Пассажиром в Небеса / Riding Shotgun in the Sky

Сэм толком не успел сообразить, как, — но они уже оказались в ресторанчике Текс-Мекс, кварталах в пяти от их дома. На тротуаре там заманивающе торчала стратегически выставленная рекламная раскладушка с надписью «Ночь тако — два по цене одного!» и с корявым рисунком тако, больше смахивающих на сусликов, чем на еду. Дину точно так же, как и Сэму, было понятно, что нельзя им просто войти в квартиру Марчеллы и спалить дотла мемориал ее внука. Правда, это не мешало ему беспрерывно бурчать, следуя за Сэмом в тускло освещенный зальчик ресторана. — Поверить не могу, что мы сидим тут и ужинаем вместо того, чтобы заняться поджигательством, — сказал он, с отвращением еще раз оглядывая стены с нарисованными койотами. Хотя, когда ему сообщили, что в ресторане есть внутренний дворик, он чуть приободрился. Они направились к столику, расположенному в уголке потемнее. Дин уселся в кресло, и Сэм приставил его костыли к высокой ограде, изображающей кактусы, — та отделяла патио от переулка. Сэм застегнул на куртке молнию — вечерний воздух был холодноват — и, поигрывая картой напитков, стал смотреть, как Дин выкладывает на стол из кармана свои сигареты и зажигалку, выстраивая их с пепельницей в просто-таки идеально ровную шеренгу. Он не мог удержаться, чтобы не хихикнуть от этого почти обсессивного жеста брата. Динов ОКР такой чудаковатый. — Ты чего? — спросил Дин, сплюнув с языка табачную крошку. — Да так. Дин покачал головой и, еле слышно вздохнув, немного передвинул ноги. От светящихся декоративных перчиков чили, натянутых под деревянном навесом патио, его лицо было красноватым; за облачком сигаретного дыма Сэму было видно, как у брата подергивался желвак на челюсти, как напряжены были его плечи, какие подозрительные взгляды вокруг он кидал. Да Сэм чувствовал себя не слишком-то безмятежно и сам. Подошла официантка, низенькая полноватая девушка с блестящими темными волосами, чье внушительное декольте выглядывало из небрежно застегнутой рубашечки хаки. Дин на автомате выдал ей одобряющий взгляд и ослепительную улыбку. Та, не обратив на него особого внимания, нетерпеливо поинтересовалась, что они будут пить. С некоторым колебанием Дин посмотрел на брата, и заказал: — Имбирный эль. Сэм вспыхнул. Дин как-то говорил, что, по его мнению, мексиканская еда — это просто приложение к алкоголю, оправдание для выпивки. Тако = пиво. Пиво, или текила, или ром с колой, или маргарита, или виски с лаймом, даже, блин, джин-тоник, и тот сойдет. — Сэм? — спросил Дин, и Сэм поднял голову, взглянув в предупреждающие глаза брата. — Кока-колу, — наконец сказал Сэм, послал официантке слабую улыбку и захлопнул карту напитков, которую держал в руках. Дин просиял. Сэм постарался не чувствовать себя четырехлетним карапузом, впервые справившимся с завязыванием шнурков на обуви. Он открыл свое меню. Дин докурил сигарету и затушил ее в громоздкой стеклянной пепельнице. Со щелчком и шипением «Зиппо» подпалил еще одну. Вид у Дина был какой-то рассеянный, взгляд уставлен в стол, но в действительности, похоже, ничего он там не видел. — Эй, — позвал Сэм, постаравшись не выдавать голосом свое беспокойство. — Дин, когда ты… ну, то есть… когда… он тебя… — Чувак? — Дин приподнял бровь. — Ты о чем? — Когда призрак… Стивен… Когда Стивен, э-э-э… он в тебя… ты почувствовал, как он вошел? Или просто — БАЦ… и он там? — Ты извращенец, — ухмыльнулся Дин. Некоторое время Сэм думал, что брат не собирается отвечать. Но потом тот положил руку на свое покалеченное бедро и качнул головой. — Прекрати беспокоиться, чувак. Я теперь ученый и больше не позволю такому повториться. — Дин, — сказал Сэм. Недовольство закипело в нем, внутри. — Дело