Сорванный лотос

— Надеюсь, в следующей жизни мы не будем совершать ошибок, — негромко говорит Цао Сиюэ. «Мы? — Цзян Чэн поддаётся вперёд, как будто тигр в преддверии скачка. — Без глупостей, молодая госпожа, без глупостей». Если Цао Сиюэ решит что-то вытворить, то он не успеет ничего сделать. Как бы близко Цзян Чэн ни сидел, при случае, он не сумеет среагировать вовремя. И меча у него нет, и Цзыдянь не слушается. Цзян Чэн уже не уверен, правильно ли было разрешать сёстрам так прощаться. Он напряжённо следит за каждым движением Цао Сиюэ. Пытается предугадать её дальнейшие действия. Цао Сиюэ слишком молода, чтобы противостоять множеству заклинателей. Да и меч она не взяла в руки, когда направлялась к Цао Сивэнь. Однако, Цзян Чэн давно перестал недооценивать людей. Сейчас от Цао Сиюэ всё-таки можно ожидать всего, что угодно. Она, единственная дочь семейства Цао, отвергнутая в своей просьбе, впредь останется в этом мире одна. Из того, что Цзян Чэн успел понять, она преданно любит Цао Сивэнь, не откажется от неё ни при каких обстоятельствах, готова отдать всё, лишь бы она была жива. Но впредь больше не на кого ей будет положиться, больше не к кому прийти за советом. «Ей больше некого хоронить», — эта мысль застревает в сознании. Цзян Чэну искренне жаль её, ведь он знает боль из-за смерти родных людей. Знает, как это выдирает сердце, как забирает желание делать что-либо. Сознание мутится настолько, что любая вещь теряет смысл. В такие моменты загружаешь себя так, чтобы не думать, не вспоминать, не чувствовать. За мелким промедлением следует падение. Падение, после которого едва ли можно подняться сразу. Однако, Цзян Чэну всегда было «кого хоронить». Даже в иллюзии умер он сам, но остались Вэнь Юань и Лань Сичэнь. У Цзян Чэна всегда были те, ради кого он затыкал себя и поднимался. Боролся даже тогда, когда не было сил, когда приходилось делать видимость, что они есть. У Цзян Чэна всегда был тот, кто не даст упасть на самое дно и познать отчаяние. У Цао Сиюэ скоро не будет такого человека. Цзян Чэн не представляет, не понимает, каково это, когда умерла вся семья. Цзян Чэн не хочет понимать. — Прости меня, — Цао Сивэнь вытирает слёзы со щёк Цао Сиюэ своим рукавом. — Прости, что я вообще родилась. Цао Сиюэ резко хватает её за запястье, задирая голову: — Не смей говорить подобное, — её потряхивает от нервного перенапряжения. — Цзецзе, ты всё ещё Цао. Цао Сивэнь распахивает глаза. Она — бастардка Цзинь Гуаншаня. По правилам, она не имеет права носить фамилию Цао. Но Цао Сиюэ говорит с ней, как с равной себе по статусу, как со старшей сестрой. Часто люди открещиваются от членов семьи, совершивших преступление. Перестают общаться, лишь бы общественное порицание не перешло на них. Но Цао Сиюэ всё ещё на стороне Цао Сивэнь. Она понимает, что Цао Сивэнь совершила злодеяние, но всё-таки не отворачивается от неё. Как бы то ни было, подобная преданность, в понимании Цзян Чэна, достойна уважения. Цао Сиюэ отстраняется от Цао Сивэнь: — До встречи, Цзецзе. Она неровным шагом уходит на своё место, и только тогда Цзян Чэн облегчённо выдыхает. Он готов признать, что порою слишком подозрителен. «Лучше дуть на воду, чем обжечься молоком», — Цзян Чэн всё ещё наблюдает за убитой горем Цао Сиюэ. — Глава Цзян, прошу вас, подготовьте всё, что нужно, для исполнения приговора, — Лань Сичэнь отдаёт последние указания. — Вдовствующая госпожа Цзинь, вам предоставляется право выбрать палача. Суд закончился. Госпожа Цзинь величественно кивает. Она конечно же воспользуется