Сорванный лотос

Голова рыбы, лежащей на праздничном столе, повёрнута к Цзян Усяню. Следуя традиции, он берёт первый кусок, затем рыбу берут все остальные. Рыба, приготовленная на пару, просто растворяется во рту. — Цзян Чэн, на тебя указывает хвост рыбы, — Цзян Усянь наполняет свою пиалу. — Ты должен выпить со мной. Цзян Чэн ещё не выпил полностью свою первую пиалу: — Пусть каждый год будет изобильным! Он растягивал одну пиалу вина весь вечер. Пришло время выпить всё до дна. Таким образом обозначается конец праздничной трапезы. Приходит время для совершения ритуалов. Цзян Усянь и Цзян Чэн, являющиеся, на данный момент, единственными законными представителями клана Цзян, должны совершить жертвоприношения, встретить духов, а также провести ритуалы топтания нечистой силы и приветствия божества богатства. — Цзецзе, ты приглядишь за А-Яном? — спрашивает Цзян Чэн, поднимаясь на ноги. Цзян Яньли согласна: — Конечно, А-Чэн, — она будет здесь с Цзинь Цзысюанем остаток ночи, лишь с рассветом вернётся в свою спальню. Она не пойдёт смотреть на гуляния, не оставит Цзинь Цзысюаня одного. — Спасибо, Цзецзе, — Цзян Чэн благодарен. Он не хочет оставлять Сюэ Яна на новый год одного даже на короткое время. — Сюэ Чэнмэй мой будущий племянник. Мы вместе подождём вашего с А-Сянем обращения, — Цзян Яньли говорит это, как само собой разумеющееся. Она обращается к Сюэ Яну. — Но если мы теперь почти семья, то обращаться к тебе по вежливому имени, когда мы наедине, — это слишком официально. Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? Сюэ Ян? А-Ян? Ян-эр? Ян-Ян? — Госпожа, прошу, называйте меня Сюэ Яном, а всё остальное оставьте для Учителя, — Сюэ Ян чётко и вежливо выражает свою позицию. Он любит, когда его имя сокращают, как это принято при обращении к детям. Он любит, когда его гладят по спине или обнимают. Сюэ Ян — всё ещё ребёнок. Ребёнок, который пытается получить ту любовь, что не доставалась ему долгими годами. Он зачастую ведёт себя так, будто младше на пару лет, широко улыбается и создаёт впечатление, будто ничего не воспринимает всерьёз. Сюэ Ян жаждет получать родительскую любовь, только жаждет её именно от Цзян Чэна. Только ему он всецело доверяет, только рядом с ним расслаблен, как будто наедине с самим собой. Только Цзян Чэн имеет право называть его… — А-Ян, я скоро вернусь, — Цзян Чэн слегка кивает Сюэ Яну, приободряя его. — И мы пойдём в город. — Учитель, я буду Вас ждать, — Сюэ Ян широко улыбается. Цзян Усянь и Цзян Чэн идут в Зал Предков. Слуги уже приготовили стол с жертвенными дарами. По всему залу зажжены курильницы. Цзян Усянь и Цзян Чэн зажигают благовония и выполняют поклоны Небу и Земле, затем — предкам. Они должны помолиться и попросить благословения на следующий год. «Матушка, этот сын просит помощи и наставлений. Не дайте совершать опрометчивые и поспешные поступки, но только справедливые и достойные наследника вашей крови, — Цзян Чэн беззвучно шевелит губами, будто действительно разговаривая с Юй Цзыюань. — Достопочтенные праотцы, наградите процветанием и богатством всех, кто живёт на территории ордена Юньмэн Цзян. Пусть земли наши будут всё так же плодородны, а реки неиссякаемы. Помогите нашей семье снова стать большой и счастливой». Помолившись, Цзян Чэн уходит. Встречать духов должен Цзян Усянь, ведь он является старшим членом семьи. Вместо этого Цзян Чэна ждёт более весёлое занятие — ритуал топтания нечистой силы. Обычно это делается перед входом в дом, но Пристань Лотоса довольно большая, и перед входом в каждое здание не натопчешься. Поэтому Цзян Чэн идёт к главным вратам, перед которыми уже лежит солома. Он должен походить туда-сюда, чтобы перед приходом Нового года растоптать нечистые силы. — Молодой господин Цзян, счастливого Нового года! — человек, переодетый в бога богатства Цайшэня, кланяется Цзян Чэну. Он с бородой и с жёлтым мешком на спине, одет в красное ханьфу, а на голове красуется головной убор. Пристань Лотоса — первый и главный «дом», от которого он пойдёт. В другие дома он будет стучаться и требовать денег, а потом лишь поздравлять с Новым годом. Здесь же он кланяется и уповает на милость семьи господ. Цзян Чэн даёт ему кошель с серебром, взамен получая изображение Цайшэня. — Благодарю вас, молодой господин Цзян! — он низко кланяется перед уходом. — Желаю вашей семье радости и огромного богатства! Цзян Чэн начинает усердно топтать солому. В Юньмэне светло, как днём — тысячи фонарей украшают город. Праздничная атмосфера переполняет воздух. Ярмарка начинается прямо от главных ворот резиденции ордена. Цзян Чэн ждёт не дождётся, когда ритуалы закончатся, и он сможет подарить Сюэ Яну его подарок. — Не думал, Цзян Чэн, что у тебя первого из нашей семьи появится пополнение, — приход Цзян Усяня был незаметен, ведь Цзян Чэн был погружён в свои мысли. — Да, я тоже, — отзывается Цзян Чэн. Цзян Усянь тоже начинает топтать солому: — Как же всё-таки тебя дети любят. И удивительно, и завидно, — он, конечно, шутит. Никому он не завидует, просто хочется подразнить Цзян Чэна. — Тебя почти никогда одного не увидишь — все всё время хвостиком плетутся за тобой. Цзян Чэн улыбается уголками губ, чувствуя лёгкую грусть. Да, дети его любят. Точнее, конкретные два ребёнка. Только, к сожалению, не со всеми, кого он любит, он может всегда быть рядом. — Цзян Чэн? — Цзян Усянь чувствует изменение чужого настроения. Цзян Чэн переводит на Цзян Усяня совсем не весёлый взгляд. Его душа роняет тихие слёзы, в предвкушении разлуки с Вэнь Юанем. Он никогда не забудет ребёнка своих врагов, который, как и Сюэ Ян, требовал заботы и внимания, и потому Цзян Чэн не позволял себе сорваться в бездну отчаяния и жалости к самому себе. Он держался ради ордена, ради близких и друзей, ради тех, кому нужна его поддержка и защита, ради тех, кого только он может защитить. Вэнь Юань ему даже не ученик. Почему же Цзян Чэну так тоскливо, когда он думает о предстоящем прощании? Почему же в горле застревает ком? Почему же всё вот так? — Когда