Пассажиром в Небеса / Riding Shotgun in the Sky

Дин с удивлением понял, что он словно бы забыл превратности нескольких сложных до-Стэнфордских лет. Он помнил те ссоры, ту напряженность в семье; но отчего-то за годы своего отсутствия — такого долгого — Сэм обрел в мыслях Дина почти чудесные качества. Дин забыл про способность брата быть едким и жестоким до умопомрачения; забыл неисчерпаемый арсенал Сэмовых злых, преувеличенно правдивых насмешек, которыми он бросался в Дина и Джона, словно отравленными дротиками — оставляя их обоих в отупении и ошеломлении неясной беспорядоченной злости, которая не могла сравниться с бритвенно-острой яростью Сэма. Дин понимал, что Сэм был пьян сейчас, что брат нес тонны всякого бреда, оправдываясь. Но все равно не мог не спрашивать себя — на самом ли деле брат именно так думает о нем? Действительно ли Сэм считает его просто лицемерным наркоманом и слюнтяем, который закидывается наркотой вместо того, чтобы встать, сжать яйца в кулак и работать, невзирая ни на что — как учил их обоих отец? Черт, да Дин и сам без конца об этом думал. Он, блядь, просто ненавидел жрать эти гребаные наркотики, ненавидел то, как он чувствовал себя от лекарств. Он ненавидел свою потребность в них, настолько сильную — но они были нужны ему, они действительно были ему необходимы. И ведь Сэм должен был это знать, правда? Дин провел ладонью по лицу. Попытался расслабиться, втягивая сигаретный дым. Сделал в уме приблизительный подсчет — у него получалось, что с тех пор, как Сэм отсюда вылетел, это была уже пятая сигарета. Наверное, он немного жалок в своем измерении времени в сигаретах вместо минут — но курение все же не пьянство. Курение бы Сэма не убивало, черт побери. Он наклонился над перилами балкона и посмотрел в небо, на городской закат, на переливы розового, оранжевого, ярко-желтого — сияние, созданное загрязненным воздухом города. Действие лекарств начало ослабевать, боль угрожала вернуться такой же острой, как была раньше — и Дин чуть шевельнулся, снимая вес с больной ноги, и наклонился еще дальше, перекинув локти через верх перил. С последнего приема викодина прошлел не один час, ему нужна новая доза. Но Дина не мог выдержать мысли о том, что тем докажет Сэмову правоту; и к тому же надо быть с абсолютно ясной головой, если — когда — вернется Сэм. В отношении Сэма он такого дерьма в последнее время налажал… Дину надо было поговорить с ним раньше, еще несколько недель назад — сразу же, как он понял, что Сэм пьет. Он полагал, что все исправится как-то само собой, полагал, что одного его раздражения будет достаточно. Думал, что в постоянном ворчании на брата нет необходимости — он не хотел еще больше на него давить. Но, господи боже, брат разваливался у него на глазах, — а Дин слишком застрял в своей собственной херне, чтобы заметить это; застрял в изнуряющем физическом старании просто прожить день; он зациклился на охоте, на своей боли, на — вот ведь ирония — бессознаетельном беспокойстве о Сэме, его всегдашнем, основополагающем беспокойстве, ставшем его второй натурой и настолько в него въевшемся, что в реальности он забыл отстраниться и увидеть своего брата. Дин помотал головой, затянулся в последний раз и, вместо того, чтобы растереть ногой, бросил окурок вниз, за перила, желая увидеть, как тот упадет. Он смотрел на все еще светящийся уголек, падающий вниз, на улицу — несколько секунд, пока тот не погас. Вялое желание бросить туда что-то гораздо большее посетило его. Как-то раз они жили на шестом этаже заброшенного школьного здания — это был июль, Сэму было двенадцать. Они с Сэмом купили тогда сотни две воздушных шариков, наполнили их водой и потратили полдня, бросая их с крыши и наблюдая, как те падают на землю, взрываясь выплеском воды и клочьями разноцветной резины. Дин вытряхнул из пачки еще сигарету, медленно прикурил и подумал — а как долго человек будет падать отсюда на землю? Две секунды? Три? Не будет ли это ощущаться более долгим, — если и в самом деле не врут о том, что вся жизнь тогда промелькнет перед глазами, как в ускоренной перемотке: огонь, Сэм, соль, Джон, оружие, девушки, кровь, падение, огонь, Сэм. Может, вообще не долетишь, не ударишься о землю? Внезапно он осознал, что навалился на перила всем телом — металлическое ребро давило под грудиной, торс уже навис над улицей. И понял, что даже с его больной ногой лишь секунда нужна на то, чтобы подтолкнуть себя и перевалиться. Всего секунда, а потом… Голубь взлетел