представленной возможностью и выберет кого-нибудь из своих людей, чтобы убить Цао Сивэнь. Хотя, судя по её лицу, если бы позволяли приличия, она бы сама её придушила. И не только бы придушила. Цзян Яньли получила смерть Цао Сивэнь. Не настолько жестокую, как хотелось бы, но получила. Цао Сивэнь уводят прочь, люди постепенно расходятся. Через некоторое время они снова соберутся, но уже на казнь, после которой наконец смогут вернуться домой. Цзян Чэн, выходя из зала суда, чувствует некое опустошение. Ему сложно выявить причину, но… Лань Сичэню довольно тяжело дался этот суд. И даже несмотря на то, что они провели всю ночь и утро в объятиях друг друга, Цзян Чэн чувствует, что Лань Сичэнь не в порядке. Со стороны он выглядит, как обычно, разве что вежливой улыбки нет. Однако, Цзян Чэн знает, что это — лишь маска. Лань Сичэнь — раненый человек. И эта старая рана вскрылась снова из-за недавних событий. Цзян Чэн жестом подзывает к себе адептов и дожидается, пока они подойдут. Он не хочет, чтобы какой-нибудь глава ордена знал его планы. — Незаметно проследите за молодой госпожой Цао, — Цзян Чэн негромко отдаёт приказ, всё ещё следя. — Не нужно, чтобы она наделала глупостей. Он старается быть на шаг впереди. Даже если его подозрения ложны, лучше пусть он ошибётся в малом, чем позволит случиться чему-то непоправимому. Цзян Усянь, выходя из зала, лишь мельком смотрит на Цзян Чэна. Ему дали важное поручение, он явно не собирается упасть лицом в грязь. Лань Ванцзи, как и всегда, следует за ним. — Будет сделано, молодой господин! — адепты неожиданно низко кланяются. — Приветствуем Цзэу-цзюня! Цзян Чэн не оборачивается. Он чувствует, как затылок обдаёт жаром от чужого взгляда. — Ступайте, — Лань Сичэнь скорее отсылает их, желая остаться с Цзян Чэном наедине. Цзян Чэн смотрит вслед адептам, которые спешат за Цао Сиюэ. Лань Сичэнь подходит так близко, что они почти соприкасаются плечами. Почти. Цзян Чэн держится за идею, что они, в принципе, не нарушают приличий, поэтому не отступает вбок. — Лань Хуань, ты слышал? — Конечно, слышал, — отвечает Лань Сичэнь. — Мне показалось, что в какой-то момент она была не в себе. Как будто была готова сделать всё, что угодно, чтобы спасти свою сестру, — Цзян Чэн считает, что вполне имеет право обсудить поступок Лань Сичэня. Цзян Чэн не осуждает его решение. Лишь высказывает собственное мнение. — Я бы не давал ей приближаться к деве Цао. Мало ли что она могла задумать. — Она более благоразумна, чем её старшая сестра, — отзывается Лань Сичэнь. — А я — слабый человек, Цзян Чэн. Я не мог запретить им попрощаться. — Ты не слабый, — резко возражает Цзян Чэн. Лань Сичэнь поворачивается в его сторону, пытаясь по выражению лица понять, что стоит за этими словами. — Слаб кто угодно, но только не ты, — Цзян Чэн поясняет это с непоколебимой уверенностью. Это не значит, что Лань Сичэню нельзя проявлять слабость. Совсем нет. Но Лань Сичэнь силён и физически, и морально. Иначе он бы не выдержал всего того, что творилось с Цзян Чэном. — Лань Сичэнь, что-то ты бледноват, — Не Минцзюэ подходит к ним. Не Хуайсан, как и всегда, не отходит от него ни на шаг: — Может, Лань-эргэ плохо спал? Лань Сичэнь улыбается, услышав это предположение: — О нет, спал я сегодня очень хорошо, — он мельком смотрит на Цзян Чэна. — Мне кажется, давно я так не высыпался. Цзян Чэн хмурится. Всё, только для того, чтобы по его лицу ни один человек в Поднебесной не догадался, что он, как девица, смущён словами Лань Сичэня. Ни Не Минцзюэ, ни Не Хуайсан