only a little longer

Скарамуш не знал, что делать. Казалось, Казуха рухнет на пол, если его отпустить. Он позвал на помощь, но сомневался, что кто-нибудь его услышал. Чайлд, вероятно, приказал охранникам оставить их в покое, и хотя это было сделано в качестве хорошего жеста, было неподходящее время, чтобы проявлять проницательность. Он не мог позволить себе оставить Казуху прямо сейчас. Единственное, что он мог сделать, это удерживать его. Предвестник крепче обнял парня, надеясь хоть немного облегчить его боль. Рука задела Глаз Бога, но вместо того, чтобы почувствовать холодный металл, его кожа обожглась. Скарамуш отдернул руку, боль распространилась по его ладони, и он почувствовал, как она онемела. Он устремил взгляд на свою ладонь только для того, чтобы увидеть большой ожог в форме Глаза Бога. Он излучал тепло, и даже то, что Скарамуш держал руку рядом с ним, вызывало у него раздражение кожи, как будто металл был в огне. Это не могло означать ничего хорошего, и это, черт возьми, не помогало Казухе, который все еще кашлял, не переставая. Скарамуш схватил Глаз Бога и сорвал его с шарфа Казухи. Он чувствовал, как горит его кожа, но чувствительность в руке притупилась после первого контакта с горящим куском металла, так что ему было все равно. Он посмотрел на Глаз в своей руке. В середине него был большой чистый разрез. Он слышал истории о том, как обладатели своих Глаз Бога пытались уничтожить дар Архонта, но так и не преуспели в этом. Насколько Скарамуш знал, было невозможно даже оставить царапину на стеклянной поверхности, не говоря уже о том, чтобы разрезать ее пополам. Он продолжал смотреть на Глаз, ощущение жжения в руке полностью исчезло, оставив только легкое покалывание в ладони. Его оцепенение рассеялось только тогда, когда Казуха выбил амулет из его рук. Рука Казухи теперь сжимала запястье Скарамуша, а голова покоилась на его плече. — У тебя обожжена рука, — кашель наконец прекратился. Это был не самый сильный приступ, который когда-либо был у Казухи, но он был далек от приятного. — Ты в порядке? — Скарамуш вернул все свое внимание Казухе и мысленно проклял себя за то, что когда-либо отвлекался на что-то другое. — Я отведу тебя к врачу, я попрошу Чайлда оповестить одного из них, я уверен, что у них есть один в Банке… — Врач не поможет, — вмешался Казуха. — Я был у бесчисленного множества врачей, и никто из них, кажется, не думает, что со мной что-то не так, — он вцепился в рукав Скарамуша, а его голова все еще лежала у того на плече. — Казуха, ты явно не в порядке, нам нужно… — Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? — его голос был повышен, а глаза начали слезиться. Все, чего он хотел, это быть счастливым, даже если не надолго, он хотел мгновения веры в то, что его жизнь действительно может иметь счастливый конец, а не тот, который заканчивается мучительной смертью. Скарамуш молчал, он оставил своего друга выживать в одиночестве в Инадзуме и даже не пытался вернуться. Он не имел права даже называть Казуху другом. — Это все моя вина. Если бы я пошел искать тебя, если бы я прервал бой раньше… Ничего этого не случилось бы, — слезы текли по щекам, и его хватка на шее Скарамуша только усилилась. — Пожалуйста, не говори так, — голос Скарамуша был таким тихим, что даже если бы вы стояли рядом с ним, ничего бы не услышали. Единственным, кто мог, был Казуха. — Ты должен винить меня, я никогда не пытался вернуться, оставил тебя совсем одного, я… — рыдание сорвалось с его губ. Он крепче обнял Казуху, не оставляя между ними ни капли пространства. — Пожалуйста, просто скажи мне, что случилось. Я не могу отпустить тебя после того, как только что вернул тебя, умоляю. — Это бесполезно, — он еще глубже уткнулся головой в плечо Скарамуша, чтобы попытаться остановить слезы, которые текли из его глаз. — Мы не должны терять время, которое у нас осталось. — Я не позволю тебе умереть, — до сих пор они избегали этого слова. Казуха избегал. Он знал, что это неизбежно, но сказанное каким-то образом заставило его почувствовать, что это реально. Будто в этой ситуации не было решения. — Мы найдем способ, как и раньше, поэтому, пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Похоже, у Казухи не было выбора. Он знал Скарамуша — если он ему не расскажет, тот просто пойдет и попытается найти решение самостоятельно. ᅠ День, когда Казуха получил свой Глаз Бога, был днем, когда его друг потерял свою жизнь. В одной руке Каэдэхара держал окровавленный кусок металла, а в другой — новый, блестящий, с бирюзовой сердцевиной. Произойди это в любой другой день, он бы отпраздновал подарок от Анемо Архонта, но, увидев «божественное наказание», которое сегун Райден наложила на его спутника всего несколько мгновений назад, его взгляд на Архонтов изменился. Для него они теперь были не существами выше смертных, а жестокими