Семь шагов к принятию себя

Прошла неделя, и в принципе, ничего особенно не поменялось. Все старательно обходили эту тему, только Чонгук смотрел как-то волком. Хоби иногда тоже косо посматривал, но в принципе, его отношение не поменялось, либо он этого никак не показывал. Намджун демонстративно игнорировал эту ситуацию, и делал вид, что всё как раньше и ничего не случилось, но при этом вообще отстранился от Сокджина. Юнги и Тэ старались окружить его максимальной поддержкой, чему тот был несказанно благодарен. Чимин смотрел раненым псом, пытался заговорить и натыкался на ледяную стену отчуждения раз за разом. Сокджин бы и хотел его простить, обнять и сказать, что ничего страшного не случилось, но не мог. Чимин, впрочем, попыток помириться не оставлял. — Он опять не ест, — сказал Юнги, когда они с Сокджином вышли за кофе во время перерыва. — Что? — отстранённо отозвался тот. — Чимин, — уточнил Юнги. — Я понимаю, что ты злишься на него, и ты полное право имеешь злиться, он поступил как мудак, но, — он вздохнул. — Я беспокоюсь. Он не ест, плохо спит и постоянно плачет. Сокджин закусил губу и до боли сцепил пальцы. Теперь он тоже беспокоился. Но всё ещё злился. Это не то, что он мог так просто отпустить. — Я не пытаюсь тебя обвинять, — поспешно добавил Юнги, положив ему руку на плечо. — Правда. Но Хоби сказал, что он ещё и в танцклассе себя изводит чуть ли не до отключки, и пару раз чуть в обморок не шлёпнулся. Джин, я очень беспокоюсь. Я не прошу тебя его прощать, но… мог бы ты с ним поговорить хотя бы? Пожалуйста? — Я, — у Сокджина горло сдавило, и он замолк, отвернувшись от Юнги и прикрыв рот ладонью. Сердце болезненно защемило. Он всё ещё злился и понимал, что его злость полностью оправдана. Но он не мог вынести мысль, что Чимин доводит себя до предела. Снова. Никто из них не мог. Они все каждый раз мучительно переживали такие моменты его срывов. Ещё мучительнее было осознавать, что он являлся причиной очередного такого срыва. — Никакого давления, — невесело хмыкнул Юнги. — Прости, что вешаю это на тебя, он сейчас никого другого не послушает. — Я знаю, — вздохнул Сокджин, пытаясь успокоиться. — Я всё знаю. Просто это нелегко. — Спасибо, — серьёзно сказал Юнги, сжимая его ладонь. — Пойдём, нужно успеть взять кофе до того, как кончится перерыв, — он потянул его за собой, так и не отпуская его руку. Чимина Сокджин нашёл поздно вечером на кухне общежития. Он выглядел бледным и взмыленным, волосы были словно немного влажными и зачёсанными на бок. Он явно только вернулся с танцевальной практики, хотя время уже приближалось к полуночи. Чимин держал стакан воды, его руки немного тряслись от усталости. Увидев Сокджина он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же снова его закрыл и отвёл взгляд, отставил полупустой стакан воды в сторону. Сокджин смотрел на него, сложив руки на груди. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но слова просто не шли. — Привет, хён, — наконец выдавил Чимин, зажмурился, словно подавляя всхлип, но нашёл в себе силы снова посмотреть на старшего. — Уже поздно, почему ты не спишь? — Ты опять не ешь, — обвинительно сказал Сокджин, его брови гневно сошлись на переносице. Он редко злился и открыто демонстрировал свою злость, поэтому для остальных мемберов это всегда выглядело особенно устрашающе. — И весь день убивался в зале. Ты сам-то когда спал последний раз? — Это не твоё дело, — вспыхнул Чимин и отвернулся, обняв себя за плечи. — Со мной всё в порядке. — Это моё дело, — зло процедил Сокджин, подходя к нему совсем близко и обхватывая его лицо ладонями, поворачивая его к себе. — Это моё дело, если ты опять не ешь. Это моё дело, если ты опять не ешь из-за меня. Да, я злюсь на тебя. Я на тебя за дело злюсь. Ты охуеть как провинился, Пак Чимин. Но это не значит, что ты снова должен делать это, — он почувствовал, что злость словно испарилась, осталось только беспокойство. — Пожалуйста, Чимин. Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты себя изводил. Пожалуйста. — Я не… — Чимин запнулся, всхлипнул и сжал ладони Сокджина, всё ещё сжимающие его лицо. — Я заслужил. Я так перед тобой виноват, — по его щекам потекли крупные слёзы, а сам он весь застрясся. — Ты мне доверился, никому кроме меня, а я… Я не заслуживаю, чтобы ты обо мне переживал. Это ведь из-за меня сейчас все… всё из-за меня… Он сбился и уже не смог ничего больше сказать, только всхлипывал и жался к ладоням Сокджина, словно щенок, выпрашивающий ласку. Сокджин отпустил его лицо, притянул к себе за плечи и обнял, поглаживая по спине. Это было выше его сил. Слёзы Чимина не то, что он мог выдержать, как бы сильно не злился. — Прекрати, — проговорил он. — Прекрати, ты и так без сил, — он немного отстранил Чимина, чтобы посмотреть ему в глаза, и спокойно продолжил: — Сейчас ты умоешься, допьёшь свою воду, съешь свой йогурт и ляжешь спать. А завтра устроишь себе выходной и выспишься. И никаких завтра танцев, ты меня понял? — Хён… — начал было Чимин вперемешку со всхлипами. — Чимин, ты меня понял? — мягким, но не терпящим возражений тоном проговорил Сокджин. Чимин закивал, всё ещё всхлипывая, и снова обхватил Сокджина руками, уткнувшись ему в шею и сжимая футболку на его спине так сильно, что ткань затрещала. — Ну хватит, — Сокджин аккуратно отцепил его руки от себя, — ты обещал поесть. Не заставляй меня тебя с ложки кормить, — сказал он, доставая йогурт из холодильника. Разговор с Хоби случился, когда Сокджин меньше всего ожидал, и был не самым приятным. У него не получалась связка, и Хосок остался с ним до вечера, пока не помог отточить все движения. После они, уставшие, сидели на полу в тренировочном зале, прислонившись спинами к стене, и Сокджин снова поймал на себе его косой взгляд, какой-то неприязненный. Особенно хорошо было заметно в зеркале во всю стену напротив. — Что не так, Хо? — спросил он, глотнув воды из бутылки. Хосок тут же дернулся и отвёл взгляд. — Ничего, — глухо отозвался он. — Я же вижу, — Сокджин тоже посмотрел в сторону, избегая смотреть на Хоби. Он боялся снова увидеть ту же неприязнь, которая разбивала ему сердце. Это было даже хуже, чем с Чонгуком — тот хотя бы сразу обозначил свою позицию и не пытался скрыть своего отвращения. — Если тебе неприятно, так и скажи. Я не… — в горле встал ком, но он все равно выдавил: — Это больно. Но я могу понять. Он почувствовал, как Хоби повернулся, почувствовал его взгляд. Тяжёлое молчание давило на плечи, заставляя склонить голову ниже. Сокджин боялся, что снова расплачется. А после Хоби тяжело вздохнул. — Прости. Я думал, что я хороший человек и хороший друг, а оказалось, что я капец какой зашоренный мудак, — он откинулся назад и глухо стукнулся затылком о стену. — И мне оказалось тяжело тебя принять. Но это не ты виноват, это я, прости, — тут же добавил он. — Я стараюсь, правда. Сокджин сжал трясущиеся руки так, что костяшки побелели. Он ожидал и боялся услышать что-то такое, но всё равно надеялся, что причина в чём-то другом. — Мне жаль, — только и смог сказать он. Мир перед глазами начал размываться, а нос предательски хлюпать. Он вскочил, на ощупь хватая свои вещи. Ему хотелось сбежать как можно быстрее, зарыться под одеяло в своей комнате и больше никогда не выходить к людям. Он думал, что справится. Он думал, что сможет смириться с непринятием, но это оказалось и близко не так. Это была даже не ненависть, а просто неспособность принять от близкого человека, а его сердце уже рассыпалось на куски. — Джин, — Хоби тоже вскочил на ноги. — Стой, я не то имел в виду. — Всё нормально, — Сокджин уже наплевал на свои вещи, просто рванул к выходу, лишь бы уже убраться отсюда, как его удержал младший за запястье. — Не нужно, Хо. — Да подожди ты, господи, — резко сказал он. — Я не то имел в виду, не будь истеричкой. Сокджин хотел было возмутиться, но Хоби продолжил: — Да, я может и не идеальный друг, который тебя сразу и безо всяких сомнений примет таким, какой ты есть, как Юнги или Тэхён, но я правда стараюсь. Правда, — он крепко сжал его ладонь в своей. — Дай мне немного времени. Для меня это непривычно, я просто… — он вздохнул. — Я люблю тебя, хён. Дружба с тобой для меня важнее, чем всё это, но… мне правда нужно время. Ай, чёрт! Сокджин не видел его лица, потому что сам плакал. Он почувствовал, как Хоби его неловко обнимает и стирает слёзы с лица. — Всё будет хорошо. Мы тебя любим, ты ведь знаешь. — Уже не уверен, что знаю, ты так долго молчал об этом, — сквозь всхлипы проговорил Сокджин. — Я думал всё в порядке. Я не знал… — Прости, но и ты не любитель делиться секретами, — Хоби отстранился. — Мне жаль, что я заставил тебя так чувствовать, я не хотел, чтобы ты плакал. — Мне жаль, что тебе неприятно рядом со мной находиться, — в тон отозвался Сокджин, впрочем, улыбнувшись ему. Хоби вернул улыбку и сжал его плечо. — Поехали, я отвезу нас домой. Тебе явно нужен отдых. С Чонгуком он так и не мог поговорить. Каждый раз, когда он хотел попробовать, перед глазами вставал тот презрительный взгляд и это его «Хëн, ты ведь не… такой?», и Сокджин просто не мог. Однако он не думал, что ещё одна проблема придёт, откуда не ждали. Казалось, Намджун принял позицию игнорирования с самого