не в том, что ты чего-то там не позволишь. А в том, что остановить призрака, если он захочет в тебя вселиться, ты не сможешь. — Может, тогда обсудим, как с ним наконец покончить? — спросил Дин, зло тыча сигаретой куда-то в общем направлении лица Сэма. — Вместо того, чтобы сидеть тут и грызть ногти, словно мы чертовых призраков раньше никогда не видали. — Заберемся в квартиру Марчеллы сегодня ночью, украдем волосы и спалим дотла, — сказал Сэм. — Чего тут еще обсуждать. Дина принял чуть огорченный вид. — Мы не можем просто забрать у старой леди памятку о ее покойном внуке. — Хм. Ввообще-то можем. Если ее внук — гребаный злобный мстительный дух, то можем. — Это бесчувственно. — Бесчувственно? Ты шутишь, что ли? — Я бы не сказал, что он злобный, — возразил Дин. — Он не… дело совсем не в этом. Сэм неверяще посмотрел на него. — Не в чем? — Не в том, чтобы убивать людей, — сказал Дин, вспыхнув румянцем. — А в чем тогда дело — не хочешь мне рассказать? Дин качнул головой и выдохнул струю дыма. — Слушай, — сказал он. — Я не спорю насчет того, что с беднягой должно быть покончено. Просто я… — он прервался, потому что подошла официантка. — Готовы сделать заказ, парни? — спросила она, поставив на стол их напитки. На этот раз Дин подарил ей другую свою улыбку, менее сальную, более теплую, настоящую. Лицо у девушки чуть расслабилось, уголок рта дернулся, и она улыбнулась в ответ, сама того явно не желая, но и удержаться не в силах. Почему-то от такого у Сэма сжалось горло — эту легкую свою улыбку Дин раздавал окружающим женщинам еще задолго до того, как Сэм стал понимать ее значение. И сейчас Сэм вдруг осознал, что в последнее время вообще не слишком часто видит улыбку брата. — Кесадилью со стейком, пожалуйста, — сказал Дин. — И большой гуакамоле, если не трудно. — Вам основное блюдо, или закуску? — А в чем разница? — Основное блюдо идет с рисом или бобами. — Тогда закуску, — сказал Дин. Сэм сделал себе зарубку в памяти — проследить, чтобы брат съел каждый чертов кусочек своего заказа. — А вам? — спросила она, поворачиваясь к Сэму. — Э-э-м… — протянул он, колеблясь, потому что в меню так до сих пор и не сподобился заглянуть. — Буррито у вас есть? — Ага, — она ответила ему так, словно он немного тупил. — Большой? — продолжал он. — Могу я заказать действительно большой буррито? Она глядела на него некоторое время, а потом рассмеялась — рассмеялась по-настоящему, с лучиками в уголках своих довольно красивых глаз, с проступившими на щеках ямочками. И Сэм подумал беспричинно, — а вовсе не от вида ее грудей, натянувших ткань рубашки, — что ему и в самом деле пора уже с кем-нибудь переспать. И нервно хмыкнул, поняв, что уже и не упомнит, когда у него такая мысль возникала в последний раз. — Да, милый, — сказала она. — Ты можешь заказать действительно большой буррито. Тебе какой — с цыпленком, со стейком, с морепродуктами? — С цыпленком, — сказал Сэм, ухмыльнувшись нехотя, когда официантка забрала у него меню. — И гарнир какой-нибудь. — Какой-нибудь гарнир, — кивнув, повторила она. — Но дело в том, что у нас множество гарниров. Они, знаешь ли, указаны в меню, — она ехидно ткнула, указывая, своей ручкой; правда, все еще улыбалась при этом. — Пусть будет сюрприз, — предложил ей Сэм. — Неграмотность, — сообщил Дин, испустив длинный страдальческий вздох, — это так хуево. — Заткнись, — проворчал Сэм. Официантка опять засмеялась и ушла, покачав головой. — Она милашка, — откомментировал Дин, наблюдая за ее уходом. — Мне нравятся девушки, — задумчиво сообщил Сэм, не успев остановить себя. Потому что он все еще был довольно пьян, ага. — Рад слышать такое, — с ухмылочкой сказал Дин. — Но, Сэмми, ты должен знать, что независимо от того, какую