Дни праздничные и обычные

Тьелкормо проснулся от крика – и крик этот сулил ему столько, что вечности не хватило бы, чтобы перечислить. – СКВЕРНОМОРДОЕ ПОРОЖДЕНИЕ БЕЗДНЫ! – Все кончено, – изрек Тьелкормо. Он уже стоял, босыми ногами шаря по полу – вот сапог, вот другой, а рубашку он вчера так и не снял, ох, еще же штаны нужны, не может же он прямо так… Комната полна была утреннего света и сияла так, что сердцу бы радоваться, прямо так радоваться, как пел в какой-то своей песне Кано – что-то там про «искристую радость сто вёсен подряд», а у них ведь даже не было никаких вёсен, это там, под темным небом земля засыпала и пробуждалась, и засыпала снова… Радоваться бы, а он натягивал сапоги и слушал, как мчится по коридорам дома крик, сметая все на своем пути: – А НУ СТОЙ, ТЫ, УТУМНСКОЕ ОТРОДЬЕ! ТЬЕЛКОРМО ТУРКАФИНВЭ, ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, СКОЛЬКО ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ МНЕ ОБЪЯСНИТЬ, И ГДЕ ТЕБЯ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, НОСИТ! АХ ТЫ... ВЕРНИ МОЙ МОЛОТ! У двери Тьелкормо остановился на мгновение, стукнулся нарочно в нее лбом. Он уже так и видел: несчастное существо летит в канаву, весело растопырив лапы, а следом летит он, Тьелкормо, и ему отнюдь не так весело. – Эй, – в дверь негромко стукнули, и на пороге показался Нельо, растрепанный со сна, но уже обеспокоенный до крайней сосредоточенности. – Расскажи мне быстро, что там за существо улепетывает от отца. – Я не знаю, как его зовут! – честно выпалил Тьелкормо. – Он из лесов Йаванны, я их раньше не видел, а этот увязался со мной до самого дома, я покормил его виноградом, а потом его стошнило, и я оставил его отдохнуть в домике с садовыми инструментами. Я его запер! Не знаю, как он… Что он натворил? Нельо загадочно хмыкнул и пропустил Тьелкормо в коридор – и Тьелкормо запнулся через два шага и обмер. – Это что еще за останки? – Мамина подушка, кажется, – предположил Нельо. – Хотя по ее виду уже и не скажешь, чья. Но узор кажется мне знакомым. – А это что, та книга, которую Курво… – Обожал, – кивнул Нельо. Тьелкормо на неверных ногах шагнул вперед, мечтая, чтобы взор его обманывал, наклонился поднять кожаную обложку с рисунком валы Оромэ в окружении его верных гончих. Он и сам обожал эту книжку, когда был младше, и мог часами водить пальцем по тонким линиям, находя собачьи силуэты и повторяя имена всех четырехлапых помощников. Коридор был полон вещей, по большей части растерзанных на части. Кучки перьев из подушек, сами подушки – тщательно выпотрошенные. Цветочная кадка без цветка, цветок – в другом углу, с откушенной пышной головкой. Железная миска с остатками глины по краям, мамин резец с крепкой деревянной ручкой, маленькие башмаки – никто из них давно такие не носит, но эти, кажется, когда-то были Курво. Половник и маленькая кастрюлька, голубое одеяло с белым узором – из комнаты Кано, изрядно потрепанное, но на удивление целое. – И так во всем доме, – сказал Нельо задумчиво. Его спокойствие подкосило Тьелкормо еще хлеще криков, которые так и не умолкали и в эту минуту доносились этажом ниже, в опасной близости от кухни или кузницы – и второе было хуже. Если Нельо был