Пассажиром в Небеса / Riding Shotgun in the Sky

Сэм с Дином за годы их работы в семейном деле, разумеется, иногда сталкивались с полицейскими (хотя их определение термина «сталкиваться» в данном случае чаще всего подразумевало «косить под» или «вырубить по башке»). Но происходившее здесь и сейчас, определенно, стало первым случаем, когда Сэм гостеприимно пригласил служителя закона в их жилище и предложил ему сандвич. — Спасибо. Сандвич БЛТ звучит здорово, — офицер Белкнап кивнул ему и присел в освобожденное Сэмом кресло, осторожно приглядываясь к Дину. Тот сидел очень прямо, игрался со своим сандвичем и так усердно старался не выглядеть подозрительным, что даже Сэму стало чудиться, что дело нечисто. Стоило офицеру Белкнапу войти в квартиру и представиться, сообщив им, что он делает поквартирный обход для стандартной проверки по поводу «печальных событий, происходящих в этом здании в последнее время», как Дин нацепил на физиономию самое лучшее свое выражение в стиле «да что вы говорите!» — Это все так огорчает, — сказал Дин, расширив столь драматически свои зеленые глаза, что Сэму немедленно странным образом вспомнилась Марчелла. Для брата нехарактерно такое плохое притворство, и Сэм бы встревожился… если бы сейчас он не различал довольно отчетливо в голосе Дина легкую, но характерную невнятность, свидетельствующую о том, что брат принял двойную дозу викодина и сверху заполировал Actiq — Сэм как собственными глазами это видел; и ему было ясно, что оба лекарства уже действуют вовсю, что хорошо, если речь идет об обезболивании; но плохо, когда дело доходит до убеждения офицера Белкнапа в их вменяемости. Сэм отошел к плите, чтобы положить на сковороду еще несколько полосок бекона. Услышал, как Дин спросил: «И что же, все офицеры должны быть при оружии?» — и скривился. Ему надо бы как-то ограничивать потребление Дином порнушки. Белкнап воспринял вопрос всерьез и начал рассказывать. Сэм чуть расслабился, поняв, что к ним занесло «бумажного» копа. Когда Белкнап стал описывать процедуры, в его голосе послышалось удовольствие, знакомое Сэму — он слышал такое у некоторых его преподавателей права, которым не дано было понять, почему не все вокруг, подобно им, могут быть настолько очарованы различными сроками исковой давности. Он перевернул бекон и попытался подавить нервную трясучку, скручивающую узлом его нутро. Полицейский всего лишь пришел с рутинной проверкой. Он никак еще не смог бы узнать, что они вскрыли те квартиры — прошло всего часа три. Система безопасности здесь не должна быть настолько хороша. Беспокоиться не о чем, надо просто придерживаться своей легенды. Сэм протянул руку, взял со стола пиво и глотнул как следует, проигнорировав пристальный взгляд брата — выражение его глаз было неприятным даже под пеленой слишком большого количества лекарств. — Хотите? — Сэм указал Белкнапу на пиво. — Я на дежурстве, сынок, — сказал коп. — Но не отказался бы от чашки кофе. Сэм с готовностью включил чайник. Тостер со звоном выплюнул хлеб. — Майонеза? — Если не трудно. Сэм выдавил майонез. Тут Дин спросил: — Так чем мы можем помочь вам, офицер? Белкнап откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами себе по животу. — Всего лишь ответы на некоторые стандартные вопросы, ничего особенного. Может, подождем, когда Сэм — ты ведь Сэм, да? — пока Сэм не присядет? Сэм слепил сандвич, положил его на тарелку и поставил перед копом. Тот отблагодарил его признательным взглядом и искренним: «Спасибо», отчего Сэм стал чуть более к нему расположен, хоть это и полицейский. — Кофе скоро будет готов, — сказал Сэм. Одним глотком он допил пиво и сразу же вытащил из холодильника еще бутылку. Потом сел на стул, стоявший у торца маленького кухонного стола. Дин посмотрел на бутылку, потом — на Сэма. Сэм этого старательно не замечал. У них сейчас есть дела поважнее, чем бесцельное Диново нытье по поводу его выпивки. Да и потом, эта бутылка последняя, Сэм уже ощущал, как виски, выпитый ранее, смешавшись с пивом, успокаивал и распространял истому по его телу. И вообще — это вопрос справедливости, и только. Несправедливо, что Дин накачан наркотой по уши, а Сэму никакая поблажка не позволена. — Давайте начнем с того, откуда вы, — сказал