не знают, что эту ночь они провели в одной постели. Но даже Лань Сичэнь не узнает того, что Цзян Чэну очень понравилось спать с ним. Хоть кровать Цзян Чэна и не предназначена для двух людей, было очень даже комфортно. Стыдно по пробуждении но всё равно же очень хорошо. «Просто с Лань Сичэнем лучше, — заключает Цзян Чэн. — С ним всегда и везде лучше, чем без него». — Я тоже сегодня спал очень хорошо, — беззаботно щебечет Не Хуайсан. — Всё-таки есть в Юньмэне своя романтика. Очень уж тут хорошо. Сюэ Ян выходит из-за угла и как бы незаметно пробегается глазами по толпе. Как только он обнаруживает Цзян Чэна, на его лице сразу же появляется широкая улыбка. Она немного меркнет, когда Сюэ Ян замечает, что Цзян Чэн не один. Цзян Чэн не теряет времени и подзывает его жестом. Сюэ Ян неуверенным шагом направляется к нему. — Я должен отлучиться, — говорит Цзян Чэн. Он хочет поскорее рассказать Сюэ Яну радостную вещь. — Ты уже рассказал Сюэ Чэнмэю о нашем решении? — Лань Сичэнь тоже замечает Сюэ Яна. — Нет, Лань Хуань, не сказал ещё, — Цзян Чэн подбадривающе улыбается Сюэ Яну. Цзян Чэн немного волнуется, ведь не подготовил правильные слова для разговора. Хоть новость и хорошая, но всё равно. Цзян Чэн расскажет Сюэ Яну о довольно значимом событии. Не Минцзюэ и Не Хуайсан с интересом слушают их диалог, но предусмотрительно ни о чём не спрашивают. — А я думал, ты задержался, потому что был с ним, — говорит Лань Сичэнь. Сюэ Ян подходит к Цзян Чэну: — Приветствую Учителя и достопочтенных господ. Цзян Чэн касается его плеча в знак поддержки, по привычке обозначая своё присутствие. Сюэ Ян не выглядит растерянно на публике, даже наоборот. Он высоко задирает подбородок и не стесняется смотреть в глаза самому Не Минцзюэ, которого боятся даже в его ордене. Можно сказать, что его язык тела говорит о гордости и заносчивости, но Цзян Чэн бы не согласился с этим. Все подростки порою слишком смелы. Сюэ Ян пока не проявил и доли неуважения, поэтому Цзян Чэн считает его поведение вполне приемлемым. — А-Ян, — в Цзян Чэне очень явно чувствуется родительская забота и нежность. — Ты уже закончил на сегодня? Сюэ Ян качает головой: — Нет, Учитель, — он, как будто виноват, опускает взгляд. — Я просто хотел увидеть Вас. Подумал, что Вы не заняты. «Только суд закончился, а ты уже тут как тут», — Цзян Чэн не может сдержать улыбки, понимая смысл услышанного. Хоть они и видятся с Цзян Чэном каждый день, Сюэ Ян соскучился. Это согревает сердце Цзян Чэна. Он удерживает себя от порыва погладить Сюэ Яна по голове. Обычно подобное происходит, когда никого рядом нет. По общепринятым меркам Сюэ Ян уже вырос из того возраста, когда родители обнимают, гладят по голове или целуют в лоб. Однако, Цзян Чэн всё ещё обнимает Сюэ Яна, когда он хочет объятий, всё ещё гладит его по голове. «Скоро он вырастет, — думает Цзян Чэн. — И станет сильным и красивым юношей, который уже не будет нуждаться во внимании и заботе — он позаботится о себе сам». — Хорошо, что ты пришёл, — Цзян Чэн не сводит с Сюэ Яна глаз. — У меня есть новости. Сюэ Ян ведёт бровью, становясь более серьёзным: — Учитель, какие новости? — ему явно не терпится узнать. — Хорошие, — Цзян Чэн замечает счастливую улыбку Лань Сичэня. — Пойдём, А-Ян. Я расскажу тебе. — Я пошлю за тобой, как только все приготовления будут закончены, — Лань Сичэнь никогда не перестанет заботиться о Цзян Чэне даже в мелочах. Цзян Чэн кивает, касаясь лопаток Сюэ Яна, легко подталкивая его вперёд. Они направляются в покои Цзян Чэна. Нет места лучше, чтобы