я уеду в Облачные Глубины, присмотри за А-Юанем, — Цзян Чэн крепко сжимает челюсти. — Ты единственный, кого я могу попросить об этом. Цзян Усянь внимательно, с пониманием смотрит на Цзян Чэна. Все в Юньмэне знают, что Цзян Чэн почти с рук не спускает отпрыска Вэней. Если не увидишь сам, то не поверишь. Чёрствый и строгий Цзян Чэн заботится о чужом ребёнке, чувствует за него ответственность, позволяет ему везде ходить за собой. Казалось бы, зачем тратить драгоценное время? Нет, Цзян Чэн делает всё, что в его силах, чтобы у ребёнка теперешних слуг, который на самом деле родился господином, были хорошие воспоминания из детства и хорошее образование. У Цзян Чэна и Вэнь Юаня уже давно особенная связь, укреплённая множеством радостных воспоминаний. Цзян Чэн бы никогда не хотел оставлять Вэнь Юаня на кого-то другого. Червь эгоизма точит его изнутри. Скоро у Вэнь Юаня появится другой «Гэгэ»: более весёлый и лёгкий на подъём. Цзян Чэн ревнует Вэнь Юаня к будущему, которое их не объединяет. Они отдалятся — к сожалению, это неминуемо. Скорее всего, Вэнь Юань не забудет его, но всё равно это уже будет не то. Скорее всего, Цзян Усянь научит его множеству забав, ведь он всегда был лучшим в этом. Вэнь Юань после отъезда Цзян Чэна будет проситься на руки уже к другим. Кто-то другой будет покупать ему игрушки, кто-то другой будет баловать сладостями. «Я не имею право на подобные мысли и чувства, — Цзян Чэн сжимает кулаки, ругая себя. — Дурак! Держи себя достойно и не хнычь по пустякам!» — Не переживай за него. Я прослежу, чтобы с ним всё было хорошо, — Цзян Усянь хлопает Цзян Чэна по плечу. — Что будешь делать? Ночь длинна, а до утра спать нельзя. Он переводит тему, чтобы ещё больше не расстраивать Цзян Чэна. Цзян Усянь может лишь догадываться о причине печали Цзян Чэна. Он ни о чём не знает наверняка, но тем не менее пытается развеселить и отвлечь. В этом проявляется его братская забота. — Сначала подарю Сюэ Яну подарок, потом пойду прогуляюсь с ним по Юньмэну, — отвечает Цзян Чэн. — Понятно, — Цзян Усянь вздыхает. — Значит, вас ждёт насыщенное празднество. Ему совсем не хочется оставаться одному. Раньше он с Цзян Чэном гулял в новогоднюю ночь, а сейчас у него компании нет — Лань Ванцзи уехал. Ему остаётся или гулять в одиночестве, или вернуться к Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаню и проводить время вместе с ними. Цзян Чэн знает, что Цзян Усянь хотел бы как в старые времена, во времена их детства, прогуляться по Юньмэну весёлой компанией. — Мог бы и с нами пойти, — Цзян Чэн делает незаинтересованный вид. Цзян Усянь тут же громко смеётся: — Ах, Цзян Чэн, повеселимся, как когда-то! — он закидывает руку ему на плечо, уводя обратно в Зал Познания Меча. — А помнишь, как мы первый раз алкоголь попробовали? Это было как раз на Чуньцзе. Сколько нам было? Кажется, мы были младше Сюэ Чэнмэя! — Если А-Ян об этом узнает… — Цзян Чэн скрипит зубами, опасно щурясь. — То я прибью тебя на месте! — Ой, да не скажу я ему, не скажу! — Цзян Усянь тут же его успокаивает, совершенно не веря угрозам. — Твой образ в его глазах был идеальным, идеальным и останется. Цзян Чэн закатывает глаза: — Идеальный или неидеальный, но некоторые вещи знать не обязательно, — он скидывает руку Цзян Усяня. — Встречаемся у главных ворот через четверть часа. Цзян Усянь хмыкает: — Тогда я ещё немного с Цзецзе посижу. — Тогда позови А-Яна, пусть придёт ко мне, — говорит Цзян Чэн, сворачивая в свои покои. Зимний воздух освежает, нет и намёка на сон. Цзян Чэн чувствует лёгкое волнение, заходя к себе. Свечи тихо горят, освещая покои. Цзян Чэн прячет в рукав подарок для Сюэ Яна. На его столе лежат подарки для него: от Цзян Яньли, от Сюэ Яна, от Не Минцзюэ и Не Хуайсана. Однако, больше всего заинтересовывает подарок Цзян Усяня. Цзян Чэн понимает, что у него есть ещё немного времени до прихода Сюэ Яна. Он быстро разрывает упаковку, комкая её и отбрасывая на стол. «Всё-таки свиток, — Цзян Чэн был прав в своих догадках. — Надеюсь, там что-то приличное». Цзян Чэн разворачивает свиток и замирает. Пред ним предстают цветные пейзажи Пристани Лотоса. Поразительно, насколько точно отображена реальность. С каждым изображённым местом у них с Цзян Усянем связано какое-то воспоминание. Он играл там, тренировался, катался на лошади, плавал, гулял, охотился на фазанов, стрелял в воздушных змеев и делал многое другое. Цзян Чэн вспоминает, как они катались на лодках и «воровали» лотосы, хотя на самом деле все озёра принадлежали и принадлежат их семье. Сердце согревается ностальгией. Цзян Чэн видит на полотне силуэты играющих детей. Как будто он, Цзян Усянь и другие шиди, с которыми они проводили время в прошлом, снова наконец-то освободились после занятий и снова играют в свободное время вместе. Весело, беззаботно, радостно — это было их детство. Детство, с которым Цзян Чэн давно распрощался, но никогда не забудет. Цзян Чэн бережно сворачивает бумагу. Подарок, что намного ценнее всего материального. Подарок, переполненный счастливыми воспоминаниями. Цзян Усянь знает, что Цзян Чэн любит Пристань Лотоса так же, как родную мать. Он подарил то, что будет придавать Цзян Чэну сил в далёких Облачных Глубинах, где, к сожалению, нет ни тёплых рек, ни родной земли, ни ласкового ветра. Цзян Чэн откладывает свиток, не замечая того, что улыбается. Юньмэн всегда будет в его сердце. Теперь он всегда сможет просмотреть пейзажи и как будто вернуться домой. Теперь в Облачных Глубинах ему будет не так одиноко, как могло бы быть. — Учитель, колокол прозвенел. Вы слышали? — щёки Сюэ Яна красные. Наверное, он очень спешил. Цзян Чэн не слышал. Он слишком углубился в свои воспоминания, чтобы заметить хоть что-то вокруг. Он подходит к Цзян Чэну, кланяясь: — Этот ученик поздравляет Учителя с наступившим Новым годом! Цзян Чэн не спешит отдавать подарок. Он должен сказать нечто очень важное. Цзян Чэн не будет давать обещания на будущее, не будет желать всего подряд и не будет говорить длинную, никому не