коп, откусив от сандвича и пролистывая блокнот, лежащий перед ним на столе. — Из Калифорнии, — сказал Сэм, бросив взгляд на Дина в надежде, что тот отдаст ему прерогативу вести разговор. — Откуда из Калифорнии? — спросил Белкнап. Сэм стал накручивать какую-то историю про пригород Пало-Альто, где он был однажды. Дин пару раз встрял с тотчас изобретенными деталями. Так они продолжали некоторое время беседовать, отвечая Белкнапу на тупые стандартные вопросы, пока не добрались до причин их прибытия в Техас (весенние каникулы) и того, каким образом они нашли эту квартиру; и прочее в том же духе. — А что вас заставило выбрать эту квартиру? — спросил Белкнап, но Сэм понял, что на самом деле его вопрос подразумевает: «А почему вы решили остановиться в этом фактически доме престарелых?» — Э-э-э… видите ли, это из-за некоторых удобств, — сказал Сэм, изображая как бы неловкость. Теперь был выход Дина. Тот подхватил — протянул руку к трости, стоявшей у стенки, взял ее и с печальной улыбкой стукнул в пол. — А! — сказал Белкнап, пристально смотря на Дина, словно пытаясь выяснить, что у того за травма. Это было довольно бессмысленно, поскольку сидящий Дин выглядит совершенно обычно, если не знать, что вот эта его вытянутая вперед правая нога и легкий наклон на левую сторону — это все для того, чтобы снять нагрузку с больного правого бедра. — А что с вами? — спросил Белкнап. — Автомобильная катастрофа примерно девять месяцев назад, — сказал Дин. Белкнап сделал себе пометку. А Сэм с изумлением начал отсчитывать в уме — ноябрь, декабрь, январь, февраль, март… уже пять месяцев, как нет Джесс. Почти полгода. Это целая четверть от всего того времени, что Сэм ее знал… и Сэм никогда об этом не думал так, но — господи. Он вообще так мало времени ее знал. Эта мысль заставила сердце болезненно сжаться, и он пропустил несколько следующих вопросов Белкнапа, позволив отвечать Дину. Он встряхнул головой, вытрясая из нее все лишнее, и настроился на допрос снова к тому моменту, как Белкнап приступил к той его части, которая, наконец, относилась к происходящему в доме. — Вы ведь прибыли сюда в тот вечер, когда произошел последний инцидент? — Да, — одновременно сказали Сэм и Дин. — Вы не общались с погибшим? — Нет. Белкнап кивнул, записал что-то, потом почесал ручкой висок и сочувственно им улыбнулся. — Я понимаю, парни — вы, наверное, думаете, что задавать вам все эти вопросы, когда вы прожили здесь всего три дня, довольно бессмысленно. — Ну, вы просто делаете свою работу, — сказал Сэм, сам не веря тому, что занимается успокаиванием офицера полиции. — Да, — вздохнув, согласился Белкнап. — Не понимаю, зачем они воткнули меня на это чертово дело. Знаете, Джейн Уинслоу — та, что совершила первое самоубийство — она дружила с моей женой, хоть и была намного ее старше. Она часто к нам приходила и звонила постоянно. — Как это ужасно, — сказал Дин. Он чуть наклонился вперед и слова выговаривал тщательно, чтобы не допустить ни малейшей невнятности в речи. — А она… она не казалась вам несчастной? — Ах, Джейн постоянно на что-то жаловалась. Но в депрессии она не была, вовсе нет. Мы были просто в чертовом шоке, узнав об этом. — А на что она жаловалась? — поинтересовался Дин. Сэм отхлебнул пива, слегка улыбаясь. Бедняга Белкнап даже не заметил, как поменялись роли — спрашивающий стал отвечающим. — Ох, на все понемногу. На политиков, на плохих водителей, на свой артрит, и все в таком духе. — Артрит — это так хреново, — сказал Дин, явно пытаясь голосом выразить сочувствие, но не слишком хорошо справляясь с этим. — У нашего отца тоже довольно тяжелая форма артрита. Сэм чуть не подавился смехом при мысли о Джоне Винчестере с артритом. — Да, бедная Джейн. Артрит так досаждал ей в последний год жизни, — сказал Белкнап. — Она вынуждена была ходить с тростью, и все такое, — на слове «трость» он чуть споткнулся, стрельнув глазами в сторону Дина, но это была лишь короткая заминка. Сэм внезапно понял, что этот человек ему нравится. Он добрый. — Хм, — сказал Дин, неосознанно отведя руку от больного колена. Сэм вдруг заметил, что сандвич брата лежит едва надкусанный, хотя и Сэм и Белкнап свои уже доели. — Ходила с тростью, — пробормотал Дин и посмотрел на