ориентацию ты выберешь, я всегда буду поддерживать тебя. — Да я о другом, я вообще-то имел в виду… — Сэм закатил глаза. — Они… мне не хватает тусовок с ними. — Тусовок? Это такой код у студентиков? — В отличие от некоего полного и всеобъемлющего придурка, которого я знаю — мне нравятся женщины и по другим причинам, не только по… этой. В Стэнфорде я в основном с девушками зависал. — Это потому что ты сам в основном девушка. — Иди в жопу. Ты многого лишаешься, чувак. Девушки — они интереснее. Умнее. Моя самая лучшая подруга, Элли, — ты с ней не встречался, она сейчас в Гамбии, — так вот, она, вероятно, самый умный человек из всех мне попадавшихся. Она изучала международные процессы, не в смысле политическом, а… ну, это деликатная сфера, понимаешь? Люди, этим занимающиеся, они реально довольно высокомерны — всякая там хрень про страны третьего мира, да про Западную цивилизацию… а вот она изучает разные способы сохранения местных знаний для совмещения систем образования традиционного типа с… ну, вроде как с глобально распространенными образовательными системами. А еще она делала кое-какие изумительные вещи с языковыми курсами. Сэм замолк, осознав внезапно, что Дину, вероятно, все это пофиг. И покраснел в ожидании чегото вроде замечаний брата про свое умничанье. Однако Дин лишь кивнул слегка и склонил голову набок, вытряхивая сигарету из пачки — словно слушал он очень внимательно. — Она вернется в июне, — сказал Сэм. — Может… возможно, мы могли бы повидать ее. Она бы тебе понравилась, приятель. Хотя я не уверен, захочет ли она тебя. — Это она позвонила в тот день, когда мы уезжали из Пало-Альто? — Да, она. — Она забавная. Заставила тебя засмеяться. — Она веселая. Дин чуть усмехнулся и покачал головой с таким видом, словно страннее беседы у него в жизни не было. Сэм вдруг сообразил, что он рассказывал брату о Стэнфорде примерно столько же, сколько Дин ему рассказал о трех своих годах охоты вдвоем с отцом. То есть — нисколько. Их беседа оставляла ощущение чего-то приятного, хотя и странного. Она напомнила ему, что существует целый мир, где он жил какое-то время, и — кто знает — куда он сможет вернуться; если, конечно, не умрет в поисках этого гребаного демона. Джесс, она была… о боже, он любил Джесс так сильно, — но она была не всем. Больно это признавать, но тот яркий и почти невообразимый сейчас мир — он все еще существовал, даже без нее. Сэм не знал, было ли у него это осознание до настоящего момента — но сейчас оно дало ему… дало надежду. И, по какой-то странной прихоти, именно эта последняя мысль заставила его стиснуть зубы и опять почувствовать вес фляжки в кармане. Вся эта фигня насчет бросить пить показалась ему вдруг такой глупой. Ведь он видел своего брата, одержимого призраком с суицидальными наклонностями, матьегозаногу… после такого любому захотелось бы выпить. Чуть-чуть — просто чтобы нервы успокоить. Глоточек бы ему вреда не причинил. А завтра он бросит пить совсем. И ведь здесь Дину ничего не грозит, он сидит среди толпы людей — так что все будет в порядке. — Вот что, — сказал Сэм и поднялся на ноги. — Схожу в сортир. Еду обычно приносят сразу, как только я туда отлучаюсь. Дин кивнул и стряхнул пепел в сторону пепельницы, но промахнулся. — Ты… — Сэм поколебался. — С тобой будет все в порядке? Уставившись на него взглядом скептическим, брат сказал: — Нет, Сэм. Я собираюсь спрыгнуть со стула и разбиться до смерти, упав с высоты в два фута. Сэм поморщился. — Ты прав. Хорошо. — Если увидишь официантку, попроси у нее чашку кофе, ага? — Конечно, — сказал Сэм и пошел, стараясь не ощущать вины, — потому что он вовсе не лгал, и он ничего не прятал. Он просто… ну, просто он… он только… Ну, вы понимаете. Мда.