нужную речь. — А-Ян, это наш первый Новый год, который мы встречаем вместе. Пусть не только в следующем году, но на протяжении всей жизни у нас будет ещё много совместных радостных моментов, — Цзян Чэн склоняется к Сюэ Яну, целуя его в макушку и крепко обнимая. — Я горжусь тем, кем ты стал за прошлый год и насколько изменился в лучшую сторону. Я счастлив, что у меня растёт такой сын. Сюэ Ян со всей силы обнимает Цзян Чэна. Мальчик, у которого никогда не было ничего своего, теперь ни в чём не нуждается. Мальчик, которому пришлось вырасти давным-давно, теперь может понять, каково быть чьим-то ребёнком. Полынь, от которой все раньше плевались, теперь холят и лелеют. Дикий зверёк, привыкший кусать, теперь преданно заглядывает в глаза. Как мало и одновременно много нужно ребёнку, чтобы сделать его счастливым — родительская любовь. Сюэ Ян с появлением в его жизни Цзян Чэна чувствует себя в безопасности. Знает, что его не выгонят, не забудут, не предадут. Насколько бы он ни запутался, ему помогут, его поймут. Нет более спокойного и счастливого места на земле, чем рядом с Цзян Чэном. — Спасибо Вам… — Сюэ Ян гнусавит, всхлипывая. — Спасибо, что стали моей семьёй… Сюэ Ян тихо смаргивает слёзы и шмыгает носом. Цзян Чэн признал его, не дожидаясь официальной церемонии. Это значит так много, что нельзя описать словами. Цзян Чэн улыбается. Он уже давно не считает Сюэ Яна просто учеником. Произнести это вслух было легко и необычно одновременно. Он не привык называть Сюэ Яна своим сыном, но привык думать о нём в таком ключе. Он не воспитывает Сюэ Яна так, как воспитывают детей другие. Он недостаточно строг, да и всегда найдёт оправдание его поступкам. И всё же, Цзян Чэн не видит в своём видении ничего плохого — он поступает с Сюэ Яном так, как велит ему сердце. «Надеюсь, я буду хорошим отцом», — он отстраняется, чтобы вручить Сюэ Яну подарок. — Учитель… — Сюэ Ян не поднимает заплаканного взгляда. — Спасибо Вам… — Положи его в мешочек-цянькунь, — наставляет Цзян Чэн, старательно делая вид, будто не видит слёз Сюэ Яна. — Мы с тобой и главой Цзян выйдем прогуляться в город. Сюэ Ян слушается Цзян Чэна. Он прячет подарок, а затем быстро протирает глаза и щёки платком и высмаркивается. Он должен успокоиться и привести себя в порядок перед тем, как выйти к людям. — Учитель, может ли этот ученик попросить Учителя сделать ещё один подарок? Цзян Чэн фыркает, пытаясь сдержать смех: — Ещё первый не распаковал, а уже о втором просишь? — он легонько щипает Сюэ Яна за щёку. — Говори, чего хочешь. Сюэ Ян молчит какое-то время, собираясь с силами. Он кусает губы, как будто немного стесняется собственной просьбы. Сюэ Ян прячет руки за спину, откровенно нервничая. — Учитель, раз вы сказали, что я… — он не может выговорить всё до конца. — Если бы вы могли, то я хотел бы… — Говори чётко и ясно, А-Ян, — Цзян Чэн прерывает его, не собираясь смотреть на все эти попытки. — Веди себя по-мужски и скажи всё, что решил. Сюэ Ян глубоко вдыхает: — Учитель, пожалуйста, уложите меня спать! — он выпаливает это скороговоркой и тут же хмурится, придавая себе серьёзный вид. Он знает, что Цзян Чэн не терпит размазней. — Уложить спать? — Цзян Чэн ведёт бровью. — Новогодняя ночь ещё не закончилась. Ты же знаешь, что засыпать пока нельзя. — Нет, Учитель, Вы не так поняли. Просто… — Сюэ Ян должен сказать всё от начала до конца. — Просто когда я заболел, Вы позаботились обо мне и уложили спать. Я хотел бы… Вы могли бы уложить меня снова? Я очень хочу, чтобы это случилось ещё раз. Цзян Чэн усмехается. Как он тогда Сюэ Яна укладывал? Дал лекарство, поправил одеяло и пригрозил переломать ноги, если Сюэ Ян не закроет глаза и не заснёт. Однако, дело совсем в другом. В заботе, во внимании, в том, что Сюэ Яна никогда никто до Цзян Чэна не укладывал спать и не стерёг его сон. Оказывается, он запомнил этот эпизод. Запомнил и расценил по-своему. После того раза они очень сблизились. С тех пор Сюэ Яна много раз гладили по голове и хвалили. Однако, он никак не решался произнести своё желание вслух. Укладывают спать очень маленьких детей, а из Сюэ Яна растят сильного и независимого юношу, который в будущем сможет дать фору любому и в военном искусстве, и в учёбе. Сюэ Ян зачастую мыслит и говорит, как взрослый человек. Однако, похоже, где-то в глубине души он хочет, чтобы его укладывали спать и поднимали на руки. — Никаких песен и рассказов на ночь, — бросает Цзян Чэн, направляясь к двери. — Ты должен будешь быстро заснуть. — Спасибо, Учитель! — Сюэ Ян радостно хохочет, чуть ли не вприпрыжку следуя за Цзян Чэном. Цзян Усянь уже ждёт их. Он опирается спиной о каркас ворот, держа в руках сосуд с вином и пиалу. Видимо, от вина он не собирается отказываться даже во время прогулки. — Идёмте скорее, а то салют пропустим! — Цзян Усянь поторапливает их. — Не пропустим, — с уверенностью заявляет Цзян Чэн, ускоряя шаг. Главная площадь находится совсем близко к резиденции. На ней собрались сотни людей, некоторые даже перебрались на крышу, чтобы всё хорошо видеть. Они успевают аккурат к началу. Сначала салюты вспыхивают по несколько штук, потом начинает читаться закономерность композиции. Цзян Чэн мельком смотрит на Сюэ Яна, который задрал голову и приоткрыл рот от изумления и красоты. Цзян Чэн усмехается, снова переводя взгляд на небо. Всё выглядит очень эффектно. Цвета ордена Юньмэн Цзян можно увидеть даже издалека. Под конец много салютов образовали герб ордена Юньмэн Цзян. — Это было очень красиво, — глаза Сюэ Яна горят от восторга. Цзян Чэн соглашается с ним: — Недурно. — Ну так что, сходим на ярмарку и погуляем? — Цзян Усянь выпивает вина. Цзян Чэн кивает. Из еды их ничего не интересует, однако, он не может не заметить взгляд Сюэ Яна, когда они проходят мимо сладостей. — Пойдём, выберешь всё, что ты хочешь, — Цзян Чэн знает, что Сюэ Ян постесняется что-то у него попросить. — С Новым годом, молодой господин Цзян! — лавочник сразу же узнаёт его и сразу приготавливает кулёк. — Чего желаете? — А-Ян, выбирай, — Цзян