Сэма, многозначительно приподняв бровь. Но Сэм лишь кивнул ему на его сандвич, и велел: — Ешь. Дин неохотно откусил еще кусочек и спросил, жуя, у Белкнапа: — А чем Джейн зарабатывала на жизнь? — Она была школьной учительницей. На пенсии, — сказал Белкнап, деликатно облизнул кончик пальца и подбирая крошки со своей тарелки. — А еще она была поэтессой, несколько публикаций у нее было. И после смерти тоже вышла книжечка — ее дочь устроила. Похоже, Джейн эти стихи написала где-то за неделю перед смертью. Неплохие, кстати. — Хотелось бы посмотреть, — сказал Дин. Он проглотил кусок и положил свой бутерброд обратно. Сэм допил свое пиво. И стал думать о том, через какое время он сможет взять еще, чтобы это не выглядело слишком частым. — Она есть в библиотеке, — сказал Белкнап и посмотрел на Дина задумчиво. — Ты не производишь впечатления парня, любящего поэзию. — А вы не производите впечатления полицейского, — отпарировал Дин, и Сэм поморщился. Но Белкнап лишь засмеялся. — Мне это все говорят, — он встал. — Думаю, парни, мы практически закончили. Благодарен вам за сотрудничество. Если у меня будут еще вопросы, я позвоню. — Спасибо, — сказал Сэм и поднялся, чтобы пожать ему руку. Дин тоже осторожно поднял себя на ноги и оперся на спинку стула, чтобы потрясти руку Белкнапу. Сэм проводил того до двери, и проверил, чтобы она плотно закрылась за полицейским. Вернувшись в комнату, он увидел, что Дин все еще стоит на ногах, сжимая в руке трость. — Курить, — без преамбулы скомандовал брат. — Потом в библиотеку. Надо почитать стихи этой цыпочки, возможно, что-то станет понятнее. — Сандвич свой доешь, — приказал Сэм. Дин старательно закатил глаза и, взяв в свободную руку сандвич, направился на балкон. — Хороший парень этот Белкнап, — кинул он Сэму через плечо. — В кои-то веки у нас полицейский, от которого есть реальная помощь. — Да, — сказал Сэм, идя вслед за братом. — Ну, похоже, мы определили его шаблон. Как и думали. — Да, похоже, — ответил Дин. — И этот шаблон тебе подходит, — Сэм не собирался ходить вокруг да около, потому что очень уж корявым было это «вокруг» и слишком торчало это «около». — Сэм, — сказал Дин, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Я не собираюсь позволять какому-то долбаному призраку вселяться в себя, так что уймись уже. Духи овладевают людьми, которые не могут отличить гуля от призрака — но я-то? Мы-то с тобой? Чувак, хватит уже. Мы оба знаем точно, с чем имеем дело. — Я просто говорю, — сказал Сэм, ненавидя в этот момент то, как брат чуть запинается на своих словах, — что мы должны быть осторожнее. — Открой, — велел Дин, тыкая подбородком в сторону стеклянной двери, ведущей на балкон. — У меня сандвич в руке. Сэм насупил брови и подчинился. — Если бы ты его съел, то сам бы смог открыть. Дин выразительно фыркнул, прислонился к ограждению балкона, уперев трость в металл перил, потом стал выкапывать из кармана пачку сигарет и… — Ой. — Чувак! — возмутился Сэм, глядя, как сандвич валится из руки Дина; он упал на пол балкона, и бекон смешался с пеплом от брошенных Диновых окурков. — Вот дерьмо, — с чувством произнес Дин. Он надеялся, что Сэм не допер, что он бросил это нарочно. Он понимал, хоть и поздновато, что викодина сегодня перебрал —в голове было мутно, подкатывала тошнота, при одной мысли о еде желудок дергался в нервном протесте. Но, по крайней мере, нога перестала зверски накалывать иглами постоянной боли тату по всему организму. — Ах ты гребаный придурок, — пробормотал Сэм, безутешно сдвигая ногой кусок хлеба. — Прости, чувак, — сказал Дин, прикурил сигарету и медленно вдохнул дым. Что ему сейчас нужно — так это немного кофе. Или немного ускориться. — Итак, — сказал он, пытаясь собрать в кучку расползающиеся мысли. — Какой же дух стал бы вселяться в людей, у которых проблемы с ходьбой? Странно это как-то, нет? — Да, странно, — согласился Сэм. — Что-то мы упустили, вероятно. Что-то в истории здания или… — он огорченно покачал головой. — А может быть, это сама Джейн? — предположил Дин. — Она была первой погибшей, но, возможно, в ее случае это и впрямь было самоубийство? Может, она действительно покончила с собой. — И вернулась, — медленно сказал Сэм. — Ага. А это идея. Надо узнать, что