое, это меняет всё. Это значит, что Сюэ Ян заранее выбрал путь верности Цзян Чэну и только ему одному. — Тогда, думаю, стоит спросить у Сюэ Чэнмея, хочет ли он помочь нашей семье обрести покой. Цзян Чэн чуть ли не скалится — эта формулировка уже сама по себе давит на Сюэ Яна. Но Цзян Чэн не вмешивается. Он уже высказал всё, что считал нужным. Сейчас дело за Сюэ Яном, на чью сторону он встанет. Все взоры сейчас обращены на Сюэ Яна. Цзян Чэн спокоен: он знает, что Сюэ Ян ни за что не отречётся от него. Если решение зависит от ответа Сюэ Яна, то Цзян Чэн уже вышел из спора победителем. — Так что ты скажешь, Сюэ Чэнмей? — уточняет Цзян Усянь. — Ты хочешь помочь нам? — Достопочтенный глава Цзян, у этого ученика не хватает способностей выполнить вашу просьбу, — отвечает Сюэ Ян. — Учитель полностью прав, мои шаги по пути тьмы не принесли успеха. Боюсь, мне никогда не сравниться в мастерстве с моим Учителем. Цзян Усянь недовольно и разочарованно поджимает губы. Цзян Чэн усмехается про себя. Сюэ Ян достойно отказался противиться воле Цзян Чэна. Кто бы и что ни говорил о нём, как бы его ни упрекали в недружелюбности или своенравности, но Сюэ Ян верен. И это качество Цзян Чэн ценит прежде таланта фехтовальщика, прежде успехов в учёбе. Сюэ Ян всегда поддержит Цзян Чэна. И это — главное. — Глава Цзян, я начинаю расследование по этому делу, — Лань Сичэнь спешит перехватить разговор на ноте, когда Цзян Чэн находится «в наивысшей точке». Для него всё уже решено. Возможно, можно было бы и задействовать Сюэ Яна. Однако, когда Цзян Чэн против чего-то, значит, тому не бывать. — Башня Золотого Карпа будет под моим контролем. Я лично займусь сбором информации, взяв в помощники доверенных адептов своего клана. Это не улучшает настроение Цзян Усяня. Меж ним и Цзян Чэном снова разверзается пропасть непонимания. Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить. — Благодарю вас, Цзэу-цзюнь, — Цзян Усянь легко кивает ему. — Раз мы обсудили все вопросы, совет окончен. Цзян Чэн выходит из Зала совещаний с тяжёлым сердцем. Слишком сложный выбор. Цзян Яньли или Сюэ Ян? Нельзя сказать наверняка, было бы всё хорошо, если бы Цзян Чэн разрешил Сюэ Яну использование тьмы, или появились бы неутешительные последствия. Цзян Чэн вообще не хотел бы выбирать. Но выбор был совершён. Назад дороги нет. К нему подходит Цзян Усянь. Он неспешно идёт рядом, будто ничего и не произошло. Цзян Чэн тоже молчит — ему нечего сказать. Цзян Усянь давит на него самим своим присутствием. Картинка дружных братьев делается лишь для окружающих. Только когда они идут рядом, Цзян Чэн чувствует, как от Цзян Усяня веет алкоголем. — Ты сам отказался от места главы, Цзян Чэн, — голос Цзян Усяня пропитан обидой и упрёком. Но он говорит так, чтобы его слышал только Цзян Чэн. — Я теперь понимаю почему, но тем не менее ты никогда не переставал вести себя так, будто это ты являешься главой ордена Юньмэн Цзян. Ты всегда настаивал, что это я — тот, кто обладает властью, кому стоит подчиняться. Но так ли это на самом деле, диди? Внутри всё сдавливает от слов Цзян Усяня. Больно и неприятно. Цзян Чэн сжимает челюсти. Его задевают речи Цзян Усяня. Цзян Усянь говорит с Цзян Чэном резко и прямо, давит на старые раны. Так, как обычно Цзян Чэн разговаривает с Цзян Усянем, когда ему что-то не нравится. Цзян Чэн так и не преклонил колени пред Цзян Усянем, как перед главой клана. Следовательно, внутренне он всё-таки так и не смог привыкнуть к перемене их ролей, как бы Цзян Чэн ни убеждал и себя, и окружающих в обратном. Как бы он ни заставлял себя делать так, как должно, его истинная натура всё равно пробивается на свет. — Дождусь ли я хоть одного раза, когда ты перестанешь подрывать моё влияние, Цзян Ваньинь? — Цзян Усянь хлопает Цзян Чэна по плечу. — Ты поддержишь меня хоть когда-нибудь? Цзян Чэна оставляют с чувством, будто землю выбили из-под ног. Он продолжает идти вперёд, будто в трансе. На душе тяжело. Хоть Цзян Чэн и выиграл в случае с Сюэ Яном, но в конце концов он чувствует себя проигравшим. Он понимает разочарование Цзян Усяня. Скорее всего он бы поступил так же, как и Цзян Усянь: если бы можно было бы пожертвовать кем-то другим, Цзян Чэн бы пожертвовал. Но вот они, двойные стандарты. Вот оно — отсутствие верного выбора. Цзян Чэн глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Его охватывает незаметная для других, неизбежная внутренняя агония. — Мне кажется, нам всем пора позавтракать, — Лань Сичэнь задевает пальцами ладонь Цзян Чэна. — Хотя день клонится к полудню. Это уже, наверно, будет обед. Прикосновение отдаётся током по всему телу. Цзян Чэн тут же отвлекается от тяжёлых дум и делает шаг в сторону — смущается. Лань Сичэнь появился слишком неожиданно. — Учитель, тогда я пойду, — оказывается Сюэ Ян тоже следует за ними. Но теперь, услышав о планах взрослых, он не хочет им мешать. — Почему же? — Лань Сичэнь ведёт бровью. — Разве я сказал «только нам с Цзян Чэном»? Сердце Цзян Чэна трепещет — столь бесценен момент. И ответить ничего не может — горло сдавило после разговора с Цзян Усянем. Лань Сичэнь сам предлагает Сюэ Яну провести с ними завтрак. Они идут в направлении Трапезной. Цзян Чэн почему-то глаз от Лань Сичэня отвести не может. — Учитель, — Сюэ Ян слегка тянет его за рукав, опустив голову. — Скажите, Учитель, я действительно бесполезен? Я действительно никак не могу помочь? Цзян Чэн качает головой. Он больше не позволит Сюэ Яну находиться на советах. Ребёнок психически не подготовлен к подобному. Сюэ Ян так перенервничал, что уже ни в чём не уверен. — А-Ян, разве ты хочешь возвращаться к пути тьмы? Сюэ Ян замолкает на какое-то время. Он хорошо обдумывает этот вопрос, ведь Цзян Чэну он не соврал ещё ни разу. И, скорее всего, не собирается этого делать. — Нет… — Этим всё сказано, — заключает Цзян Чэн. — Я тоже не хочу, чтобы ты шёл по этой узкой тропинке. Я горд, что ты осознаёшь все риски и делаешь верные выводы. От похвалы Сюэ Ян тут же начинает улыбаться. Он всё сделал правильно, им довольны. Цзян Чэн касается его головы и понимает, что ни в коем случае не может рисковать его жизнью. Даже если неудача будет одним шансом из ста, Цзян Чэн не пойдёт на это. Но неправых нет: ни Цзян Чэн не предал свою семью, ни Цзян Усянь не является безжалостным человеком, который готов рискнуть чужой жизнью. Одной, единственной правды для всех не существует.