***

Сэм оказался прав. Заказ принесли через минуту после того, как он вышел из-за стола. Несмотря на то, что Дина все еще подташнивало, — то ли от лекарств, то ли от нервов, то ли еще отчего, хрен его знает, — но стоило ему увидеть гуакамоле, как в животе у него немедленно заурчало. Он докурил сигарету, приглядываясь к тарелке и вспоминая: кесадилью едят руками, как пиццу, или вилкой? Да уж, давненько он мексиканской еды не ел. Решив все же, что руками, он начал с весьма вкусного стейка, заполнявшего треугольник тортильи. Тут вернулся Сэм и ухмыльнулся, завидев тарелки. — А я что говорил? Дин фыркнул, сдернул нитку сыра, соединяющую его подбородок с левой рукой, и сказал: — Вот твой большой буррито. — Ага, — сказал Сэм, и завис над тарелкой, держа вилку в руке — словно не мог выбрать, откуда начинать. — Можно мне чуток твоего гуакамоле? Дин дозволяюще махнул рукой. На какое-то время они молча сосредоточились на еде. Сильная боль в ноге на время притихла, и слава богу — Дину надо было подумать о вселении призрака, поскольку вообще-то это беспокоило не одного Сэма. Он постарался прикинуть шаблон действий духа, припоминая все те минуты последних дней, когда был наиболее уязвим. Те минуты, в которые всерьез начинал размышлять о том, как приятно воздух пронесется рядом с лицом, когда он ринется навстречу несомненной гибели, черт подери. И Дин был практически уверен, что это были именно те минуты, когда нога болела сильнее всего. Разумом он понимал, что любой призрак, заставляющий людей спрыгивать навстречу смерти, определенно должен квалифицироваться как злобный дух. Или, по крайней мере, как мстительный. Но были в Стивене некие (и Дин ненавидел, ненавидел, ненавидел использовать это слово) «флюиды», не дававшие ощутить его влияние злонамеренным. Скорее оно ощущалось умиротворяющим, приятным. Обнадеживающим. Дин ведь не был идиотом, он знал, что лучше с его ногой уже не будет. Иногда это его ужасало по-настоящему — думать о таком. Думать о том, что всю свою оставшуюся жизнь он проживет в постоянной боли и с невозможностью сделать без посторонней помощи хоть шаг, всегда вынужденный опираться на кого-то или на что-то. Но то, что он ненавидел такое, не значило, что он его не принимал. Это есть. И всегда будет так, он знал. Но была все же крошечная частичка его, которая, когда он засыпал ночью, воображала «а что, если». А что, если я утром проснусь и смогу соскочить с кровати, не принимая допинга наркоты уже для того, чтобы встать. А что, если, нацепив кроссовки, отправлюсь на пробежку, выстукивая по долбаному асфальту до тех пор, пока легкие не начнут гореть? Дин понимал, что это невозможно. Но она всегда была, эта крошечная, упрямая частичка его — которая продолжала думать — а вдруг? Которая продолжала безнадежно надеяться на какое-то чудо — медицинское ли, сверхъестественное ли, без разницы. И этот мизерный гран надежды причинял боли больше, чем вся его искалеченная нога. Именно он делал таким дьявольски трудным его утреннее пробуждение — от того момента между сном и явью, когда все его тело думало: «Вот он, этот день», и до тех пор, пока он не пытался двинуться, и пока к нему не приходило ясное и болезненное напоминание, что — нет. Сегодня не этот день, и этот день вообще не настанет никогда. Призрак — Стивен — словно бы научился в точности изображать этот момент, эту потрясающую полусонную надежду, воплощая ее в огромном небесном просторе. И фишка в том, что Стивен был прав. Захоти Дин выйти из своего тела, он смог