Пассажиром в Небеса / Riding Shotgun in the Sky

Дин отреагировал на откровение о том, что они, вероятно, влипли в охоту по полной, не совсем так, как ожидал Сэм: он терпеливо, с нечитаемым лицом, выслушал все, что Сэму удалось на данный момент узнать, а когда Сэм закончил рассказ, глубоко вздохнул и ушел вниз, под голубую воду. Сэм подождал некоторое время — Дин все не появлялся. Сэм чуть встревожился, протянул руку, схватил в горсть короткие братовы волосы и рванул вверх. Дин медленно поднялся на поверхность; глаза у него моргали от едкой хлорированной воды, губы были сжаты. — У тебя есть даты тех смертей? — спросил он. Сэм слегка отпихнул его и отплыл к бетонному борту бассейна, где мог держаться здоровой рукой. — Нет. Ну, то есть, я знаю, что все они случились за прошедший месяц, но когда именно, не в курсе, и не знаю, близко друг к другу по времени, или нет. Дин кивнул. Покачался в воде. Его тело под водой выглядело странно: бледно-зеленое, деформированное преломлением воды так, что казалось — оно немного отделено от головы. Сэма почему-то затошнило. — Нам надо подписать ту бумажку, отказ от претензий по плаванию, — сказал Дин. — Давай сходим, извинимся, это будет хороший повод поболтать с суперинтендантом. И та леди — Марчелла — она сказала, что мы можем в любое время зайти поговорить с ней. Мне кажется, она любит посплетничать, так что может снабдить нас всяким жареным из жизни жертв. А еще нам понадобятся записи из полиции, документы по строительству здания, по истории сдачи квартир, и прочее подобное дерьмо. А еще… — Стоп-стоп-стоп, — Сэм поразился, — погоди минутку, Дин, мы ведь… мы все еще на каникулах. Эта история их не отменяет. — И каким образом это не отменяет каникулы? — Мы могли бы заниматься исследованиями и прочей фигней во второй половине дня. А по утрам плавать, в музеи ходить… или что там еще, — быстро добавил он, когда Дин закатил глаза. — Сэм, когда у нас есть дело — мы занимаемся делом. Мы не будем работать вполсилы. — Я и не говорю, что будем вполсилы! — Сэм вдруг сообразил, что сказал это так громко, что его слова донеслись над водой до другой стороны бассейна, где ребенок все еще плюхался в воде вокруг своих родителей. Те подняли головы на его голос. Тогда он продолжил более спокойно: — Я просто говорю, что мы не должны совсем отказываться от каникул только потому, что у нас возникло дело. — Сэм… — Мы приехали сюда, чтобы отдохнуть. Расслабиться. Мое плечо все еще в хреновом состоянии, а ты — ты поклялся, что посидишь на месте хотя бы неделю, чтобы нога отдохнула, и поклялся, что будешь вести себя осторожнее, ради… — Ладно, — произнес Дин успокаивающе. — Хорошо, чувак. Успокойся. — Я спокоен, — холодно сказал Сэм, потому что если он и ненавидел что-то, так это то, каким образом иногда брат начинал с ним обращаться, когда Сэм просто пытался ему что-то объяснить — как с бомбой, которая вот-вот взорвется. — Послушай, Сэм. Мы поплескаемся, сходи в парочку музеев и займемся прочей туристической фигней, как хочешь. Но дело на первом месте, приятель. Ты ведь знаешь это. Пауза. — Знаю. — Вот и хорошо. — Хорошо. Они помолчали немного, глядя друг на друга; Сэм ощущал напряжение, но не был уверен, исходит ли оно от его брата, или от него самого. Он вздохнул. — Мне холодно, я выхожу. — Ладно. Дин посмотрел, как Сэм поднялся по лесенке с глубокой стороны бассейна — неловко из-за больной руки, которую прижимал к груди. Брат подошел к шезлонгам, сел, провел рукой по мокрым волосам, глядя в никуда. Дин отвернулся. Переплыл бассейн, направляясь к мелкой стороне, где он мог осторожно поставить на дно ноги. Ему не хотелось выходить обратно, на землю, туда, где вернется вес и плохая координация движений, туда, где ему приходилось задумываться и планировать каждый свой шаг. Но, боже мой, ему необходима сигарета. Много сигарет. В последнее время Сэм нервничал и тревожился, и это заставляло нервничать и тревожиться Дина, что заставляло его цепляться к Сэму, что заставляло того цепляться к Дину, который от этого нервничал, и, блин, все снова и снова — Дин понимал, но никак не мог вырваться из этого порочного круга. Он нырнул под воду и раскрыл глаза. Хлорированная вода щипалась, но ее голубизна была такой успокаивающей. Его тело в воде приняло бледный, какой-то рыбий цвет, шрамы