сталось с ее телом. Дин кивнул, затянулся еще раз и прищурился в синеву неба. И вдруг спросил: — А если бы ты собрался убить себя, как бы ты такое сделал? — Иисусе, — сказал Сэм. — Что еще за шиза? — Да ладно, будто ты никогда о таком не думал? Все думают. — Пистолет, естественно,— через миг ответил Сэм. — А который? Сэм чуть хохотнул. — Глок, 35-й. — Хороший выбор, — похвалил Дин. — Не могу поверить, что мы разговариваем о таком, — пробормотал Сэм. — Почему нет? Мы просто обсуждаем, как могли бы замочить еще одну хрень в этом долбанном мире. Теперь Сэм засмеялся по-настоящему. — Что да, то да. Дин какое-то время молча курил, глядя на покрывшие горизонт периной кучевые облака. — А ты? — спросил его Сэм. — Тоже пистолет, — сказал Дин, но ему вдруг пришло в голову — в первый раз в жизни, — что пистолет не лучшее из возможного. Конечно, это быстро, эффективно и, вероятно, практически безболезненно, но… Внезапно Дин почувствовал, каким привлекательным мог бы стать прыжок вниз — поступок, который раньше он всегда считал невероятно идиотским. Дин всегда поражался тем, чьим выбором для себя стали эти чудовищные секунды свободного падения, — за которые человек, без сомнения, успевал передумать, — и кто встречал свой последний миг жизни в водовороте ужаса и раскаяния. Но сейчас он вдруг подумал, что, возможно, эти секунды в воздухе были бы идеальным путем между жизнью и смертью — полная, абсолютная свобода, просто несколько мгновений полета, а потом — бах! Ну или если ты реалист — то не бах, а шмяк. — Но ведь ты в действительности никогда не думал сделать такое на самом деле? — внезапно спросил Сэм. Дин улетел мыслями довольно далеко, и потому даже вздрогнул от звука его голоса. Долбанные болеутоляющие — они реально его отключают, делают не от мира сего. Эта его постоянная рассеянность — даже боль иногда предпочтительней. — Не-а, — сказал Дин. Потому что да, может, и были такие моменты, когда он желал умереть, — но он чертовски был уверен в том, что никогда не желал совершить этого сам. Дин пошарился в кармане, достал еще сигарету и подпалил ее от предыдущей, игнорируя кислую мину на физиономии Сэма. Ему просто пока еще не хотелось заходить обратно внутрь. Он ощущал некое слабое беспокойство, что-то вроде клаустрофобии — словно его собственная кожа стала ему слишком тесна; это было очень странное ощущение на фоне наркотической вялости в мозгу и тяжкой вялости рук и ног. — В Стэнфорде на первом курсе меня отправляли на консультации к психологу, — вдруг сказал Сэм. Дин удивленно на него посмотрел. Брат сидел спиной к виду на город и небо, сунув в проемы балконного ограждения локти длинных рук, и смотрел мимо Дина. — Правда, что ли? А зачем? — Пара преподавателей решила, что у меня депрессия. Я тогда… я как-то первые месяцы не очень-то с кем общался. Не занимался всяким там разным, как все. Да еще, блин, эссе первого курса, которое я написал… — Сэм резко хохотнул. — Ну, то есть… оно было о том, в чем я вроде как разбирался лучше всего. А это, сам понимаешь — смерть, убийство, обращение с оружием, лучшие методы кремации тел… неудивительно, что они приняли меня за суицидника. — Но ты же не?.. — Дин спросил и ощутил, что тошнит его сильнее, чем минуту назад. — Нет, — сказал Сэм. — Я просто был дохрена запутавшимся. Дин переваривал эту информацию, наполняя легкие дымом и затем медленно выпуская тот наружу. Он раньше всегда считал, что Сэм покинул семью, отправился в Стэнфорд — и там все было идеальным, все как по писаному — никакого притирания, никакой оглядки на прошлое, просто незамедлительное совершенство, безопасная жизнь за белым заборчиком. Он никогда бы не подумал, что узнанное сейчас от брата вместо удовлетворения и некоего оправдания доставит ему лишь ноющую боль в груди. — Заканчивай, — сказал Сэм Дину, показав на его сигарету. — Сейчас почти полтретьего. Надо пойти, погуглить библиотеку, в которой точно есть та книжка, которая нам нужна. — Блин, мы название забыли спросить. — Это ее самая последняя. Найдем. Дин напоследок затянулся и с прискорбием выбросил недокуренную сигарету. Оттолкнулся от перил, опираясь на трость, и едва устоял — его навикодиненные конечности не так быстро реагировали на приказы мозга, как ему