Чэн указывает на угощения. Сюэ Ян, недолго думая, начинает показывать на всё, что хочет. Здесь и различные рисовые пирожки со сладкими начинками, и борода дракона, и танхуа, и махуа. Цзян Чэн смотрит на всё это богатство и силой воли удерживает спокойное выражение лица. А продавец только рад, что к нему подошли столь благородные господа. «Он собирается съесть всё это?» — Цзян Чэн расплачивается, пока довольный Сюэ Ян начинает уплетать сладости. — Только не объедайся, — на всякий случай предупреждает Цзян Чэн. — Лучше оставить на завтра, чем сегодня тебе станет плохо. — Не беспокойтесь, Учитель, — Сюэ Ян берёт сладкую булочку в виде какого-то животного и откусывает ему голову. — Когда-то я съедал намного больше. Цзян Чэн не развивает эту тему. Предельно понятно, что Сюэ Ян не платил за те сладости. Он просто кивает, позволяя Сюэ Яну наслаждаться едой. Сюэ Ян — большой сладкоежка, Цзян Чэн же предпочитает воздерживаться. Он ещё не в той форме, чтобы позволить себе есть всё подряд. «Пусть А-Ян кушает. Ничего плохого не случится, раз он знает свою норму, — Цзян Чэн старается оградиться от своего беспокойства. — На Новый год едят сладости, чтобы подсластить предстоящий год. Я только рад буду, если его дальнейшая жизнь будет очень сладкой». По улицам то тут, то там проводятся разные представления. Сюэ Ян останавливается напротив танца двух львов, за которыми стоят переносные деревянные колонны, украшенные к празднику бумажными цветами. Под ярким костюмом одного льва скрывается по два человека. Чуть прищурить глаза — и сразу кажется, что это какие-то мифические звери, ведь танцоры движутся очень ритмично и слаженно. «Львы» то закрывают, то открывают искусственные пасти. Они встают на «задние ноги», возвышаясь над толпой и махая «передними лапами» — это второй из танцоров держит первого на вытянутых руках. Он выполняет очень сложную работу: не выпускает человека в движении и умудряется при этом ходить и крутиться вокруг своей оси. Громкий бой в барабаны держит темп, а весёлая музыка — праздничный настрой. Вдруг один из «львов» делает вид, что хочет прыгнуть на колонны, но не может — они высотой в человеческий рост. Танцоры знают своё дело, делая отличное представление даже из попыток взобраться на колонны. Движения прыжков выглядят очень реалистично, точно повторяют повадки животных. Конечно, всё это — лишь притворство, ведь в конце концов каждый из «львов» с лёгкостью вскакивает на колонны и начинает танцевать уже там. Они прыгают по ним, то снова становясь на задние лапы, то на все четыре. Представление длится довольно долго, но танцоры тоже люди, и им нужен отдых. — А-Ян, там дальше должны быть танцы драконов, — Цзян Чэн пропускает мимо ушей крики зазывалы, который объявляет, что вскоре представление повторится. — Хочешь посмотреть? Сюэ Ян активно кивает и даже вырывается вперёд. Цзян Чэн внимательно следит, чтобы в огромной толпе не потерять его макушку. Он рад, что Сюэ Яну интересно и он не скучает. Цзян Чэн здесь ради него. В ином случае он бы провёл больше времени в Зале Познания Меча, вместе с семьёй, нежели на празднике. — Ты всё пьёшь и пьёшь, а вино всё не заканчивается, — Цзян Чэн косится на Цзян Усяня, который всё выступление то и дело наливал себе алкоголь. Цзян Усянь хитро улыбается: — Я сделал себе специальный горшочек-цянькунь, в который можно налить столько вина, сколько угодно, а потом наслаждаться им без перерыва, — он очень гордится своей задумкой. — Теперь Улыбка Императора будет со мной всё время. Цзян Чэн закатывает глаза. Только Цзян Усянь может тратить силы на то, чтобы создать что-то настолько глупое и гениальное одновременно. Цзян Чэн ничего не говорит ему на это, не собираясь поучать — Цзян Усянь всегда мог выпить больше, чем любой заклинатель. Ещё нет человека, которого он бы не перепил. Цзян Чэн как-то пытался, да не вышло. Глупый был спор, да что поделаешь — порой чего только не придёт в голову. Они наконец догоняют Сюэ Яна. Цзян Чэн кладёт руку ему на плечо, обозначая своё присутствие. Сюэ Ян делает шаг назад, чтобы быть ближе к Цзян Чэну, вызывая этим неконтролируемую улыбку умиления. Несколько команд людей держит на шестах изготовленного из ткани дракона, двигаются змееподобно и волнообразно. «Драконы» извиваются, то держась ближе к земле, то взмывая в небо, как будто так и норовя взмыть к звёздам. Из их пастей вырывается «огонь», который на самом деле является длинным отрезом красной ткани, с написанным на ней поздравлением. Вдруг танцоры пускаются вглубь толпы. Слышится весёлый писк и хохот детей, которые приходят в восторг от того, что удаётся коснуться мифического животного. Один из самых больших «драконов» останавливается около женатой пары, что держит на руках малых детей, которые по возрасту младше Вэнь Юаня. Дети замирают, но, когда «дракон» даёт погладить себя по голове, они начинают широко улыбаться и уверенно трогать животное. Барабан бьёт особенно громко, и снова «драконы» вылетают в центр, на импровизированную сцену, чтобы продолжить свой танец. Ночь выдаётся поистине прекрасной. Цзян Чэн с Цзян Усянем коротко переговариваются, следуя за Сюэ Яном, который хочет на всё посмотреть. Его завораживают красочные маскарады и представления. Некоторые люди выпивают и едят, вознося тосты в том числе и за клан Цзян — трактиры работают всю ночь, а от клиентов нет отбоя. Цзян Чэн бы и сам посидел, где-нибудь, да только Сюэ Ян очень переполнен энергией и искренним восторгом, поэтому Цзян Чэн даже не предлагает такой возможности. Цзян Усянь тоже доволен — он в компании Цзян Чэна, да и с хорошим вином, следует с ним рядом и постоянно шутит, на всё давая свои комментарии. Цзян Чэн даже не уверен, кто более непоседлив — Цзян Усянь или Сюэ Ян. В любом случае, он счастлив, что его Новый год выглядит таким образом. Народные гуляния сопровождаются громкими хлопками хлопушек, музыкой и запахом благовоний. Акробаты, хождения на ходулях, театральные сценки, где актёры без слов умудряются