им поговорить наедине. Цзян Чэн считает, что о таких важных событиях, как усыновление, не правильно говорить на публике. Пусть лучше Лань Сичэнь расскажет Не Минцзюэ и Не Хуайсану об их планах. Сюэ Ян же должен узнать об этом без лишних свидетелей. Сюэ Ян задирает голову, смотря на Цзян Чэна: — Учитель, так что за новость? — Такие вещи на улице не говорят, — Цзян Чэн прибавляет шаг, загадочно улыбаясь. «Пока ещё почти никто не знает, что мы с Лань Хуанем вступим в брак. А о дальнейших планах никто не знает и подавно». Цзян Чэн открывает двери, пропуская Сюэ Яна внутрь. Хоть по правилам приличия это Сюэ Ян должен открывать двери перед Цзян Чэном, сейчас это кажется ненужной условностью. Закрывая за ними дверь, Цзян Чэн начинает волноваться ещё больше. У него не было времени подумать, как преподнести информацию правильно. Однако, он и молчать не может: Сюэ Ян ждёт ответа на свой вопрос. Цзян Чэн, сняв накидку, молча направляется к столу. В голове проскальзывает нелепая ассоциация с переговорами. Сюэ Ян садится рядом, устремляя свой взгляд на стену около кровати Цзян Чэна. Ширма отставлена, так что всякий зашедший может увидеть, что рядом с картиной Лань Сичэня и рисунками Вэнь Юаня теперь гордо красуется вырезанный из бумаги журавлик Сюэ Яна. — А-Ян, мы с Цзэу-цзюнем скоро станем супругами, — Цзян Чэн заходит, как и полагается в таких разговорах, издалека. — После свадьбы и ты, и я переедем в Облачные Глубины. Сюэ Ян слегка хмурится, с его лица совсем пропадает улыбка. Каждая деталь его поведения передаёт напряжение. Это заставляет Цзян Чэна подбирать слова ещё более тщательно. — Я стану частью семьи Лань, — продолжает Цзян Чэн. — Ты хотел бы тоже вступить в неё? Сюэ Ян хлопает ресницами, будто не совсем осмыслил услышанное. Он сосредоточенно всматривается в глаза Цзян Чэна, будто пытаясь найти там что-то. — Учитель, этот ученик не понимает… — его голос звучит немного растерянно. — Сюэ Чэнмэй, — Цзян Чэн намеренно употребляет это имя. Ведь Сюэ Ян действительно является желанной жемчужиной, самым дорогим подарком судьбы, горячо любимым ребёнком. — Я хочу стать твоим законным родителем. Сюэ Ян молчит. Он как-то неверяще смотрит на Цзян Чэна, словно пытается найти подвох. Цзян Чэну не совсем понятна его реакция. Да, неожиданно, но разве Сюэ Ян не должен радоваться и полезть обниматься, как он это делает обычно? — Учитель, Вы действительно хотите этого…? Цзян Чэна совсем выбивают из колеи: — Что ещё за вопрос? Если я говорю это, значит, действительно хочу. Сюэ Ян опускает взгляд в пол. Он вообще не радуется. Создаётся впечатление, как будто Цзян Чэн рассказал о чём-то нехорошем. — Ты не рад? — спрашивает Цзян Чэн, стараясь сохранить спокойный тон. «Нужно было сначала спросить Сюэ Яна о том, что он об этом думает, — Цзян Чэн скрипит зубами. — И ещё отложить разговор на некоторое время». Сюэ Ян наконец поднимает взгляд на Цзян Чэна: — Учитель, разве этот ученик заслужил? У Цзян Чэна теперь и вовсе отнимается дар речи. Он вообще не ожидал подобного. Цзян Чэн не знает, о чём думать. Он за один раз сказал слишком много, поэтому теперь не может понять, на что у Сюэ Яна такая реакция. — Заслужил что? — уточняет Цзян Чэн. — Учитель, из-за меня у Вас было столько проблем, — он очень серьёзно и осмысленно излагает свои мысли. — Если Вы сделаете то, что замыслили, то разве ответственность за меня не ляжет полностью на Вас? Разве моё происхождение не бросит тень на Вашу репутацию? Услышав это, Цзян Чэн начинает злиться. Он грозно сводит брови