it's dark without you.

сережа позвонил на следующий же день. вернее, утро, но игорь не спал уже, слава богу. иначе он бы, наверное, проклял разумовского сразу же и послал куда подальше всеми известными ему ругательствами. — игорь, привет, ты не занят? сможешь приехать? прогуляемся.    и ехать пришлось. майор не был ещё уверен, как чувствует себя по этому поводу. он не знал абсолютно, что ему делать, и нужно ли будет с рыжим разговаривать, и насколько долго тому гулять вздумается, и остальных деталей он тоже не знал, соответственно. ему подобных заданий не давали никогда раньше. более того, мужчина уверен был, что не дадут никогда.    но жизнь — штука сложная, интересная. в жизни все бывает. к счастью или к сожалению.     сережа встречает его уже на улице, у башни своей новомодной, и, честно признаться, устрашающей немного. — привет, рад видеть, — улыбается мужчина, рукой прядь рыжую за ухо заправляя. — ага, здарова, — протягивает гром без особого энтузиазма, — а что от меня требуется вообще? ты не сказал ничего.     разумовский смотрит на него, насмешливо бровь приподняв. — гулять идем, игорь, только и всего. не волнуйся ты. — да я не волнуюсь совсем, много чести, — недовольно ворчит майор, — куда путь держим-то? — не имею ни малейшего понятия, — честно признается сережа, но обходит майора с левой стороны и манит рукой за собой.     игорь, наверное, не понимает чего-то, но идёт следом, вздыхая.       они ходили вместе по ближайшим улицам, время от времени разумовский открывал карты на мобильном, чтобы не потеряться случайно. хотя необходимости особенной в этом не было, гром почти всю эту местность знал. он вообще в городе хорошо ориентировался, иначе бы в полиции не работал. так и сказал этому рыжему, но тот, видимо, майору не слишком доверял.    в первый час было напряжно. ощутимо напряжно, будто нить электрическая между мужчинами была натянута и в любой момент ударить могла больно. неловкость можно было пальцами ощутить, дотронуться до нее. на лицах улыбки осторожныe, сережа спрашивал что-то изредка, чтобы хоть как-то обстановку разрядить, но получалось плохо. вот в этот момент майор ненавидел данную ситуацию, потому что тишина, потому что мысли лезут разные, неприятные. а потом разумовский начал рассказывать — просто так, с ничего, будто его по голове что-то ударило — про последний свой визит в картинную галерею. и увлекся, так увлекся, что игорь сам заинтересовался не на шутку. стал вопросы задавать, комментировать слова рыжего, тот смеялся звонко, заразительно. и неловкость ушла в этот момент полностью, без оглядки. беседа лилась своим ходом, вытекая за рамки, ограничения — мужчины обо всем разговаривали, потому что комфортно. — слушай, а ты не женат, да? — внезапно спрашивает рыжий, на руки майора глядя.      тот смотрит на него странно, не понимая, как реагировать, головой качает. умеет разумовский удивлять.     они часа три круги по улицам наматывали, не останавливаясь, не замечая, как время летит. сережа, как оказалось, жестикулировать любил до безумия, руками размахивал так забавно, грому только улыбаться оставалось, глядя на это. — присядем? — предлагает рыжий, кивая на ближайшую скамейку, — ты, может, и бегаешь за всякими нехорошими людьми круглосуточно, а я к такому не привык.     игорь соглашается молча.     смотрит на город, пусть и не во всей его красе, потому что кругом многоэтажки и дороги пыльные, но все равно удивляется. казалось бы, он этот город уже годами видел, выучил тут все почти, ничего нового не осталось. но ловит себя на мысли, что за столько времени он вот так просто не гулял никогда. только по работе или к прокопенко заглядывал, но тут правило действовало — чем быстрее, тем лучше, и на то, чтобы какими-то прогулками наслаждаться времени не было. а город-то красивый, оказывается. даже если не в самом центре. даже если вне маршрута привычного. — ты говорил, что на улице редко бываешь, — нарушает тишину гром, — а сам звонишь мне на следующий день после встречи?     сережа губы поджимает и щурится. — ну да. подумал, что тебе скучно будет одному дома сидеть. и мне тоже скучно. двух зайцев убиваю одним звонком, понимаешь? — ага, — протягивает мужчина безразлично. — не знал, что ты тоже искусством заинтересован, — продолжает разумовский, чтобы диалог поддержать. — ну, я не то, чтобы заинтересован, — майор на спинку скамейки откидывается вальяжно, — так, по молодости думал, что это круто все. красиво. — почему же тогда в полиции оказался? — а ты, типа, хорошо меня с кисточкой в руке представляешь, да? — смеётся гром, а сережа подхватывает, — сам-то вон, в технике своей разбираешься. почему не творчество?      рыжий задумывается, голову к небу задрав. — хотелось как-то людям помочь. пришел к выводу, что лучше всего у меня это получится как раз с 'моей техникой'. — в этом мы, пожалуй, похожи, — заключает игорь, а сам задумывается о том, что сережа опять все его стандарты ломает.      люди с такими деньгами не могут думать о других, ну не бывает так. он в своей жизни много ребят с таким количеством средств видел, всех их голыми руками поубивал бы, наверное. от них тошно становилось, мерзко. потому что чувствуют свою безнаказанность, власть во всех сферах, и делают все, что вздумается. а хорошего в такие головы обычно ничего совсем не приходит.       а этот — ну на тебе. весь из себя положительный, герой почти.      когда разумовский уходит, скрываясь за стенами своей башни (все еще жуткой немного, но это другая история), майору даже грустно становится. потому что, как ни крути, а рыжий этот мысли отвлекал, пусть и не так эффективно, как работа, но что-то ведь лучше, чем совсем ничего? домой возвращаться было пусто. мужчина, конечно, привык уже почти к этой пустоте, но принять ее совсем и жить с ней дальше — невозможно. она разъедает, поглощая собой все вокруг, убивая все, что ещё держаться заставляет. и никак это чувство заткнуть не получалось — только забивать голову чужими преступлениями, наказаниями, главное — о себе не думать.     прокопенко говорил, что это от одиночества. что девушка игорю нужна, друзья, что нужно подобрее к окружающим. гром отмахивался только. были у него друзья, как же. такие, за который и в огонь, и в воду, и в трубы медные — только они, как оказалось, продают за копейки. бросают, как собаку ненужную в дождь и холод на улице. и холод этот до самых костей достает, душу замораживает, болью отдается во все части тела сразу. это физически ощутить можно. и снова такое чувствовать не хотелось. совсем не хотелось. никогда.     лучше одному. с работой в обнимку.