only a little longer

Ветер нашептывает нежные слова на ухо Казухе: слова доброты от его друзей, слова одобрения от его товарищей и слова любви от его возлюбленного. Шепота было достаточно, чтобы его сердце затрепетало от радости. Ощущение тепла распространилось по телу, когда он снова лег на влажный песок. Вода, ударяющаяся о его пятки, создает эффект ряби и балансирующую дорожку лунного света, отражающегося на поверхности воды. Казуха всегда будет ловить себя на том, что возвращается в это знакомое место — то, которому он всегда будет принадлежать, даже если мир вокруг него разлетится на куски. Теплое дыхание на его шее. От нежного воздуха волосы на коже встали дыбом. — Не хочешь присоединиться ко мне и поплавать? — слишком знакомый голос. Дорогой друг, который сделал его жизнь полной блаженства… Но скорее возлюбленный, чем друг. — Плавать в это время — то же самое, что добровольно замерзнуть. Легкий поцелуй на его коже. — Давай, Казуха, если тебя беспокоит температура, ты можешь подплыть ко мне так близко, как хочешь. — Ты не так очарователен, как думаешь, — укол в сторону его спутника, но за словами Каэдэхары не было настоящего злого умысла. — Я знаю, что тебе втайне это нравится, — ухмылка юноши с волосами цвета индиго была быстро стерта с его же лица не очень мягким толчком под ребра. — Ладно, на этот раз я тебя развлеку, — улыбнувшись, блондин взял своего возлюбленного за руку, и от этого прикосновения у него в животе запорхали бабочки. Улыбка второго соответствовала его волнению, когда он потянул Казуху вверх и почти потащил его к воде. Ноги спотыкались, когда жесткий песок касался ступней, пальцы ног с каждым шагом погружались в пляж. Руки все еще были сцеплены вместе, как будто от этого зависела их жизнь. Прохладное ощущение воды коснулось кожи Казухи, он стоял на мелководье, в то время как его друг зашел уже по пояс. — Чего ты ждешь! — без понятия Казуха начал пялиться на парня с голубыми волосами и просто стоял в воде по щиколотку, не двигаясь ни на дюйм. Правда заключалась в том, что, глядя на теплую улыбку его возлюбленного, вода не казалась такой холодной. Это была последняя мысль, которая пришла ему в голову перед тем, как он прыгнул в воду и присоединился к своему спутнику. — Видишь, я же говорил тебе, что не так уж холодно, — на губах второго появилась нежная улыбка. — Да, да, я глубоко извиняюсь за то, что когда-либо сомневался в тебе, — тихий смешок разнесся по окружающей их темноте. Единственным источником света была луна и ее отражение. Руки на теле Казухи. Нежное прикосновение, такое теплое, вызывающее привыкание. Еще один смешок, прежде чем его голову окунули в воду — еще одна жестокая шутка. Секунда, десять, слишком долго, на взгляд Казухи. Вдох, который он быстро сделал, прервался, когда он погрузился под воду, в груди начало нарастать давление, а звон в ушах становился все более заметным с каждой секундой. Он слабо прикоснулся к руке, удерживающей его. Она была слишком напряженной, что не было похоже на безобидную шутку. Ощущение головокружения, распространяющегося по всему телу, и маленькие белые крапинки перед привычной темнотой. Красное пятнышко, два, больше, чем он мог сосчитать. Вода, окружающая его, стала темно-красной, а удерживающая его рука стала достаточно слабой, чтобы он мог оттолкнуться. Слишком слабой. Голова Казухи поднялась на поверхность только для того, чтобы оказаться встреченной мертвым взглядом. Глаза, которые, казалось, были прикованы к ночному небу, потеряли свое сияние, а кожа вокруг стала холодной синей. Рука Каэдэхары коснулась мягкой щеки его возлюбленного. Нет реакции. Кровавая вода окрасила его кожу в красный цвет — бессмертное напоминание о его преступлении.

