only a little longer

— Я думаю, что люблю тебя, — темно-синие глаза уставились на крошечные точки в небе. Лежать на пляже, смотреть на звезды и время от времени заводить разговор теперь вошло у них в привычку. Настолько, что они чаще проводили ночи, свернувшись калачиком на песке, чем оставались дома. Они были неразлучны. Даже погода не могла помешать им находится в компании друг друга. Если начинался дождь, они просто пробирались в комнату Скарамуша через окно и проводили ночь, разговаривая о самых незначительных вещах. — Что? — правильно ли он расслышал? Три слова, которые вертелись на кончике языка больше года, но он всегда боялся произнести их. Ему снилось, что второй говорит ему эти слова, но это были всего лишь сны. — Ты слышал меня. А вообще, я немного изменю это. Я люблю тебя, — синеволосый повернул голову, чтобы посмотреть на своего напарника. Казуха не находил слов. Неужели он снова видит сон? Он всегда знал, что его сны ужасны, но этот был самым худшим из всех, будто насмешка над его чувствами. — Ну? — Э-э… Что? — В смысле «что»?! Я только что признался, и это пустое лицо все, что я получаю? — он сел и нанес сильный удар по чужой руке. Даже во сне Скарамушу нужно быть таким же агрессивным. Отлично, теперь у него будет болеть рука. Стоп- если действительно было больно, это означает, что это не сон. Он вскочил, сел и посмотрел прямо на Скарамуша. — Подожди? Ты серьезно? — Да! Зачем мне говорить что-то подобное, если это не так?! Казуха мог только тупо смотреть на своего друга. Он мечтал об этих моментах в течение многих лет, но никогда не думал, что это и вправду может быть что-то иное, чем воображаемый сценарий, который он будет прокручивать в своей голове снова и снова. Он даже пытался подавить свои чувства — это было лучше, чем жить с недостижимым желанием всю оставшуюся жизнь, но, как бы он ни старался, он просто не мог избавиться от ощущения бабочек в животе всякий раз, когда его друг смеялся над его шутками или обнимал его, когда они виделись друг с другом меньше чем через день или когда на него просто смотрели этими прекрасными голубыми глазами. Невозможно было не любить кого-то вроде Скарамуша. Снова это слово. — Я тоже люблю тебя, — он отвел глаза от взгляда Скарамуша, который, как он чувствовал, смотрел прямо на него. — Что? — Скарамуш смотрел на него уже больше нескольких секунд. Не то чтобы Казуха не замечал бесчисленное количество раз, когда тот смотрел на него, думая, что он не знает, но теперь все было по-другому. — Можно поцеловать тебя? — если бы Казуха покраснел раньше, его лицо, вероятно, было бы сейчас сравнимо с заоблачным перчиком. Они сидели друг напротив друга, но Казуха только сейчас заметил, насколько они на самом деле близки. Их колени соприкасались, и Скарамуш наклонился, чтобы теперь его лицо находилось всего в нескольких дюймах от Каэдэхары. Они были так близко, что, если бы он чуть наклонился, их губы соприкоснулись бы. Он мог видеть каждую деталь на лице мальчика, и хотя Скарамуш вел себя уверенно, его дрожащие руки и горящие щеки наводили на мысль, что он нервничал так же, как и Казуха, если не больше. Скарамуш все еще ждал, когда Казуха подаст ему сигнал продолжать, но прежде чем он осознал это, он почувствовал мягкие губы на своих собственных. ᅠ ᅠ Это было, вероятно, самое приятное воспоминание, которое Казуха хранил. Однако воспоминание продолжалось недолго, потому что на следующее утро Скарамуша нигде не было видно, и после недели поисков он узнал, что родители отправили его в Снежную. Казуха мог слышать пение птиц снаружи и уже шумные улицы Ли Юэ, хотя солнце только взошло. Как обычно, он не выспался и вместо этого провел ночь, просматривая книги, которые могла предложить гостевая спальня, в которой он остановился. Он даже попытался найти что-нибудь о потухших Глазах Бога, но безуспешно. Его ошибкой было то, что он расслабился в удобной позе на полу. Это было уже достаточно большой трудностью, чтобы идти, и хотя Казуха не показывал этого, каждый шаг казался ему ударом в живот. К счастью, его тренировки помогли ему оставаться спокойным и не упасть после десяти шагов. Он уперся руками в пол и попытался приподняться, но только для того, чтобы снова упасть. Его взгляд упал на зеркало в углу. Он заметно похудел, что неудивительно, когда даже сидение требовало такого напряжения для его тела. Иногда он даже не мог выпить без слабости, и необходимость смотреть, как кто-то ест перед ним еду из трех блюд, не помогала. Но он не мог винить других, он знал, что Чайлд только пытался помочь, и вся эта ситуация была его собственной виной. Если бы он не был таким глупым раньше, вся его жизнь была бы в его распоряжении, чтобы провести ее с Бей Доу, путешествуя с ней, также он мог бы показать путешественнику окрестности Инадзумы, он мог бы провести свои дни, ловя рыбу с Тохмой, и получить выговор от Аяки за то, что не помог ей и Йоимии. Он мог бы защитить Инадзуму, присоединившись к Горо и выступив против указа об охоте за Глазами Бога. Если бы он не был таким глупым, он мог бы спасти Скарамуша от Фатуи, они могли бы убежать вместе, вернуться в Инадзуму и помочь сопротивлению или даже отправиться куда-нибудь, где никто не смог бы их найти, и забыть обо всем. Они могли бы провести свою жизнь так, как хотели. Но было бессмысленно вспоминать о вещах, которых никогда не было. Он не знал точно, что с ним не так, но знал достаточно, чтобы понять, что не проживет достаточно долго, чтобы увидеть все это. Что ж, по крайней мере, он мог бы попытаться убедить Скарамуша покинуть Фатуи и, возможно, даже провести с ним остаток своей жизни. В конце концов, до этого было не так долго, как казалось. Он снова оперся на руки, на этот раз успешно приподнявшись. Он выглянул в окно. Было еще рано, и Чайлд сказал, что Скарамуш приедет только ближе к вечеру, так что у него еще есть несколько часов. Звук стука вывел его из задумчивости. Было еще довольно рано, так что, скорее всего, Чайлд пришел сюда, чтобы еще немного позлить его. Он открыл дверь, и перед ним стоял не кто иной, как упомянутый ранее предвестник, с руками за спиной и глупой ухмылкой на лице. — Доброе утро! Я подумал, что ты хотел бы знать, что Скарамуш прибудет около полуночи, так что у тебя все еще есть достаточно времени, чтобы осмотреть гавань Ли Юэ со мной, — это, к сожалению, прозвучало скорее как просьба, чем предложение, и даже если бы это было не так, у Казухи не было мыслей, чем еще можно заняться.