передавать сюжет — глаза разбегаются от разнообразия. Люди постарше играют в увеселительные игры на деньги, пытаясь испробовать новогоднюю удачу. Если всё это надоедает, можно сойти на одну из побочных улиц и полюбоваться тысячами фонарей, которые будут запущены на пятнадцатый день Нового года, в Юаньсяоцзе. За крыши зданий подвешены бумажные фигуры различных божеств и животных. Все кругом смеются и веселятся. «Вот бы и Лань Сичэнь был здесь», — украдкой думает Цзян Чэн. Да, он спорил с Цзян Усянем о том, что ни Лань Ванцзи, ни Лань Сичэнь не имеют возможности приехать на празднество. Однако, он очень хотел бы, чтобы они приехали как можно быстрее. Цзян Чэн, честно признаться, соскучился. Цзян Чэн так счастлив сейчас. Он хотел бы разделить своё счастье с Лань Сичэнем. Хотел бы вместе с ним любоваться представлениями и видеть его улыбку. Цзян Чэн хотел бы знать, какое выступление больше всего понравилось Лань Сичэню. Цзян Чэн бы не посмел взять его за руку на людях. Мысль о том, что они могли бы держаться мизинцами, вгоняет в краску. Цзян Чэн почему-то уверен, что Лань Сичэню бы понравился праздничный, яркий и громкий Юньмэн, переполненный песнями и огнями. Лань Сичэнь ведь тоже на самом деле не безэмоциональная и сдержанная глыба. Он очень чувственный, живой, открытый. Его воспитание заставляет скрывать его весёлую натуру, но он наверняка бы с восторгом наблюдал за народными гуляниями. А Цзян Чэн бы наблюдал за Лань Сичэнем, который бы сиял ярче любой звезды. Сюэ Ян, практически бегающий всю ночь, наконец зевает. Оно и понятно — начало светать. Он уже давно съел все свои сладости. Цзян Чэн и так удивлён, что он ни разу не попросил, чтобы они куда-нибудь пошли посидеть и отдохнуть. Ступни у Цзян Чэна ноют беспощадно, но он и не думает жаловаться. Всё-таки дети очень часто непоседливы, когда происходит что-то интересное, вот и Сюэ Ян такой же. — Домой? — спрашивает Цзян Чэн. Сюэ Ян кивает, сонно моргая. Он посмотрел уже на всё, что хотел, да и народ постепенно расходится. Празднества будут продолжаться, однако, всем следует взять передышку и вернуться домой. — Разве пора спать? — Цзян Усянь всё никак не угомонится, да и вино у него никак не закончится. — Праздник ещё не закончился! Давайте дальше гулять! — Праздник ещё полмесяца не закончится, — Цзян Чэн притягивает Сюэ Яна к себе под бок. — Мы уже пойдём, а ты как хочешь. Цзян Усянь театрально поднимает плечи: — Тогда продолжу праздновать дома, — он выпивает чарку залпом и плетётся за Цзян Чэном. — Я всё равно собираюсь дождаться прибытия Лань Чжаня! Цзян Чэн качает головой: — Неужели ты всё ещё думаешь, что они так быстро приедут? — Моё сердце чувствует, что уже совсем скоро, — уверенно заявляет Цзян Усянь. — Лань Чжань приедет, и только тогда я согласен идти спать. Иначе никак! Цзян Чэн машет на него рукой — пусть делает, что хочет. Сам он хочет встретить Лань Сичэня свежим и выспавшимся, чтобы не зевать целый день. У него единственного нет золотого ядра. Предельно ясно, почему и в Сюэ Яне, и в Цзян Усяне столько энергии. Цзян Чэн бы сейчас тоже с ног не валился, если бы его меридианы были переполнены светлой ци. — Доброй ночи, — пройдя главные ворота, Цзян Усянь сразу сворачивает в сторону своих покоев. Цзян Чэн следит за ним взглядом. Шаг у Цзян Усяня неровный. Он выпил слишком много даже для себя. Цзян Чэн обязательно зайдёт к нему, чтобы проверить, всё ли хорошо. Может, это сейчас Цзян Усянь такой бодрый, а на самом деле уснёт на полу с чаркой в руках. Цзян Чэн, насколько бы ни устал, не поленится проследить за Цзян Усянем. — Учитель, сегодня был один из лучших дней в моей жизни, — громко заявляет Сюэ Ян, зевая под конец фразы. — Там, где я бывал, было не так весело. — Я рад, что тебе понравилось, — Цзян Чэн счастлив, потому что Сюэ Ян счастлив. — В Облачных Глубинах праздник проходит в более строгих традициях, но мы всегда можем улизнуть после ужина и поесть нормальной еды. Я обязательно найду способ устроить праздник даже там. — Учитель — лучший, — смеётся Сюэ Ян. — Облачные Глубины — одно из самых неприятных мест, где я успел побывать. Но если Учитель будет там со мной, всё будет не так уж и плохо. Они заходят в одно из зданий общежития и поднимаются наверх. В коридорах ещё темно, но Сюэ Ян без ошибки находит свою комнату. Он пропускает Цзян Чэна вперёд, закрывая дверь. Сюэ Ян быстро снимает ханьфу, аккуратно вешая его. Цзян Чэн тоже не теряет времени, расстилая постель Сюэ Яна. Распущенные волосы Сюэ Яна снова выглядят запутавшимися. Цзян Чэн силой воли не закатывает глаза, хоть и очень хочется. Он обязательно должен с этим что-то сделать — сил смотреть на это просто нет. Сюэ Ян достаёт подарок от Цзян Чэна и кладёт его возле подушки, залезая под одеяло. — Разве ты заснёшь, не распаковав его? — Цзян Чэн с улыбкой наблюдает, как Сюэ Ян обворачивает вокруг себя одеяло, превращаясь в гусеницу. — Хочу распечатать его сразу, как проснусь, — Сюэ Ян отодвигается от края. Цзян Чэн садится рядом и приглаживает волосы Сюэ Яна, торчащие в разные стороны, хотя в этом нет никакого смысла. Он не знает, что говорят родители в такие моменты. Его всегда укладывали слуги. — Закрывай глаза и спи, — негромко говорит Цзян Чэн. — Ты должен хорошо выспаться. Не вставай рано, поваляйся в кровати. — Спокойной ночи, Учитель, — Сюэ Ян поворачивается на бок, чтобы напоследок увидеть Цзян Чэна. — Спокойной ночи, А-Ян, — Цзян Чэн следит за тем, как постепенно закрываются глаза Сюэ Яна. Он гладит плечо Сюэ Яна, пытаясь хоть как-то расслабить его. Цзян Чэн тепло улыбается, наблюдая, как постепенно разглаживаются черты лица Сюэ Яна. Цзян Чэн рад, что Сюэ Ян смог в полной мере почувствовать атмосферу праздника. Сюэ Ян засыпает быстро. Он сегодня утомился, ведь день, подаривший множество впечатлений, был очень долгий. «Пусть тебе снятся только хорошие сны, — Цзян Чэн поднимается и тихо идёт к двери. — А я позабочусь, чтобы и в жизни у тебя всё было хорошо». Он выходит в коридор и быстрым шагом спешит наружу. Цзян Чэн уверен, что Сюэ Ян, едва открыв подарок, сразу же помчится к нему, так что Цзян Чэну тоже нужно лечь спать как можно скорее. Конечно, сначала он заглянет к Цзян Усяню, а потом уже уйдёт к себе. Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань уже наверняка сладко спят. Новогодняя ночь закончилась, Цзян Чэна окружает тишина. Он ступает по пустой тропе, не наблюдая никого вокруг. Слуги тоже уже спят. В Пристани Лотоса редко когда бывает тихо, но сейчас — один из этих редких моментов. Цзян Чэн завороженно любуется резиденцией, которую окутывают первые лучи солнца. «Красивее места я никогда не видал, — с любовью в сердце думает Цзян Чэн. — И, наверное, уже не увижу». Цзян Чэн обнаруживает Цзян Усяня в его покоях. Взгляд его, тяжёлый и полный горечи, устремлён на флейту, подарок Цзян Чэна, которую Цзян Усянь сейчас вертит в руках. Он настолько потерялся в своих мыслях, что даже не замечает присутствия Цзян Чэна. Ещё совсем недавно Цзян Усянь был весел, а сейчас такое ощущение, будто он кого-то недавно похоронил и запивает боль утраты. Будто что-то настолько тяготит его душу, что он не в силах это вынести — вот и глушит свои чувства алкоголем. Он пьёт прямо из горла, не удосуживаясь наполнить пиалу. — Цзян Усянь, хватит с тебя на сегодня, — Цзян Чэн подходит и садится рядом. — Цзян Чэ-ээн, Чуньцзе наступает раз в году. Ты знал об этом? — Цзян Усянь тут же веселеет и пьяно улыбается. — Нужно же хоть иногда расслабляться. — Ты уже расслаблен, — ранее Цзян Чэн не делал ему никаких замечаний, ведь они были не одни. — Как флейту назовёшь? — Я уже назвал, — говорит Цзян Усянь. Он встречает заинтересованный взгляд Цзян Чэна. — Чэньцин. Цзян Чэн усмехается: — По сравнению с Суйбянем, имя флейты можно считать за прогресс. Цзян Усянь же наоборот становится более серьёзным. Он какое-то время неспокойно и пристально смотрит на Цзян Чэна. Цзян Усянь тяжело вздыхает, нервно кусая губы. — Знаешь, я хотел бы, чтобы несмотря ни на что, наши отношения всегда были такими же крепкими, какими они являются сейчас, — он переводит на флейту задумчивый взгляд. — Чтобы чувства были прежними, чтобы больше ничего не менялось, чтобы всё было, как раньше… — Ты говорил, что мы навсегда останемся двумя героями Юньмэна, – что-то внутри Цзян Чэна чувствует неладное, но он упорно игнорирует это ощущение. — Разве есть что-то, что может это изменить? — Надеюсь, ничего. Ты мой любимый брат, ты же знаешь, — Цзян Усянь пытается улыбнуться, однако выходит всего лишь жалкое подобие усмешки. — Не обращай внимания, это всё алкоголь. Цзян Чэн подозрительно щурится: — Цзян Усянь, — он не может понять что именно, но что-то во всей этой ситуации ему не нравится. Сколько ни увиливай — Цзян Чэн добьётся своего. У него такой взгляд, которому не то что невозможно солгать, а даже думать о лжи страшно. Цзян Чэн намеренно давит на Цзян Усяня, чтобы узнать правду. Если у Цзян Усяня просто пьяные бредни, то Цзян Чэн будет только рад. Однако, если у Цзян Усяня проблемы, то Цзян Чэн не собирается стоять в стороне. — Цзян Чэн, ты как-то рассказал мне о своей мечте, о своих планах на будущее, — Цзян Усянь сдаётся после затяжного молчания. — Раньше я думал, что смогу помочь им сбыться. Однако, сейчас, я не уверен, что смогу. Я вообще не уверен, что в конечном итоге хоть одно моё решение будет правильным… — Они сбываются в том числе благодаря тебе, Цзян Усянь, — говорит Цзян Чэн, пытаясь подбодрить. Он не хочет нахваливать, он всего лишь искренен с Цзян Усянем. В последнее время их отношения стали почти такими же, как раньше. — Если бы я знал, что наш орден не остаётся в надёжных руках, я бы никогда не позволил себе и мысли о браке с Лань Хуанем. — Знаешь, я думал, что я всегда поступаю правильно и всем будет лучше из-за принятых мною решений… Но сейчас я ни в чём не уверен. Ты говоришь, что лучше знать всю правду, но знаешь, иногда бывают ситуации, когда правда не лучше лжи, — он так сокрушённо об этом говорит, что сердце Цзян Чэна сжимается. — Все мои поступки — ошибка. И я не знаю, когда это началось. Возможно, сразу после войны… Я так запутался, Цзян Чэн, я так виноват… Это лишь моя вина… Я такой жалкий и никчёмный… «Неужели Цзян Усянь настолько перепил?» — Цзян Чэн хмурится. — Что случилось? — его голос твёрд и серьёзен. Цзян Усянь качает головой: — Ничего, ничего… Мне просто нужно протрезветь, — он отставляет сосуд с алкоголем. — Разве тебе не пора спать? Ты же устал. Я тоже, наверное, пойду. Цзян Чэн кладёт руку на его плечо и, сильно сжимая, встряхивает Цзян Усяня: — Скажи, что случилось, и мы вместе решим возникшую проблему! — он ещё никогда не видел Цзян Усяня в столь плачевном состоянии. Даже после пожара в Пристани он старался держаться. — Если мы не сможем сами, то Лань Хуань нам поможет. Это ты из-за ордена переживаешь? Лань Ванцзи тебя обидел? Я твой брат, Цзян Усянь! Ты должен сказать мне, что тяготит тебя! Я могу помочь! Если Цзян Усянь и сейчас скажет Цзян Чэну, что всё хорошо, то значит, он действительно перепил. Цзян Чэн предпочитает убедиться, что всё действительно в порядке, а Цзян Усянь просто из-за алкоголя и усталости более не находится в адекватном состоянии. Если это так, то Цзян Чэн поможет ему раздеться и дойти до кровати. В любом случае, похоже, за Цзян Усянем следует проследить. Цзян Усянь опускает голову: — Я не знаю дороги к Баошань Саньжэнь… — он говорит едва слышно. — Я хотел попросить Вэнь Цин пересадить тебе своё ядро. Прости… Весь мир Цзян Чэна обрушивается в мгновение ока. Внутри всё холодеет, по телу пробегают мурашки, голова совсем перестаёт соображать. Цзян Чэн замирает и пытается переварить услышанное. Снова. Снова свет переворачивается с ног на голову, оставляя Цзян Чэна ни с чем. Хочется закричать, что всё это — неправда, что шутки у Цзян Усяня не смешные и ему хватит пить, но звук застывает комом в горле. Всё начинает слегка подрагивать, будто это земля разверзается, а не Цзян Чэна трясёт в преддверии подступающего