***

Казуха проснулся с криком. Капля пота скатилась по его щеке, когда глаза привыкли к полумраку комнаты. Шторы оставались задернутыми, но света просачивалось ровно столько, чтобы можно было разглядеть очертания мебели. Снаружи доносилось сладкое пение птиц, но разум Казухи мог сосредоточиться только на одной вещи, или, скорее, на том, чего здесь не было. Его рука вцепилась в простыни, отчаянно ища руку, конечность, что угодно. Что угодно, что могло бы доказать, что он не сходит с ума, что-то, что сказало бы ему, что прошлая ночь не была отчаянной галлюцинацией, которую он придумал. Его сердце билось почти так же быстро, как мысли в голове. Давление, которое нарастало у Казухи в груди во время сна, скорее осталось, чем исчезло, и картина окровавленного лица Скарамуша запечатлелась в его мозгу. Холодное прикосновение ладони его возлюбленного… его друга осталось на его запястье, как и звон в ушах, так и не ушедший. Его разум был действительно превращен в бесполезную часть тела, которая теперь снабжала его лишь ложью, преследующей мысли. — Казуха? — дверь открылась, и в комнату вошло пятно с волосами цвета индиго. Будто насмехаясь над ним, напоминая о бесконечном кошмаре. Он не мог жить, убивая своего лучшего друга снова, снова и снова. Фигура шагнула ближе, протянув руку, почти призывно. О, как бы Казухе хотелось вернуться, снова почувствовать тепло, никогда не отпускать его, никогда не позволять ему закончиться. Но, увы, все это было безнадежной мечтой, и он лгал себе о ее правдоподобности. Зачем он это делал? Было только труднее отвергнуть искушение, которое было так близко, на расстоянии вытянутой руки. — Не надо, — его голос был достаточно тихим, чтобы его не услышали. — Не прикасайся ко мне, — влажное ощущение на щеке, которое было слишком знакомым. — Казуха… Ты… — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое, — его голос снова превратился в шепот, слезы стекали по щеке, образуя мокрые пятна на шелке. — Разве я недостаточно страдал? Разве у меня не отняли всю мою жизнь? Почему ты должен чувствовать необходимость сделать мою жизнь еще более адской, чем она была? — Казуха, пожалуйста, ты несешь чушь, — Скарамуш протянул руку, его пальцы едва коснулись руки Казухи, прежде чем ее оттолкнули. — На этот раз я не позволю тебе умереть! — слезы не прекращались, горло болело, голос был слабым и срывался, когда он заговорил. — Я… я не могу этого вынести. Каждый раз, когда я закрываю глаза, ты ускользаешь, как только я думаю, что у нас все получится, что у меня получится, но я… я всегда отпускаю тебя. Это слишком, я больше не могу так жить, — глаза были сосредоточены на ладонях, которые были мокрыми от слез. Пара рук схватила его за плечи, заставляя отвести взгляд вверх. — Казуха, я рядом, я настоящий, ты ничего не сделал, — руки ронина схватили чужие, его глаза стали темно-синими. Ладонь коснулась его щеки. — Это был сон, я здесь, — Казуха положил свою руку на ту, что была у него на лице. Имя, от которого тот давно отказался, слетело с его губ, его разум начал проясняться, и различение реальности и галлюцинаций стало менее сложным. — Извини, — его глаза ускользнули от взгляда собеседника, смущение разлилось по щекам. — Не нужно, — пальцы теперь медленно поглаживали его лицо. Скарамуш поднял руки, чтобы обнять Казуху. Голова самурая уткнулась ему в грудь, оставляя мокрые пятна на ткани его одежды. Они просидели так некоторое время, нежась в компании друг друга, не желая никогда отпускать, не желая никогда покидать друг друга. Их не волновали приглушенные звуки снаружи или то, что у предвестника были другие обязанности. Они думали только о том, чтобы остаться здесь как можно дольше. — Я… я нашел кое-кого, с кем мы можем поговорить о твоем Глазе Бога, — нарушил тишину Скарамуш мягким голосом. — Что? — прошло всего пару часов с тех пор, как они воссоединились, и если то, что парень говорил, было правдой, Скарамуш уже достиг большего, чем Казуха за год. — Это больше благодаря Чайлду, чем мне. Он… поддерживал связь с бывшим Гео Архонтом и был готов организовать с ним встречу, — Казуха разинул рот. — Моракс? — это было сказано скорее как удивленное утверждение, чем как вопрос. Он поднял голову, чтобы посмотреть на своего друга, который встретился с ним взглядом и ответил легким кивком. Казуха мог только крепче обнять его, в то время как слезы потекли по его щекам. Это было слишком ошеломляюще. У него, наконец, появилась крупица надежды в море отчаяния, в котором он обитал все это время. Он, наконец, почувствовал, что все может измениться. — Спасибо тебе.