***

Чайлд очень напоминал Казухе Тохму. Несмотря на то, что он был предвестником Фатуи, он не казался плохим человеком и, скорее всего, оказался в таком положении не по своей воле. Казуха знал, как набирались члены Фатуи, и это почти никогда не происходило добровольно. — Какой сейчас Скарамуш? — вопрос возник сам собой. Он собирался выяснить это сам, но все равно голос в его голове говорил ему, что Скарамуш изменился и годы дружбы, которые они разделяли, теперь ничего не значили. Что он ждал слишком долго и теперь возможность вернуть то, что у них когда-то было, была упущена. — Ну, его не очень-то любят. Он высокомерен и груб большую часть времени, но это всего лишь притворство. Он не так бессердечен, каким хочет казаться, но он не желает делиться чем-либо о своем прошлом. Не мог бы ты посвятить меня в эту часть? Как вы познакомились? Это был безобидный вопрос, так что Казуха, вероятно, мог ответить, не раскрывая слишком многого. У Скарамуша, очевидно, была причина ничего им не рассказывать, и он был не в том положении, чтобы это изменить. — Мы познакомились, когда были еще детьми. Когда мой учитель навещал свою семью, там было не так много детей нашего возраста, поэтому мы подружились, и с тех пор мы виделись так часто, как только могли. Но потом его отослали присоединиться к Фатуи, и больше я его не видел. — Извини… — Это не Ваша вина. Я предполагаю, что Вы тоже к этому не стремились. Тишина говорила сама за себя. Они спускались по каменным ступеням, ведущим в гавань Ли Юэ. Была середина лета, и солнечный жар только усиливался из-за отражающего его каменного пола. У Казухи закружилась голова от жары. Чайлд двинулся дальше и снова заговорил о чем-то неважном, что-то о палочках для еды. Первый едва мог видеть прямо, у него кружилась голова, и он чувствовал, что это начинает сказываться на его ходьбе. Он даже не успел подать Чайлду сигнал, чтобы тот остановился, прежде чем наполовину рухнул на ближайшую скамейку. — Все хорошо? — Да, мне просто нужно немного отдохнуть. Казуха прислонился головой к холодной стене позади себя, наслаждаясь прохладой тени. Чувство головокружения просилось покинуть его тело, и он медленно возвращался к своему обычному ходу мыслей. — Мне очень не хочется оставлять тебя в таком состоянии, но у меня есть срочное поручение, которое я должен выполнить. Я надеюсь, с тобой все будет в порядке? — Я буду в порядке, — по правде говоря, Казуха даже не слушал предвестника. Все бессонные ночи наконец-то доконали его, и все, о чем он мог думать, это о том, как он устал. Он мог позволить себе отдохнуть пару часов, верно?

