о том и обо всем ином

Которая-то по счету сигарета догорает до фильтра — Венти так и не затягивается, чувствуя тепло на кончиках пальцев. Он не был зависим от никотина, но нуждался в знакомом едком дыме, запутывающемся в волосах и пропитывающем одежду. Нуждался в напоминании и четко запомнившемся металлическом запахе. Он использовал дешевые сигареты как ароматические свечи, чтобы скучать еще больше. Цепляется за каждую несчастную нитку былого и надеется на каждую соломинку, ведь только время по-настоящему лечит, а по итогу снова оказывается ниже пробитого дна, все глубже и сильнее погружаясь в себя. Потому что время никогда не лечило. Лишь приводило к все распространявшемуся равнодушию, что, в прочем, было не таким уж плохим вариантом. Венти не мог взять и забыть своего брата, но он и не хотел. Пожалуй, это было той точкой невозврата, когда все настолько безнадежно ужасно, что начинает нравится. Перед тем как бросить, его попросили не ходить с кислой физиономией и заплаканными глазами. Не грустить и не сожалеть. Венти и не ходит. Он всего лишь умирает каждую секунду. А так ему очень даже весело. В замке царапается ключ, но он даже не оборачивается — ему плевать, что он уже живет один, а на дворе одиннадцатый час. Взгляд бездумно рассматривает особенно яркий в темноте огонек на пальцах. — Ну и хули ты опять в темноте сидишь, а? Кэйа кряхтит и звенит пакетами, в его голосе утрированное недовольство, а в мыслях — усталость вперемешку с облегчением. Как же отвратительно. Венти даже не пытается предпринять попытки разглядеть силуэт напротив. В квартире настолько темно, хоть глаз выколи. Он не удерживается от нервного хихиканья — Кэйа уже. — Я вижу, тебе очень весело и без вина. В таком случае, обойдешься какао и как правильный ребенок отправишься спать в девять, — Кэйа проходит вглубь кухни и начинает растасовывать покупки по полкам. Венти не хочется поправлять, что «детское время» давно прошло. Венти давно не ебет, на какой именно цифре находится стрелка часов. — Я как-то не помню, чтобы мы договаривались на сегодня нажраться в дрова, — игриво замечает он и усилием воли заставляет взять себя протянутое печенье — его когда-то любимое, с шоколадной крошкой. Руки едва заметно подрагивают, в то время как в горле сворачивается вязкий тошнотворный ком. Блять. Кэйа учится на театральном. Он слишком хороший клоун, чтобы плохо сыграть роль тупого и слепого. — Если бы ты хоть когда-нибудь включал телефон — кусок металла такой, с кнопочками, — то вторым бы узнал, что у Дилюка дела в другом городе, — ворчит он, раскладывая свежие апельсины в пиалу к оставшимся яблокам. О! Это наша тема. Венти мигом всучивает печеньку Альбериху. — Кстати, а где он? — как бы невзначай спрашивает тот, непонимающе смотря на содержимое руки. Венти тупит: — Кто? Дилюк, что ли? Кэйа не смог не посмотреть на него как на идиота. — Телефон твой где? На секунду он вскидывает голову набок и замирает, пока пальцы ловко продолжают сдирать кожуру. Черт, а ведь правда… — Не уверен, но посмотри в горшке, — Венти глупо хихикнул, понимая, насколько абсурдно это звучит. Кэйа вскинул бровь, спрашивая, мол, серьезно ли это он, но никак не прокомментировал. Его уже ничем не удивить. Телефон действительно оказался в давно не политом горшке из-под кактуса. — Я даже не хочу знать, как и зачем он там оказался, — Альберих мотнул головой и попытался включить устройство. — Если не хочешь, чтобы я к тебе переехал, подавай признаки жизни хоть иногда. Это уже действительно не смешно, и ты просто доиграешься! Зная, насколько редко Кэйа бывает серьезным и насколько сложно его вывести из себя, можно сделать соответствующие выводы и расставить границы дозволенного. С таким человеком достаточно легко понять, когда шуткам приходит конец и включается режим «убиватьубиватьубивать», легко понять, когда лучше промолчать и молча признать вину. Но. — С чего ты вообще взял, что мне смешно и я забиваю на свою жизнь? — тут же яро возмутился он. Иногда Венти кажется, что спорить и изначально знать, что ты не прав, — его упоение. Не такое яркое, как огонь на пальцах, но такое же безнадежное. Он усмехается: — Мне очень льстит твое беспокойство за меня, но оно излишне и неуместно. Конец. А — о, точно! — еще у меня есть мои клиенты, это тоже… Кэйа перебивает