на ноге отливали зеленоватым перламутром. Он осторожно поплыл на глубокую сторону, и услышал через воду, как что-то звонко пощелкивает. На пробу он пошевелил ногами и понял, что этот звук издает его больное колено, когда он его сгибает. Забавно, как вода усилила звуки, о существовании которых он даже не подозревал. Дин поплыл в толще воды, двигаясь медленно и осторожно, как его учили физиотерапевты; стараясь, чтобы здоровая нога и руки держали неторопливый и методичный темп, заданный больной ногой. Он пытался успокоиться ритмом плавания, пытался подавить свое желание курить. Если бы не Сэм, Дин даже обрадовался бы охоте. Он действительно не любил каникулы. Он на самом деле ощущал приступ мини-клаустрофобии от пребывания на одном месте, какое-то беспокойство, уже после одного сегодняшнего утра. А неделя — ему казалось, что она зияет перед ним черной дырой ничегонеделанья. Но вот Сэм… Дин надеялся, что эти каникулы помогут сгладить некоторые острые углы, которые он ощущал в брате. Видит бог, Сэм заслужил хоть какого-нибудь чертова перерыва. Дин проплыл по бассейну несколько раз туда и обратно и понял, что надо бы передохнуть; боль в ноге стала ощутимой даже сквозь подушку болеутоляющих. Сегодня утром он много ходил, гораздо больше привычного, как это ни угнетающе. А еще он пока не восстановился после трех дней, проведенных за рулем; да перед этим его еще и в стены побросали пару раз. Возможно, наматывать круги по бассейну было сейчас не самой лучшей идеей. Он поглядел на брата. Тот лежал на солнцепеке с закрытыми глазами, вытянувшись в шезлонге во весь свой немаленький рост. Отсюда он выглядел полностью расслабившимся — просто вылитый студент коллежа на весенних каникулах. Дин поборол всплеск безысходности, слишком ему знакомый, и мысленно встряхнулся. Они закончат это дело как можно быстрее, и, может быть, у них останется пара дней на отдых, как того хотел Сэм. Сэму нужно наконец получить гребаный перерыв от заботы о Дине, от постоянного беспокойства, потому что, господи боже, парнишка так тревожится за него, словно другого и представить не может. Дин задумался — и не в первый раз — а что, если ему просто уйти, оставить Сэма в квартире, в мотеле, убраться с его дороги, чтобы Сэм мог делать все, что пожелает: вернуться в колледж, присоединиться к отцу, да, черт побери, хоть в стриптизеры податься? Все, что угодно, кроме вот этого — застрять в доме престарелых со старшим братом, которому требуется отдых после того, как он пару раз переплыл крошечный бассейн. Но Дин знал, каково это — быть брошенным ради твоего блага; и он не будет прогонять Сэма через такое. Он оттолкнулся от стенки, измеряя глазами расстояние до лестницы. Двиннулся к мелководью, в основном загребая руками, больная нога неподвижно плыла позади него. Отец ребенка в нарукавниках уже вышел из воды, но мать все еще сидела там, на лестнице, по пояс в воде, наблюдая, как ее малыш плюхается вокруг, словно карп-переросток. Приблизившись, он понял, что на самом деле не так уж она и молода, как показалось издали — она была из тех пожилых матерей, что часто встречались ему в последнее время. Вероятно, ей было уже за сорок, хотя ее ребенку явно не больше трех лет. На ней был благоразумно выглядящий черный купальник; она была не слишком привлекательна, но Дин вдруг обнаружил, что все же стал разглядывать ее, проследовав глазами по наклону ее плеч, по возвышению грудей под черным спандексом. Иисусе, ему уже так сильно надо переспать наконец с кем-нибудь, что даже ее хочется. Он неловко ей улыбнулся, взялся за металлические перила лестницы и потянул себя вверх. Она улыбнулась в ответ и быстро отвела взгляд. Это было даже хуже, чем прежние взгляды исподтишка. Он ее не винил вообще-то — дьявол, он бы и сам на такое таращился. Его нога так херово выглядит, что на ее месте он бы тоже полюбопытствовал, что это с ней такое. Стоило Дину подняться из воды, как он сразу почувствовал себя тяжелее на тысячу фунтов. Ощутил себя неуклюжим, неловким и смешным. В особенности он это понял, когда, вцепившись в перила, поглядел на ступени и внезапно осознал, что не уверен, сможет ли по ним подняться. Спускаться — это одно дело, а вот подниматься? Да, это будет интересно. Он ухватился за перила обеими руками и попытался поднять здоровую ногу — но