Сорванный лотос

Пред Цзян Чэном предстаёт его главный кошмар. С него начались его несчастья. Похоже, это воспоминание никогда не отпустит Цзян Чэна. Смотреть на полыхающую Пристань Лотоса — медленная, мучительная и жестокая пытка, способная свести с ума. Цзян Чэн хмурится и едва ли находит в себе силы подняться. Он отряхивает себя, чтобы его одежды не выглядели плачевно. Погода сухая и холодная. Он находится совсем близко к воде, да только зачерпнуть воду нечем. Цзян Чэну никогда не потушить тот пожар, перед которым произошла битва за Юньмэн, Цзян Чэн, похоже, будет вечно смотреть на этот. Его родной дом… Детство, которое сгорело в том же пламени, которое пожирало несущие балки резиденции. Его жизнь, которая была предначертана с самого его рождения, тоже сгорела. Цзян Чэн умер в этом пламени — по ощущениям уж так точно, хотя тело было в относительном порядке. Цзян Чэн стоит на месте и понимает, что абсолютно беспомощен. Как бы ему тошно ни было, но он не в силах ни на что повлиять. Именно с такого пожара, что живо обволакивает крыши, его жизнь и разрушилась. Цзян Чэн тоже разрушился. Вместе со старыми убеждениями, целями и желаниями. Старого Цзян Чэна не стало — его проблемы превратились в пепел. Это раньше Цзян Чэн пытался что-то доказать Цзян Фэнмяню, выполнять всё, что требовала от него Юй Цзыюань, стать лучше Цзян Усяня хоть в чём-то и поскорее достигнуть высокого уровня самосовершенствования. После пожара в Пристани Лотоса у Цзян Чэна не стало тех забот. Огонь придал их прошлому без возможности что-то исправить. Пожар в Пристани Лотоса забрал у Цзян Чэна абсолютно всё. «Я так хочу домой…» Домой… Домой, где всё ещё продолжается Новый год. Домой, где скоро будет праздник фонарей, на котором Цзян Чэн хотел помолиться за своё семейное благополучие. Домой, где Лань Сичэнь и Сюэ Ян ждут его. «А ведь Матушка предупреждала меня о планах Цзян Усяня, — Цзян Чэн чувствует себя полным дураком от того, что тогда не поверил ей и начал выгораживать Цзян Усяня. — Она говорила мне остерегаться и быть внимательным! А я её не послушал! Если бы Цзян Усянь сам не признался, я бы что, так и не догадался, что что-то там не чисто было?! Какой позор! Просто не верится, что я мог повестись на его байки!» — Приветствую, молодой господин Цзян, — голос Цзинь Гуанъяо не добавляет душевного равновесия. Цзян Чэн оборачивается. Цзинь Гуанъяо выглядит свежо, румяно и блистает неизменно вежливой улыбкой. Так и хочется плюнуть ему в рожу, чтобы он наконец сделал лицо попроще, да исчез с глаз долой. Цзян Чэну и без того паскудно на душе. Цзинь Гуанъяо внимательно смотрит на него, будто отмечает нечто иное и решает, что с этим делать. — Только тебя, мрази, здесь не хватало! — ядовито цедит Цзян Чэн, сжимая кулаки. — Свали туда, откуда выполз! Улыбка Цзинь Гуанъяо становится шире: — Вы забыли со мной поздороваться, молодой господин Цзян, — он держится чинно и благородно, будто находится на каком-то приёме в высшем свете. — Я выказал вам своё почтение и желал бы в ответ получить то же самое. Цзян Чэна и до этого очень сильно раздражала его манера общения, но сейчас — особенно. Он терпеть не может, когда ему указывают на то, что ему следует и не следует делать. Цзян Чэн презирает Цзинь Гуанъяо, практически ненавидит. У Цзян Чэна внутри такое отвращение к нему, что противно даже слышать звук его голоса или видеть улыбку. Особенно сейчас, когда Цзян Чэну нужно остаться одному и понять, где он находится, как отсюда выбраться и что делать дальше. — Как же вовремя ты появился! — Цзян Чэн угрожающе скалится, приближаясь к Цзинь Гуанъяо. — Это ты добился всего, что произошло?! Отвечай! Цзян Чэн морально