***

Ноздри Казухи наполнил запах свежеприготовленного мяса. Несмотря на то, что они сидели в отдельной комнате, он все еще мог слышать болтовню снаружи, но он не возражал против этого, это было почти приятно. Как будто он снова вернулся в Инадзуму в окружение своих друзей, рассказывал анекдоты и был безрассуден из-за величественного ресторана, в котором они находились. Он почувствовал, как чья-то рука коснулась его, тонкие пальцы переплелись с его, а любящие глаза встретились с его собственными. Тишина между ними была располагающей. Им не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. Да им было и нечего сказать. Взаимного взгляда, которым они обменивались, уже было достаточно. — Надеюсь, мы не помешали, — Казуха повернул голову, встречая взглядом Чайлда, стоящего в прихожей и улыбающегося, и высокого мужчину с длинными каштановыми волосами позади него. Его одежда выглядела подходящей для человека благородной крови, но улыбка, которую он носил, казалась более дружелюбной, чем у большинства, кого Казуха встречал в своих путешествиях. — Извините, что мы немного опоздали, Чжун Ли приметил особенно четкий кусочек кор ляписа на прилавке какого-то торговца, — Чжун Ли, как предположил Казуха, был мужчиной рядом с Чайлдом. Он поднял руку, поднимая кусочек оранжевого оттенка. — Это самое красивое, что я видел за долгое время. Такие экземпляры можно найти только на горе Хулао. Спасибо, Чайлд, — его взгляд смягчился, когда он посмотрел в глаза предвестника. — Кажется, я никогда не смогу отказать тебе. Скарамуш откашлялся, отвлекая внимание мужчин друг от друга и обращая его на стол, за которым они сидели. — О, мои извинения. Это Скарамуш, 6-й из предвестников Фатуи и его друг Казуха, о котором я рассказывал тебе ранее, — предвестник с нежной улыбкой смотрит в сторону Казухи, прежде чем снова перевести взгляд на своего спутника. — Приятно познакомиться, — сказал темноволосый мужчина, прежде чем слегка опустить голову и поклонился. Его вежливое и спокойное поведение резко контрастировало с прямолинейной личностью Чайлда, но каждому свое. — Мне тоже очень приятно, — Казуха изобразил поклон мужчины, в то время как Скарамуш молчал. — Я понимаю, что вы хотели поговорить с Чжун Ли, — Чайлд жестом указывает рукой на стол, предлагая упомянутому мужчине сесть и занять место. Атмосфера ресторана не сотворила чудес для неприятного разговора, который Скарамуш собирался начать, но неловкость была далека от того, чтобы помешать ему спасти Казуху. Он с радостью отдал бы свою жизнь за друга, и даже если самурай может этого не принять, предвестнику не понадобится ни секунды, чтобы подумать об этом. Глаза осмотрели комнату, остановившись на человеке, сидящем напротив него. Как сильно он скучал по этому виду. Белые волосы, аккуратно собранные в конский хвост сбоку, красная прядь на правой стороне головы, легкая улыбка, которую он носил из вежливости. Скарамуш почти забыл, какое у его друга было выражение лица, едва изменившееся с того момента, когда он видел его в последний раз. Глаза посмотрели на других людей в комнате. Предполагаемый бывший Архонт спокойно и удобно сидел на стуле из красного дерева. Скарамуш всегда презирал так называемых Архонтов. Все богоподобное было шуткой. Они носили этот титул, но никто из них не сделал ничего, чтобы заслужить его, действуя так, будто они были выше всех остальных и могли решать, кто более достоин любви, чем другие. Все они были болванами, но Скарамуш, возможно, мог