бы. Он был до чертиков уверен, что умирать не желал, но — выбраться из этого тела? Да, этого он хотел. Внезапно приступ ярости накатил на него, — такой, что пришлось от стола чуть отстраниться, чтобы не вмазать прямо в соус кулаком. Потому что, знаете? Иди ты на хуй, Стивен. Пошел ты на хуй. Все равно в итоге ты оказался злобным сукиным сыном. — Эй, — Сэм посмотрел на Дина, сделав паузу в медленном планомерном уничтожении своего буррито. — Ты в норме? — Да, — сказал Дин и положил ладонь на пачку сигарет. — Просто сделаю небольшой перерыв от этого, — он указал на свой ужин. — Перерыв? — скептически спросил Сэм, поглядев на его тарелку. — Чувак, да ты и половины не съел. — Перекур, — уточнил Дин, выковыривая сигарету из почти пустой пачки. Сэм чуть сжал губы, и на миг лицо его приняло такое несчастное выражение, что Дина это ударило почти физически. — Сэм, — позвал он, протянув руку через стол и ухватив брата за запястье. — Эй. Что не так? — Тебе надо поесть, — сказал Сэм, мученически глядя из-под своей длиннющей челки на брата — выражение глаз, практикуемое им лет с четырех. — Отложи свое курение на пять минут и доешь свой ужин. — Я доем, — сказал Дин, не очень понимая, что так расстроило брата. — Я же ел. — Я просто… — Сэм прервал себя, яростно тряхнул головой и, ухватив свою кока-колу, сделал большой глоток. Бокал он стискивал так, что побелели костяшки пальцев. Дину сдавило горло — он уверен был, что Сэму сейчас хочется выпить вовсе не кока-колы. — Ну… ладно, — сказал Дин и ткнул только что прикуренной сигаретой в пепельницу. Повернулся обратно к тарелке. — Доем сейчас, Сэмми. Хорошо? Ты прав, конечно. — Хорошо, — сказал Сэм. — Извини, просто я… просто мне нужно, чтобы ты… — Я доем, — повторил Дин и откусил здоровенный кусок кесадильи. Хотя еда сейчас была на вкус словно картон. Господи боже. Это ведь он, Дин, должен был заботиться о Сэме, а теперь младший братишка здесь словно нянька, — проверяет, чтобы Дин не причинил своему здоровью вреда больше, чем уже есть. Потому что, как оказалось, сам Дин уже не был способен позаботиться о Сэме — или о себе. Ему надо более ответственно подходить к этомй фигне. Ннадо есть, даже если не хочется; надо постараться регламентировать количество выкуриваемых сигарет, хотя бы тех, которые он курит на глазах у Сэма, — потому что Сэму нахрен не нужно все это чертово беспокойство. Дьявол, это ведь Дин виноват, что Сэм начал пить, — и Дину надо взяться наконец за ум, пока кто-то из них не сбрендил окончательно. Ему подумалось: не жаждал ли Сэм выпивки подобно тому, как сам Дин иногда жаждал сигарету? Ощущал ли брат такую же тягу, тот же неутолимый глубокий зуд? Пару недель назад, когда Дин, наконец, перестал отпихивать от себя осознание того факта, что Сэм дохуя пьет, он прочитал в интернете кучу статей на тему «Как понять, алкоголик ли твой близкий человек». Он не нашел, что Сэм уже допился до такого состояния, — упаси боже, чтобы состояние Сэма стало таким, — но покопался во всех этих вопросах-ответах. Если говорить в медицинских терминах, то у Сэма, как он решил, видно было явное злоупотребление алкоголем. Но совсем алкоголиком брат еще не стал. Дин был практически уверен, что у Сэма ничего не тряслось, галлюцинаций тоже не было — таких, как тот пляж, полный крабов-убийц, из роликов, что им показывали в старшей школе по программе DARE. [1] Но двигался брат именно в том направлении. И Дина это смертельно пугало. И потому доесть эту гребаную кесадилью было самым меньшим, что он мог.