выпотрошен. Однако, Цзян Чэн ни за что не покажет этого. В нём всё ещё бурлят чувства, обострённые после признания Цзян Усяня. Досада, злость, обида, горечь, боль — всё это покрылось кромкой страдания. Он не понимает, что происходит и где он находится. Он не знает, жив он или мёртв. Цзян Чэн уже ни в чём не уверен. Единственное, что даёт ему надежду — мысль, что Лань Сичэнь сможет снова вытянуть его из иллюзии. Лишь призрачная надежда на то, что всё не так уж и плохо, даёт Цзян Чэну сил держать спину ровной. Он верит… Нет, он знает, что с помощью Лань Сичэня выберется отсюда. — Молодой господин Цзян, разве в моих силах добиться чего-либо? — Цзинь Гуанъяо выглядит, как наивная и невинная дева, а Цзян Чэн не верит ни единому поганому слову. — Я всего лишь наблюдаю за тем, как вы, словно слепой, никак не можете понять истину. — Истину, которую ты выдумал?! — Цзян Чэн понимает, что Цзинь Гуанъяо ведёт свою игру. — Думаешь, я поверю тебе?! Да ни в жизни! Цзинь Гуанъяо устало вздыхает: — Жаль, что вы всё ещё не хотите понять, что всё произошло ещё очень давно. Цзян Чэн зло хмыкает: — Ещё ничего не произошло! — он спорит, хотя не уверен, что прав. У него не было времени во всём разобраться. — Ещё очень давно, — повторяет Цзинь Гуанъяо. — Вы просто этого не понимаете и не хотите понять. Цзян Чэну хочется растерзать его: — Заткнись! — Что же вас злит? Не подозрения ли, что вы на самом деле умерли ещё давным-давно? — Цзинь Гуанъяо негромко смеётся. — Вы думаете, что Пристань Лотоса горит просто так? Нет, это ваша душа горит. Вы совершили так много зла, но всё ещё пытаетесь найти кого-то виноватого! Ваши близкие пострадали только из-за вас! Цзян Чэна прошибает ужас: Цзинь Гуанъяо знает более, чем положено простому призраку?! Откуда он знает о том, что случилось на Новый год?! Он говорит о таких вещах, о которых ему не должно быть известно. Однако, Цзян Чэн прячет своё недоумение под маской вспыльчивой злости. — О чём ты говоришь, сукин сын?! – Цзян Чэн взвинчен до невозможного. Он зол настолько, что готов придушить Цзинь Гуанъяо голыми руками. — Вы такой забавный, — в глазах Цзинь Гуанъяо сверкает хитрость. — Разве вы не видели того, как умерли глава Цзян и второй господин Лань? Все поплатились по вашей вине, в том числе ваша сестра с мужем. Да и вашего любимого ученика эта участь не обошла стороной. Вы уже забыли, что случилось с вашим телом после смерти? Забыли, что натворили? Тьмы в вас так много, что она даже ваш разум уничтожает! — Они не умерли! Это всё было иллюзией! — Цзян Чэн звереет, чувствуя ложь. — Как ты вообще узнал про это?! — Я уже давно за вами наблюдаю, молодой господин Цзян, — у Цзинь Гуанъяо на щеках появляются ямочки. — Вы настолько сошли с ума, что обман тьмы кажется вам реальностью, а реальность — обманом. Вы даже не представляете, насколько это интересно. Вы всё мечетесь и мечетесь, не принимая очевидного. И даже, когда я говорю с вами честно и откровенно, вы всё равно не верите мне. Цзян Чэн недоверчиво смотрит в глаза Цзинь Гуанъяо, который изо всех сил пытается выглядеть благожелательно. Цзян Чэн не верит ему. Каждая черта лица выглядит миловидно и невинно, но вместо любования к горлу Цзян Чэна подходит желчь. У Цзян Чэна помутнён рассудок, но он даже сейчас чувствует предельно точно — этот образ создан искусственно. В глазах под сочувствием и добродушием ясно читается холодный расчёт. Ни одно слово не является на самом деле приветливым, ни один жест — честным, ни одна улыбка — искренней. Цзян Чэну даже на мгновение кажется, что Цзинь Гуанъяо не живой человек, а искусная кукла. — Ты ранее говорил совсем другое, – Цзян Чэн намеренно нависает над Цзинь