Пассажиром в Небеса / Riding Shotgun in the Sky

Когда Дин, покурив, вернулся, Сэм сидел за кухонным столом с открытым ноутом, откинувшись на спинку стула и держа в здоровой руке зеленое яблоко. — Я подключился к соседскому вайфаю, — сказал он, жуя. — Чувствую себя не слишком приличным человеком, воруя чужой интернет, но… — он пожал плечами, дожевал и проглотил. Положил яблоко на стол, вытер руку о джинсы и махнул Дину, чтобы тот сел рядом. — Зацени это. Дин осторожно опустился на стул около Сэма, приставив трость к столу. Наклонился, чтобы посмотреть, что там нашел брат, подумав, что тот, возможно, раскопал нечто из истории строительства здания или как-то залез в полицейские записи. И прищурился, разглядывая картинку на экране. Там было большое фото каких-то спагетти. С горошком. — Сэм, — сказал Дин. Сэм опять с хрустом откусил от яблока. — Я подумал, зачем нам паста Альфредо, когда можно сделать спагетти карбонара? У нас есть все продукты для него, будет здорово, надо просто… — Чувак, а ты не думал, что ворованный вайфай можно использовать для чего-то более полезного? Сэм сердито посмотрел на него. Лицо у брата раскраснелось, глаза блестели, взгляд был слегка поплывший — и Дин внезапно уже не мог просто отвернуться и притвориться, что ничего не понимает. Он знал это выражение, эту расплывчатость обычно острого Сэмова взгляда. Он знал ее, знал, что она означала, знал, чем она была вызвана. Он уставился на Сэма, а тот резко сказал: — Съешь яблоко. — Господи, какого ты… — Две ложки арахисового масла. Кусок пирога, — Сэм встал и начал загибать пальцы, направляясь к холодильнику. — Это все, что ты съел сегодня. Дин, тебе не шесть лет. Тебе надо время от времени есть что-нибудь настоящее, — он открыл дверцу и сказал: — Лови. Гигантское «Гренни Смит» Дин поймал просто чудом. Он тупо разглядывал яблоко, пока Сэм возвращался к столу и плюхался обратно на свой стул, открывая очередную банку пива и делая огромный глоток. Дин перевел взгляд с яблока на брата. — Так, — сказал он. Гнев стал подниматься в нем как лава; гнев, подпитываемый чем-то из глубины, чем-то на вкус очень похожим на страх. — Желаешь заняться подсчетами? Ладно, давай, блядь, займемся подсчетами. Давай подсчитаем — сколько ты сегодня уже выпил, а, Сэм? Как насчет этого? Сэм побледнел, на щеках у него выступили красные пятна. Дин просто не мог смотреть в его сторону, потому что, Иисусе, — он прав; он знал, что прав, с того самого момента знал, как впервые на балконе это ощутил. Но, будь все проклято — ему так хотелось ошибаться. — Какого хрена ты несешь? — фыркнул Сэм пренебрежительно, но глаза от взгляда Дина отвел. — Сэм, — сказал Дин и прижал рукой колено брата, когда тот попытался вскочить. — Сиди, блядь, а то, богом клянусь, я тебя вырублю, если придется. Сэм выдернул коленку из-под руки Дина, но вставать не стал — просто отъехал вместе со стулом подальше от брата. — Я не понимаю, какого черта ты тут меня в чем-то обвиняешь, но… — Я тебя не обвиняю, — сказал Дин с жаром, хотя вообще-то обвинял, что уж там, — я только… чувак, это ведь я купил тебе первую упаковку пива. Это я убирал за тобой, когда тебя от выпивки первый раз вывернуло. Это я разбирался с папой, когда в десятом классе тебя притащили домой парни из твоей математической группы, поскольку ты ужрался текилой. Так что нехрен мне впаривать это собачье дерьмо. Я знаю, какой ты, когда выпьешь, Сэм; и я могу увидеть гребаную разницу между выпить всего пару пива и напиться больше, чем парой пива. И вот сейчас — прямо сейчас, понял? — я вижу совсем не пару пива. — Дин, — произнес Сэм; и вот теперь он встал и начал отходить назад; а Дин схватил трость и стал подниматься. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Сэм, если ты… — Дин встал на ноги и начал подбирать слова. Ему стало не по себе, он почувствовал, что открыл здоровенную банку дерьма и не в силах закрутить крышку обратно. — Скажи мне. Признайся, сколько ты выпил сегодня. — Ты сам знаешь, ты видел меня сегодня целый де… — Да не ври ты мне эту хуевину! — Дин не хотел, чтобы это получилось так чертовски громко, он хотел сохранять спокойствие, но, блядь, сейчас он что угодно чувствовал, только не спокойствие. — Сэм, — он попытался смягчить свой голос, но не смог. — Я тут не выебываюсь вообще-то. Я знаю, что ты выпил. Я не спрашиваю — пил ли ты. Я спрашиваю, сколько ты пил. — С каких это пор ты взялся меня контролировать? — спросил Сэм, дернув руками конвульсивно, словно желая брата оттолкнуть. Дин вдруг сообразил, что загнал Сэма в самый угол кухни. — С тех самых, когда ты начал вести себя так, словно сам этого делать не можешь, — сказал Дин. — Я не собираюсь злиться на тебя, приятель (я, блядь, в бешенстве вообще-то), но раз ты это дерьмо скрываешь… тогда у нас крупные проблемы. — Проблемы? — Сэм уставился на него скептически. — Дин, ну может, я и выпил чуть больше, чем тебе рассказал, но я вовсе не собирался это скрывать. Я просто… просто я знал, что ты накрутишь себя до такого, как сейчас, и я знал, что… — Накручу себя до такого? Сэм — сейчас без четверти пять, а ты уже пьян; ты напился, пока мы занимались нашей гребаной работой! И знаешь, чувак — ты ведь пьешь уже многие недели. Ты пьешь дохрена, приятель, ты пьешь в одиночку, тайно, — и блядь, извини, если мне поэтому кажется, что ты скрываешь кое-что. И клянусь богом, я никогда бы не подумал, что такое скажу, но — приятель, нам уже пора поговорить об этом дерьме. Сэм открыл рот, потом молча закрыл. Дину не хотелось видеть гнев, боль и страх в заблестевших глаза Сэма, не хотелось ощущать то, как в ответ на это у него самого все внутри сжимается. И тут Сэм почти рефлекторно попытался вырваться вперед, протолкнуться мимо Дина, обойти его; но движения его были слишком неуклюжи, и он врезался в Дина — в его правый, больной, бок — и с грохотом выбил трость из руки брата. От потери опоры Дин на миг пошатнулся, протянул руку, чтобы ухватиться хоть за что-то, и это что-то оказалось рубашкой Сэма. И Дин воспользовался подвернувшейся возможностью и так сильно приложил брата о столешницу, что наверняка будет синяк, —проигнорировав болезненное оханье Сэма. — Не делай этого, — рыкнул Дин. — Не надо. Он еще раз встряхнул Сэма, по-прежнему сжимая его рубашку в кулаке — это требовалось ему для сохранения равновесия настолько же, насколько и для всего остального. — Скажи мне, что ты понимаешь, о чем я говорю. Прошу, Сэм. Скажи, что ты понимаешь, почему я так поступаю. Долгая-долгая пауза. Сердце у Дина застряло в горле, потому что если Сэм не признает это, то все, пиздец — у них действительно огромная проблема. Сэм облизнул губы и на миг зажмурился, словно от боли. — Ладно, — сказал он, и плечи Дина, напряженно задранные, немного опустились. — Ты прав. Ты прав, мне не следовало пытаться… но чувак, ты все чересчур драматизируешь, я просто… — он махнул рукой и пошарил взглядом вокруг, словно ища того, кто мог бы шагнуть вперед и ему помочь. — Я просто был в стрессе, — неубедительно закончил он. — Не хотел чтобы ты… ну, знал… И все. — Это ведь не только сегодня, — сказал Дин, не собираясь отпускать Сэма с крючка — не сейчас, когда процесс пошел. — Я говорил уже, ты и раньше пил слишком много, время от времени. И я знаю, — быстро сказал он, не давая брату заговорить, — я знаю, что не мне бы говорить такое, но, Сэм — это ведь было каждый день. Ты же не думаешь, что я не замечал? Сэм смолчал, и тогда Дин поднажал: — А ты сам-то замечаешь это, чувак? — Не знаю, — сказал Сэм наконец. — Не… я не знаю. Это не было… специально, я… — он замолк, покачал головой и зажал глаза рукой. — Чувак, можно… мы не могли бы? Ты заставляешь меня чувствовать себя… даже не знаю. Словно… не знаю я. Дин понял, что все еще сжимает рубашку Сэма в кулаке; он отпустил