громко и без сожаления: — Ты второй месяц не выходишь из дома вообще, спишь по восемнадцать часов и питаешься святым духом. Твои обои, ковры, тюль, короче говоря — все! Насквозь пропитались сигаретным дымом, а ты ведь даже не куришь. Ты только и делаешь, что смеешься над своими проблемами и даже не пытаешься со мной поговорить после его ухода, отмахиваясь, что все в порядке, в то время как у тебя здесь нет ни одного зеркала. Зеркало, Венти! — он судорожно вздыхает, чувствуя, что уже все. Уже не сможет отшутиться, заткнуться, или промолчать, — Тебе никто не говорит пытаться избавиться от воспоминаний, пора учиться с ними жить… Он больше не чувствует опору под ногами или силы продолжать этот разговор, не говоря о желании. Последнего не было в помине с самого начала. Венти сжимает кулаки, и отросшие ногти впиваются в кожу ладоней — больно и вместе с тем до боли необходимо. Кэйа слишком хорошо его знал, слишком непозволительно глубоко смог заглянуть в ту темноту, которую Венти так старательно скрывал светом своей фальшивой улыбки. Кэйа смог, потому что он был таким же. Ранее до мозга костей провонявший ложью веселья и успокоения, и сейчас приобретя их наяву. Так желанно и так хорошо. До омерзения. Венти не хочет, чтобы его спасали. Он не хочет, чтобы его кормили сладостью надежд хорошей жизни. Он всего лишь хочет покоя. — Перестань… — жалобно тянет Венти, не в силах поднять глаза и слушать, но и не в состоянии уйти. Он не был готов к этому разговору. Никогда не был и никогда не будет. Изначальный провал. Кэйа молчит, зная, что добьет. Он и добивает: — Это твоя внешность, Венти, — совсем тихо говорит он и усердием заставляет себя думать, что не ошибся. — Теперь только твоя. Прекрати наконец этот блядский цирк и вбей себе в голову, что ты — это только ты. Не вместо него, а на своем месте. Со своим домом, учебой и людьми, которых ты заебал своим «все в порядке». Так часто его употребляешь, что уже и смысл потерялся. Альберих поднялся и покинул кухню, намереваясь позвонить Дилюку и заглушить неприятный осадок после разговора. Венти нужно самому понять, что никто его в покое просто так не оставит, как бы эгоистично это не звучало. Если ему нравится — пусть продолжает играть клоуна, но это ничего не изменит. Парень упал лбом на стол, чувствуя себя ужасно истощенным. В ушах шумело, в висках долбило морзянку, а сам Венти вдруг осознал, насколько же у него душно в доме. И не удивительно — уже и не вспомнишь, когда в последний раз он одергивал занавески, не то что окна открывал. Помимо того, что Венти так-то и не нуждался в свежем воздухе, главной причиной все же было нежелание выпускать вонь сигарет из дома. Ему хотелось в ней задохнуться. Ему откровенно пришлось заставлять себя дергать за ручку и открывать форточки, впуская вечернюю прохладу. Стало неловко перед Кэйей — тот ведь даже не заикался с подобными просьбами, видя его насквозь. Любой другой человек подумал бы, что Альбериху просто-напросто все равно, но Венти вспомнил насколько тот помешан на свежести и чистоте в принципе. О боги. Венти не будет сейчас думать, насколько проебался и насколько же прав был Кэйа. Его мученическая натура просто не выдержит. Он слишком заигрался. Взгляд метнулся к столу, в поисках недоеденной апельсинки, а наткнулся на телефон, лежащий в опасной от края близости. Привлекая к себе внимание, тот жалобно пиликнул, оповещая о почти сдохшей батареи. Без какого-либо намека на интерес Венти отключил все возможные режимы «не беспокоить», и уведомления тут же посыпались рекой: что-то от твиттера, а что-то от однокурсников и… (04:54) Лакрица: да или нет? Сообщение трехдневной давности от незнакомого номера. Венти фыркает от прочитанного, понимая, что сейчас его осудят. (23:38) Конечно да!! Ответ приходит почти сразу, несмотря на позднее время. (23:38) Оу. (23:38) Я, конечно, никого не осуждаю за вкусовые предпочтения, но. (23:39) Кстати сохрани мой номер. (23:39) оке (23:39) а как тебя подписать-то? (23:40) Секунду. Собеседник по ту сторону экрана на время затих, и Венти, воспользовавшись моментов, решил поставить чайник. Он не спрашивал у Кэйи составит ли тот ему компанию, заранее зная, что если он не будет чай, то хотя бы чай с ликером захочет точно. Телефон мигнул. (23:43) Сяо. (23:43) Разговариваем не