прямо перед Дином; пока он глядел на его подъем все выше и выше в небеса, обруч, стянувший его легкие, стал ослабевать, злая пульсация в ноге утихла до медленного гудения. Он вспомнил, как плавал в бассейне, каким легким там он себя ощущал. И как тело сразу потянуло тяжестью вниз, стоило встать из воды. Боже, если он так хорошо чувствовал себя в воде, — то каковы же должны быть ощущения в воздухе? Жаль, не бывает плавательных бассейнов с воздухом, чтобы можно было заглянуть туда поплавать вечерком, оставив позади все проблемы своего искалеченного тела, — просто полетать. Хотя какого хрена? Конечно же, бассейны с воздухом существуют — вот, все это вокруг него. Он же прямо сейчас смотрит в него, в огромный городской бассейн, шумный внизу, ясный и спокойный в вышине, с заходящим солнцем, с голубым небом, с облаками, где так лениво и безболезненно может быть Дину — может стать Дину — если он просто прыгнет. Просто прыгни.

***

Тридцать пять минут. Именно столько времени прошло с того момента, как Сэм выбежал из квартиры, выключил телефон, купил бутылку виски в соседнем квартале — и ощутил приступ вины такой силы, что осознал себя стоящим на коленях на тротуаре под гаснущим городским закатом, — а мимо шли прохожие, бросая на него нервные взгляды. А теперь он сидел на поребрике, через дорогу от их дома, глядел на входную дверь и пытался разобраться — какого хера с ним не так? Он прокручивал их спор в голове, разглядывая со всех сторон то, что сказал Дину; но с какой бы стороны он не смотрел на него, выглядело просто ужасно. Только так и могло выглядеть то, что он обвиненил брата в наркомании. Брата, который и с постели утром, наверное, не смог бы подняться без своих лекарств. Брата, из которого слова было не вытянуть о том, что касалось его боли — не говоря уже о его стыдливости насчет всего и всякого относительно самой травмы… а Сэм просто безжалостно ткнул ему всем этим в лицо, непоправимо, скорей всего, облажавшись до полного дерьма. А потом что он сделал вместо того, чтобы извиниться? Он оставил Дина в одного квартире, где мстительный призрак может до него добраться — и пошел в винный магазин. Сэм взглянул на свою руку с откупоренной фляжкой «Джека» в ней — и глотнул. Потому что — а какого хера ему еще оставалось делать, а? Он не мог так сразу вернуться в квартиру, не мог признать свое поражение, не мог даже мысли выдержать об еще одном споре, — и, что самое главное, он не мог показаться на глаза Дину. Потому что Сэм получил полную стипендию в Стэнфорде, что означало наличие достаточного ума, чтобы понимать, когда ты неправ. А сейчас Сэм был очень, очень не прав. Он глотнул еще раз, сам не веря тому, что делает такое, — но остановиться просто не мог. Ему мерещилось, что он смотрит на себя откуда-то со стороны, неодобрительно качая головой. Но ведь он уже налажал во всем, в чем только мог, и, если честно — это действие казалось ему лучшим из ответов. Может, и единственным. Хотя Сэм понимал, что это не так. Знал. На самом деле он думал… он думал, что это скорее было вопросом, нежели ответом. А может… возможно, это было проблемой. Сэм недоверчиво хохотнул, потом сложился вдвое и дернул себя здоровой рукой за волосы, покрепче, словно боль могла сделать все это чуть более ясным. Провернул руку в больном плече и тряхнул ею, — но все равно он ощущал себя совершенно запутавшимся. Он ощущал себя грязным, пьяным, слегка помешанным; как будто все в нем расползлось по швам так быстро, словно и не было изначально целым никогда. Он должен вернуться в квартиру. Потому что, блядь, нельзя ему оставлять там Дина одного даже на минуту, не говоря уж о получасе. Но, господи, он не хотел, не хотел, не хотел опять в это вляпываться. Он не хотел продолжать этот спор. Во-первых, он слишком был пьян, чтобы бороться по правилам, и он уже это доказал — и больше не желал сказать ничего такого, о чем потом пожалеет. О прочем же… господи, у него было так много этого прочего, что голова просто ехала в разные стороны только от мыслей обо всем. Или, возможно, она ехала от впечатляющего количества спиртного, влитого им в себя. — Блядь, — сказал он громко, и это оказалось хорошо, очень хорошо — так что Сэм повторил, задрав голову и крикнув во весь голос: — БЛЯДЬ! — и насрать ему, если подумают, что он сумасшедший. Потому что, господи боже — он такой и есть. Ладно, подумал он, разглядывая «Джека» в своей ладони. Это все. Завтра он к алкоголю даже не прикоснется, завтра он докажет