бы хотелось. Он увидел, как Сэм дернулся, но сдержался, не став его подхватывать — за что Дин был благодарен брату. Но он не смог удержаться от того, чтобы не стиснуть зубы — от ненависти к такому вот ощущению себя, своей гребаной постоянной неуклюжести, своей чертовой потери контроля над телом. Это было так несправедливо — словно его заточили в неисправном механизме. Он сел на диван и осторожно вытянул ноги. Прислонился к подушкам и, после короткого сопротивления, поддался наркотическому опьянению, забылся в тумане оцепенения, пока брат искал в сети маршруты автобусов, настукивая названия улицы и остановок. Мерно пощелкивала клавиатура под пальцами Сэма. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик. — Эй. Откуда-то внезапно донесся голос брата. Дин заморгал, всплывая из сонной одури, куда он впал — сам не заметив, как. Мутные глаза сфокусировались на лице Сэма. — Чувак, — позвал тот. — Ты на полчасика задремал. Ну как — все еще собираешься идти в библиотеку? — Да, — пересохший язык Дина едва шевелился во рту. — Я просто немного устал. Сэм покачал головой. — Да уж. Сколько ты уже принял, приятель? — Принял? — Дин попытался изобразить оскорбленную невинность, но понял, что как бы поздновато уже. — Ну, вроде бы двойную дозу. Примерно. — Господи, Дин… — Сэм провел рукой по своим взъерошенным волосам. — Как насчет того, чтобы тебе пересидеть здесь, пока я схожу за книгой? Это не отнимет у меня больше часа-полутора, библиотека совсем… — Нет, — сказал Дин, тяжело выпрямляясь, чтобы сесть, — нет, я в норме, я пойду. Со мной все хорошо. Что это такое промелькнуло на лице брата — разочарование? Здорово. Сэм, наверное, хотел пойти один, чтобы заглянуть в какой-нибудь блядский бар, или типа того. Дин ощутил, как сквозь лекарственный дурман пробилась вспышка гнева, и голова его внезапно прояснилась. — Я эти костыли немного очистил, пока ты спал, — сказал Сэм, отступив на шаг, чтобы Дин мог встать. — Может, ты возь… — Очистил? — Ну, ты понимаешь — полынью. Небольшой заговор на изгнание. На всякий случай… все же они от умершего достались. — А то я не знаю, — огрызнулся Дин, но позволил брату забрать у себя трость и передать костыли. Засунув руки в крепления, сделал несколько нерешительных шагов. Надо же, он и забыл, насколько такое было чертовски удобнее для его ноги, чем трость. А здешние костыли к тому же охрененно дорогие и крутые. Сэм тревожно нависал над ним — глаза распахнуты. — Они регулируются по высоте, так что, если надо… — Нет, они хорошо подходят, — сказал Дин. Они и в самом деле подошли отлично. Он неохотно добавил: — Спасибо, — и Сэм просиял. Дин отвернулся и подумал, безусловно ненавидя эту мысль,— настоящая ли эта улыбка у брата, или вызванная алкоголем? Он ненавидел свою подозрительность, а еще больше ненавидел то, что — он совершенно в этом был уверен — для нее имелись основания. В конце концов, он проспал полчаса, так что… у Сэма было достаточно времени на пару-тройку глотков виски. Дин направился в кухню, Сэм потянулся вслед за ним. Бегло осмотревшись на предмет бутылок или чего-то вроде, Дин все же ничего не увидел. Сэм наблюдал за ним с некоторой растерянностью. — Ты хочешь есть? — Нет, — скривившись при мысли о еде, сказал Дин. Но внезапно вспомнил свое утреннее отражение в зеркале — острый выступ челюсти, впалые щеки под трехдневной щетиной, и неохотно передумал. — Может, чуток того арахисового масла, — он привалился к кухонной стойке, глядя, как Сэм зачерпывает огромную, с горбом, ложку масла. — Открывай пошире, — ухмыльнулся Сэм. Дин закатил глаза, выхватил у брата ложку и пропихнул липкую массу в рот. С трудом проглотил, обобрал пальцем остатки с верхней губы и зубов, облизал и опять сглотнул. — Как отвратительно, — Сэм даже отступил от него. Вот теперь пришла очередь Дина ухмыляться. — Пошли уже, — сказал он, почему-то радуясь этому выражению отвращения на физиономии брата. Пытаясь устроиться на костылях, он чуть споткнулся, потому что двигался все еще так, словно был с тростью. Сэм посмотрел на него с неуверенностью. — Если мы поедем на автобусе, ты будешь в порядке, как считаешь? — спросил он. Дин сделал брови домиком и показал фак. Но… блядь, автобус. Насколько там будет трудно?