Гуанъяо, показывая своё превосходство. – Ты говорил со мной так, будто я жив. Раньше ты угрожал мне смертью, а сейчас говоришь, что я уже умер?! Решил стратегию сменить? Что в следующий раз скажешь? Что тебя бы все признали, если бы ты остался жив? Не неси ерунды! Хрен я поверю в твои вымыслы! — Когда я говорил, что вы живы? — Цзинь Гуанъяо громко смеётся, изящно прикрывая рот ладонью. — Когда тёмная ци устроила представление с раненым Лань Сичэнем, я просил вас наконец-то раскрыть глаза на правду и понять, кто умер на самом деле. Вы меня послушали? — Замолчи!— Цзян Чэн прекрасно помнит ту ночь, когда ему привиделось, что в грудь Лань Сичэня воткнуты несколько клинков. — Это был просто сон! — Вот и тогда, когда вы были чуть ли не по шею в воде, вы всё кричали про сны. Вы так наивны. Я уже тогда понял, что вы не осознаёте того, что умерли, — уверенно продолжает Цзинь Гуанъяо. — Я всё думал, когда вы поймёте, что правда там, где я. Я вам и так, и сяк намекал, а вы никак не хотели ничего понять. Вы продолжали не верить мне, поэтому я и стал вести с вами глупейшие диалоги. Это было намного занимательнее, чем спорить. В конце концов, вы же не можете оказаться полным дураком и из раза в раз верить тёмному пути. Цзян Чэн усмехается: – Раз всё, что случилось после битвы с Чёрной черепахой — иллюзия, тогда скажи мне всё, что было в последней! Цзян Чэн откровенно издевается над Цзинь Гуанъяо. Если он действительно всё знает, то пусть расскажет о том, какие непотребства вытворяли Цзян Чэн и Лань Сичэнь. Цзян Чэн не покажет стыда, если услышит все подробности своей личной жизни. Он намеренно подводит Цзинь Гуанъяо к тому, о чём не принято говорить, чтобы доказать его неправоту. Пусть Цзинь Гуанъяо расскажет, как прошло новогоднее застолье, кто на нём присутствовал и что случилось после. В игру можно играть вдвоём. Цзян Чэн наконец перехватывает инициативу. Он не даст сломать себя, даже если его разум покрыт множеством трещин. — Я не ко всему допущен, молодой господин Цзян. Только лишние силы тратить, — Цзинь Гуанъяо начинает увиливать, хоть и всё ещё придерживается своей линии. — Или вы сами хотите поделиться подробностями? Какие сны вам подкидывала тьма? Плохие? Нет, хорошие. Иначе бы вы не метались сейчас так, будто оставили что-то важное незавершённым. Что вы там говорили в последний раз? Хотели из Сюэ Чэнмэя что-то изгонять? «Как гуль в воде, — Цзян Чэн смотрит на Цзинь Гуанъяо, понимая, что раньше не верил в существование таких скользких и неприятных людей. — Всё пытается за что-то уцепиться, чтобы утащить на дно, да уколоть побольнее». — Да что ты говоришь! — Цзян Чэн сужает глаза, никак не реагируя на уколы со стороны. Он намеренно язвит, уверенный в своей правоте. — Может, ты и знаешь все мои кошмары, но о реальности ты не знаешь абсолютно ничего! Пытаешься убедить меня в явственности иллюзии?! Сам ещё не слышишь, что звучишь, как узколобый идиот?! «Ну что за дрянь! — Цзян Чэн разворачивается, собираясь уйти. — Игнорировать его надо, а то перепалка с подобными ублюдками только время забирает!» — Похоже, вы действительно ничему не учитесь, — кидает ему в спину Цзинь Гуанъяо. — Наверное, только если вы в следующий раз убьёте кого-то из своей семьи, то поверите в свою виновность. Или снова кто-то другой будет виноват, молодой господин Цзян? На кого тогда переложите грех? Это становится последней каплей. Цзян Чэн никогда не убьёт ни одного члена своей семьи. Однако, он всё равно очень беспокоится за состояние Цзян Усяня, хоть всё ещё безумно злится за него. Цзян Чэн не считает себя виноватым в том, что разбил его лицо. Цзинь Гуанъяо, сам не зная того, ударил в больное место Цзян Чэна. Тело