ее и, нащупав край стола, оперся на него. Глубоко вздохнул и решил, что надо как-то брата утешить, потому что Сэм уже не казался злым — только усталым и чуть испуганным. Дин не понимал, кого брат боится — его, Дина, или чего-то другого — и не понимал, что надо сказать, что можно в этой ситуации сделать; он вообще не понимал, что это за ситуация. Приступ яростной необходимости немедленно во всем разобраться утих, оставив Дина бес сил и с пересохшим ртом. — Сэм, — сказал он наконец. — Тут ничего такого нет, приятель. Просто… не пей так много. Хорошо? Ну, то есть, — он мучительно подбирал слова, — ты ведь… ты сможешь… это не будет для тебя проблемой? — Я не долбаный алкоголик какой-то! — отрезал Сэм, сердито смахивая волосы с глаз. — Ценю твое участие, Дин, но нет, это не будет проблемой. — Хорошо, — сказал Дин, проигнорировав яд в голосе Сэма. — Ладно, отлично, прекрасно. Еще какое-то время они молчали, Сэм смотрел в пол, Дин смотрел на Сэма. Потом Сэм вздохнул, наклонился, чтобы поднять трость Дина, и сказал: — Извини. Дин взял трость и оперся на нее, отпуская столешницу и стараясь не обращать внимания на то, как боль из бедра растекается вниз по всей ноге. — Я в норме. — Все-таки надо взять для тебя пару костылей. Может, завтра? — Я в норме, — повторил Дин, сжимая руку на трости. Ему просто зверски хотелось курить, но он не хотел давать Сэму повод для обвинения в лицемерии. Он не был уверен, что схватка закончена. Он даже не был уверен, что вот это — сейчас — вообще была схватка. Сэм опять уселся за кухонный стол перед ноутом с фотографией спагетти с соусом, машинально протянул руку к открытой банке пива — и замер. Не глядя на Дина, он опустил руку. — Давай будут спагетти карбонара, — сказал Сэм глухо. — Они с беконом. Тебе понравится. Желудок у Дина сжался; он сейчас не мог даже думать о еде — но все же кивнул и уселся напротив брата. Нога внезапно начала дико болеть, словно приступ гнева сжег наркотический эффект от лекарств; сквозь боль он вдохнул и подумал — может, так его тело пытается отвлечь внимание от того, как все скрутилось в животе? Блядь, и когда же его жизнь успела превратиться в долбаную мыльную оперу? Он проверил время. Два часа до следующей дозы. Зашибись. Передвинулся на стуле — и зашипел от слепящей вспышки боли, заставившей судорожно дернуться губы. Ему нужен был Actiq, а он, блядь, в спальне. Он сейчас не мог поверить, что в его жизни было время, когда он отказывался от обезболивающих; время, когда он считал, что таблектки для слабаков и прочее подобное мачо-дерьмо. А сейчас? Дайте немедленно. — После обеда посмотрю, что можно накопать по истории этого здания, — сказал Сэм, почти сам себе. — Завтра сходим в библиотеку, если понадобится. Поговорим с людьми еще и посмотрим, можно ли попасть в квартиры жертв — может, сегодня вечером получится, попозже. Дин хотел согласиться, но, произнося: «Да, хорошо», — он почувствовал как перехватило горло; а когда он попытался его прочистить, то закашлялся до трясущихся плеч, до слез, текущих из уголков глаз. Сэм подскочил, налил воды в стакан и всунул ему в руку — словно предложение мира, — а затем поглядел на него с укором. — Не говори ничего, — простонал Дин, едва смог выговорить хоть что-то, — Просто иди готовь свои гребаные спагетти. — Мне нужна твоя помощь в нарезке, — сказал Сэм, пошевелив пальцами руки в слинге. — Лук и чеснок. Осилишь? — Конечно, — сказал Дин. — Только дай мне минутку, — он начал вставать и скривился, не успев скрыть гримасу. Сэм зорко глянул на него. — Ты в норме? — Все хорошо, — сказал Дин и отмахнулся. Блин, даже выпивший Сэм был слишком наблюдателен. — Тебе что-нибудь нужно? — Нет, — сказал Дин, но после пары шагов, сделанных к выходу, передумал. — Да. Можешь принести мне чертов леденец? — Из твоей комнаты? — Да, лежит на бюро. Сэм кивнул и вышел. Дин дотащился до выдвижных ящиков, чтобы