бы извлечь выгоду из этого конкретного случая, поэтому он будет сотрудничать ради Казухи. — Итак, ты Властелин Камня, — тон, который он использовал, был не чем иным, как тем, что большинство сочло бы неуважительным для обращения к Богу, но человеку, с которым он разговаривал, казалось, было все равно. — Верно, — продолжал тот улыбаться ему, и о, как сильно Скарамушу хотелось избавиться от этой ужасной ухмылки. Краем глаза он видел, как расширился взгляд Казухи. Его друг, возможно, больше уважал Богов, чем его самого, но в любом случае он не собирался относиться к ним как к любому другому человеку, даже меньше. Его мрачный взгляд, скорее всего, был очень заметен, так как он чувствовал, как Чайлд метает кинжалы в его сторону. — Что Вы знаете о разбитых Глазах Бога? — Казуха заерзал на своем стуле, чувствуя себя явно неловко, ведь все это время молчал. Если бы он не хотел говорить об этом, Скарамуш бы помог. Он потянулся и под столом взял руку Казухи в свою, слегка сжимая ее и надеясь немного снять стресс, который, должно быть, чувствовал ронин. — Я видел только пару примеров за всю свою жизнь, — Бог переходил прямо к сути, которая была более чем приемлема для Скарамуша. Чем быстрее они узнают, как это исправить, тем лучше. — Боюсь, однако, мне нужно будет увидеть Глаз Бога лично, чтобы лучше оценить ситуацию, — рука Казухи оставила чужую, потянувшись за спину, чтобы снять амулет со своего шарфа. Он положил его на центр стола, где тот ярко светился, освещая его лицо светло-бирюзовым цветом. — Это произошло в момент битвы с сегуном Райден. Она ударила его своим мечом, — Казухе не нужно было объяснять дальше, так как Архонт глубоко вздохнул и начал изучать кусок кристалла. — Мусо но Хитотачи. Она действительно хладнокровная правительница. Я искренне сожалею о том, что она сделала с тобой. Разбитый Глаз Бога — одна из величайших болей, с которыми может столкнуться смертный, — Властелин Камня отложил амулет, чтобы посмотреть на Казуху. В тот момент мужчина действительно казался огорченным почти настолько, чтобы Скарамуш поверил, что он искренен. — Причина, по которой это случается так редко, заключается в том, что Глаз Бога может быть разрушен только по воли Архонта — либо их силой, либо их рукой. Болтовня из других комнат стала почти неразличимой, поскольку все, на чем они могли сосредоточиться, были слова Архонта. — Я хотел бы быть в состоянии помочь, но единственный, кто мог бы, — это Барбатос. В конце концов, это Анемо Глаз Бога. Мои глубочайшие извинения, — он опустил голову, выглядя почти по-человечески, как будто сочувствовал Казухе, как будто чувствовал раскаяние за то, что с ним случилось. Разве не он инсценировал свою собственную смерть всего за несколько месяцев до того, как заставил своих людей впасть в отчаяние и оплакивать его смерть, пока был жив все это время? Вот умора. Если Скарамуш чему-то и научился за время своего пребывания в Инадзуме, так это тому, что Архонтам было наплевать на всех. Если бы они не вознеслись на Селестию, они были бы просто еще одной игрушкой для Богов, которую они могли бы использовать, а затем выбросить. Но если бы потребовалось справиться с другим Архонтом, чтобы Казуха вернулся к своей нормальной жизни, он поговорил бы со столькими, сколько нужно. — И где мы могли бы его найти? — его тон не изменился по сравнению с тем, который был использован при первом обращении к «Богу контрактов». Глаза мужчины загорелись, как будто он вспомнил что-то