двигается само. Цзян Чэн на эмоциях молниеносно замахивается на Цзинь Гуанъяо. Пусть он не ударит, но в нём вспыхнуло слишком много злобы. Однако, удар не проходит сквозь лицо Цзинь Гуанъяо, а попадает ровно в цель. Цзинь Гуанъяо валится с ног, а Цзян Чэн застывает, переводя шокированный взгляд на свою руку, будто у него снова появилось духовное ядро, и он только что вложил в удар светлую ци. «Раньше я не мог дотронуться до него… — Цзян Чэн чувствует, как от ужаса скручивает живот, а по телу пробегают мурашки. — Я же жив… Жив… Тогда почему я смог ударить его?!» Цзинь Гуанъяо перестаёт улыбаться: — Так где же реальность, молодой господин Цзян? — глаза холодные, полные жестокости и ненависти. — Ваша душа, хоть и медленно проходит процесс упокоения, но уже может касаться загробного мира. Вы всё ещё уверены, что живы? Цзян Чэн не успевает ничего ответить — его сбивает с ног поток тёмной энергии. Он ураганом подносит Цзян Чэна над землёй, норовя уронить в любой момент. Цзян Чэн ничего не может разглядеть. Его стремительно крутит из стороны в сторону, а удержать равновесие невозможно, поэтому он быстро теряет понимание, где находится земля, а где — небо. Он даже не понимает, как высоко находится. Множество острых и мелких струй ранят, как будто проходя сквозь него. Цзян Чэн касается раны, но ничего не чувствует. Ран нет, но боль практически невыносимая. Цзян Чэн теряется в хаосе и смятении. Ему кажется, что тело разрывает на части. Он слышит только громкое завывание тьмы. Цзинь Гуанъяо жестоко мстит за обиду. — Лань Хуань! — из горла против воли вырывается крик о помощи. Вдруг тьма замирает и проясняется. Цзинь Гуанъяо, уже приведший себя в порядок, продолжает стоять на пирсе, а вот Цзян Чэн повис над водой. Он находится к ней довольно близко, даже своё отражение может хорошо разглядеть. Цзинь Гуанъяо усмехается. Он упивается положением Цзян Чэна. – Зачем вы зовёте его? — спрашивает Цзинь Гуанъяо. — Думаете, он слышит вас? «Надеюсь, нет, — Цзян Чэн не хочет, чтобы Лань Сичэнь испытывал ещё больше страданий. — Если он меня услышит, то будет беспокоиться ещё больше». У Цзян Чэна жалкий вид: растрёпанные волосы, мятые одежды и приоткрытый рот. Цзян Чэн пытается отдышаться. Однако, он быстро берёт себя в руки, выглядя величественно и несокрушимо даже в таком положении. Его неожиданно отпускают. Цзян Чэн с громким всплеском валится в воду. Он прытко выныривает и откашливается. С ним затеяли грязную игру, где противники по силе совсем не равны. «Как жалко, что Цзыдянь беспомощен!» Цзян Чэн скалится, находясь на взводе: — Я убью тебя. — он в бешенстве от всего происходящего. — Вас уже никто не спасёт, молодой господин Цзян, — говорит Цзинь Гуанъяо прежде, чем тьма начинает утягивать его на дно. Цзян Чэн не успевает задержать дыхание. Всё случается слишком молниеносно. Он хороший пловец, но не тогда, когда что-то тянет вниз, а воздух выбивается из лёгких. Он пытается сопротивляться, но тьма всё равно сильнее. Цзян Чэн беспомощен. Он действительно умер? Тогда почему ощущение, что он умирает прямо сейчас?! Нельзя сдаваться! Нельзя верить Цзинь Гуанъяо! Цзян Чэн пытается защититься, но он боится даже попробовать овладеть тьмой, всё ещё веря, что это может ухудшить состояние его тела. Из-за его ошибки Лань Сичэнь может лишиться шанса спасти его. Цзян Чэн не хочет умирать! Цзян Чэн так долго жил с мечтой о счастливой семье, что более не может отказаться от неё! Он всё ещё верит, что жив, хотя червь сомнений всё же закрался в его голову. Цзян Чэн стремительно теряет силы, чувствуя удушье. Под водой так холодно… — Лань Хуань!!! — в мгновения полного отчаяния лишь одно имя касается его