поискать там нож поострее. На секунду он прислонился к кухонной стойке и прикрыл глаза. Блядь, ему просто необходимо было сейчас закурить, — но гордыня пока что побеждала жажду. Особенно сейчас, после этой восхитительной демонстрации кашля. Ему не хотелось давать Сэму возможность получить удовлетворение от его двойных стандартов. Сэм снова появился и молча кинул Дину коробку с Actiq. Дин выдернул один леденец, развернул и сунул за щеку, благодаря господа за докторшу, которая прописала ему это. Потому что леденцы действовали быстро и без осечек; а Дину сейчас слишком о многом надо бы подумать, чтобы он мог терпеть боль, расквашивающую мозги. Сэм стал доставать продукты из холодильника, а Дин осторожно присел у кухонного стола. Взяв чеснок, выданный ему Сэмом, он начал счищать с него сморщенную шкурку и аккуратно складывать очищенные дольки на доску, которую Сэм положил рядом с ним. На сковородке зашкворчало, когда Сэм стал выкладывать туда бекон, и Дин скривился. Он попытался вспомнить те времена, когда этот запах будил в нем аппетит, но ничего не смог ощутить. Хотя знал, что чертовски любил бекон. Сэм прав, ему следует прилагать больше усилий и кормить себя хоть через силу — может, тогда аппетит вернется, станет нормальным. Дин сосал леденец и прижимал ладонью мышцы над коленом, пытаясь этим хоть немного снять там напряжение. А еще ему хотелось, чтобы эта тишина — между ним и Сэмом — была не такой… тихой. Они молчали, пока Дин стряхивал нарубленный лук и чеснок в чашку, которую дал ему Сэм; молчали, пока Сэм разогревал в кастрюльке сливки и масло и высыпал феттучини из коробки в кастрюлю с кипящей водой. Это было вроде бы нормально, ведь они почти все время проводили вместе, им не требовалась ежесекундная болтовня друг у друга над ухом, — но это был тот странный вид тишины, когда казалось, что оба пытаются найти, что сказать друг другу — и оба терпят неудачу. Дин откинулся на спинку стула и стал смотреть, как Сэм помешивает содержимое кастрюли — с яростно-прищуренным, сосредоточенным видом, еще раз напомнившим Дину, что брат не слишком-то трезв. Очень надо ему было это напоминание, конечно. Но ничего. Они поговорили об этом. Вопрос закрыт¸ да? Ведь именно так это и происходит — стоит только поговорить о какой-то херне, как она волшебным образом исчезает. Верно? Верно. Вот она, причина, по которой Дин всегда считал психотерапию здоровой такой кучей дерьма. Он сжал зубы, заставляя себя не думать о шипении Зиппо и треске загорающейся папиросной бумаги, о табачном вкусе… ему надо подавать своему младшему брату ебаный хороший пример, — сейчас, по крайней мере. Словно прочитав его мысли, Сэм сказал: — Как насчет того, чтобы тебе с сегодняшнего дня больше не оставаться одному на балконе? — Сэм… — Просто сейчас это плохая идея. До тех пор, пока мы не узнаем, какой у твари шаблон действий. Или, по крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем, тварь ли это вообще. — Хорошо. Но тогда — ты тоже. — Ну конечно, это ведь именно я бегаю туда по сорок раз на дню. Дин вздохнул. — Тебе еще чем-то помочь? — Да нет вроде. Это простой рецепт. Скоро будет готово. —А не рано ужинать? — Да уже шесть часов почти. — Наверное, я еще просто не привык, что солнце позже садится, — Дин посмотрел в маленькое оконце над мойкой; медленные, пыльные лучи света падали через его грязное стекло. Сэм не ответил, весь поглощенный готовкой спагетти. Дин откинулся на стуле, рассеяно массируя ногу. Чертовы обезболивающие забивают реально все, кроме рефлекторного, и он сейчас ощущал, что поврежденные мышцы бедра периодически подергиваются, угрожая перерасти в полноценную судорогу; вот тогда будет просто идеальный пиздец. Дину уже до чертиков обрыдли эти мысли о себе и своем долбаном расхреначенном теле; ему хотелось иногда, чтобы уже можно было порваться наконец на куски — и покончить с этим. — Дин, — позвал его