Дину, что все в полном порядке. Просто в последнее время он был дохрена напряжен, потому, возможно, немного переусердствовал с выпивкой. Но ведь не до такой же степени, чтобы брату требовалось обнюхивать его, словно гребаному копу из наркоконтроля. Потому что, вообще-то, это не Диново чертово дело, и нет тут ничего такого, с чем бы Сэм не справился самостоятельно. И ничему это особо не мешало, пока Дин не затеял дурацкую борьбу с его выпивкой. Он глубоко вздохнул — и заново на брата разозлился. Сэм понимал, что несправедлив. Но в данный момент он вообще понимал очень много всякого дерьма — да вот только поделать с ним ничего не мог. Он аккуратно положил фляжку в коричневом бумажном пакете обратно в карман куртки, решив сегодня вечером больше не пить. Ему надо вернуться, извиниться перед братом, объяснить тому, что он просто хотел, чтобы Дин перестал заставлять его ощущать себя каким-то алкашом без тормозов, спасибочки за это. Потом, может, надо будет приготовить ужин и засунуть его брату в глотку. А потом они могли бы сесть как здравомыслящие люди и просмотреть записи по делу. Потому что деваться им некуда, и ведь совершенно уже ясно, что какую-то важную часть головоломки они упустили. Сэм дал себе пару секунд — зажмурясь, потер двумя пальцами уставшие глаза. Затем вскочил на ноги, прикидывая свой уровень опьянения. Да, он был пьян — но не совсем в зюзю. Просто пьян. Ему просто пока не стоит добавлять, и — никаких проблем! — он все равно больше пить не собирался. Он направился через дорогу, пересекая ее по внушительно прямой линии. И едва успел разминуться с Доджем-Неон, разъяренный водитель которого выдал длинный гудок. Сэм успокаивающе помахал ему рукой. — Прости, — сказал он. Пусть в машине его все равно не слышат, но ведь практика лишней не бывает. — Прости-прости-прости. В гостиной Дина не было. Один из его костылей все еще валялся на полу — там, где брат уронил его при споре; Сэм подобрал костыль и крепко, до побелевших костяшек, стиснул в руке. И нервно зашагал к спальне Дина. — Дин, — позвал он, особо не ожидая ответа, ведь брат, наверное, просто вышел покурить, тут не о чем беспокоиться. Ведь… о господи, а если что-то случилось, а Сэма здесь не было? А если Сэм оставил брата одного, а тут что-то произошло, господи Иисусе… Паника вспыхнула в нем разом; почти задохнувшись, Сэм сорвался в бег — и распахнул дверь спальни брата с такой силой, что чуть не разбил ее в щепки. Дин, целый и невредимый, стоял на балконе. Сэма затопило облегчением — на миг. А потом он увидел позу брата. Руки того обхватили перила балкона сверху, а торс склонился наружу, словно Дин хотел… Сэм уронил костыль и рванул вперед со скоростью, которой даже в себе не подозревал. Гремя ботинками, он пулей пролетел через комнату к балкону, и в этот миг время словно бы странным образом растянулось — Сэм бежал и видел движения Дина через стеклянную дверь балкона словно в замедленной съемке: мышцы брата медленно взбугрились на спине под футболкой, руки начали подталкивать тело вверх… и Сэм метнулся вперед, ухватил Дина за рубашку и рванул к себе изо всех сил. Дина дернуло назад, руки его бесполезно попытались зацепиться за перила, он наступил на больную ногу, — и ее колено подломилось. Тут же Сэм притиснул его к себе, зажав своей здоровой рукой крепко поперек груди, — а другая Сэмова рука оказалась болезненно вдавлена в спину Дина. Внезапно брат словно взорвался: дико сопротивляясь, отталкиваясь от Сэма здоровой ногой, он и больной тоже стукнул назад — Сэму приходилось прикладывать все свои силы, чтобы удерживать его. Ладонь Дина схватила Сэма за предплечье, стиснув пальцами, словно клещами, — и он задохнулся от боли, но Дина не выпустил. — Отпусти меня, — сказал Дин. Голос его был чересчур спокойным, не соответствующим безумию его движений. — Сейчас же. Отпусти. — Что с тобой? — Сэм пропыхтел это прямо в ухо брата. — Дин, какого хера ты творишь? — Отпусти меня, — говорил Дин все тем же странно расслабленным голосом, но вот бороться с Сэмом он стал еще жестче. У Сэма действовала всего одна рука, а брат был так силен и решителен — и Сэм почувствовал, как его хватка начала ослабевать. Так что он принес извинения в братову макушку и изо всех сил пнул Дина в тыльную часть больного колена. И, на миг отняв руку от груди брата, жестоко врезал кулаком по его покалеченному бедру. Дин задохнулся криком и обмяк у него в руках. Сэм снова обхватил тело брата поперек груди своей здоровой рукой