уст. Отчаянный крик заглушается толщей воды. Бессмысленно сейчас кого-то звать. Даже Лань Сичэнь не придёт на помощь, даже он не способен спасти Цзян Чэна от Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн из последних сил не разрешает глазам закрыться, телу — обмякнуть. Однако, у всякой воли есть предел. Тьма тяжелейшим грузом обволакивает его, унося вниз. Сознание подкидывает воспоминание с улыбающимся Лань Сичэнем. Цзян Чэну хочется попросить у него прощения за то, что принёс ему столько боли и проблем. Даже сейчас Цзян Чэн не знает, жив ли он вообще, а если жив, то чем лучше? И при жизни, и при смерти Цзян Чэн только мучает Лань Сичэня фактом своего существования. Цзян Чэн ненавидит себя за то, что Лань Сичэню приходится из раза в раз переносить страдания из-за любви к Цзян Чэну. «Если воспользуюсь тьмой, то умру! — Цзян Чэн брыкается из последних сил. — Но если ничего не сделаю — тоже сдохну!» Он пытается ухватиться хоть за что-то, но всё оказывается тщетно. Цзинь Гуанъяо, управляющий тьмой, целенаправленно топит его, а Цзян Чэн ничего сделать не может! Он решается. Плевать, что будет дальше, но Цзинь Гуанъяо он отомстит сполна. Цзян Чэн хотя бы попытается победить. Если потребуется, он соберёт в себе всю возможную тьму, но прикончит Цзинь Гуанъяо, иначе спокойствия его семье, видимо, не видать. Если с Цзян Чэном ему играться надоест, то кто будет следующей его жертвой? Лань Сичэнь? Сюэ Ян? Нет уж! Цзян Чэн положит конец этому издевательству! Цзян Чэн собирается овладеть тьмой, как вдруг что-то вытягивает его из-под воды. Цзян Чэн распахивает глаза, начиная хватать ртом воздух. Взгляд размыт, хотя Цзян Чэн пытается его сфокусировать. — Цзян Чэн… — обеспокоенный голос Лань Сичэня приводит в смятение и успокаивает одновременно. — Цзян Чэн, ты слышишь меня? Цзян Чэн не может сдержать удивлённый вздох: — Ты услышал меня… — он едва слышно шевелит губами, мёртвой хваткой цепляясь за Лань Сичэня. Он боится отпустить Лань Сичэня. Боится, что всё это — очередное представление тьмы. Однако, пока Цзян Чэн слышит Лань Сичэня, ему становится легче. Боль, что причинил Цзинь Гуанъяо, озноб, что появился из-за промёрзлой воды, отходят на второй план. Цзян Чэн дрожит. То ли от нервного перенапряжения, то ли от неожиданно вернувшегося счастья, но Цзян Чэн едва ли может сдержать себя. Он изо всех сил старается не разреветься, потому что испугался, потому что почти поверил Цзинь Гуанъяо, потому что чуть ли не коснулся тьмы. Цзян Чэн не может отвести от Лань Сичэня глаз. Он так соскучился, что нельзя передать словами. Цзян Чэн правда снова дома? Лань Сичэнь спас его? Спас от иллюзии и тьмы? — Почему ты дрожишь? — нежно спрашивает Лань Сичэнь. — Мне… — в горле сухо. Цзян Чэн сглатывает, чтобы было легче говорить. — Мне холодно… Сбоку тут же раздаётся приказ: — Принести Цзян Чэну второе одеяло! Цзян Чэн резко поворачивает голову. Цзян Усянь с радостной улыбкой подходит к кровати. Он ведёт себя так, будто ничего не произошло. Лицо Цзян Усяня в полном порядке. Нет и следа избиений. В Цзян Чэне снова вспыхивает злость. — Как ты смеешь попадаться мне на глаза после всего, что ты сделал?! — рявкает Цзян Чэн. Все замирают. Цзян Усянь останавливается в нескольких шагах от Цзян Чэна. Он растерянно переглядывается с Лань Сичэнем. Складывается впечатление, что речи Цзян Чэна обескуражили их обоих. Они будто оба решают, что делать, как будто это Цзян Чэн здесь ведёт себя неадекватно. Это неимоверно злит, потому что Цзян Чэн не намерен молчать и смиряться. — Что?! До сих пор не рассказал о причине, почему твоё лицо было разбито в мясо?! — Цзян Чэн сжимает кулаки, приподнимаясь на кровати. — Или