у переносицы и сжимает кулаки. — А-Ян, кто тебе сказал, что из-за тебя у меня проблемы? — если бы у него были прежние силы, то из Цзыдяня бы сейчас метались молнии. — Отвечай. Я прямо сейчас пойду и лично закопаю их живьём! — Никто, — Сюэ Ян поспешно качает головой. — Учитель, я просто… — Только мне решать, следует ли брать за тебя ответственность или нет. И если ты захочешь, то останешься моим учеником, коим и был до всего, — Цзян Чэн перебивает его. — Но никаких проблем ты не приносил и не приносишь. Если бы это было так, то я не захотел бы принять тебя в свою семью. А если у кого-то кишка не тонка говорить такой бред за моей спиной, то пусть осмелится сказать мне это прямо в глаза! Посмотрим, сколько смельчаков найдётся! Сюэ Ян коротко улыбается: — Учитель, никто не осмелится. Вас все боятся. — Не все, — Цзян Чэн поправляет его. — Вот ты боишься? Сюэ Ян отрицательно качает головой. — Вот и я о том, А-Ян, — Цзян Чэн начинает гладить его по голове. — Меня боятся только те, кому надо бояться. Сюэ Ян подсаживается ближе, напрашиваясь на ласку. «Может, А-Ян, ты скоро вырастешь, — думает Цзян Чэн. — Но пока ты всё ещё ребёнок». — Мы с Цзэу-цзюнем позаботимся о тебе, — Цзян Чэн смягчается, когда вспоминает об инициативе Лань Сичэня. — О приёмном сыне Верховного Заклинателя никто не посмеет говорить в плохом ключе. Сюэ Ян неверяще глядит на Цзян Чэна: — Цзэу-цзюнь тоже хочет…? Ему пока непривычно говорить всё так, как есть, поэтому он и запинается. Ему не привычна сама мысль, что у него может быть настоящая семья и родители. Сюэ Ян говорит так, будто его жизнь доставляет неудобство. Ненужный ребёнок, неудобный ребёнок. Но разве это так? — А-Ян, у каждого должно быть два родителя, — отвечает Цзян Чэн. — Так положено. Если один родитель не сможет помочь, то поддержку можно найти в другом. Сюэ Ян спешит обнять Цзян Чэна: — Учитель не говорите это так, будто собираетесь умереть! — он выпаливает это, не контролируя свой порыв. — Мне не нужна никакая семья, если Вы не будете её частью! Цзян Чэн цыкает: — Ну что ты такое говоришь, А-Ян, — он не перестаёт гладить его по голове. — Откуда вообще такие мысли? Сюэ Ян ведёт плечом: — Учитель, я не хочу, чтобы мне помогал кто-то другой, — он, видимо, всё ещё не принял Лань Сичэня. — Просто… Учитель, я хочу, чтобы с Вами всё было хорошо. Но если что-то плохое случится… Я умру за Вас. — Оставь эту дурь, А-Ян, — его голос твёрже металла. — Иначе я тебе ноги переломаю. Сюэ Ян молчит, насупившись. Цзян Чэн тихо вздыхает. Он не думал, что разговор вообще зайдёт в такое русло. — А-Ян, давай так: я дам тебе время подумать, хочешь ли вступить в семью Лань, — Цзян Чэн старается найти наилучший выход для них двоих. — Ты взвесишь все за и против и потом скажешь мне, что ты решил. Ни главная, ни побочные ветви семьи Лань никогда не имели приёмных детей. Во-первых для того, чтобы держать статус своей крови на высшем уровне. Члены семьи Лань всегда считались элитой. Во вторых — это было просто не принято. Семья Лань обладает большой властью. Стать приёмным сыном главы клана доселе было тем, о чём никто бы и подумать не смел — слишком нереально даже для фантазии. Однако, Лань Сичэнь готов нарушить традиции ради Цзян Чэна. — Учитель, мне не нужно время, — Сюэ Ян улыбается. — Я не могу отказаться от такого предложения. Они будут семьёй. «Теперь всё должно быть хорошо, — Цзян Чэн чувствует душевное спокойствие. — Только с ядром и монстром разобраться. И всё будет позади». — Завтра я приду к тебе на тренировку, — Цзян