***

Уже совсем стемнело, когда они отправились назад, к дому. Сэм не торопился, он шел, примеряясь к Дину, к его движению с костылями. В свое время Сэм, когда ему пришлось перемещаться на костылях, ходил раскачиваясь, на одной ноге. Брат двигался не так, он более-менее шел обеими ногами, делая шаг здоровой и следом чуть опираясь на больную. Так выходило быстрее, чем с тростью, но все равно процесс был не скорый, пройти пять кварталов обратно заняло у них больше двадцати минут. И бдительность Сэма уже сигнализировала, что Дину уже приходтся справляться с начинающей болью в ноге, лекарства переставали действовать. — Вообще-то нам действительно нельзя возвращаться в квартиру, — сказал Сэм, когда они подошли к своему кварталу. — Сейчас только восемь часов. Марчелла наверняка еще не спит. А подниматься наверх — идея для нас сейчас не слишком хорошая. Дин остановился, и на миг Сэм решил, что брат развыступается, но нет — Дин просто указал подбородком на мини-маркет, рядом с которым они стояли, и сказал: — Мне надо купить сигареты. Сэм пошел вслед за ним. Яркий свет люминесцентных ламп внутри заставил его заморгать. Дин попросил у продавца за прилавком две пачки «Кэмел», он закатил глаза, когда этот прыщавый юнец важно спросил его удостоверение. — Я что — выгляжу моложе 18-ти лет? Ладно, похрен, не отвечай. Заплатив, Дин направился было к выходу, но вдруг притормозил около прилавка с лохматыми игрушечными мишками и подвядшими цветами. Перенеся вес на здоровую ногу, он стал разглядывать букеты, слегка пожевывая нижнюю губу. — Я люблю тюльпанчики, — любезно подсказал ему Сэм и ухмыльнулся, отскакивая, чтобы не попасть под удар Динова костыля. — Слушай, — задумчиво сказал Дин. — Что-то мне не хочется торчать на скамеечке, пока Марчелла не уснет наверняка. Еще часов пять ждать, не меньше. И мне не нравится мысль, что ты пойдешь туда один. — Почему од… — Потому что я сейчас не слишком-то незаметен, — резонно сообщил Дин. — На цыпочках мне уже не побегать, и я всех разбужу. Слышал, какой стук от моих костылей на их деревянных полах? Просто как барабан. — Да, — согласился Сэм, вспомнив гулкое эхо. — Похоже, ты прав. Но другого-то варианта вроде нет. — А как насчет такого? Мы покупаем цветы — вон те розовые очень симпатичные, — предложил Дин. — Мы ей их вручаем, ты спрашиваешь, нельзя ли тебе положить один из них к мемориалу, прихватываешь там волосы, мы линяем оттуда, и — пуф! Прощай, Стивен. — Да… Это вполне… это может сработать, — медленно сказал Сэм. — Ну что, берем те розовые? И еще можно купить какого-нибудь из этих мишек. Немножко шерсти с него срезать, и волосы можно подменить, как тебе? Сэм себя не видел со стороны, но, вероятно, на лице у него достаточно красноречиво отобразилось отвращение, который он ощутил — потому что Дин округлил глаза и осторожно сказал: — Шучу, Сэм. Я просто пошутил.