думаешь, что я забыл?! Лань Сичэнь пытается успокоить Цзян Чэна: — Цзян Чэн, сначала нужно выпить лекарство, тебя осмотрит дева Вэнь, и тогда… — Какой, к чёрту, осмотр?! Пусть только посмеет подойти ко мне — и я не знаю, что с ней сделаю! — Цзян Чэн перебивает его, потому что его безумно раздражает сложившаяся ситуация. Он указывает на Цзян Усяня. — Лань Хуань, он чуть своё ядро мне не пересадил! Я не успокоюсь, пока не изгоню этого предателя вон из ордена! Лань Сичэнь нежно и осторожно касается щеки Цзян Чэна: — Цзян Чэн, пожалуйста, посмотри на меня, — Лань Сичэнь старается завладеть его вниманием. Злой взгляд Цзян Чэна, обращённый к Лань Сичэню, сразу начинает смягчаться. Глаза Лань Сичэня переполнены беспокойством. Цзян Чэн не имеет сердца сказать ему, чтобы не вел себя так перед посторонними. Ресницы Лань Сичэня дрожат от волнения, грудь вздымается встревоженным дыханием. Лань Сичэнь очень сильно боится за Цзян Чэна, ведь он имеет очень большие проблемы с сердцем. Вдруг что-то случится, если Цзян Чэн снова перенервничает? Лань Сичэнь не может этого допустить. Цзян Чэн тяжело вздыхает. Он берёт себя в руки ради Лань Сичэня. «Лань Хуань, прости, что заставил тебя беспокоиться, — Цзян Чэн отнимает ладонь Лань Сичэня, стараясь как можно быстрее прижать её к своей груди, к сердцу. Он хочет, чтобы и Лань Сичэнь успокоился, слыша его ровное сердцебиение. — Я так счастлив снова видеть тебя». Им нужны эти пару мгновений, чтобы успокоить друг друга. Лань Сичэнь чувствует стук сердца Цзян Чэна. У Лань Сичэня такие грустные глаза, что Цзян Чэну хочется прижать его к своей груди и успокоить. Один из сильнейших заклинателей, глава Великого ордена, Верховный заклинатель — просто человек, а не каменное изваяние с идеальной улыбкой и покладистым характером. Лань Сичэнь привык утешать других и пытаться самостоятельно утолять свои печали. Однако, его мягкое и доброе сердце жаждет поддержки. Цзян Чэн, находясь рядом с ним, неосознанно притупляет свой характер, стараясь действовать осторожнее и осмотрительнее. Он знает, что душа Лань Сичэня тоже покрыта паутиной трещин, множество из которых появилось из-за Цзян Чэна. Лань Сичэня почему-то хочется защитить от всего. Абсурдное желание, учитывая, что это Цзян Чэна здесь все защищают. Однако, это так. Цзян Чэну хочется заботиться и оберегать. — Цзян Чэн, ты был в иллюзии, — негромко говорит Лань Сичэнь. — Ты понимаешь это? Цзян Чэн кивает. Конечно он понимает, что там, где был Цзинь Гуанъяо, всё пустое и ложное. Ему верить нельзя — Цзинь Гуанъяо с лёгкостью всё перевернёт с ног на голову, если это будет в его интересах. — Ты понимаешь, когда попал в неё? — Лань Сичэнь старается контролировать своё волнение. Его голос звучит спокойно и ровно. — Да, — уверенно отвечает Цзян Чэн. — После новогодней ночи. Лань Сичэнь дёргает бровью, в его глазах отражается полное удивление. Цзян Чэн чувствует странную атмосферу, возникшую в его покоях. Он отнимает руку Лань Сичэня от своей груди. Ему становится неуютно от странных взглядов, обращённых на него. — Пожалуйста, послушай меня, — ласково просит Лань Сичэнь, беря Цзян Чэна за руку и поглаживая кожу большим пальцем. — Ты помнишь тот день, когда мы вместе посетили Храм предков? Конечно же, Цзян Чэн помнит. Как он может забыть тот день? Он тогда так волновался, будто действительно стоял перед Юй Цзыюань на коленях и просил у неё благословения. Перед этим Лань Сичэнь отдал свою ленту, а Цзян Чэн ему — свой колокольчик. Это было начало счастливого дня, который перестал быть таковым, когда в небе вспыхнул сигнальный огонь. — Помню, — Цзян Чэн кивает и переводит злой взгляд на Цзян Усяня. — Как и всё, что