спокоен, значит, не оставалось никакого шанса что-то исправить. – Совсем во всем? – сглотнул Тьелкормо. – Угу, – подтвердил Нельо и потрепал его по плечу, окончательно уничтожив. – Есть и хорошие новости, Тьелко. Твой этот… Хм, друг? Он не столько любит уничтожать, сколько раскидывать. Растерзал он только подушки, одеяла и цветы, которых у нас, к счастью, немного. – ДА ТЫ ЖЕ КЛЯТЫЙ ПОГАНЕЦ! ТЫ БУДЕШЬ ОТ МЕНЯ УБЕГАТЬ? ТЫ БУДЕШЬ СО МНОЙ ТЯГАТЬСЯ, ТЫ, ИСЧАДИЕ ВРАГА, ОТДАЙ СЮДА НЕМЕДЛЕННО, ПОКА Я НЕ ВЫШВЫРНУЛ ТЕБЯ ЗА ГРАНЬ СУЩЕГО! – Он что, – прошептал Тьелкормо, – добрался и до мастерской отца? – Лучше не заходи туда, – предупредил Нельо, – там некуда ступить. Он добрался до всех полок и ящиков. – Это твоих рук дело?! – прошипели вдруг со спины, и Тьелкормо, оглянувшись, увидел Кано, ревниво прижимающего к груди охапку листов. Вид у него был ошалевший и бодрый донельзя, что по утрам для Кано было редкостью. – Тебе что, не хватало бобра?! Следы его зубов до сих пор на моей любимой арфе! – Кано, – мрачно оборвал его Тьелкормо, – я обещаю тебе, если он испортил твои инструменты, я лично отправлюсь к лучшим мастерам в Альквалондэ и предложу им все на свете, что только смогу, чтобы раздобыть для тебя все самое лучшее, даже если на это уйдут лучшие годы моей жизни. – Твоя радость, – закатил глаза Кано, – и радость мастеров Альквалондэ, что твое новое несчастное существо всего лишь раскидало одежду из моего шкафа и все мои записи и утащило мое одеяло. Искусство его не прельщает. И да, я серьезно – не вздумай докучать никому в Альквалондэ! – А что, – дернул плечом Тьелкормо, – мне равно не жить больше в этом доме. – И НЕ ХЛОПАЙ НА МЕНЯ ГЛАЗАМИ, ВОРОВАТАЯ ПОГАНЬ! – Не говори глупостей, – мирно возразил Нельо, – никто не выгонит тебя. – Поглядим, – Тьелкормо вздохнул и, стряхнув с плеча руку старшего, сорвался с места и направился вниз. Лестница встретила его одиноко притулившимся у стены сапогом, лошадиной уздечкой и деревянной дощечкой для овощей, коридор первого этажа – охапкой тонких заготовок под браслеты, наполовину закопанных почему-то в лимонное дерево, которое мама поставила тут давным-давно и забыла, и его поливали редко и обильно, и от этого дерево цвело и плодоносило почему-то, как сумасшедшее. Ну, еще вчера плодоносило. Сегодня его плоды, упругие и с половину детского кулака, пестрели по всему полу. На один Тьелкормо случайно наступил и чуть не подпрыгнул от жалобного писка кожуры. – Я ЕЩЕ СПРОШУ С ТЕБЯ, КУДА ТЫ ДЕЛ МОИ ЭСКИЗЫ. ВСЕ МОИ ЭСКИЗЫ! ЗАМРИ И НЕ ДВИГАЙСЯ, ТУГОУМНОЕ ТЫ СУЩЕСТВО, ТВОРЕНИЕ ЗЛОГО РОКА, ШЕРСТЯНОЕ ГАДСТВО… Тьелкормо заглянул в кухню. Существо, хлопая умными темными глазами, покусывало кончик молотка и внимательно слушало рычание отца. Отец лежал на полу, наставив на зверя палец, и сыпал замысловатыми оскорблениями, не прекращая. В свободной руке у него было полотенце – может, он намеревался спеленать зверя, но пока не сумел даже поймать. Зверек гладил древо молотка шустрыми лапками. – Отец, – позвал Тьелкормо, – давай я. – Нет уж, – не оглянувшись даже, отрезал отец. – Ты стой у двери и не смей его упустить, когда он рванет, потому что если он удерет еще раз, видит Эру, я не знаю, что я сотворю с ним, тобой