Дни праздничные и обычные

– Финдекано! – кричит кто-то, и Финдекано испуганно распахивает глаза и шепотом признается: – Мне нельзя на деревья! – Но мы сидим на дереве, – напоминает Майтимо и тихо смеется, когда Финдекано сокрушенно кивает, словно понял это только что. Он совсем не похож на остальных младших – не скандалит, как Кано, не исчезает неизвестно куда каждые две минуты, как Тьелко, не пытается уничтожить взглядом все живое, как Морьо, да и до пронзительных воплей маленького мстительного Курво ему далеко. Финдекано словно соткан из какой-то другой материи – мягче и гибче. Они все – дорожная одежда, искусно обшитая, крепкая, а он – что-то изысканно-парадное, и поначалу и не скажешь, что на пробу это парадное окажется еще понадежнее самого крепкого дорожного плаща. Про пробу Майтимо только догадывается, но почти уверен, что так оно и есть. К дереву идет по тропинке, придерживая длинные юбки, леди Индис, и Финдекано тихо бьется лбом о ветку, на которой сидит. Майтимо кидает в него желудь. – Не бойся, – говорит, – скажу, что я тебя заставил. – Но это неправда. Зачем? – Так делают старшие братья, – пожимает плечами Майтимо и, извернувшись, спрыгивает на землю прямо перед леди Индис и умудряется сразу поклониться ей, не теряя грации, хотя Кано успел напоить его вином, потом – допечь своим нытьем, потом – раскаяться и во искупление взять на себя младших до конца праздника. Он знает, что будет сейчас. Он извинится, леди Индис скажет что-то вроде «чего еще ждать от сына Феанаро!» и «не порть сына моего сына». И он пообещает не портить, потому что, вообще-то, и не портит. Пожалуй, он выпил как-то многовато, или это свежий воздух добавил свою лепту. Но разве отец не одобрил бы? Выслушать Индис и сделать по-своему, зная, что игру формулировок она не подхватит – так ведь и надо? – Леди Индис, – говорит он, и Индис удивленно моргает, но приветливо откликается: – Нельяфинвэ, светлый вечер. Мы еще не здоровались с тобой сегодня. Как ты поживаешь? – Благодарю, – он кланяется еще раз, преувеличенно вежливо. – Этот праздник радует мое сердце. Как поживаешь ты? – Славно, – улыбается она. – Меня тревожит только дитя на этом дереве. – Разве это твое дитя? – произносит Майтимо прежде, чем понимает, что это звучит чересчур грубо. Индис прекращает высматривать в ветках Финдекано и удивленно оборачивается к Майтимо, и только резкая перемена в ее лице заставляет его понять, что прозвучало это, пожалуй, чересчур странно, потому что по лицу Индис, прямо поверх легкой радости, разливается понимание – плохое, нерадостное понимание. Словно она вдруг сложила два и два и досадовала теперь, что не сделала этого раньше. Майтимо опускает голову, чувствуя, как краснеет шея. Пожалуй, мама, услышав это, пришла бы в ярость. – Финдекано, – говорит Индис, и голос ее по-прежнему легок, – твой отец ищет тебя. Ты ведь хотел сегодня петь, ты помнишь? Из густой кроны доносился досадливый возглас, и Финдекано кричит: – Я забыл! Подожди, сейчас… Ох, ветки… Индис, я, кажется, порвал рукав! – Мы это исправим, – обещает она, и Майтимо, окончательно утонув в непонятных чувствах, шагает к дереву и поднимает голову. – Подожди, Финьо. Я помогу тебе.