***

Когда он проснулся, то не почувствовал теплого прикосновения солнца к своей коже. Он мог слышать людей вокруг себя, но в этом не было ничего необычного, так как в гавани Ли Юэ почти невозможно было оставаться без народа. Как долго он спал? Он открыл глаза и увидел ночное небо. Улицы освещали фонари, но луна была закрыта облаками. Он почувствовал каплю воды на своей щеке. Она соскользнула ему на подбородок, когда упала еще одна, и еще, и еще. Шел дождь, и с каждой секундой становилось все хуже. Казуха сомневался, что сможет добежать до Банка, поэтому решил переждать дождь под ближайшей крышей. Он медленно встал и направился к крыше, которая была достаточно длинной, чтобы он мог оставаться сухим. Отсюда ему была видна большая часть гавани Ли Юэ. Она была полна огней, людей и разных вещей со всего Тейвата. Это было действительно красивое место для осмотра. Он слышал, как часы внутри дома пробили полночь. Неужели он так долго спал? Он не мог вспомнить, когда в последний раз так долго спал, не просыпаясь. Однако кошмары все еще преследовали его. Они были похожи на все остальные, но худшее, что он помнил, — это Скарамуш, стоящий над ним с окровавленным мечом в руке. Ох- Как он мог быть таким глупым? Казуха выскочил из-под крыши и побежал к Банку. Ему было все равно, что каждый его шаг был похож на удар в грудь, ему было все равно, промокнет ли он насквозь, и даже если он рухнет и умрет прямо перед Скарамушем, по крайней мере, он сможет увидеть его в последний раз.