и этим домом! – Послушай же, – увещевательный тон мог стоить Тьелкормо очень, очень дорого, но он все-таки попытался, одновременно шаря рукой в кармане штанов, – он очень рад вчера был винограду. Вот, у меня есть. – Кормить его еще вздумал?! Да эта ошибка творения из моих рук и каменной крошки не получит! Зверек опустился на зад и сунул в рот лапу с тонкими черными пальчиками. Он не боялся, словно страх вовсе не был заложен в него. Дичь в лесах Оромэ боялась погони и стрел, животные в лесах Йаванны тоже пугались иногда незнакомых запахов и звуков и сбегали, но встречались и такие – не знающие страха, и к ним Тьелкормо питал особые чувства. Он шагнул в кухню вопреки приказу отца караулить у порога, опустился на корточки и катнул по полу виноградину. Зверек замер, повел усами и благосклонно протянул за даром лапку. – Я все уберу, – пообещал Тьелкормо тихо, – честное слово, отец. В первую очередь – в твоей мастерской. – Не смей даже приближаться к моей мастерской. Ни ты, ни твои… Существа. – Ладно, – поджав губы, коротко ответил Тьелкормо и, стараясь не чувствовать, как загорелись щеки, отправил в путь еще одну виноградину. Зверек оставил молоток лежать и передвинулся вперед сам, уселся снова, съел, уставился на руки Тьелкормо с терпеливым интересом. Воздух рядом кипел – там, где поднимался с пола отец, громко отодвигая табурет, громко отряхивая одежды от муки, рассыпанной повсюду ровным слоем, громко отпихивая перевернутую кастрюлю, поднимая и швыряя на стол кругляш вчерашнего хлеба. За молотком он наклонился в последнюю очередь. Тьелкормо уже вручил зверьку последнюю ягоду, вложив ее прямо в теплую лапу, и аккуратно сгреб самого зверька к себе на колени, понял, что тот не интересуется сопротивлением, и поднялся. На пороге кухни кашлянули – Нельо и Кано созерцали разрушения, в руках у первого – метелка, у второго – горсть тряпок. – Очень вовремя, – заметил отец, бросив на них взгляд и заткнув за пояс молоток, – вашему брату это как раз пригодится. Оставьте здесь и убирайтесь. – «Убирайтесь», – странным голосом повторил Нельо, – употреблено тобой в значении «наводите порядок скорее» или же… – Убирайтесь, – рявкнул отец, – употреблено мною в том же значении, в каком будет сейчас употреблено «чтобы я больше не видел тут эту тварь» – в прямом! Тьелкормо прижал зверька к груди. Тот заворочался, закряхтел и сунул лапу ему за шиворот, старательно там что-то отыскивая. – Ну хватит, – прошипел тихо Тьелкормо, – прекрати! Это же щекотно, ай… Замри! Он поднял голову и поймал на себе сразу три взгляда – братьев и отца, и если первые два были веселыми и задумчивыми, то последний обещал тысячу кар, а после них – еще тысячу кар, а после – все то же самое и с начала. Тьелкормо уже открыл рот, чтобы сказать, что он сейчас отнесет это существо в леса, и вообще – кто знал, что оно умеет открывать замки, да видел ли кто-то вообще существ, которые открывают замки, это, между прочим… – но тут сверху раздался крик, по ярости превосходящий все крики отца, вместе взятые: – ТРЕТИЙ СЫН, КОТОРОГО Я РОДИЛА, А НУ НЕМЕДЛЕННО ИДИ СЮДА, Я СЧИТАЮ ДО ТРЕХ, И «РАЗ» УЖЕ ПРОЗВУЧАЛО СЕЙЧАС, КОГДА Я ТОЛЬКО УВИДЕЛА, ВО ЧТО ПРЕВРАТИЛАСЬ МОЯ МАСТЕРСКАЯ!