умопомешательства. Раскаивающийся вид Цзян Усяня не оставляет ни единой надежды. — Я хотел спасти тебя, помочь выполнить твою мечту. Я хотел сделать, как лучше. Я хотел отплатить ордену Юньмэн Цзян, нашей семье за всё добро, что мне сделали… Но после разговора о случившемся с родом Цао, я уже не был уверен, что моё решение правильное… — Цзян Усяню тяжело об этом говорить. Он чуть ли не плачет. — Я знаю, что я должен быть главой ордена и думать наперёд… Но мне не даёт покоя мысль, что самый лучший глава для нашего ордена — это ты! Потому что так правильно, потому что так мы когда-то поклялись. Я должен был быть твоим помощником… Прости меня, Цзян Чэн! Я так запутался! Интуиция Цзян Чэна не подводила. Не зря он сразу невзлюбил Вэнь Цин. Он настороженно относился к ней даже после того, как она спасла его от смерти. А теперь оказывается, что она вместе с Цзян Усянем строила заговор против него! Так вот, почему она всё время крутилась возле Цзян Усяня — проверяла, готов ли он к пересадке ядра! — Цзян Чэн, умоляю! Прости! Я не знаю, что делать, как правильно поступить… — Цзян Усяню действительно очень жаль. — Я не хочу больше лгать тебе… Я хочу помочь тебе, но хочу сделать это с твоего согласия… Что же мне делать…? Цзян Чэн резко замахивается и со всей силы ударяет кулаком по челюсти Цзян Усяня. Цзян Усянь валится назад, болезненно мыча. Ни злость, ни разочарование, ни бешенство — на Цзян Чэна обрушивается безудержная боль. — Отблагодарить решил?! Отплатить?! Откупиться за смерть моих родителей?! За всё, что они тебе сделали?! — Цзян Чэн нависает над ним и наносит череду ударов, а Цзян Усянь даже не уклоняется. — За их смерть решил расплатиться?! Ты никогда не расплатишься!!! Тебе всей жизни не хватит! — Прости… — Цзян Усянь уже в открытую плачет. Цзян Чэн вскрывает их общие, давние раны. — Пожалуйста, прости меня… Цзян Чэн потерял ядро, спасая Цзян Усяня, но никогда не признается в этом, потому что Цзян Усянь не сможет вынести этого знания. Цзян Чэн хотел его спасти и спас, потому что тогда ему было что терять. Его тело тогда двигалось само. Цзян Усянь же решил пожертвовать собой за бессмысленное дело, за фантазию, за эфемерную возможность. Цзян Чэн знает только одно слово, которое подходит для описания действий Цзян Усяня… — Кто ты такой по-твоему, Цзян Усянь, если не неблагодарная свинья?! Не хочешь орденом управлять?! Так зачем косы заплетал?! Ты первым предал нашу клятву! Ты предал наш орден! — после каждого удара руки Цзян Чэна всё больше и больше окрашиваются кровью. По его щекам текут горячие слёзы, но он даже не замечает этого. — Пересадку ядра ещё никто не делал! Знаешь, какой большой шанс умереть в процессе, бестолочь?! Так убейся сразу! Больше чести будет! Убейся сам, не позорься! Утопись! Спрыгни с обрыва! Перережь себе горло! «…Предатель!!!» Цзян Чэн на самом деле не желает Цзян Усяню смерти, но он не может поверить, что его жертва могла бы быть напрасной! Его трясёт не от ненависти к Цзян Усяню, а от безумных страха и гнева на то, что Цзян Усянь мог бы умереть без особой на то причины. Когда Цзян Чэн специально попался к Вэням, он не жалел о своём поступке, даже захлёбываясь в собственной крови. Когда Цзян Чэн не мог сдержать крика от медленного сжигания ядра, он надеялся, что Цзян Усянь успел скрыться и спастись. Когда Цзян Чэн с многочисленными травмами и переломами полз по горе Луаньцзан, он мог лишь молиться Небесам о том, чтобы с выжившими членами его семьи всё было хорошо. «…Лжец!!!» — Прости… — Цзян Усянь беспомощно скулит. — Прости… — Прости?! За что простить, Цзян Усянь?! За ложь?! Или за то, что ты решил сделать из меня посмешище?! Хочешь, чтобы все последующие годы я не мог даже существовать нормально?! Чтобы я всю оставшуюся жизнь знал, чьё ядро во мне?! Ты этого добивался?! — сердце Цзян Чэна разбивается с каждым его словом. Оно болит так, что Цзян Чэну кажется, что ему нож в грудь воткнули. — Думаешь, я бы не понял?! Думаешь, я настолько туп, что не догадался бы?! И чем ты, идиот, авторитет и силу нашего ордена отстаивал бы?! Своим бестолковым остроумием и мечом Лань Ванцзи?! Пошёл вон из Пристани Лотоса! Пошёл вон! Видеть тебя не желаю! Не нужен ордену Юньмэн Цзян такой глава, у которого головы нет на плечах! Вон!!! Цзян Чэн ведь действительно поверил Цзян Усяню! Он и подумать не мог, что Цзян Усянь может его обмануть! Что теперь будет?! Что теперь будет с Сюэ Яном?! Цзян Чэн рассказал Лань Сичэню о том, что ему вернут ядро и что они будут жить долго и счастливо… И что теперь Цзян Чэн должен ему сказать?! Чтобы Лань Сичэнь готовился к смерти сразу двух людей?! Без ядра Цзян Чэн не сможет спасти Сюэ Яна! Да он и сам наверняка не долго ещё проживёт! Даже госпожа Вэнь не смогла дать Цзян Чэну гарантий хотя бы на десять лет! И что тогда будет?! Лань Сичэнь, не видя жизни, будет сидеть у кровати Цзян Чэна и пытаться всеми способами оттянуть его смерть?! Чтобы что?! Чтобы, будучи мужчиной в самом расцвете сил, стать вдовцом?! Тогда зачем Цзян Чэну жить, если он в любом случае обрекает всех на страдания?! В чём смысл, если это он, а не Цзян Усянь, — сосредоточие всех бед и несчастий?! — Цзян Чэн, прости… — лепечет Цзян Усянь. У него уже много кровоподтёков, а изо рта валят кровавые пузыри. — Прости меня… — Хочешь быть героем?! Хочешь показать, что ты — хороший брат?! Не брат ты мне больше! Не брат, раз готов пойти на такое! — Цзян Чэн как будто не видит состояние Цзян Усяня. Глаза затуманила пелена. — Как благородно! Передаёшь власть законному наследнику! Ядро отдаёшь! Как ты только додумался до этого, придурок?! Цзян Усянь уже едва дышит: — Прости… — Нахрен мне не нужно твоё ядро! И ты мне не нужен! Прикажешь мне теперь разорвать помолвку и стать новым главой ордена?! Ты же без ядра бесполезен! Жизнь решил мне и себе сломать?! За что ты так ненавидишь меня, Цзян Усянь?! — Цзян Чэн зашёл в раж, потерял контроль над собой и ситуацией. Всё его существо разрывается от оглушающих эмоций. Он кричит во