правителями, обладающими слишком большой властью, которой пользовались лишь для своего блага. Его рука горела, держа умирающий Глаз Бога, который воспламенился в воздухе. Запах паленой кожи оставил раздражающее жжение в его легких. Его ненависть к Электро Архонту росла день ото дня, и если боги совершили ошибку, дав ему Глаз Бога — божественную силу, символ признания — он собирался использовать его, но если они думали, что он будет поклоняться им, как некоторые безмозглые идиоты, думающие, что Глаз Бога — это самое сильное, чем может обладать человек, они жестоко ошибались. На самом деле, он собирался использовать его в обратном направлении. Вызвать сегуна Райден на дуэль оказалось труднее, чем он ожидал. Указ об охоте за Глазами Бога сделал передвижение с его амулетом особенно трудным, и добраться до дворца Электро Архонта, который был окружен ее охраной, было почти невозможно. Конечно, охранники были там, чтобы делать грязную работу вместо того, чтобы защищать Архонта. Окажись она в опасности хотя бы на секунду, она могла бы в мгновение ока разрушить весь дворец. Он бросил вызов Архонту так же, как это сделал его покойный друг. Его Глаз Бога хранится у Казухи в кармане, как напоминание о причине, по которой он в первую очередь участвовал в битве с сегуном Райден — месть за того же самого друга. Если бы он пришел раньше, он мог бы спасти его, вина за его смерть лежала на нем. На нем и на Архонте. Битва была жаркой. Казуха использовал всю свою силу, но, увы, его тело сдалось, и он упал на землю, покрытый следами ожогов от электро стихии Архонта. Пот стекал по его лбу, когда взгляд устремился вверх, чтобы увидеть Архонта, стоящего над ним и поднимающего свой меч над его сердцем. — Ты не добился правосудия. Меч вонзился в землю, но вместо того, чтобы ударить по плоти, лезвие прошло сквозь Анемо Глаз Бога. Из последних сил Казуха отодвинулся от клинка, но не настолько, чтобы полностью увернуться от него. Большая вспышка энергии Анемо вырвалась из разбитого амулета. Она была достаточно мощной, чтобы оттолкнуть Архонта далеко назад и чтобы Казуха схватил свой Глаз Бога и убежал из дворца. Архонт был прав, он даже близко не подошел к тому, чтобы отомстить за смерть своего друга. Несмотря на то, что побег был трусливым шагом, его смерть еще меньше помогла бы памяти о его друге. Его единственным вариантом было вернуться, когда он окрепнет, и предать смерть своего друга правосудию, которого она заслуживает. Ноги подкосились в тот момент, когда Казуха добрался до берега. Холодная вода сотворила чудеса с его усталым телом, от которого время от времени все еще летели искры. Изображение луны отразилось в его глазах, которые теперь образовывали сверкающие капельки воды. Он все еще был бессилен, даже с Глазом Бога он ничего не может сделать, чтобы остановить тиранию сегуна Райден. Она будет вечно править Инадзумой, как ей заблагорассудится. В конце концов, она Бог вечности. Соленые слезы слились с морской водой, когда Казуха сел на влажный песок. Все его тело онемело от избытка электро энергии, которой его ударили. В груди начал формироваться странный зуд. Он посмотрел на свой амулет туманными глазами. Прямо посередине у него была большая трещина. Обычное оружие, даже самое точно изготовленное, не могло разрушить Глаз Бога. Это сделала сила Архонта — ее меч был наполнен божественной энергией и электро элементом. Мертвый Глаз Бога — это одно, Казуха слышал о многих раньше, он даже видел некоторые, но разбитый был чем-то совершенно новым. Ни одна книга, ни один ученый никогда не рассказывали ему о таких вещах. Также верно было и то, что не многие люди сталкивались с Архонтом. Глаз Бога, казалось, не сильно изменился, за исключением очень очевидной трещины, но энергия, исходящая от него, была другой. Вместо сердцевины, светящейся только бирюзой, символизирующей элемент анемо, вокруг нее летали фиолетовые искры, как будто она была наполнена энергией меча сегуна Райден. Прежде чем Казуха успел рассмотреть кристалл в своей руке, у него перехватило дыхание, и из горла вырвался резкий кашель. В груди у него защипало, а в животе возникло ощущение, будто внутри него валун. В глазах снова начали скапливаться слезы, но на этот раз скорее от боли, чем от печали. Вкус меди медленно пополз ему на язык. Его ладонь была окрашена в красный цвет, а зрение затуманилось. Он посмотрел на металлический предмет в своей руке, который, казалось, светился тусклее, чем раньше. ᅠ — После этого приступы кашля стали обычным явлением. Они приходили и уходили, иногда сильнее, иногда слабее, иногда я падал в обморок, а иногда мог идти, будто ничего не случилось, — рука Казухи все еще сжимала темно-синюю ткань рукава Скарамуша, а его глаза были устремлены на бледную плитку. — Я выступал против Архонтов, и теперь получаю свое божественное наказание.