Сэм, и Дин поднял голову. — Слей макароны в дуршлаг, а? Пар был такой горячий, что почти обжег ему руки, когда он опрокидывал большую кастрюлю над мойкой, но это было даже вроде как приятно — Дин вдруг вспомнил про джакузи. Интересно, не полегчает ли там его ноге? Может попробовать после ужина? Хотя брат тут развел – конца не дождешься. Он оперся о стойку, наблюдая, как Сэм одной рукой ухитряется разбивать яйца в соус — это прямо впечатляло. Никаких кусочков скорлупы, ничего такого. Сэм выложил в соус спагетти, бекон и немного замороженного горошка, потом перемешал. — Давай в гостиной будем есть, — сказал Дин, думая о подушках, которые можно подложить под ногу. — Чтобы ты мог испортить их мебель? Я в курсе, как ты ешь. Давай не будем рисковать. Дин поневоле улыбнулся. — Ах, миссис Финкельштейн, прошу простить, но мой брат заляпал спагеттями а-ля карбюратор весь ваш прекрасный диванчик в цветочек. — Карбонара, — поправил его Сэм. — Какое еще нафиг а-ля карбюратор, фу. Кстати, как насчет чуток поработать? Накроешь на стол? Дин оттолкнулся от кухонной стойки, схватил две вилки и пару тарелок и шмякнул на столешницу. — Накрыл. — А салфетки? — Уже там. Но я, конечно, могу раскопать нашу изысканную кружевную скатерть. Где-то в сумке с оружием вроде бы валяется. — Было бы восхитительно, — сказал Сэм, и Дин фыркнул. Он на какое-то время завис около стола — садиться ему или… Вот черт… — У меня есть немного времени до еды, чтобы покурить? — Угу, — сказал Сэм и отложил свою деревянную ложку, — минутка есть, пока это все настоится. Яйца должны дойти. Он пошел вслед за Дином через его комнату на балкон и сел там — спиной к железным перилам. Дин опустился на шезлонг, плотно стискивая губы, чтобы задавить любые звуки, которые могли бы у него вырваться. — Нога на самом деле тебя достала, — сказал Сэм. — Вся эта хрень слишком долго рядом с тобой, — сказал Дин. — Только об этом и думаешь. Сэм чуть усмехнулся, и Дин ухмыльнулся, зажав сигарету в зубах. Он наклонился голову, прикуривая, и сделал первую длинную затяжку. Выдохнул струю дыма в вечерний воздух и прикрыл веки на миг. Аллилуйя. Слава тебе, боже, за никотин. Он затянулся опять и глянул на Сэма. Тот смотрел на него с нечитаемым выражением лица. — Не хочешь? — спросил его Дин. Сэм посмотрел с отвращением. Потом полюбопытствовал: — А что бы ты сделал, если бы я согласился? — Сбросил бы тебя с балкона. Сэм покачал головой, его спутанные волосы блеснули в угасающем свете. Яркое предзакатное солнце зависло чуть выше линии городского горизонта, подсвечивая оранжевым край облаков. Мимо балкона пролетел голубь. На миг Дин ощутил желание поменяться с ним местами — черт с ним, с его страхом высоты — и просто взлететь в подернутое дымкой небо, над городом, уменьшающимся там, внизу, под ним. Он стряхнул пепел с сигареты и опять втянул дым в себя. Выдохнул и посмотрел на Сэма. Тот сидел, подтянув коленки к подбородку, и теребил свои шнурки. Дину захотелось что-нибудь сказать брату, протянуть руку и положить младшему ладонь на голову, и произнести нечто мудрое и успокаивающее. Но он не придумал ничего, кроме: — Пиздец как тебе уже стрижка нужна. — Угу, — сказал Сэм. — Хочешь, я постригу тебя после ужина? — Давай. Дин затушил окурок. Немного помедлив, взял пачку в руку. — Спагетти уже готовы, — сказал Сэм и поднялся на ноги. Дин неохотно сунул курево в карман, и, потянувшись, ухватился за предложенную Сэмом руку. Процесс вставания был болезненным, и он на секунду замер — продышаться через боль — прежде чем последовал за братом обратно в дом. На кухне пахло очень вкусно, Дин не мог этого отрицать. Живот у него сразу заурчал — тело жаждало еды, пусть мозг этого и не одобрял. — На, — сказал Сэм и выдал Дину тарелку с гигантской порцией спагетти. — Тащи это в гостиную. Только будь аккуратнее, ладно? — Ты уверен? — Угу. Там в любом случае будет удобнее. Спорить