как только вес перешел на больную, колено той подломилось, и Дин вынужден был торопливо поставить вторую ногу обратно. Так, ладно. Блядь. Блядь-блядь-блядь. БЛЯДЬ. — Простите, дорогуша? — женщина неуверенно позвала его, и он посмотрел в ее сторону. — Вам не подать руку? — Э-э… — протянул Дин, будучи уверен, что вспыхнул сейчас всеми оттенками красного, вплоть до ранее неизвестных. Он выдавил из себя ухмылку, понимая, что терпит позорное поражение. — Я в порядке. Но спасибо, конечно. Он совсем не был в порядке. Он был в полном дерьме. Он мог бы одолеть эту лестницу, поднявшись на заднице, но даже принять помощь этой женщины казалось ему предпочтительнее этого способа. Дин глубоко вдохнул, глянул вверх — и внезапно увидел Сэма, вставшего со своего шезлонга и быстро направляющегося к нему. Чувство полного облегчения, вспыхнувшее в нем, сопровождалось волной злости и униженности, настолько едкой, что он чуть не задохнулся ею. Не нужно Сэму все это дерьмо, господи боже, ему реально не нужно это ебаное дерьмо. — Давай-ка, чувак, — сказал Сэм, протягивая ему руку, и Дин взялся за нее и передвинулся, чтобы быть между перилами и Сэмом; и сделал первый шаг. Его брат просто мастерски заменял собою трость, и Дин подумал с горечью — можно было бы сдавать Сэма в аренду по весьма высокой цене. Будьте уверены, предостаточно старушек захотели бы ухватиться за Сэмову руку вместо своих гребаных ходунков. Когда они добрались до верха лестницы, Сэм наклонился и, подхватив Динову трость, передал ее ему; но свою руку далеко от локтя брата не убирал, пока не уверился, что тот стоит устойчиво и может идти самостоятельно. — Извини, — пробормотал Дин. Он захотел пошутить, но не смог ничего придумать, и потому просто повторил: — Извини, — и прикусил щеку изнутри, стараясь не обращать внимание на то, как защипало глаза. — Чувак, — сказал Сэм. — Это ерунда же. Вот только это гребаное вранье, пусть даже Сэм такого и не понимает. Конечно это не ерунда, это блядски важно. Кому вообще такое дерьмо нахер сдалось — эта постоянная необходимость присматривать за братом и быть ему нянькой. Пиздец какой-то. Дин опустился на шезлонг и с грохотом уронил трость рядом. — Пора бы нам приступать к делу, — сказал он, нашаривая свои сигареты в складках валяющейся на полу футболки. — Начнем с обхода. — Ага, — согласился Сэм. Дин достал сигарету из пачки и нащупал зажигалку. Первая затяжка потекла внутрь восхитительно сладко, и какое-то время он просто сидел и курил, а Сэм глядел на него, уперев локти в коленки своих длинных ног; влажные волосы свешивались ему на глаза. — Съешь еще арахисового масла, — внезапно сказал Сэм. Дин фыркнул. — Могу я сначала закончить с этим, бабуля? — Ну, если только тебе без курения прям никак. Дин усмехнулся, затянулся еще раз и поднял глаза на небо, где облако наползало на солнечный диск, затеняя все вокруг. Он мог бы поклясться, что температура сразу упала градусов на десять. [прим.пер.: если в градусах Цельсия — то примерно на пять] Сэм стал натягивать свою рубашку, и Дин потянулся к брату, помогая продеть больную руку в рукав, помогая подтянуть на место ремень слинга. — Господи, — буркнул Дин, поглядывая вокруг. — Эти люди подумают, что мы чокнутые. Я не могу самостоятельно выбраться из долбаного бассейна, а ты не можешь сам надеть рубашку. — Эй! Я могу сам надеть. Просто мне легче, если ты помогаешь. — Ага, — сказал Дин, осторожно хлопнув его по плечу, и поправил слинг. — Конечно, ты можешь, Сэмми. Сэм свел брови домиком, и Дин не мог не улыбнуться, глядя на это обидчивое выражение его лица. Сэм, со взъерошенными волосами, в криво сидящей рубашке, выглядел лет на шесть, несмотря на свои огромные костлявые коленки, торчащие из пляжных шортиков. Господи, вот это коленки так коленки. Дин затянулся в последний раз, с сожалением затушил окурок и стал надевать свою рубашку. Теперь, без солнца, стало холодновато. — Арахисовое масло, — приказным тоном напомнил Сэм, и Дин взял у него банку, слизал с пальца липкую массу и поморщился. — Ты ведь не отстанешь от меня с этим, да? — спросил он сипло; хотел бы он, чтобы тут был стакан молока — запить. — Или это, или масло печени трески, — сказал Сэм. — Ну, или ты мог бы питаться, как все нормальные люди. — Нн…х, — посулил Дин, старательно сглатывая, — пшёл.