первый раз а имен друг друга так и не знаем. (23:44) Неловко как-то. Венти удивленно проморгался, а потом его осенило: — Ааа… Так вот, кто это… Наверное. Видимо получилось слишком громко, потому что со второго этажа в отместку послышалось «бээ». — Чай иди пить, — недовольно цокнул парень, но уже понемногу отходя от тяжелого разговора. В ответ послышалось немногословное «ща». (23:45) я… Пальцы дрогнули. Черт. Ну имя-то точно его! Пора заканчивать этот цирк. (23:45) Меня зовут Венти!! Этим сообщением он не только представлялся, но и напоминал себе, кто он есть на самом деле. (23:46) Ну наконец. (23:47) Так вот насчет лакрицы. (23:48) Угадайте кто купил полмешка лакрицы. (23:48) Я. Венти прыснул, не сдерживая откровенного хихиканья. (23:48) зачееем... (23:48) Я что знаю. (23:49) Ее так в рекламе хвалили. (23:49) А на вкус горькая рыба с мылом. Спускающийся по лестнице Кэйа с Дилюком по видеосвязи могли наблюдать как Венти, согнувшись в три погибели, смеялся в телефон. После недавних событий все эмоции ощущались и воспринимались особенно остро. — Ты вроде говорил, что он очень переживает, нет? — Дилюк с другого конца вопросительно изогнул бровь. Альберих это не видел, во все глаза уставившись на что-то более интересное, но мог поклясться, что все было именно так. — Ты же помнишь, что твое снотворное нельзя мешать с алкоголем? — на всякий случай спросил Кэйа, хотя и понимал, что тот не настолько идиот. Он был рад видеть, что Венти снова ведет себя как обычно, но понимал, что это могло быть очередным представлением. (23:50) Выхаха9хпзп (23:50) боже (23:50) только что мой друг спросил трезв ли я (23:51) хотелось бы конечно нет (23:51) но да (23:51) а меня всего лишь вынесло с твоего сравнения (23:52) Пфф. (23:54) Можно я подарю тебе лакрицу. Венти наконец восстановил дыхание и уселся за стол пить травяной чай, принесенный Кэйей. Хотелось бы чего-то красного полусухого, но побочки таблеток, на которых он сидит, сказали «перехочешь». (23:54) эх так уж и быть избавлю тебя от этих тягостей (23:54) О, преогромнейшее спасибо, вы так добры. Венти почти на физическом уровне ощущал волну сарказма, исходящую от этого сообщения, и это не могло не раззадоривать. (23:55) выха а что мне будет за мою доброту? (23:56) Всм. (23:56) А килограмм рыбы со вкусом мыла для вас мало, сударь? (23:56) Если так, то рассмотрите же мое предложение о прогулке по набережной вечером. (23:57) По дороге можно купить замечательный миндальный тофу. Венти замешкался. Они уже как-то прогуливались до ближайшего магазинчика за сигаретами, но это куда дальше, чем триста метров. Черт. Он откровенно боялся солнечных лучей и свежего воздуха, маячащих туда-сюда людей и громких монстров в виде машин. С другой стороны… Взгляд мелькнулся на Кэйю, задерживаясь и буравя в открытую. Тот вертелся у холодильника и все еще болтал с Дилюком, на этот раз о делах бара. Альберих был тем человеком, что и мертвого заебет на раз-два. Проклятье. (23:59) звучит как свидание (23:59) уговорил (23:59) но ты можешь встретить меня у моего дома? Венти не мог отделаться от мысли, что все это не самая лучшая затея, еще и Сяо, как назло, впервые задержал так с ответом. (00:05) Договорились. (00:06) Как насчет пятницы? (00:06) окей тогда в пятницу в девять у моего дома!! Узнать ответ он так и не успел, потому что в следующий момент телефон, грустно пиликнув в последний раз, сдох окончательно. Венти не то, чтобы разочаровался, но и рад этому точно не был. Зато есть отличный повод вспомнить про остывший чай. Кэйа, все это время поглядывая на не обращающего никакого внимания на него Венти, наконец не выдержал и оторвался от Дилюка. — Ты наконец понял все прелести современной техники? — не смог не поддеть его Альберих, ухмыляясь своему остроумию. — Может тебе показать, как ставится звук звонка на всю громкость, чтоб впредь ты отвечал хоть иногда? Дилюк с экрана телефона закатил глаза, и Венти мысленно ему посочувствовал. — Не люблю, когда мне звонят, — отмахнулся как от мухи он, выливая чай в раковину. — И вообще не выебывайся. Кровать одна, а я ведь могу и не пустить. Зато коврик в коридоре полностью в твоем распоряжении. Наливая стакан воды, чтобы запить таблетки и не слушая кудахтанье Кэйи, Венти отправился на свой заслуженный восемнадцатичасовой сон.