и потащил его с балкона с такой силой, которую за собой и не знал. Протащил через спальню, вывалился с ним в холл и там уронил его на пол. Повернувшись, захлопнул дверь спальни и сполз на пол рядом с Дином, — но был наготове, если тот опять попытается сбежать. Дин не попытался. Он лежал на спине, крепко зажмурившись, и, вздрагивая, дышал часто и неглубоко. Сэм склонился над ним и положил ладонь ему на грудь, и забормотал бессмысленные извинения, пытаясь не слететь с катушек нахрен. Наконец Дин открыл глаза. Увидев этот взгляд, Сэм пожелал его не видеть, настолько ужасен тот был, полон гнева и боли, и замученной, дрожащей ярости — у Сэма даже живот скрутило. — Сэм, — выговорил Дин; но пока он говорил это, лицо его стало меняться, глаза широко раскрылись, и он принялся, опираясь на локоть, толкать себя вверх, чтобы сесть, прислоняясь к стене. Огромная рука Сэма все еще лежала поперек его груди. — Блядь, — сказал Дин и помотал головой, словно вытряхивал из нее что-то. — Вот блядь. — Ты… — голос у Сэма сорвался. Он прочистил горло и попытался еще раз. — Ты собирался… ты пытался… — Я там курил, — сказал Дин, довольно пристойно голосом изображая раздражение. Но Сэм-то видел, что брат был напуган так же, как и он сам, и что убедить Дин пытался не столько Сэма, сколько себя. — Ты собирался, блядь, прыгнуть башкой вниз. — Я там курил, — повторил Дин, — Я не… я бы не сде… — Ты это делал. Я видел, что ты делал. — Сэм, да откуда тебе знать, что ты там видел, — сказал Дин. — Ты же пьян. Я просто… — тут он умолк и застонал коротко, откинувшись головой на стену. Сэм увидел, как брат изо всех сил впивается пальцами в джинсу на своем бедре. — Дин, — сказал Сэм, — нам надо найти эту хрень, нам надо ее найти сейчас же. — Это не призрак, Сэм, — сказал Дин. — Это не может быть… я бы не… это не… — Да блядь, Дин, — раздраженно сказал Сэм. — Вовсе не значит, что у тебя к этому дерьму иммунитет только оттого, что ты о нем знаешь. Почему ты не можешь просто признать, когда у тебя проблема? Дин пристально на него посмотрел. Сэм сглотнул. И проклял свой выбор слов. — Нам надо найти эту вещь, — сказал он решительно. — Найти и сжечь. — В этом вопросе я с тобой согласен, — сообщил Дин, указывая на него подрагивающим пальцем в слабенькой пародии на браваду. — А где, нахуй, мои костыли? — Ты попытаешься опять спрыгнуть? — Я не… — он оборвал себя и посмотрел Сэму в лицо. — Нет. — Я принесу, — сказал Сэм. — Не двигайся. — Я и не могу двигаться, — раздраженно сказал Дин. Сэм встал и тщательно закрыл за собой дверь, ведущую в спальню брата. Он не хотел, чтобы у Дина была даже возможность увидеть балкон. Он собрал костыли, вернулся в холл и прислонил их там к стене. Протянул Дину свою здоровую руку. Дин какое-то время на него глядел, потом стиснул зубы и приступил к трудному процессу вставания на ноги. Дыхание его участилось, и Сэм виновато вспомнил, как сильно он пнул брата несколько минут назад. — Блядь, — Дин задохнулся, не в силах сдерживаться. На миг привалился к стене и прикрыл глаза, даже не взглянув на протянутые ему костыли. — Ты как? —спросил Сэм неуверенно. — Тебе… принести тебе Actiq? Взгляд Дина на него был таким пылающим, что Сэм бы не удивился, загоревшись. — Нет. — Дин, — сказал Сэм, с трудом выталкивая из себя слова. — Я не… то, что я тебе тогда сказал… я не это имел в виду. — Ну, а я имел, — сказал Дин, потянувшись с гримасой к своим костылям и начиная передвигаться в направлении гостиной. — И куда же это ты сейчас ходил? — Прогулялся, — сдавленно сказал Сэм. — Прогулялся, — повторил Дин. — Послушай, — Сэм почувствовал себя полностью вымотанным. — Я не… может, ты и был прав. Может, я пил слишком много. Я это признаю. Но только хватит уже об этом говорить, а? Пожалуйста? — Не хватит, — сказал Дин. Но продолжать не стал. Тяжело дыша, он опустился, весь перекосившись, на диван. Сэм сел напротив него, в кресло. Он не мог отвести от него взгляда, он смотрел, как опускается и поднимается грудная клетка Дина и думал — а вот пришел бы он всего на пару минут позже, и брат уже пролетел бы пять этажей вниз, расплескавшись по асфальту багровой кляксой, а он… а он бы, скорей всего, последовал за ним. Господи, с какого хрена ему пришло в голову оставить Дина одного? Дин его бы никогда не бросил, ни разу за миллион лет, потому что Дин просто импульсивен и вспыльчив, а вот Сэм, по всей видимости, — гребаный предатель и больше никто. Он глубоко вздохнул, пытаясь протрезветь хоть