***

Суперинтендант Майк был невысоким, пухловатым парнем средних лет с добрым лицом, у него была экзема и старушечий шепелявый выговор. Он не стал возражать, что Сэм с Дином пришли к нему еще мокрые после бассейна, а просто завел их внутрь и предложил сесть, чтобы прочитать и подписать отказ от претензий — «Спасибо, что вспомнили». — Финкельштейны говорили мне, что сдали квартиру в субаренду на неделю, — сказал он, прислонившись к кухонной стойке. — Но должен сказать, я удивлен, что они сдали таким молодым арендаторам. — Потребовалось их долго убеждать, — печально сообщил Сэм, проглядывая бумажный листок. Посчитав документ безобидным, он аккуратно подписался и передал лист Дину. — Как давно вы управляете этим домом? — небрежно спросил Дин, делая вид, что штудирует документ. — О, примерно десять лет. Я совладелец, знаете ли. Первоначально это был обычный жилой дом, как многие другие — ну, первый-то год точно… А потом, не вполне понимаю, как так сложилось — но пожилые люди, они, я полагаю, любят общаться, и вот, не успел я опомниться, как оп-па! Я практически управляю домом престарелых. — О. Так значит, вы не собирались иметь такой… полный стариков дом? — сказал Дин. — Да не сказал бы, — признался Майк. — Но не то чтобы я так уж против. И потом, здесь живут не одни пожилые. Их — тех, кому за шестьдесят — здесь процентов шестьдесят, я бы сказал. Остальные, ну… есть семейные, есть несколько холостяков и довольно много одиноких женщин, кстати. Но никого таких молодых, как вы, нет. — Ага, — сказал Дин, пытаясь придумать, как бы получше задать Майку следующий вопрос, — И все в этом месте идет довольно гладко? — Более или менее. — Мы тут слышали о… — Да уж, опять это случилось, — вздрогнул Майк. — Такая трагедия, господи. Ужасно, просто ужасно. Не могу о таком думать без… — он содрогнулся. — Нам так жаль, — сказал Сэм. — А вы знакомы… ну, в смысле, вы близко знали тех… кто умер? — Близко? Ну да, я их знал. Довольно хорошо знал. Все они прожили здесь не меньше трех лет. Я чинил им трубы, ремонтировал окна, видел их два-три раза в месяц. Ужасно, просто ужасно. — Они все были пожилыми людьми? — спросил Дин. — Не все. Эммет, парень, который умер прошлой ночью — он скорее молод. Где-то под сорок. Тяжелая жизнь у него была. — Правда? — Сэм изо всех сил старался казаться заинтересованным и заслуживающим доверия слушателем, но при этом заинтересованным не слишком. — Да, бедолага. Он сломал позвоночник несколько лет назад, ужасная автомобильная авария; его парализовало по пояс. Потому он и переехал сюда, у нас ведь много квартир оборудовано приспособлениями для инвалидов, — он сделал неловкий жест в сторону Дина. — Это ужасно, — ото всей души согласился Сэм. — Наверное, ему было так сложно. — Я тоже так думаю. Ох, но он был таким благожелательным! Принял то, что жизнь ему дала, и старался видеть хорошее в своем положении, — Майк побледнел, глаза его увлажнились, — а потом он… Ох, это просто ужасно. Я бы никогда не подумал… если б я знал… он ведь не казался… Хотя знаете, говорят, что большинство комиков страдают депрессией. Но он, действительно, казался таким любящим жизнь… — Майк вытер глаза и попытался улыбнуться. — Ох, посмотрите на меня, я и вас сейчас вгоню в депрессию. Простите. — Нет, прошу вас, — сказал Дин, — вы нас вовсе не вгоняете в депрессию. Нам очень интересно. Сэм покосился на него, и Дин сообразил — с опозданием — что сказал нечто жутковатое даже. Ай, да и пусть. — Да, — Майк шмыгнул носом. — Что поделаешь. Они сообразили, что им, пожалуй, пора уходить. Дин потянулся за тростью и начал вставать, морщась. А Сэм передал Майку их отказ от претензий. — Большое вам спасибо, — сказал Сэм. — О, не стоит. При любых проблемах можете обращаться ко мне. Финкельштейны, я полагаю, дали вам мой номер? — Да, — уверил его Сэм. — Мы вам позвоним, если что. В лифте Сэм задумчиво провел рукой по волосам и повернулся к брату. — Знаешь, — нерешительно начал он. — Пока что это звучит для меня как-то не очень подозрительно. То есть… это действительно может быть не сверхъестественное — то, что он… понимаешь? Я имею в виду… ты же слышал, как… это было тяжело, все эти… вещи. — Может, и так, — сказал Дин. — Но давай пока не будем делать никаких выводов. Мы еще не получили никакой инфы по другим погибшим. Через такое дерьмо, как у него, проходит много людей, и они не совершают самоубийств. Так что давай