Чэн расслабленно планирует следующий день. Он ждёт не дождётся, когда вся эта нервотрёпка, связанная с судом, закончится. — А то давно уже не было меня на Тренировочном поле. Не порядок. Неожиданно двери открываются настежь. — Любовь моя, там уже всё… Лань Сичэнь застывает на пороге. Цзян Чэн мгновенно краснеет, даже объятья ослабляет. Он уже привык ко всем глуповатым и смущающим словам, которые употребляет Лань Сичэнь. А вот Сюэ Ян не привык. — Учитель, Вам пора, — Сюэ Ян поспешно встаёт и кланяется. — А меня учитель Ло за опоздание прибьёт. Я пойду. До свидания. Он стрелой пролетает мимо Лань Сичэня. Цзян Чэн неспеша поднимается и направляется к Лань Сичэню. — Смущаешь своими непотребствами ребёнка, — Цзян Чэн поправляет свою мантию и тоже выходит. — Какими ещё непотребствами? Я сказал всё, как есть, — Лань Сичэнь идёт в шаг с Цзян Чэном. — Если родители любят друг друга, то и дети счастливы. — Вот же ж! — Цзян Чэн, может, и хотел бы что-нибудь сказать эдакое, да только улыбка Лань Сичэня просто непробиваемая. Ему ничего не предъявишь — он всё по существу сказал. «Бесстыдник!» — Цзян Чэн краснеет ещё больше. Они приходят на площадь, где уже всё подготовлено для казни. Почти все уже сидят на своих местах. Цзян Чэн, не желая никого задерживать, спешит к Цзян Усяню. На площади собрались не только члены орденов, но и простые жители Юньмэна. — Дева Цао, вы совершили покушение на жизнь вдовствующей госпожи Цзинь, от ваших рук пострадал глава Цзинь, — Лань Сичэнь повторяет приговор, следуя правилам. — Из-за обстоятельств, оглашённых во время суда, вы приговариваетесь к смерти через удушение. Народ загомонил, понося Цао Сивэнь на все лады. Их господа породнились с семьёй Цзинь, поэтому они изливают своё возмущение и злость. «Раньше вы не знали её, — Цзян Чэн молча наблюдает за тем, как палач, принадлежащий к ордену Ланьлин Цзинь, поднимается на трибуну к Цао Сивэнь. — А сейчас люто ненавидите». Цзян Чэна иногда поражает то, как легко управлять людским мнением. Он никогда не задумывался о подобном, пока его кобыле не подсадили проклятый нефрит, и общество прямо на его глазах не поменяло несколько противоположных мнений. Цзян Чэн с изумлением находит в толпе Цао Сиюэ. Она не сидит рядом с господами. Цао Сиюэ пошла в толпу, чтобы только быть в первом ряду к месту казни. Её безжизненный взгляд устремлён на Цао Сивэнь, которая стоит на коленях. Лань Сичэнь поднимает ладонь, прося тишины: — Последнее слово для осуждённой. Цао Сивэнь выпрямляет спину: — Эта Цао лишь надеется, что достопочтенный глава Цзинь будет в добром здравии. Мне нет прощения, — она склоняет голову. Прежде, чем рёв толпы снова погрёб площадь, Цзян Чэн чётко слышит: «Прощай, А-Юэ». Руки палача сжимаются на её шее. Цао Сиюэ закрывает себе рот ладонями, чтобы не закричать, как кричат люди вокруг. Только это не был бы крик, полный проклятий, — раздирающая душу боль. Цзян Чэну кажется, что её молчаливый вопль, когда Цао Сивэнь падает замертво, заглушает всё вокруг. Толпа торжествует, не переставая поносить Цао Сивэнь. Цао Сиюэ, зная, что на неё наверняка все смотрят, едва ли имеет силы играть непоколебимость. Ей больно. Ей так больно и тошно, что она впивается ногтями в ладони, чтобы ни одна слеза не скатилась по её щекам. Она шевелит губами, что-то говоря, будто наконец поняла, что должна была что-то ответить Цао Сивэнь. Цао Сиюэ говорит какую-то короткую фразу. Цзян Чэн по движению губ не может точно определить, что же именно она сказала. Два слова. Два коротких слова. До…