***

Это оказалось действительно блядски трудно. Дин как-то подзабыл про высокую ступеньку, которая была на входе у всех автобусов, и они с Сэмом целую минуту безуспешно пытались запихнуть его вверх, пока четверо человек в очереди позади них делали вид, что проявляют терпение, а сами поглядывали на часы. В конце концов водитель автобуса включил рампу, используемую для инвалидных колясок, та с шипением опустилась, и Дин с пылающей физиономией забрался наконец в автобус, понимая, что на этот раз его параноидальное убеждение, что все на него пялятся — вполне оправдано. Автобус был довольно полон народа, и примерно двадцать пять пар глаз таращились на него с любопытством. Ему пришлось силой задушить в себе желание развернуться и убраться отсюда ко всем чертям. Кренясь, автобус двинулся, и рука Сэма крепко обхватила локоть Дина. Сидящая рядом пожилая женщина начала вставать с места, чтобы уступить его Дину. — Не надо, спасибо, — Дин улыбнулся ей, стиснув зубы. — Сидите, пожалуйста, со мной все в порядке. — Дорогуша, садись же. — Со мной все в порядке, — немного резче повторил он, и женщина села назад, покачав головой с еле слышным госсспди. В конце концов Дин изо всех сил вцепился в одну из металлических стоек, убеждаясь с каждым толчком и подбрасываением, что в конечном итоге его относит в сторону странного типа — бездомного чувака в окровавленной бандане, беспрерывно матерящегося себе под нос. Сэм одной своей огромной рукой легко придерживал костыли Дина, а сам покачивался вместе с автобусом, словно серфил. При качании автобуса с боку на бок он переваливался с одной ноги на другую — ничего такого сложного. Дину вдруг захотелось стать маленьким, ребенком, чтобы можно было шлепнуться на пол и закатить охуенную истерику, — потому что все было просто пиздец. Даже понимая, что он чересчур большой мальчик для того, чтобы чувствовать себя психующим просто на грани слез, — ведь случаются и гораздо худшие вещи, чем то, что на тебя таращится куча посторонних, — он сейчас, в данный момент чувствовал себя чертовски хуево. Господи, вдруг подумал он, — если бы я мог летать. Не пришлось бы тогда вообще заморачиваться автобусами; дьявол, да вообще не пришлось бы заморачиваться ногами. Можно было бы просто воспарить над землей, легко скользя из одного места в другое, куда захочется; и нахуй тогда костыли и трости, и пандусы для инвалидных колясок, и передозировку обезболивающих… — Нам на этой, — сказал Сэм, протягивая Дину костыли, пока автобус, скрипя, тормозил у остановки. Сойти было легче, чем залезть, и Дину, с помощью Сэма, удалось сковырнуть себя вниз без инвалидской рампы. Но шоу все равно получилось впечатляющим, и он ощущал, как пассажиры смотрят на него через заднее окно, когда автобус отправился дальше. — До библиотеки примерно два квартала, — виновато сообщил Сэм. Дин нашарил сигареты в кармане. Щелкнув зажигалкой, он закурил, выдохнул облако свежего дыма и, посмотрев на младшего, выдавил из себя улыбку. — Веди. В публичной библиотеке Форт-Уорта было просторно и почти пусто, возможно, оттого, что все обычные студенты изучали сейчас процессы «налил-выпил». Голос Сэма гулко раскатывался по залу, когда он просил у библиотекаря последний сборник стихов Джейн Уинслоу. — Вот, — сказал Сэм, сопроводив послушно идущего брата в угол, где стояло несколько кресел. — Может, почитаешь это пока, а я пойду посмотрю в сети, что можно нарыть по истории строительства дома. И попытаюсь выяснить, что сделали с телом Джейн. — Хорошо, — сказал Дин. Сэм посмотрел на то, как с измученным лицом, отстегнув костыли, брат опускается в неудобное библиотечное кресло рядом с большим окном, — и внутри у него все сжалось. — Ты в порядке? — спросил Сэм и немедленно осознал, что лучше бы ему держать свой чертов рот на замке. — Я скоро вернусь, — Сэм отступил, оставляя негодующего Дина успокаиваться с помощью некоторого количества качественной поэзии. Когда Сэм вышел из поля зрения брата, то первым делом он, нырнув в раздел поваренных книг и быстро оглядевшись, вытащил из внутреннего кармана куртки фляжку с виски. Несколько долгих секунд он смотрел на нее, потом открутил крышечку и позволил длинному обжигающему глотку стечь в горлу. Вытер ладонью рот и подумал о том, что обратно домой они поедут на гребаном такси, потому что автобус — это кошмар, который он не желает повторять. Он глотнул еще раз, уговаривая себя, что это просто чуток поправиться. Но в глубине души он понимал, что ему хочется тупо напиться. Не тяпнуть немного, не выпить в пропорцию, а именно нажраться в говно. Сэм не был идиотом и понимал, что в четыре часа дня, в библиотеке, занимаясь исследованиями по делу — неуместней желания и быть не могло. Но это же весенние каникулы, черт бы их побрал. Если бы он вернулся в Стэнфорд, они сейчас уже надирались бы с соседями по общаге. К тому времени, как он поднялся на третий этаж и просмотрел на микропленках пару старых страниц некрологов в местных газетах, где констатировалось, что Джейн была кремирована в соответствии с завещанием, Сэм уже чувствовал приличный расслабон и немного покачивался взад-вперед; и мелкий шрифт на договорах по строительству мог прочесть только прищурясь. Вернувшись к Дину на первый этаж, он нашел его читающим книгу Джейн — и брат был полностью ею поглощен. — Это хорошо, — Дин помахал ему книжкой, заметив, как Сэм идет к нему. Сэм поднял брови. — Хорошо. Стихи. Для тебя. Хорошо. Упс. Говори полными предложениями, Сэм. — Ага, зацени вот, — Дин передал ему книгу, и Сэм, шевеля губами, прочел про себя страницу, отмеченную братом: Открывается небо, подобно рту к поцелую любви, солнца луч облизан крылом, выплеск облачной густоты и глоток, исступленный и гулкий ритм… [1] Сэм перестал читать и поднял недоуменный взгляд. — Дин, — сказал он. — Это какое-то птичье порно. — Горяченькое, ага? — сказал Дин, чуть дрыгнув здоровой ногой. — У нее все такое? — Довольно много. Сэм посмотрел на обложку, прочитал название: «В полете» — Все ее стихи, они о небе, — сказал Дин. — О полете. — Вот как, — медленно проговорил Сэм. Дин взял книгу и постучал по ней своим шершавым пальцем. — Ты помнишь рисунки птиц в квартире Эммета? — И самолеты у Марлона, — подхватил Сэм, пытаясь пробиться работающими извилинами через алкогольный туман в мозгу. — Полет, — сказал Дин. — Может, Каспер заставлял их думать, что они смогут летать. — Господи, — сказал Сэм. — Это… — Тревожит? — Дин кивнул. — Есть немного. Он задумчиво покрутил книгу в руках и начал отковыривать с переплета библиотечную метку с чипом. — Ты что делаешь, чувак? — спросил Сэм. — Ворую, — сказал Дин. Смял липкую пластиковую наклейку и засунул книгу в куртку. Потянулся к костылям. — Пошли. Мне надо покурить.