пока будем исходить из предположения, что его парализованную задницу что-то принудило выброситься с балкона. — Иисусе, — Сэма передернуло. — Ты не мог бы выражаться поделикатнее? — Да, точно, извини. Его парализованную попу. Когда они вернулись в квартиру, Сэм спешно ушел переодеваться. Его волосы были еще немного влажные и пахли хлоркой, но душ он собирался принять позже. Когда он стянул джинсы и бросил их на розовый ковер, укрывавший пол его спальни, то фляжка, купленная утром, глухо стукнулась, выпав из складок джинсовой ткани; и он не успел даже сообразить, как так вышло — а она уже была в его руке с открученной крышкой. Сэм оглянулся, чтобы быть уверенным, что Дин не подкрался к нему там, сзади; потом сделал глоток — спиртное обжигающе потекло по его горлу вниз, до самого нутра. Какая-то часть его точно понимала, что это плохо — то, что он пьет во время дела; и это определенно нехорошо — то, что он скрывает это от брата, как и многое другое за последнее время. На миг он ощутил некоторую вину и беспокойство; но все же верх взяло чувство облегчения. И ведь они не совсем охотятся, они просто разговаривают с людьми, проводят какие-то исследования, так что пока без надобности, чтобы реакция его была прямо молниеносной… и вообще, блядь, у него просто всю спину сковало от напряжения. Сэм сел на кровать, отодвинув гигантскую подушку в виде паровоза — эта комната определенно была для внуков — и сделал еще один глоток. Стало немного легче. Отсюда ему было слышно, как Дин в соседней комнате чем-то шуршит, а потом приглушенное ругается, когда что-то стукнулось о пол. Когда балконная дверь откроется, я тоже услышу, подумал он. Так что все хорошо, можно просто посидеть здесь минуточку, переждать. Он снова отпил, и подумал — останется ли у него время, чтобы заняться приготовлением феттучини Альфредо. Он ведь купил все продукты для него. Он так давно уже не стоял на кухне, погрузившись во все эти измельчения и помешивания. В Стэнфорде он обнаружил, что ему нравится готовить. Когда они росли, в основном приготовлением еды занимался Дин, если, конечно, они жили в таком месте, где была более-менее приличная кухня — что было довольно редко, надо сказать. Сэм смутно помнил, что в те времена брат ухитрился стать действительно хорошим поваром; и он лениво задумался — продолжал ли Дин готовить после того, как брат уехал в Стэнфорд? Готовить только для Джона и себя? Сэм как-то сомневался в этом. Он сделал еще глоток виски. И понял, что если добавит еще, то после тех двух банок пива, которые он выпил у бассейна, с виски он уже рискует стать пьяным. Но почему бы и нет? Они же на каникулах, так ведь? И сейчас — он посмотрел на экранчик сотового — уже пол-четвертого. Практически ранний вечер. В последнее время он постоянно срывался на брата, он знал это, поскольку Дин в последнее время был просто дохуя бесящий… а вот таким способом, рассудил Сэм, он мог бы немного отмякнуть, чтобы быть с Дином подобрее. Выпивка может сделать все более переносимым для них обоих. И он поднял бутылку снова.

<center>***

</center> Марчелла открыла дверь, едва они в нее постучали — словно стояла прямо за ней в ожидании визитеров. — Посмотрите, кто пришел! — воскликнула она, обращаясь непонятно к кому. — Это двое молодых людей от Финкельштейнов! — Здрасте, — сказал Сэм и улыбнулся ей самой своей обаятельной улыбкой. — Вы говорили, что мы можем придти к вам, если… — Да-да, конечно, входите, пожалуйста! А тебя давай куда-нибудь усадим, бедняжка, — обратилась она к Дину. Тот подавил раздражение, и они проследовали за ней в маленькую, прекрасно обставленную гостиную. Если бы Дина заставили — скажем, под дулом пистолета — то и он бы признал, что комната — просто вылитый салон: мебель темного дерева, шелковая обивка, стены увешаны фотографиями в изысканных позолоченных рамках. — Присаживайтесь же, — сказала она. Дин и Сэм опустились на диванчик с обивкой в розочку, и Дин поставил свою трость около кофейного столика со стеклянной столешницей. — Муж будет ужасно жалеть, что пропустил ваш визит, но у него сегодня назначено к проктологу, а потом он обедает с приятелями. — Какая жалость, — сказал Дин и чуть вытянул вперед больную ногу. — У вас прекрасная квартира, — вежливо похвалил Сэм. — Да, — согласилась Марчелла. — Вы не голодны, мальчики? У меня осталось немного пирога. Если хотите, я притворюсь, что это домашний; но на самом