всё горло. — Неужели ты не понимаешь, что больше нет отца, который будет брать ответственность за твои ошибки?! Я теперь должен быть главой ордена, потому что тебе сложно?! Это ты, а не я, являлся любимчиком отца! Это тебя он хотел видеть главой ордена, а не меня, его законного сына! Это ты по его мнению понимал девиз ордена! Но несмотря на это, ты не имеешь права отнимать у меня тех, кого я люблю! Ты не смей забирать Лань Хуаня и А-Яна!!! Цзян Усянь ничего не отвечает. Он только смотрит заплывшим взглядом на Цзян Чэна и молчит. Цзян Усянь готов лишиться голоса, вырвать любую часть своего тела — пожертвовать жизнью ради Цзян Чэна. Но никому это не нужно. Цзян Чэн его об этом не просил. Он не хочет строить свою жизнь на чужом несчастье. Цзян Чэн проваливается в пучину ужаса, понимая: Цзян Усянь хотел сделать всё тайно, ни с кем не посоветовавшись. — Я их не отдам! Я знаю, что не заслуживаю то, что имею, но я их не отдам! — Цзян Чэн разбит. Цзян Усянь хотел дать ему новые силы жить, но только отобрал надежду. Всё пошло прахом. — Мне следует простить тебя?! Я никогда тебя не прощу! Никогда!!! Неожиданно Цзян Чэна рывком оттягивают от Цзян Усяня. Цзян Чэн даже не слышал, как кто-то вошёл. Лань Ванцзи подхватывает Цзян Усяня, прижимая к себе. Лань Сичэнь крепко прижимает к себе Цзян Чэна на случай, если он начнёт вырываться. — Цзян Ин! Цзян Ин! — Лань Ванцзи пытается привести Цзян Усяня в чувства. — Срочно зови деву Вэнь! Он приказывает кому-то, кто стоит в дверях, но Цзян Чэн даже не собирается оборачиваться. Лань Ванцзи уже давно не был таким перепуганным. Он прижимает Цзян Усяня к груди, убийственным взглядом пронзая Цзян Чэна. Цзян Усянь не шевелится — он совсем плох. Цзян Чэн только сейчас понимает, что это он превратил лицо Цзян Усяня в кровавое месиво. Ему становится страшно, чувство вины и самоненависти затопляет его. Как он мог сотворить это с братом… Цзян Чэн не знает, что на него нашло. «Я же не убил Цзян Усяня? — Цзян Чэн в панике замирает. — Он ведь просто потерял сознание, правда?» От внезапного воспоминания Цзян Чэна прошибает тошнота, страх растекается по венам. Горящая Пристань Лотоса, пропитанная кровью земля, две фигуры, мокнущие под холодным дождём, постепенно охватываются пламенем. Не может быть… Лань Ванцзи сидит так же, как и в иллюзии. И абсолютно так же трепетно прижимает Цзян Усяня к себе. Меч валяется в том же месте, только теперь он в ножнах. В голове Цзян Чэна всё мешается. Где реальность? Неужели всё вокруг иллюзия? Неужели его так и не спасли? Где правда, а где ложь? Он сошёл с ума или всё встало на свои места? Во что верить? Цзян Чэн понимает, что из-за захлестнувших его эмоций, он не замечал сильной боли в сердце. Он пытается медленно вдохнуть без появления рези в груди. Цзян Чэн хватается за сердце. — Цзян Усянь… — Цзян Чэн хочет приблизиться, но Лань Сичэнь удерживает его. — Лань Хуань, дай мне посмотреть, что с ним… — Не приближайся, Цзян Ваньинь! Ты… — Лань Ванцзи чуть ли не рычит от ярости, но вдруг давится словами. — Брат, посмотри в его глаза! Всё вокруг начинает покрываться тёмными пятнами. Такое происходило, когда очередная иллюзия сменялась другой. Всё стремительно тускнеет и стирается во мраке. Цзян Чэн переводит взгляд на Лань Сичэня и замечает в его глазах отблеск яркого красного огонька. Они оба замирают, не веря в происходящее. Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня, игнорируя сильную боль в сердце. Цзян Чэн быстро осознаёт, что этот красный огонёк — отражение его собственных глаз. К нему вернулась тьма. А уходила ли она из него когда-нибудь? Цзян Чэн усмехается, хотя ему совсем не весело: — Когда иллюзии уже наконец закончатся…? «Неужели я так сильно согрешил?» Его голос тих, будто Цзян Чэн ни к кому конкретно и не обращается. Он не знает, зачем вообще спрашивает об этом. Всё становится абсолютно бессмысленным. Это отражается в его взгляде. Неужели иллюзия его искусно обманула? Неужели нет ни их счастья с Лань Сичэнем, ни предстоящей свадьбы? Всего этого никогда не существовало? Цзян Чэну кажется, что он погружается глубоко под воду — дышать становится совсем невозможно. Лань Хуань стремительно бледнеет, будто увидев что-то ужасающее. Он замечает, что Цзян Чэн держится за сердце. — Цзян Чэн… Клянусь всем, что у меня есть, что это — реальность! Подожди, я сейчас помогу тебе… Сейчас… Сейчас… Это не иллюзия, не иллюзия… — он опускается с Цзян Чэном на пол, позволяя ему опираться на себя. Лань Сичэнь начинает передавать светлую ци. — Только не закрывай глаза… Не закрывай… Цзян Чэн позволяет ему это, хотя не видит в этом смысла. Реальной остаётся только боль. Агония знакома, но от этого не перестаёт быть более мучительной. Тело как будто разрывается на части. Цзян Чэн сильно сжимает челюсти. — Сейчас всё пройдёт, сейчас всё будет хорошо… Верь мне, — Лань Сичэнь вытирает рукавом слёзы с его щёк. Цзян Чэн даже не замечал того, что уже давным-давно плачет. Лань Сичэнь оборачивается. — Лань Ванцзи, достань гуцинь! Где лекари?! У Лань Сичэня паника от беспомощности. Он чувствует, что силы покидают Цзян Чэна. Хочется успокоить Лань Сичэня. Хочется сказать, что это всего лишь сердце болит, что ничего серьёзного не будет. Однако, Цзян Чэн уже сам не понимает, что происходит. Он не уверен, реальность ли это или иллюзия. Он боится из-за того, что мог слишком серьёзно навредить Цзян Усяню. Цзян Чэну страшно. Страшно!!! — Я не хочу уходить, — Цзян Чэн хватается окровавленной рукой за рукав Лань Сичэня. Цзян Чэн замечает перепуганное лицо Лань Сичэня. Последние слова Цзян Чэна будто выбили почву у него из-под ног. Цзян Чэн более не чувствует пространства как такового, как будто падает в бездну. Всё его сознание переполняется невыносимой болью. Вокруг становится совсем темно. Цзян Чэн чувствует холод под собой. — Цзян Чэн!!! — вопль ужаса и отчаяния. «Лань Хуань…» Цзян Чэн ничего не видит, зато прекрасно знает это место. Он уже был здесь, он уже пытался найти выход. Выхода нет.