было после! — Цзян Чэн, после ничего не было, — голос Лань Сичэня дрожит. — После того, как у тебя заболело сердце, ты не очнулся. Ты снова попал под влияние иллюзии. Цзян Чэн вырывает свою ладонь из рук Лань Сичэня и резко отодвигается от него. Цзян Чэн забивается в дальний угол кровати, поджимая под себя ноги. Он смотрит то на Лань Сичэня, то на Цзян Усяня и не верит им. Что Лань Сичэнь хочет этим сказать? Что не было суда и смерти сестёр Цао? Что Цзинь Цзысюань не пострадал от яда? А Цзян Яньли до сих пор беременна? А что с Сюэ Яном? Он в порядке сейчас? И Цзян Усянь, получается, ни в чём не признавался, ничего не замышлял? А помолвка? Её не существовало? И у них с Лань Сичэнем тоже ничего не было? Это что же получается… Это иллюзия была, а в реальности на самом деле всё хорошо? Нет! Цзян Чэн не верит! В его жизни не может всё быть настолько хорошо! В его жизни никогда не было всё легко и хорошо! «Это и есть иллюзия… — Цзян Чэн напряжённым, острым взглядом наблюдает за всеми. — Я сейчас в ней. Цзинь Гуанъяо, этот мерзкий сын шлюхи, поплатится за это! С тьмой теперь слился?! Научился ею манипулировать?! Матушка говорила, что своими действиями он не только меня тёмной ци наполняет, но и себя в очереди на перерождение отдаляет! Так ты больше не переродишься, ублюдок! Я убью тебя, вернусь домой и раскромсаю твоё тело, чтобы ты более никогда не смог ступить на землю!» Лань Сичэнь тянется к Цзян Чэну, но ему не позволяют коснуться. Лань Сичэнь изламывает брови. Он не понимает, почему Цзян Чэн был так ласков ещё недавно, а сейчас сторонится, будто Лань Сичэнь хочет нанести ему вред. Цзян Чэну противно. Ему противно, что его касался не его Лань Сичэнь. Ему хочется смыть с себя касания этого Лань Сичэня, как будто они испачкали его. Все вокруг кажутся чужими. Цзян Чэн не хочет, чтобы его трогали марионетки тьмы. — Цзян Чэн, в том месте, где ты был… — Лань Сичэнь пытается подобрать слова. — Я чем-то обидел тебя? Или сейчас? Я что-то сделал не так? — Нет, — Цзян Чэн старается отвечать как можно более спокойно. — Просто оставьте меня одного. Я устал. — Цзян Чэн… Неужели ты думаешь, что всё, что тебя окружает, не есть реальность? — в голосе Лань Сичэня полно сложных эмоций. Ему наверняка обидно из-за того, как ведёт себя Цзян Чэн. — Могу ли я остаться с тобой? Мы можем поговорить? — Я всё понимаю, — почему-то Цзян Чэн даже в иллюзии не хочет причинять Лань Сичэню душевную боль, поэтому и принимает правила игры. — Я просто хочу побыть один. Лань Сичэнь кивает. Он послушно готов выполнить просьбу Цзян Чэна. Только после того, как он поднимается с кровати, Цзян Чэн ложится нормально. Он не закрывает глаз, пока все не выходят вон. «Вода… Я попал сюда через воду. Значит, и вернусь я таким же способом? Сначала разберусь с Цзинь Гуанъяо. Но как? Придётся всё же снова овладеть тьмой… Но тогда смогу ли я вернуться домой? Выживу ли я? А если умру прежде, чем сумею победить? — Цзян Чэн судорожно строит план. Его обуревают тяжёлые мысли — Нужно хотя бы отомстить. Нужно хотя бы попытаться! Иначе получается, что я — слабак, не способный постоять за себя! Лань Хуань столько раз спасал меня! Столько раз помогал! Нужно уже, чёрт побери, брать ситуацию в свои руки. А не перекладывать полностью все заботы на Лань Хуаня! Может, он вообще бессилен в этой ситуации! Однако, для начала нужно выбраться отсюда». Цзян Чэн смотрит в окно и понимает, что пока ещё слишком светло. Нужно дождаться ночи и тогда пробраться к пруду. Он сжимает кулаки — он добьётся своего любыми доступными способами. Какова бы ни была цена его мести, его возвращения домой, Цзян Чэн готов заплатить. И всё же, как же хочется домой…