деле я просто купила его сегодня утром. Вишневый. Довольно неплох. — О да, я с удовольствием! —откликнулся Дин с энтузиазмом, проигнорировав изумленный Сэмов взгляд. — А ты, Сэм? — спросила она. — Конечно. Буду очень благодарен. — Восхитительно! — и она заторопилась из комнаты. Сэм сказал: — Пирог. Иисусе, я просто хренов идиот. Пичкаю тебя арахисовым маслом, а всего-то нужно было — пирог! Понятно же. — А что такого? — сказал Дин, оправдываясь. — Я просто жрать хочу, вот и все. — Ты хочешь съестьпирога. — Хочу съесть пирог, — согласился Дин, и Сэм хрюкнул, откидываясь на подушки дивана. Дин на некоторое время задержал на нем взгляд. Глаза у Сэма чересчур блестели, и движения были какие-то не такие. Слишком размашистые. Небрежные. Дин спросил: — Ты в порядке, чувак? — Да, конечно, с чего бы мне быть не в порядке? — Не знаю. Просто… — Но тут его внимание перескочило на Марчеллу, вошедшую в комнату с парой тарелок, наполненных лоснящимися кусками вишневого пирога. — Потрясающе, — выдохнул Дин. Похоже, впервые за долгое время ему действительно захотелось что-то съесть. И почему он раньше не подумал про пирог? Панацея от всех человеческих болезней; ответ на все мировые проблемы; еда, что превыше любой другой еды; сладчайшая нота в… просто охуеть, как этот пирог хорош. Он приостановился на секунду в своем ненасытном изничтожении беззащитной выпечки — и осознал, что Марчелла беседует с Сэмом; при этом Сэм выглядит весьма благовоспитанно, а вот сам Дин навис над своей тарелкой как кроманьонец. Он распрямился и постарался изобразить на лице интерес к разговору, хотя на самом деле в этот момент он размышлял о том, как бы ему получить еще один кусок, когда он с этим покончит. — … и тогда я сказала ему, что это безобразие, что у них нет пылесоса, потому что мой засорился, его забило однопенсовиками. Ненавижу пенни — то ли дело было в старые времена, когда на один пенс можно было купить хотя бы мятную жвачку, или ту противную липкую ириску. А теперь та конфета за пенни стоит не меньше четвертака. — Вы правы, — подтвердил Сэм. — Я на днях купил один Сникерс, и это стоило мне доллар тридцать. — Возмутительно! — вскрикнула Марчелла. — Ну так что, — сказал Дин, напоследок облизав пальцы. — Вы ведь уже давно здесь живете? — Больше шести лет, — гордо сообщила Марчелла. — Тогда я еще была молоденькой цыпочкой всего шестидесяти восьми лет. — Мы тут услышали о недавних трагических случаях. Нам так жаль, — сказал Сэм. — Боже, да, — сказала она, трепетно прижав маленькую ручку к обтянутой кофтой груди. — Это просто кошмар, не правда ли? Я всегда говорила, что самоубийство — это самый эгоистичный и вульгарный поступок, какой только может совершить человек. Дин не уверен был, что сам бы описал это такими словами, но возражать не стал, а просто кивнул. — Вероятно, они были слишком несчастны. — Полагаю, что были, — сказала Марчелла. — Знаете ли, Эммета я понять могу — это был мужчина в расцвете лет, которого скосил рок, — она драматически рубанула перед собой ладонью. — Точно. Нам Майк рассказывал про него, — сказал Дин. — Конечно, тебе, бедняжке, понять его легче, чем любому из нас, — сказала Марчелла, потянувшись из своего кресла к Дину и осторожно похлопав его по здоровой ноге. — Должно быть, это так ужасно — быть поверженным судьбой, — она повторила свой драматический жест. — Гхм… — Хотя, знаете, худшим для него была отнюдь не потеря возможности ходить, — она приподняла свои почти невидимые бровки и прикусила губу. — Нет? — Хуже было то, — она приглушила голос, — что он не способен был функционировать… ну, ты понимаешь, о чем я, дорогуша? — Ох, — сказал Дин. — Господи боже. В смысле… это про… — Я надеюсь, что у тебя эти способности сохранены? Дин хрюкнул, пытаясь придумать, как бы побезобиднее ответить, потом просто тупо сообщил: — Я не парализован. — О, я вижу. Но, знаешь ли, — она покрутила в воздухе рукой, — в этих… местах… все обычно взаимосвязано. — Хм-м, — сказал Дин и откусил от пирога. Тот отчего-то не казался ему теперь столь восхитительным, как пару секунд назад — до того, как его мужские способности были подвергнуты сомнению. — А что насчет других дюдей? Похоже, у них не было причин… сделать это? — спросил Сэм, неуклюже попытавшись вернуть разговор в прежнюю колею. — Джейн и Марлон? Хотя Джейн была несколько раздражающей, мне она не казалась особенно несчастной, — сказала Марчелла, потрогав