***

В конце концов домой они все же поехали на такси. Дин не слишком решительно поворчал, что им такое не по карману, но втайне воспринял это с облегчением, даже когда увидел Сэма раскошеливающимсяся на их с трудом заработанные двадцать баксов. Дин все еще был слегка одурманен обезболивающими, он ничего так сейчас не хотел, как растянуться на диване и вырубиться; но вместо этого он подпер голову рукой и заставил себя бодрствовать. Сэм вытащил дневник, и они принялись искать — не может ли что-то еще, кроме призрака, заставить людей нырнуть с балкона головой вниз. Дин слушал брата вполуха и заново проглядывал книжку Джейн; в некоторых местах он улыбался. У нее там попадались весьма пикантные для старой леди отрывки. И вообще очень неплохие. Он действительно находил, что некоторые из стихов что-то такое затрагивают в нем — те, с описанием полета. Дин задумался — а что если, прыгая с балкона, она до самого конца верила, что сможет полететь. Если считала это не падением, а полетом. В тот момент абсолютной веры дело почти стоило того — пусть даже полет был лишь мнимый, все же это был полет. Господи, чего бы только Дин не отдал за возможность хоть на пять минут отбросить это раздолбаное тело; за возможность отряхнуть прах земной и все земные ограничения; отринуть гравитацию, что удерживала его на земле — держала его тут неуклюжим, искалеченным, страдающим. — Ты слушаешь? — спросил Сэм, голос его неприятно остро, подобно ножу, прорезал фантазии Дина. — Ага, — сказал Дин. — Ты, э-э-э, ничего не нашел, да, — он попытался произнести это без вопросительной интонации, чтобы показать, как внимательно он слушал. — Ничего, — сказал Сэм и захлопнул дневник. — Заебись просто. Что-то в его голосе заставило Дина поднять глаза и по-настоящему посмотреть на брата — и увидеть, что лицо у Сэма раскраснелось, а глаза блестят. В животе у Дина все скрутилось — и сейчас это не имело никакого отношения к перебору викодина. — Эй, — позвал его Дин, хватаясь за костыли, — помоги мне встать, а? Выйду покурю. Сэм услужливо шагнул вперед и потянул брата вверх, и Дин, притворяясь, что опирается Сэму на плечо, сделал глубокий вдох, втянув запах братова дыхания. Вот блядь. — Сэм, — тихо и спокойно сказал Дин. — Сколько ты уже выпил? — Выпил? — Сэм побледнел и отступил на шаг от руки Дина. Помотал головой. — Чувак, завязывай уже с эти… — Будь все проклято, Сэм, — рявкнул Дин, пытаясь не впасть в истерику. Но он знал, как пахнет алкоголь в чужом дыхании; он знал своего брата, и знал, что тот сейчас совершенно перешел все границы: знал, что все это дерьмо абсолютно серьезно и игнорировать его больше нельзя; а единственное, чего Дин не знал — что ему, нахуй, делать теперь? — Это было в библиотеке? — спросил Дин, надвигаясь вперед настолько угрожающе, насколько это возможно сделать на костылях. — Ты оставил меня читать эти гребаные стихи и свалил, чтобы по-быстрому нажраться, засунув меня в тот угол? — Нет, чувак… ты с ума сошел, — сказал Сэм. Но, просто взглянув на его испуганное лицо, Дин уже мог сказать, что попал прямо в яблочко. — Сэм, — сказал Дин и не глядя потянулся к брату, выронив на пол один из костылей. Но Сэм лишь отступил от него дальше, за пределы его досягаемости. — Сэм, — опять позвал Дин, ища слова, способные что-то изменить. — Я не злюсь, — сказал он. — Я… просто я… чувак, я за тебя боюсь. Серьезно. Ты не можешь… не можешь считать, что такое нормально. Сэм, ты пьешь весь день, и ты скрываешь это от меня. Ты должен это понимать, сам же знаешь, ну просто попытайся… Но лицо Сэма налилось злым темным румянцем, глаза опасно сверкнули из-под слишком длинной его челки. — Ты, долбаный лицемер, — выплюнул он. — Серьезно, Дин, какого хера ты считаешь возможным говорить со мной так? Ты сегодня перебрал своих опиатов, словно гребаный наркоман, а сигарет ты сколько выкурил? Вторую пачку еще не прикончил? Нажрался этих своих ебаных