***

— Я не понимаю, почему мне пришлось проделать весь этот путь до Ли Юэ. Я знал, что ты некомпетентен, но даже ты мог бы управлять банком, — на лице Скарамуша появилось хмурое выражение. Его чуть не стошнило от дождя, а проводить время с Чайлдом и близко не входило в список того, что он хотел сделать. Он снял шляпу и зажал ее под мышкой, с нее капала вода на плитки, но, по крайней мере, она защитила его от суровой погоды. — Да ладно тебе, я знаю, ты рад, что тебя наконец-то отправили куда-то еще, — это было правдой. Фонтейн был одним из худших мест для агента Фатуи, и оставить других предвестников разбираться с Гидро Архонтом тоже было приятным изменением, но он не собирался позволять Чайлду получать удовлетворение от осознания этого. — Все лучше, чем находиться в радиусе десяти миль от тебя. Некоторые из нас действительно хотят делать свою работу правильно и не заканчивать свиданием с Архонтом, у которого мы должны забрать Сердце Бога, — однажды он случайно узнал об этом так называемом Чжун Ли, когда его коллега-предвестник по глупости оставил на своем столе письмо, адресованное его любовнику. Да, Скарамуш не должен был находиться в офисе Тартальи, но теперь у него были материалы для шантажа почти на всех предвестников. Ну, по крайней мере, так он себе говорил. По правде говоря, он не смог бы выдать его, даже если бы захотел. Он испытал боль разлуки с тем, с кем ты живешь, не понаслышке, и не пожелал бы этого никому, даже Чайлду. — Жених, если ты собираешься угрожать мне, по крайней мере, сделай это аккуратно, — Скарамуш хотел стереть эту ухмылку с глупого лица Чайлда, но, к сожалению, рефлексы Чайлда были слишком быстрыми, чтобы нанести точный удар. — О, я чуть не забыл тебе сказать. Твой друг пришел навестить тебя. Нам, наверное, стоит пойти и найти его, если он еще не вернулся. — О чем ты говоришь, у меня нет- Скарамуш не смог закончить фразу, потому что дверь с грохотом распахнулась. Его глаза расширились. Это должно было быть одной из его галлюцинаций, это не могло быть реальностью, но мальчик с красной прядью в белых волосах, стоявший на ступеньке перед банком, казался слишком реальным, чтобы быть одной из безумных уловок, которые ему подкидывал разум. Его мокрая одежда плотно облегала его стройное тело, и с него капала вода на пол. Огненно-красные глаза смотрели в холодные голубые. — Я оставлю вас наедине, — ни один из них не взглянул в сторону Чайлда. Единственное, на чем они могли сосредоточиться, это друг на друге. — Казуха? — тихий шепот сорвался с губ Скарамуша. Возможно, это все еще был сон. Имя, давно забытое, слетело с уст Казухи. Имя, которое он не слышал с тех пор, как покинул Инадзуму. В данный момент Скарамушу было все равно, был ли это сон. Он уронил шляпу и побежал к промокшей насквозь фигуре, которая опиралась о дверной косяк для поддержки. Казуха точно рассчитал время, расслабляясь, чтобы опереться на теплое тело, которое теперь притянуло его в глубокие объятия. Теплые руки теперь лежали у него на спине, неосознанно удерживая его. Тепло тела приятно контрастировало с промокшей одеждой, в которой он был, но не похоже, что это было важно. Он наконец-то нашел человека, которого искал, и теперь, когда он увидел его, он наконец-то мог отдохнуть. Он почувствовал, как тепло медленно покидает его тело, когда Скарамуш отстранился. Рука обхватила его щеку, большой палец медленно погладил влажную кожу. Они были совершенно одни. Екатерина отсутствовала весь день, и охранники ушли с Чайлдом, который принял разумное решение предоставить друзьям немного уединения. Не похоже, что кого-то из них это волновало в противном случае. Единственное, на чем они могли сосредоточиться, это на них и ни на чем другом, ни на открытой двери, через которую можно было видеть продолжающийся шторм, ни на мокрой одежде Казухи, ни на том, что они упали на землю и теперь сидели на коленях в луже воды. — Мне сказали, что ты умер, — слезы текли по лицу Скарамуша. Бесконечные годы, которые он провел, думая, что в мире больше не о чем заботиться и бессмысленно возвращаться в Инадзуму, были ложью. — А я думал, ты меня ненавидишь, — голос Казухи был хриплым, и как бы ему ни хотелось на это наплевать, ощущение в горле начинало становится болезненным, а холод и подавно не помогал. — Как я мог когда-либо ненавидеть тебя? — Я… Я так долго… — Казуха задыхался, сочетание сдерживания слез и кашля напрягало его тело, и он чувствовал, что его грудь вот-вот разорвется. — Я обещал прийти и найти тебя, но я так долго ждал… — слезы покатились по его щекам, ему так долго приходилось подавлять свои эмоции, и теперь, когда они вырвались все сразу, это было слишком ошеломляюще. — Я был тем, кто оставил тебя одного, — рука Скарамуша нежно приподняла подбородок Казухи, так что они снова посмотрели друг другу в глаза. — Пожалуйста, не вини себя. Казуха мог только кивнуть. Когда он смотрел на Скарамуша, это было все, что он мог сделать. Он стал только красивее, и даже с глазами, воспаленными от слез, он все еще был самым красивым человеком, которого Казуха когда-либо видел. Он потерял концентрацию, и кашель, застрявший у него в горле, превратился в отвратительный приступ. Его хватка на плечах Скарамуша усилилась, и он услышал приглушенный звук, похожий на его имя. По крайней мере, на этот раз это случилось в объятиях Скарамуша, что каким-то образом сделало этот момент менее болезненным. Если бы он умер сейчас, последним, что он бы увидел, было бы красивое лицо Скарамуша, и, по его мнению, это было не так уж плохо.