пальцем губу. — Хотя о ней говорили, что она, ну… — она изобразила стандартный жест, означающий выпить. — Немного чересчур налегала на вина. — Она была… на пенсии? — спросил Сэм. — Если ты таким образом пытаешься деликатно спросить меня, не была ли она старой — то да, была. Думаю, она была старше меня, или, по крайней мере, смотрелась старше, если мне позволено будет так выразиться. У нее были ужасно подкрашены волосы, такой болезненно-красный цвет, он делал ее лицо просто мертвецки бледным. Упаси боже, конечно, мне плохо говорить о покойной, — Марчелла покачала головой и продолжила: — Но вот Марлон… Дин на секунду восхитился способностью этой женщины выдавать информацию по одному нажатию кнопки — словно конфетки вылетали из Pez-диспенсера[1]. Он обожал таких людей, они избавляли их с Сэмом от множества хлопот. — Марлон — это было совсем другое, — сказала Марчелла. — Прекрасный был человек. Работал библиотекарем, так он мне рассказывал. Прежде чем у него колени вышли из строя. Замена обоих коленных суставов, можете в это поверить? Представляете, сколько в нем было металла? Когда он поменял первый сустав, я по нему постучала, но мне это показалось по звуку как обычная коленка. — А вам не казалось, что он был в депрессии? — Ничего такого не замечала. Он всегда выглядел бодро и в хорошем настроении. Но под маской хорошего настроения может скрываться множество бед. — Вы правы, — сказал Сэм, и Дин тоже серьезно кивнул. — А кто был первым? — спросил Сэм. — Джейн. Потом Марлон, а потом бедняжкаа Эммет. Дин ощутил прилив сочувствия к Эммету, который, вероятно, бывал бедняжкой даже чаще, чем Дин. — А… — начал Сэм, но его прервал сигнал напоминалки Динова телефона, лежащего у брата в кармане. Все трое вздрогнули. — Ой, — сказал Дин, выключил сигнал и протянул руку за тростью. — А где я могу взять у вас стакан, Марчелла? — спросил он. — Мне надо немного воды. — Ох, — она начала вставать, — давай, я тебе сама… — Нет-нет, — сказал Дин, отмахнувшись от нее. Он встал на ноги так быстро, как только мог. — Со мной все хорошо, правда. — Ну, как скажешь… Стаканы в шкафу, что справа от мойки. — Спасибо. Дин пошел на кухню. Бокал нашелся без особых проблем. Он привалился здоровым бедром к кухонной стойке и вытащил пакет с таблетками. Вытряхнув оттуда пару таблеток викодина, он проглотил их и запил водой. Теперь он пытался сделать прием своих лекарств более регулярным, пить их не столько по потребности в обезболивании, сколько по четырехчасовому циклу; и вроде бы у него получалось. Если боль между приемами доз викодина становилась слишком сильной, он использовал Actiq. Он вернулся в гостиную, где Сэм и Марчелла, судя по всему, обсуждали питательную ценность грейпфрута. На некоторое время Дин остановился около фотографий на стене, разглядывая их. Внуки, внуки, внуки — улыбающиеся неполнозубыми улыбками, светловолосые; все они смахивали на фотомоделей из Baby J-Crew[2]. Потом он перевел глаза дальше и увидел длинный ряд фотографий, расположенных на стене над маленьким столиком с какими-то странными предметами и вазой с цветами. Он немедленно понял — своим инстинктом, отработанным годами наблюдения за людским горем — что перед ним был мемориал. Не удержавшись, он подошел ближе, чтобы рассмотреть фотграфии: красивый парень, наверное, это был ее внук. Молодой, лет двадцати с небольшим. Военная форма — похоже, ВВС, на груди была эмблема-крылышки. На столике стояла игрушечная машинка, лежала прядка — видимо, его волосы — и сложенная ткань, которую Дин не смог опознать, и еще были какие-то вещицы — пальцы Дина стиснулись на рукояти трости в приступе сочувствия. — Это мой Стивен, — сказала вдруг Марчелла из своего кресла; Дин обернулся и увидел, что она смотрит на прямо него. — Сожалею, — сказал он. — Это было в ноябре. Всего через несколько недель он должен был вернуться домой. Повержен волею судьбы. Так жестоко. Дин вернулся на диван и сел около Сэма. Тот, прищурившись, разглядывал фотографии на стенах комнаты. — Это ужасно, — сказал брат. — Такая трагедия. Дину померещилось, или Сэм и вправду говорил странно — медленнее обычного, тщательнее выговаривая слова? Словно пытался не запинаться, выговаривая их. — Да, — согласилась Марчелла. И на ее лице так явственно, так отчетливо отобразилось ее разбитое сердце, что Дину стало неловко смотреть на это обнаженное горе. Он опустил глаза вниз. — А сколько у вас