нарко-леденцов, укурился до усрачки, а потом обвиняешь меня в… в… — он остановился, словно не желая даже говорить о том, в чем именно его обвиняют, и затряс головой с отвращением. — Ты гребаный проклятый лицемер. — Сэм, — потрясенно сказал Дин, — чувак, наркотики… я не… да, я сегодня перебрал, но мне… — он оборвал себя, не уверенный в том, защищаться ли ему, не желающий говорить вслух очевидное: мне было больно, ты, ебаный мудак — потому что Дин не будет давить на жалость, никогда. — Это все просто смешно, — сказал Сэм, и засмеялся абсолютно невеселым смехом; и Дин осознал, что Сэм совершенно пьян, а не просто навеселе, — и проклял себя за то, что не понял этого раньше. Проклял за то, что — Сэм прав — слишком был одурманен, чтобы заметить это. — Сэм, — сказал Дин и продвинулся вперед, потому что ему надо было хоть как-нибудь одолеть это. — Ты прав, я… я принимаю наркотики, я курю слишком много. Видишь, я признаю. Почему же ты не можешь просто признаться — это для тебя проблема? Сэм фыркнул с отвращением. — Для меня есть только одна проблема — нам надо обсудить, что там с этим гребаным призраком. Может, перестанешь изображать из себя долбаного копа, и обратишь свое внимание на дело? — На… на дело? Ухохотаться, чувак — слышать такое от парня, напившегося в библиотеке, куда мы пришли заниматься исследованиями по делу. — Дин, — сказал Сэм и скрестил руки на груди. Его злость прямо на глазах заменилась раздражающе спокойным тоном. — Я полагаю, что тебе стоит уже заткнуться и заняться своей работой. — Ты — моя работа, — рявкнул Дин. И мгновенно понял, что не надо было этого говорить. У Сэма на миг вздулись желваки на челюсти, а потом он плавно развернулся к брату спиной и вышел за дверь. — Куда ты собрался, черт тебя дери? — спросил Дин и пошел за ним — неловко, на одном костыле. Сэм ему не ответил, даже не посмотрел на него. Просто шел, не оборачиваясь. И, пока Дин одолевал половину комнаты, Сэм вышел, захлопнув за собой входную дверь. Дин ошеломленно остановился посреди гостиной и попытался решить — стоит ли ему идти вслед за братом? Тот уже, наверное, в лифте, на полпути вниз. Да, от Дина убежать — нехрен делать. От полного разочарования Дин даже зарычал; схватив телефон, он нажал номер Сэма. Тот ответил после первого же гудка. — Мне надо побыть одному, — сказал он. — Я выключу свой телефон. — Сэм… — начал Дин, но брат уже отключился. Дину осталось только пялиться на мигающий экранчик. Он чувствовал себя сейчас таким же мучительно бессильным и беспомощным, как на той ступеньке автобуса. Словно он пытался найти, на что опереться, за что зацепиться, хоть что-нибудь, — но ноги не могли его удержать, и ухватиться, держа свой вес, было не за что. Ему нужна сигарета, боже, ему так нужна сигарета. Но, когда Дин стал охлопывать свои карманы в поисках пачки, его больно ужалило воспоминание о словах Сэма, и он почувствовал себя величайшим лицемером в мире, да — но лицемером, которому нужно было закурить, реально, блядь, необходимо просто смертельно. На хуй тебя, Сэм, бешено подумал Дин. К тому времени, как ты вернешься, я выкурю целую гребаную пачку, а потом сломаю тебе твою гребаную ногу — и поглядим, сколько ты вытерпишь без наркотиков. Он ощутил, как трясет его от гнева и беспокойства; если сейчас он не присядет — ноги под ним просто подкосятся. Поэтому Дин развернулся и снова пошел на балкон, обойдя костыль, валяющийся на полу — потому что, если он сейчас за ним наклонится, то, скорей всего, упадет рядом и уже не встанет. И словно по сигналу, он ощутил, как в бедре опять зародилась боль — пока еще приглушенная. Когда Дин вышел через дверь на балкон и увидел огромное, туманное, низко нависающее над ним небо, то подумал, что сейчас что угодно отдал бы за то, чтобы хоть на пять минут стать чем-то с крыльями — облететь улицы в поисках брата, вернуть его домой. Да ладно, Сэм. Просто, блядь, вернись домой.