немного, потому что если все остальное поправить уже нельзя, то хотя бы можно правильно завершить эту охоту, будь она проклята. Защитить от всего этого хотя бы брата. — Ладно, — сказал он, ненавидя сейчас легкую невнятность своей речи, алкогольную дымку, — и ненавидя, как даже в этот момент отчетливо ощущался вес бутылки виски в своем кармане. — Что-то мы упустили. — А то я не знаю, — устало сказал Дин. Лицо у брата было бледное, на лбу выступил пот, и Сэм опять почувствовая, как внутри все сжалось. — Ты думал о полете? — он не мог такое не спросить. Сказал не как обычно — издалека намеками, но ведь ни для кого не секрет вообще-то, что Сэм порядком сейчас пьян. Дин кинул на него убийственный взгляд, который мог означать либо: «Да, и я не желаю об этом говорить», либо: «Нет, а если бы даже и да, то я бы все равно не пожелал говорить об этом ». Сэм вздохнул. — Нам надо еще раз просмотреть список тех, кто умер здесь за последние полгода, — сказал Сэм. — Конечно, ни один из них вроде бы не подходит, но, возможно, мы не на то смотрели. Может, кто-то из них увлекался наблюдением за птицами, а мы это упустили. Или у кого-нибудь осталась прядь их волос на… Дин фыркнул и качнул головой. — За соломинку хватаешься, приятель, — сказал он. — Да нам только и остается хвататься за соло… — Сэм прервался, глядя на изменившееся выражение Диновой физиономии. — Ты чего, чувак? — Прядь волос, — медленно сказал Дин. — Черт, где-то я такое видел… — его взгляд на секунду устремился в пустоту. А потом он прищелкнул пальцами и поднял глаза. — У Марчеллы. — У Марчеллы? — эхом отозвался Сэм. — Да, — сказал Дин, собираясь начать вставать, но сразу же передумывая и просто немного переменяя положение. — В квартире Марчеллы. Ее внук, тот, что недавно умер. Под его фото была прядь волос. — Ага, — сказал Сэм, пытаясь начать думать. — Только… а почему он..? — Он был летчиком, ВВС, — сказал Дин и потер ладонью лицо. — Иисусе, я ведь видел на фотке крылышки на его форме — такая булавка, знаешь? Господи, не могу поверить, что я это упустил. Я просто долбаный идиот. — Нам надо сейчас же пойти туда и поговорить с ней, — сказал Сэм. — Блядь, да, конечно. Пошли, —подтвердил Дин решительно, но даже не пошевелился в то время, как Сэм более-менее устойчиво поднимался на ноги. — Дин? — неуверенно позвал Сэм, когда брат через секунду все еще не начал вставать. Дин облизнул губы, на лице его появилось странное выражение, — и у Сэма сдавило грудь, а губы пересохли. — Чувак, — сказал Сэм, ощущая, как что-то рушится внутри него. — Я не… Если тебе нужно что-то такое, просто прими это. То, что я говорил… я просто мудак, серьезно, приятель. — Лекарства мне удовольствия, знаешь ли, не приносят, — сказал Дин, и Сэму захотелось врезать самому себе по морде. — Я знаю, приятель. — Они делают меня тормозным, и тупым, и усталым, и иногда меня от них действительно тошнит дохрена. А от викодина вроде как еще и запор. — Дин… — Но лучше они, чем альтернатива. Сэм сглотнул комок в горле. — Я знаю. Блядь. Я на самом деле не всерьез… господи, я правда не хотел, просто я… я просто охуел. Дин смотрел на него целую минуту. — Угу. Долго, тяжело и неоднократно. — Фуу, чувак, — он скорчил гримасу, глядя на брата. — Так принести тебе твои штуки? — Угу. Ощущая себя самым большим мудаком в мире, Сэм сходил и принес лекарства. Дин проглотил таблетки, не глядя на него. — Может, тебе еще это? — спросил Сэм, показав Дину Actiq. Дин покачал головой. — Я в норме. Просто помоги встать. Сэм наклонился и потянул Дина вверх движением, которое уже стало для них обоих больше чем привычным — Дин отклоняется так, чтобы почти не напрягать бедро, Сэм подхватывает его под локоть и тянет брата на себя. — Ладно, — сказал Дин, устроившись на костылях, и бегло оглядел Сэма. — По шкале от одного до десяти, чувак, давай прикинем. Один — трезвый, как стеклышко, десять — бухой как Пола Абдул. Сэм чуть отдернулся от него и начал было оправдываться, но Дин его прервал. — Мы оба знаем, что ты выпил, так что давай без этого дерьма. Обойдемся без лекций. Мы заняты делом, и мне надо знать, какое у тебя состояние конкретно сейчас. — Около шести, — прошла почти минута, пока Сэм не ответил. С этими шкалами от одного до десяти у него никогда особо не ладилось, но сейчас он решил, что до кончика носа пальцем достать и по прямой пройти он сможет, и прочую херню в этом духе — тоже. Правда, руки-ноги немного не слушались, губы чуть онемели, да и с фокусировкой