приятное. — Вам повезло, я только вчера разговаривал с ним. В настоящее время он навещает друга в гостинице Ваншу, и если вы скоро отправитесь туда, тоже обязательно встретитесь с ним. Удача, какое ироничное слово, подумал Казуха. Казалось, в последнее время люди часто говорили ему об этом. Что в его ситуации казалось удачным? Божества ничего не понимали в смертной жизни, они выдавали себя за доброжелательных, но в глубине души были эгоистичными существами, хуже самих смертных. Плохое отношение к Архонтам легко пришло к Казухе в последние годы. Все, что они сделали, — это усложнили ему жизнь, но вели себя так, как будто предоставили ему путь к величию. Ему так же повезло получить свой Глаз Бога, как и удар меча сегуна по нему. — Спасибо, — короткий ответ. Архонт помог, это было правдой, но смотреть в лицо ему, выглядящему смертным, притворяющимся человеком, приводило в бешенство. Как Боги посмели присоединиться к смертным после того, как обращались с ними как с никчемными насекомыми. Казуха встал со стула, не удостоив мужчину еще одним взглядом, и вместо этого посмотрел на Скарамуша, который получил его сигнал и уже подошел к нему. Легкий поклон, который он отвесил перед выходом, был самой большой благодарностью, которую Архонт когда-либо получит от него снова. Ослепительные лучи солнца ударили Казухе в глаза, едва не заставив его споткнуться о ступеньки, если бы не Скарамуш, который быстро подхватил блондина, прежде чем его тело коснулось земли. — Спасибо, — он затаил дыхание, когда почувствовал, как пальцы предвестника обхватили его за талию, подтягивая обратно. — Ты в порядке? — в его голосе слышалась тревога, но Казуха не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. — Да, в порядке… — Так ли это? Он даже сам не был уверен. — Что нам теперь делать? — было бессмысленно даже задавать Скарамушу этот вопрос, он знал ответ. Предвестник сделает все, чтобы спасти его, и Казуха должен был остановить его от принятия глупых решений, которые в конечном итоге только навредят ему. — Мы отправляемся на постоялый двор Ваншу с разбитым куском стекла. Для того, кто называет себя Архонтом, должно быть легко это исправить, — они оба знали, что это легко сказать, но Казуха оценил непринужденное поведение, тем не менее, даже издав небольшой смешок. Руки самурая легли на плечи предвестника. Ему больше не грозила опасность упасть, но даже тогда он не хотел отпускать того. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, — серьезного тона, которым начал Казуха, было достаточно, чтобы Скарамуш сосредоточился на его глазах, не прерывая контакта. — Все, что угодно, — его голос был тихим, но достаточно громким, чтобы Казуха услышал. — Если Анемо Архонт не сможет восстановить мой Глаз Бога, я хочу, чтобы ты сдался. У Скарамуша перехватило дыхание. — Я не хочу, чтобы ты тратил время на то, что невозможно исправить, поэтому, пожалуйста… — рука Казухи покинула плечо парня, чтобы вместо этого коснуться его щеки. — Если мы не сможем ничего сделать, проведи то время, которое у меня осталось, вместе со мной. Улыбка, которую подарил ему Казуха, нарушила спокойствие Скарамуша. Слезы начали застилать его глаза. Он не хотел принимать судьбу Казухи, он не мог. Он только что вернул его, потерять его не входило в планы. Предвестник положил голову на плечо ронина, пряча слезящиеся глаза от взгляда своего друга. — Обещаю, — его руки еще крепче обняли другого, не желая отпускать. Он все исправит, он должен.