вообще внуков? — спросил Сэм. Дин — и не в первый раз уже — был готов обнять брата за такое, за его умение справляться с такими вещами; потому что лицо Марчеллы сразу посветлело, и она начала подробно описывать своих шестерых «маленьких ангелов». Позволяя разговору течь мимо него, Дин сидел, ковырял подол футболки и думал о том, насколько невежливо — по шкале от одного до десяти — будет, если он извинится и пойдет покурить. У Марчеллы в квартире наверняка есть балкон, планировка ее апартаментов была аналогична квартире Финкельштейнов. — Эй, — позвал его Сэм и, протянув руку, накрыл ладонью Диново здоровое колено. Дин осознал, что оно у него подергивалось вверх-вниз, заставляя дребезжать стеклянную столешницу кофейного столика. — Простите, — сказал Дин и попытался расслабиться. Но серьезно, ему нужна сигарета, и немедленно. — Дин, — спросил Сэм. — Ты лекарства принял? Дин только собрался сказать «да», как поймал на лице Сэма некое выражение. — Э-э-э… нет? — сказал он. — Дин, — настойчивым тоном повторил Сэм, и Дину захотелось его поцеловать — потому что до него наконец дошло, о чем говорит брат — это такой стратегический прием, чтобы уйти. — Извините, — сказал Сэм Марчелле. — Нам действительно пора идти. Мой брат иногда просто не понимает, чего ему нельзя делать. Он слишком затянул с приемом своих лекарств. Дин мог бы обидеться на него за такое вот использование себя, но он был слишком занят ощущением счастья, что выберется отсюда наконец. Он сказал: — Спасибо за пирог. Он был… — что за старушечье слово она тогда использовала? — …был восхитительным. — О, ты можешь в любое время сюда вернуться. У меня всегда есть пирог, — сказала Марчелла. — А тебе не помешает слегка откормиться. Целых три секунды на лице Сэма держалось самодовольное выражение — пока она не повернулась к нему, сообщая: — И тебе, дорогуша — тоже, прости господи. С таким ростом и этими твоими волосами… ты же не хочешь выглядеть как тощее огородное пугало? — Гм, — сказал Сэм, а Дин мысленно начал составлять список множества оскорблений для брата, в которых он мог бы использовать выражение «огородное пугало». Они вернулись в свою квартиру, — прямо напротив, через коридор, — и Дин немедленно пошел на балкон. Сэм последовал за ним. Пока Дин усаживался в шезлонг и вылавливал из кармана пачку с куревом, Сэм стоял, опираясь на перила. — Ты мог бы этого не делать? — попросил его Дин, ткнув рукой с незажженой сигаретой в его сторону. — Со всеми этими здешними людьми, выпрыгивающими с балконов… я бы предпочел, чтобы ты держался подальше от края, если не возражаешь. Сэм послушно отошел. И бесстыдно скрестив ноги по-турецки, плюхнулся на пол. — Я не понимаю, — сказал он, когда Дин начал прикуривать. — Не вижу никакого шаблона. У нас тут молодой парализованный парень, стервозная старая леди и экс-библиотекарь. Любой из них мог просто… совершить самоубийство безо всякого постороннего влияния. — Одним и тем же способом? — Дин затянулся и качнул головой. — Это странно, Сэмми. Слишком, блин, странно. Я понимаю, тебе хочется каникул, но мы не можем просто отбросить это в сторону. Сэм слегка пожал плечами. — Ну, да. То есть, мы будем продолжать. Просто я хотел сказать… — он опять пожал плечами. Дин покосился на него. Не ожидал он, что Сэм будет так покладист. — Чувак, — медленно начал он, наблюдая за тем, как Сэм запрокидывает голову и пристально смотрит на небо. — Сколько ты выпил там, у бассейна? Сэм перевел взгляд на него — немного слишком быстро. — Пару банок пива. Ты же меня видел. А что такое? — И все? Только эти две банки? — Да, Дин, — Сэм прямо глядел на него. — Ты меня в чем-то подозреваешь? Дин нервно затянулся. — Нет. Просто, ты выглядишь… — Знаешь, думаю, сегодня я приготовлю ужин, — сказал Сэм. Дин хлопнул глазами от столь резкой перемены темы разговора. — Э-э-э… — В смысле, в библиотеку-то уже не попасть, поздно. А я тут Марчеллу поспрашивал — так она сказала, что я могу подключиться к вайфаю Симпкинов. Они живут по соседству. Вообще-то, — продолжил Сэм, вставая на ноги, — прямо сейчас и попробую подключиться. — Сэм… — Не выпади за борт, — сказал Сэм, и Дин поймал его кривую улыбку, когда брат выскользнул в проем открытой стеклянной двери, мягко закрыв ее перед лицом Дина. Сэм Винчестер, леди и джентльмены. Загадочнее, чем три необъяснимых балконно-полетных самоубийства в одном и том же доме. Иисусматьегозаногухристос.