взгляда было не очень — но это, как он думает, определенно не больше семи. — Ладно, — сказал Дин, чуть кивнув, и стал натягивать свою куртку, висевшую на спинке кухонного стула. — Хорошо. Пойдем навестим пожилую леди и посмотрим, что там у нее насчет призрака. Марчелла была просто счастлива их видеть. Она встретила их, всплеснув руками, с сияющей улыбкой — Сэм от такого покраснел и ощутил приступ вины, поскольку им, возможно, придется сжечь останки ее внука. Когда они зашли в квартиту, ее муж как раз собирался уходить. Это был низенький округлый старичок, руки он им пожал с таким видом, словно к странным незнакомцам, наносящим визиты жене, ему было не привыкать. — Хотелось бы остаться, — тон, которым он это произнес, отчетливо заявлял о прямо противоположном, — но я пообещал Берну, что приду посмотреть его новый HD-телевизор. HD — это означает высокое разрешение. Очень много пикселей. Можно разглядеть даже поры на лицах актрис. Не такие уж они красавицы, когда видишь волосы в их ноздрях, понимаете, что я имею в виду? Выпроводив мужа, Марчелла устроила Сэма и Дина на диване и принесла им по куску пирога, на этот раз с начинкой из ягодного ассорти. И спросила, не желают ли они чаю, или кофе — или, может быть, пива? Дин попросил кофе, и Сэм затылком почувствовал его буравящий взгляд. Но будь все проклято — да, Сэм хотел пива. На самом деле хотел, хоть одно. Только одно пиво, он бы его медленно потягивал, и оно было бы прекрасно на вкус… а если бы он остался на том поребрике, продолжая пить, его брат сейчас был бы мертв. Так что он попросил кофе. И постарался не представлять, насколько лучше этот кофе был бы с толикой виски, добавленной в него. Для начала они завели небольшую беседу с Марчеллой — вернее, говорила Марчелла, а Сэм просто слушал, изредка утвердительно или вопросительно помыкивая в соответствующих паузах, пока она излагала историю о воспалении большого пальца ноги мужа и размышлеяла вслух о том, почему в стране никогда не было женщины-президента. Насколько Сэм мог судить, Дин тоже прилагал все усилия для того, чтобы участвовать в разговоре, но он не мог даже толком сосредоточиться. Глаза у брата смотрели куда-то вдаль, а здоровая нога отбивала по полу дробь — левая коленка прыгала вверх-вниз, не слишком резко, чтобы не потревожить правую ногу, которой и так сегодня досталось, но так исступленно, что Сэму хотелось протянуть руку и придавить эту коленку. Когда Марчелла упомянула о своей внучке, Дин все же сконцентрировался, и Сэм просто воочию увидел, как напрягается ум брата, пытаясь найти способ перенаправить разговор на ее покойного внука так, чтобы они не выглядели бессердечными ублюдками. Сэм не стал ничего говорить сам — во-первых, у него голова сейчас не слишком хорошо варила, а во-вторых, он вообще никогда не был хорош в поворотах беседы, не то, что Дин. Обычно Сэм просто пользовался отработанным приемом — придавал своим глазам щенячье выражение в стиле «расскажите мне хоть что-нибудь». — Джинни всего одиннадцать лет, — изливалась Марчелла, — но она так скороспело развита! На днях она спросила меня, что означает слово «фелляция»! — Ничего себе, — впечатлился Дин, — И что вы ей ответили? — Вырастешь — узнаешь, сказала я ей, — ответила Марчелла. — Она узнает, конечно, но не от бабушки же. — Джинни — это дочь твое… — начал Дин. — Моего сына, — сказала Марчелла. — Томми. — Все ваши внуки — дети Томми? — Нет, только Джинни, Элизабет и Уильям. Остальные — дети моей дочки, Кэти. Ее Макс, Клэр и… и мой дорогой Стивен, да покоится он с миром, — тут ее лицо немного сморщилось, и Сэм вдруг возненавидел свою работу со страстью, подобной которой не испытывал с лета перед отъездом в Стэнфорд. Он ненавидел монотонность людского горя, ненавидел быть тем, кто опять и опять копается в чужих ранах. Это не беспокоило его так сильно, пока он сам не утратил Джесс. И пока ему не пришлось разговаривать с полицией, с университетским деканом, с ее родителями — и все это тогда, когда единственным его желанием было упасть ничком и орать, надрывая горло. — Ах, — сочувственно поддакнул Дин. — А Стивен, он… он ведь служил в ВВС? — Да, он был летчиком, — ответила Марчелла, — он всегда об этом мечтал, мой милый мальчик. Он так хотел летать. Сэм ощутил, как волоски на его шее встают дыбом. — В детстве он попал в ужасную аварию на велосипеде, — Марчеллу не надо было подталкивать к продолжению рассказа. — Много времени провел в больнице, еще дольше был прикован к