it's dark without you.

разумовский грома пятый день подряд из дома вытаскивает. и даже сам к его месту жительства приезжает. — ты зачем здесь? — не понимает игорь, на улицу выбегая, — у нас кто вообще пострадавший? — ну, я подумал, что тебе туда-сюда таскаться, неудобно же. так что не жалуйся. пойдем. — ага, редко он из дома выходит, — тихо проговаривает мужчина, на что рыжий оборачивается, глядя многозначительно. — я, вообще-то, слышу все, — отвечает, — что-то не нравится — так и скажи.      майор вздыхает, но за сережей плетется, конечно же.      разумовский странный. он себя ведёт так, будто это не его полицейский защищать должен, а сам он этого полицейского стережет. это слышно в голосе мягком, заметно в движениях осторожных и в том, как сережа отчаянно его разгроворить пытается. только зачем? — игорь, а как дела у тебя? — спрашивает рыжий вроде бы буднично, но с какой-то особенной внимательностью. — да нормально все, — отмахивается майор, — не понимаю, почему ты спрашиваешь это вечно. — ну, как это — почему? мне интересно, — разумовский плечами пожимает непринужденно, — слушай, может хватит в кепке своей ходить? солнца нет, а все уже и так поняли, что ты весь из себя серьезный и стильный. — а в чем проблема, собственно, моей кепки? — ну вот встретишь ты какую-нибудь прекрасную даму, захочет она тебя поцеловать — и что? расшибет себе голову. зато ты останешься с этой дурацкой штукой. — так, серег, давай я сам разберусь, как мне с дамами целоваться? — насмешливо глядя на рыжего, говорит мужчина, — нашелся тут эксперт.     сережа смеётся, а потом, руку на плечо игоря вдруг положив, на носочки приподнимается и резко, так, что гром и понять не успел, что к чему, убор головной с макушки майора снимает, за спину пряча. — ну и как это называется? — выдыхает мужчина театрально-грустно. — да не переживай, потом отдам, — весело отвечает рыжий, — посмотри хоть на мир без козырька своего серого.   мир, если честно, не изменился совсем, о чем игорю очень хотелось сказать, но он держался. а разумовский шел чуть впереди, но на грома постоянно глядя, повернувшись, и рассказывал о новом обновлении в соцсети своей. мужчина слушал покорно, хоть и мало что понимал. у сережи, вон, глаза горят волнением. здорово, наверное, так наслаждаться делом всей своей жизни. гром свою работу любил, честно любил, но она для него была не просто работой много времени уже. отделение вторым домом было, и не в лучшем смысле. работал без выходных, без отпусков, потому что сбегал в работу от жизни, упивался ей, чтобы другого не видеть и не слышать никогда. по итогу — одна рутина другую сменяет, и ничего завораживающего гром в этом не находил.    прогулки такие с разумовским в компании хоть и проходили по однообразному сценарию, не тяготили совсем. сережа своей теплотой внутренней удивлять не переставал. к тому же, разговоры с ним давались легко, и казалось, что рыжий видит в игоре только хорошее, искренне хорошее, и с ним было так… по-другому. не то, что с коллегами с их ядовитыми взглядами и ироничными репликами. совсем иначе. рыжий улыбался грому всегда приветливо, смотрел на него обеспокоенно, губы поджимая. когда видел, что грому грустно — шутить старался как можно больше. а ещё сказал однажды, что хочет видеть в глазах майора радость, которая редко появлялась, по его словам. мужчина не знал, как это понимать. да и не пытался. расставаться с разумовским в этот раз было, почему-то, тяжеловато. как будто тревога какая-то излишняя чувствовалась. нехорошая такая, липкая, противная. а игорь привык ничего не чувствовать, и из-за этого ощущения в нем боролись. странно. непонятно. когда макушка рыжая из поля зрения совсем скрылась, гром ещё несколько секунд смотрел в пустое пространство, будто цепляясь за его образ. а потом, заходя в квартиру, ощущал, как эта пустота его пожирает, обволакивает со всех сторон, кричит оглушающим воплем в ухо.    игорь опускается на диван обессиленно. он старый, пружина, вон, выпирает уже, но, боже мой, ему так плевать. взгляд застывает на стене, такой колющей и неприятной сразу же, и холодной, холодной до безумия. гром сам не понимает, от чего ему так мерзко становится. он один, он всегда один, пора было привыкнуть давно, но не может. не получается. и ощущения все обостряются в миг, будто ни разу под контролем не были. он не говорил никому никогда о том, как ему страшно. даже прокопенко. потому что нельзя было слабости свои показывать. это же игорь, он справится, он сильный. не говорил никому о том, как устал от всего — даже себе не признавался, что в груди, вместо сердца — дыра, сквозная, ноющая. и что жизнь не жизнь давно, а всего лишь существование. и не хочется ему существовать так больше. совсем не хочется. игорь мог бы прекрасным актером стать. да спроси у кого угодно — все скажут, что он не от мира сего, и думает о себе много. а гром всего-навсего в отчаянии. в оглушающем, вездесущем.     внутри тяжело. леденяще. скользко. будто весь негатив огромными клейкими щупальцами по венам вместо крови бежал, душил своей отвратительностью. грому противно от всего: от ощущений, от одиночества, от мира вокруг, а главное — от себя. от себя сильнее всего. на столе блестит нож. необычно ярко, так, как не блестел никогда. руки игоря трясутся, бьются в крупной дрожи, но к ручке металлической тянутся. он и сам себе отчёта не отдает в том, что делает. холод лезвия просто будто к себе притягивает.     к горлу ком подступает, плеваться хочется. ядом. желчью. кровью. гром не понимает, что происходит. его душат собственные мысли.    пол позади почему-то скрипит. майору все равно. — игорь, а почему у тебя не заперто?.. — голос обрывается тихо, — игорь?     сережа. не вовремя. очень не вовремя. мужчина даже не реагирует, сил нет. разумовский застывает в дверном проеме на мгновение, а потом резко к грому подскакивает. нож из руки практически выбивает, тот с глухим стуком на пол пыльный падает. — ты… ты чего делаешь? — дрожащим голосом произносит сережа и, кажется, трясется не меньше, чем игорь. мужчина не отвечает. разумовский стоит в оцепенении ещё пару секунд, и резко его к себе притягивает. обнимает так, будто в последний раз, игорь слышит чужое дыхание. так не должно быть, не должно. они не двигаются ещё какое-то время, сережа дышит глубоко, успокоиться пытается, а потом, легонько за руку майора придерживая, обратно на диван его опускает. делает ещё пару глубоких вдохов. — ты оставил у меня кепку, — нерешительно произносит рыжий, медленно подходя к дивану и пытаясь выдавить улыбку, сделать вид, что нормально все, — я не уверен, что знаю, что сказать.      разумовский заглядывает в глаза напротив, видя в них абсолютное ничего. пустоту выжигающую, боль бесконечную, тоску и… ничего больше. от взгляда такого страшно даже сереже. он грома таким не видел никогда. и, честно, совсем не хотел бы.     майор молчит, будто с мыслями собираясь. — оставь и иди, сереж. спасибо.    рыжий послушно кладет головной убор слева от мужчины, но с места не двигается. — что случилось? — сереж, уходи. пожалуйста. все в порядке, правда, — произносит игорь, но разумовский слышит, как голос его дрожит. — нет, так не пойдет, — мягко начинает рыжий, присаживаясь осторожно с громом рядом.      он рукой по спине чужой проводит, успокоить пытается. в квартире майора атмосфера будто заряжена отчаянием.