начала, но Сокджин не думал, что это так далеко зайдёт. Их взаимодействия буквально свелись только к самым необходимым, а в остальном Намджун его просто избегал. Не так, как Хоби, тот честно исполнял обещание, стараясь привыкнуть ко всему. Намджун скорее просто забывал о его существовании ровно до тех пор, пока Сокджин не оказывался прямо перед ним, и ему нужно было как-то с ним взаимодействовать. И то в такие моменты Намджун словно утекал, плавно переключаясь на что-то другое. Он не говорил ничего: ни словами, ни жестами не демонстрируя неприязни, но это почему то воспринималось ещё хуже, чем даже отношение Чонгука. Он избегал даже касаний, а это тяжело, когда живёшь в одном общежитии и проводишь вместе столько времени. С того момента он даже в глаза ему ни разу не смотрел. Сокджин не знал, что с этим делать. Выловить его и поговорить оказалось просто непосильной задачей, он словно задницей чувствовал, что Сокджин от него что-то хочет, и сливался в последний момент, то прячась в своей студии, то запираясь в комнате, в спортзале, находил тысячи причин не пересекаться с хёном. Такому упорству можно было даже позавидовать. — Можно с тобой поговорить? — осторожно начал Сокджин, заходя на кухню вечером. Чимин резко развернулся на стуле, чуть не грохнувшись, но чудом удержался. Перед ним стояла миска с рамёном, что не могло не радовать Сокджина — младший опять начал есть, и это был повод вздохнуть с облегчением. — Конефно, фён, — закивал он с набитым ртом. Спохватившись, проглотил лапшу и повторил: — Конечно, хён. Что случилось? — Намджун случился, — вздохнул Сокджин, сложив руки на груди и прислонившись бедром к столешнице. Чимин непонимающе посмотрел на него, и Сокджин нехотя начал объяснять свои беспокойства: — Он меня игнорирует. Как будто ему неприятно. Может, ему и неприятно, — он раздражённо взъерошил волосы на затылке, — но он мог бы хотя б сказать об этом. Я бы понял. И это было бы куда лучше, чем он сейчас морозится. Мне кажется, он меня ненавидит. — Джун-хён? — округлил глаза Чимин. — Да он же всегда от тебя без ума был, ну ты чего. И он нормально относится, — он неопределённо кивнул головой, — к этому. Всему. — Так нормально, что в глаза мне посмотреть не может, — горько хмыкнул Сокджин. Глаза предательски защипало. Он всегда думал, что у них с Намджуном есть связь, что они стали очень близки за всё это время. Оказалось, одного случайного откровения было достаточно, чтобы эта близость рассыпалась, как песочный замок от пинка. Это ранило. Сильнее даже, чем Сокджин готов был себе признаться. — Это, — начал было Чимин, но умолк. Потом, прокашлявшись, всё-таки сказал: — Ты пробовал с ним поговорить? Может, ты чего-то не понял, и у него есть на то причины? — Он меня избегает, — напомнил Сокджин. — И я уверен, что у него есть причины. Просто я не уверен, что хочу их услышать. Мне страшно, — наконец, признался он. Страшно было не только из-за того, что Джун мог оказаться гомофобом, а ещё из-за того, что он был чертовски умным. С его мозгами сложить два и два не должно было стать большой проблемой. Просто сопоставить факты и понять, что у Сокджина к нему не просто дружеская привязанность. Может, так и случилось. Может, из-за этого он его избегает. — Мне так страшно, что я ничего не смогу с этим сделать, и просто… и мы просто так и не будем общаться больше, — он сжал свои предплечья чуть ли не до синяков. Чимин соскочил со стула и схватил его за руки, отгибая крепко сдавившие кожу пальцы. — Хён, не нужно, — успокаивающе проговорил он. — Это же Намджун. Он добрый. И понимающий. — И он, похоже, меня ненавидит, — пробормотал Сокджин. — Неправда, он тебя любит, я знаю, — Чимин положил ладонь ему на щёку, повернув к себе, чтобы заглянуть в глаза. — Вы же как два магнитика, всегда к друг другу тянетесь. Не может он тебя ненавидеть. Хочешь, я с ним поговорю? — Нет, — тут же испуганно отозвался Сокджин. — Нет, нет, нет, ни в коем случае. Даже не думай, Чимин, даже из благих побуждений. Даже… — Хорошо-хорошо, не буду, — успокаивающе погладил его по рукам младший. — Тогда поговори с ним сам. Любой ответ лучше, чем вот так в неизвестности мучаться. Ты только себя накручиваешь. Уверен, всё не так ужасно, как тебе кажется, — он дождался неуверенного кивка Сокджина и улыбнулся ему. — А теперь хочешь поедим? С Намджуном он, конечно, так и не поговорил. Это казалось даже сложнее, чем поговорить с Чонгуком. В отличие от Чонгука, от Намджуна вообще непонятно было, чего ожидать. Эта неопределённость пугала даже больше, чем открытая неприязнь. Но избегать этого вечно было невозможно.