Дин не стал, взял тарелку и направился прямиком к дивану. Он поставил свой ужин на кофейный столик, снял ботинки, уложил ногу на диван, подпихнув под колено подушку, и попытался поудобнее устроить бедро. Тут вошел Сэм, едва удерживая свою тарелку с вилкой и пиво в одной здоровой руке. Он сел в кресло, поставил еду на столик, рядом с тарелкой брата, и взял бутылку пива, взглянув при этом на Дина. — Ну что, если я ее выпью — ты опять слетишь с катушек? Дин лишь глянул на него. А что он должен на такое ответить? Он не мог указывать Сэму, что тому делать, он не мог приказать — ведь брату уже не семь лет. Сэм, похоже, пытался настаивать на своем, — но Дин не был уверен, на чем именно брат настаивал. Это было: «Посмотри, все нормально, просто ужин с пивом, беспокоиться нечего»? Или это было: «Ты мне не босс, ха-ха-ха-ха!» Или может, это просто означало, что Сэм хочет пива. Что ему надо выпить. Нихуя Дин не понимал его. Почувствовав, что ноздри у него раздулись, Дин все же ничего не стал отвечать, он просто приподнял тарелку, разглядывая творение Сэма, потом немного попробовал. Потом съел еще. — Эй, — сказал он. — Сэм, это на самом деле охуенно вкусно. — А я что говорил, — отозвался Сэм и расплылся в широкой улыбке; гордость на лице у него изобразилась такая, словно он притащил из школы А с плюсом за свой научный проект. Дин доел все, всю чертову порцию, хоть под конец уже и через силу. Сэм положил ему на тарелку раза в два больше, чем Дин взял бы сам. Но улыбка брата стоила изумленных протестов его желудка. Сам Сэм опустошил аж три тарелки и сразу начал рассуждать о том, что будет готовить завтра вечером. — Может, чили? — вслух размышлял он. — В честь штата Одинокой Звезды. — Чили это хорошо, — сказал Дин, пытаясь решить, настолько ли ему хочется курить, что ради этого стоило бы поднять себя на ноги. Он устроился на диване довольно комфортно, подперев себя вот так, и мысль о перемещении казалась ему не слишком привлекательной. Он уже выпил свой викодин после ужина — наверное, надо подождать, пока тот не подействует. — Итак, — Сзм допил остатки своего пива. — Не желаешь чуть погодя пройтись посмотреть, сможем ли мы проверить квартиры жертв? Дин замялся — ему не хотелось признаваться, что ноге сейчас на самом деле не помешал бы покой. — Да, конечно. — Я помою посуду, — сказал Сэм. — Здесь есть посудомойка, так что я и с одной рукой справлюсь. — Хорошо, — сказал Дин, глядя, как Сэм собирает тарелки. — Как твое плечо, кстати? — Не болит уже, — ответил Сэм. — Только немного по утрам. — Да, — сказал Дин. — По утрам всегда хреновей. Сэм чуть улыбнулся ему и ушел на кухню. Дин потер глаза, ему внезапно захотелось спать. Сочетание боли, анальгетиков, обильной еды и тревожности — все это подействовало на него, как транквилизатор. Он слышал, как звякает посуда в кухне; а потом он услышал, как открылся холодильник — и звякнуло по-иному. Он поднял голову и напряг слух. Услышал, как выдвинулся ящик, как звякнул металл. Точь-в-точь тот звук, который может издать открывалка, сдирая с бутылки крышечку. Дин зажал пальцами переносицу и откинул голову назад, на диван. И вот какого дьявола он с этим должен делать? — Дин, — позвал его Сэм. — Что? — Если я сделаю печеные яблоки, ты будешь их есть? Тебе необходимы фрукты. — Конечно, Сэм, — ответил ему Дин. Иисусе. Печеные яблоки. Пей дальше, Сэмми. Может, еще и пирог состряпаешь. Он немного переложил подушки, сполз пониже и закрыл глаза. Тупая пульсация в его ноге стала почти успокаивающей — устойчивое ритмичное биение в такт ударам сердца. Пьянящие ароматы корицы и жженого сахара медленно заполняли комнату; и внезапно печеные яблоки — не так уж и нелепо. Это даже вроде как круто. — Дин, — позвал его Сэм через пару минут. — Будешь с этим мороженое есть? Но Дин не ответил. Он заснул, заснул крепко; и в снах его было техасское небо и ровные взмахи крыльев.