инвалидной коляске. Все, о чем он тогда говорил — как снова встанет на ноги и отправится к небу. — Господи, — Дин словно подавился воздухом. Сэм посмотрел на него и почувствовал, как защемило вдруг сердце. Лицо у Дина побелело, на нем четко проступили веснушки и — как Сэм внезапно понял — стали видны все новые морщины, словно грифелем выведенные на его коже; то, что боль сделала с братом. То, что она с ним делает. Марчелла утерла слезы, выступившие на глазах, пальцем, крашеным шелковицей от ягодной начинки, и у Сэма от этого жеста комок встал в горле. — Сожалею, — выдавил он. — Господи. Не могу представить… — Он умер в воздухе, — сказала Марчелла. — Он бы так и хотел. — Да, — сказал Дин хрипло, и они все на какое-то время умолкли. Даже Марчелла. Сэм подумал — и как же они заберут эти волосы с мемориала и сунут в чан с бензином? Дин рядом чуть пошевелился. Сэм обернулся к нему, и в этот момент брат спросил: — Можно мне воспользоваться вашей ванной комнатой? — голос его внезапно стал спокойным, мягким и ровным. Сэм впился в брата глазами. — А ты потерпеть не можешь? — спросил он, понимая, что такой вопрос нормален для родителей, везущих ребенка в долгой автомобильной поездке, но не совсем обычен для двадцатитрехлетнего парня, задающего его своему двадцатисемилетнему брату. Но он больше ни за что не выпустит Дина из виду. — Нет, — безмятежно ответил Дин. — Конечно, дорогуша, — сказала Марчелла. — Это прямо по коридору. Дин потянулся к костылям. Его движения были слишком легкими, когда он вставал, слишком плавными; неподвижное лицо при этом не дрогнуло, как обычно. Кровь панически застучала у Сэма в ушах, он встал рядом с братом, почувствовав одновременно два противоположных желания: стать более трезвым и быть более пьяным — потому что он не готов был к такому, он не знал, как справиться с происходящим. — Дин, — сказал Сэм. Пусть брат его потом убьет за такое, но… — Дин, в ванной у Марчеллы нет того оборудования, к которому ты привык, нет ни поручня, ничего. — О, я уверена, что бедняжка сможет прекрасно помочиться и так, — пропела Марчелла, повернувшись к Дину. — Ты можешь опираться о раковину, дорогуша. Но, конечно же, совсем другая история, если тебе надо по большой потребности. — Нам все равно уже пора идти, — сказал Сэм, вежливый просто до охуения, — и, протянув руку, ухватил брата за локоть. — Отпусти меня, — негромко сказал Дин, и кровь у Сэма застыла в венах, когда он понял, что это был тот же голос, который он — часу не прошло — слышал от Дина, когда тот на их балконе пытался вырваться у Сэма из рук. — Нет, — сказал Сэм, давя в себе панику и пытаясь сохранять ясность ума. Здесь ничего не может случится, — только не на глазах у Марчеллы, оглядывающей их обоих с проступающим выражением растерянности на лице. — Это от лекарств, — лихорадочно сказал Сэм, крепче вцепляясь Дину в руку. — У него иногда так бывает, мне просто надо… мне надо дать ему его дозу, и он будет в порядке. Давай, Дин, пойдем же. — А, — благоразумным тоном заметила Марчелла, пока Сэм отчаянно тянул за собой неподвижного Дина. — Лекарства так коварны. Моему мужу прошлой зимой давали болеутоляющее при подагре, так он тогда пописал в наш холодильник. — Вот-вот, — сказал Сэм, не зная, что ему делать-то? Потому что Дин не пытался уйти, но и на его усилия никак не реагировал. — Я, пожалуй, принесу ему воды, — сказала Марчелла, и — слава тебе, господи — отправилась на кухню, оставив Сэма с Дином наедине. — Дин, — позвал Сэм и выдал брату приличную затрещину. — Не поступай так со мной, о боже, не делай так, ну пожалуйста! Дин моргнул. А потом снова целеустремленно двинулся в сторону ванной. В сторону блядского балкона. — Дин, прошу тебя, — Сэм умолял, но Дин просто дергал его руку, чуть не теряя равновесия, но стремясь вперед. — Стивен… — прошептал Сэм. Это была последняя отчаянная попытка — и вот тут Дин остановился и медленно повернулся к нему. А глаза у него были странно остекленевшие, но хитрые. — Пожалуйста, — горячо сказал Сэм. — Не в квартире твоей бабушки, Стивен. Ты же не захочешь так поступить с ней, Стивен, пожалуйста, послушай меня. Она тебя любит, ты же не можешь поступить с нею так! Дин таращился на Сэма, потом он мигнул — и внезапно опять стал Дином. Лоб его наморщился в недоумении. — Сэм, — неуверенно сказал он, и Сэм разглядел, как в глазах у брата промелькнул страх. — Нам надо отсюда убраться, — прошипел Сэм. Он выпрямился — и тут в гостиную вошла со стаканом воды Марчелла. — Вот, дорогуша, выпей это, — громко и радостно сказала она Дину. И добавила, обернувшись к Сэму: — Он меня может понять? — Чего я могу? — в смятении спросил Дин, но Сэм потянул его к выходу. — Извините, Марчелла, он и вправду расстроен, мне надо отвести его домой, — сказал Сэм. Дин, которому сейчас даже не надо было изображать на лице ошеломленное выражение, вести себя позволял. — Понимаю тебя, дорогуша, — она заторопилась к двери, открывать. Сэм начал выталкивать Дина наружу, держа его одной рукой за плечо. — Полагаю, мы к вам еще заглянем вскоре, — сказал ей Сэм, не добавив, впрочем, при этом, что заглянут они, вероятно, под покровом ночи с отмычками наперевес. — Заглянем, — повторил за ним Дин, и Сэм мягко втолкнул его в лифт. Он нажал кнопку первого этажа. — Пиздец какой-то, — сказал Дин, стоило только дверям лифта закрыться. — Это было жутко, — сказал Сэм, наваливаясь на стенку лифта и яростно потирая тыльной стороной ладони глаза. — Я не… Вот только что я сидел на диване — и в следующий момент я стою, а ты говоришь мне, что пора идти. — Это был Стивен, — сказал Сэм. — Да я уж догадался. Лифт остановился внизу. Сэм, подталкивая брата к выходу из дома, коротко улыбнулся консьержу, и они вышли. Он не успокоился, пока они не отошли от дома подальше — на половину соседнего квартала. Дин был слишком занят, стараясь не отставать от длинноногого брата, так что он ничего не говорил, и Сэм в данный момент был ему за это благодарен, потому что все, чего он сейчас желал — это оказаться чертовски подальше от Стивена и от любой высоты больше двух футов над уровнем земли. Наконец, он остановился около скамейки, чтобы брат мог на нее опуститься, перевести дух и дать отдых ноге. — Так, — Сэм вышагивал перед Дином туда-сюда, дергая себя за волосы. — Пока со Стивеном не покончим, ты в дом не вернешься. — Сэм, — сказал Дин. Он не начал возражать, просто вытряхнул из пачки сигарету и, укрыв ее в ладонях, прикурил — спустя несколько неудачных попыток. У брата тряслись руки так, что Сэм это заметил. — Сядь, — сказал Дин и махнул на него рукой с зажатой в ней сигаретой. — Ты меня бесишь. Сэм опустился на скамью рядом с ним и сунул руку в карман. Сжал пальцами гладкое горлышко фляжки с виски. Вздохнул, успокаивая себя. Ему это не нужно. Опасность миновала, с Дином все хорошо. На данный момент. — Как это было, чувак? — спросил Сэм. — Расскажи. Нам надо определить признаки этого. Дин провел ладонью по волосам и вздохнул. Затянулся сигаретой. — Не знаю, приятель. Я просто… просто сидел там. — О чем ты тогда думал? Представлял… самолеты? Птиц? — Нет, — сказал Дин. — Я был просто… — Он пожал плечами и хмуро взглянул на свою пачку сигарет с выражением, означавшим, что он пересчитал, сколько курева там осталось, и ему показалось, что этого маловато. — Просто что? — подтолкнул его Сэм. — Не знаю я, — сказал Дин, выглядя совершенно измученным. — Ну ладно, — Сэм потянулся и осторожно потрогал свое плечо. Какой сегодня был блядски долгий день. — Мы уже на улице, так что давай сходим поужинаем, обсудим, как нам добыть волосы этого бедняги. — Давай, — сказал Дин. Но никто из них не шевельнулся, чтобы встать. Сэм откинулся назад, чувствуя себя все еще наполовину пьяным, а ладонь его все так же обхватывала в кармане фляжку с виски. Он подумал, что, кажется, вся эта хрень насчет перестать пить будет более сложной, чем он рассчитывал. Сосредоточившись на ровном дыхании, Сэм стал успокаивать себя. Поглядел на брата, как тот курит; это действие — монотонное, непрерывное — оказывало на него сейчас странно гипнотический эффект. Впервые Сэму захотелось, чтобы брат продолжал курить. И вдруг он понял, что Дин что-то мурлыкает себе под нос при этом, какую-то знакомую мелодию. — Что это за песня? — спросил Сэм. Дин замолк. Потом промычал несколько тактов, словно решив послушать — что же это он там поет. — Даже не знаю, — сказал он. — Я где-то ее слышал. — Ага, — сказал Дин и промычал на пробу еще пару нот. Потом нерешительно запел — и слова словно сами срывались с его губ, когда он пел. Сэм стал слушать, как обычно удивляясь тому, какой замечательный голос у его брата, красивый и сильный. — Ясным утром, жизнь мою закончив, я улечу… [см. прим.] Дин замолк. Сэм глядел на него. Дин глядел на Сэма. Потом он кашлянул и бросил окурок на землю. — Пойдем чего-нибудь поедим, — сказал он и протянул руку за костылями. — Жрать хочу просто до смерти. Сэм крепче сжал бутылку в своем кармане.