***

Марчелла настолько обрадовалась цветам, что Сэм почувствовал себя так, словно ему потом надо будет покаяться на исповеди за надувательство такого рода. Он кинул взгляд на Дина — виноватая физиономия того свидетельствовала, что и брат себя чувствовал не лучше. — Ох, боже мой, какие они красивые! — воскликнула Марчелла, чуть отодвигая от себя букет и любуясь. Купили они розы и… хм, единственный цветок, который они в состоянии были опознать — розы; но те, другие, они тоже были очень милые, и это главное. — Очень симпатично, — одобрил ее муж, когда она продемонстрировала ему цветы; затем он удалился в спальню и включил там телевизор так громко, что звук разносился по всей квартире. — Взгляните на эту голубую розу, — выдохнула Марчелла. — Это так экзотично! Никогда ничего подобного не видела. Сэм воздержался от разъяснения, что это искусственная окраска. Она попыталась усадить их на диван, несмотря на все их возражения насчет того, что остаться они не могут, что они просто принесли ей цветы. Но она квохтала вокруг Диновой ноги несколько минут, пока он ее не убедил в конце концов, что ему предпочтительнее стоять. — Э… — Сэм неловко махнул рукой в сторону импровизированного мемориала у противоположной стены гостиной. — Нам действительно пора, но, если вы не возражаете, я бы… можно мне положить один цветок туда? Для Стивена? — Ох, — сказала она. Если бы Сэм уже не чувствовал себя самым большим в мире подонком, то ощутил бы это сейчас, потому что глаза Марчеллы наполнились слезами. — Мальчики, вы такие милые, просто самые замечательные… конечно, можно. Положи туда голубую розу. Стивен так любил синий цвет. Сэм глянул на Дина, ища в брате подтверждения тому, что они не являются Отвратительными Людьми. Но Дин на него не смотрел. Собственно, его вообще здесь не было. — Дин! — рявкнул, не сдержавшись, Сэм, и Марчелла даже отступила от него на шаг — так громко и панически это прозвучало. — Он здесь, дорогуша, — сказала она, и Сэм развернулся — чтобы увидеть спину Дина, удаляющуюся по коридору. — Простите, — сказал Сэм, — я очень извиняюсь, но… — и бросился вслед за братом. Догнав его в три широких шага, он протянул руку и ухватил Дина за плечо, разворачивая к себе, чтобы увидеть лицо брата. — Какого черта, чувак? — сказал Дин. Не знай Сэм его так хорошо, он мог бы сказать, что тот просто раздражен. Но он разглядел промельк неуверенности в зеленых глазах брата, и ему этого было достаточно. — Ну-ка, — негромко сказал он. — Пошли отсюда. — Нет, — Дин вырвал плечо из пальцев Сэма. — Нам надо… — Куда это ты направился сейчас? — требовательно спросил Сэм. — В… в сортир. Отстань, мне надо просто… — Нет, — сказал Сэм, пытаясь подавить в себе панические ощущения, но они выплеснулись обратно, и он крепче стиснул Динову руку. — Я не дам тебе уйти. — Почему? — спросил Дин. Голос прозвучал мягко, и дрожь пробежала у Сэма по спине от загривка вниз, потому что он понял, что это уже не Дин с ним говорит. — Ты думаешь, что делаешь ему лучше? Оставляя его здесь, в этом аду? — Ч-чего?— заикнулся Сэм, ошарашенный настолько, что хватка его на руке Дина ослабла. — Ты знаешь, на что это похоже? — прошептал не-Дин, неестественно блеснув глазами. — Ты хоть представляешь, каково это? — и попытался выдернуть руку, сделав шаг назад. Но призрак был ограничен возможностями Динова тела, а то при движении слегка запнулось. Сэм снова вцепился в него и прижал к стенке, проклиная слинг, который ограничивал подвижность одной его руки. — Что-то случилось? — спросила подошедшая сзади Марчелла. — Небольшая проблема, — сказал Сэм, мышцы его напряглись от усилия, с которым он прижимал Дина к стене. — Нехорошо… лекарства… опять… — он не в состоянии был сейчас придумывать другие объяснения. — Вам действительно надо с этим что-то делать. — Да, — сказал Сэм. — Простите, вы не могли бы… он будет очень смущаться, если поймет, что вы на него смотр… — Ой, конечно же! — сказала Марчелла, и Сэм, на миг повернув голову, увидел, как она упорхнула в кухню. — Убирайся из моего брата, — велел Сэм, повернувшись обратно и глядя на лицо — чье бы оно ни было. — Сейчас же. — Здесь так больно, — сказал Стивен. — А летать не больно. Летать так… замечательно. Ни с чем не сравнить. — Ага, да вот только заебись как больно потом удариться о землю, — рыкнул Сэм и попытался направить брата ко входной двери, но руки того, уронив костыли, крепко обхватили горло Сэма. А у Сэма не было свободной руки, чтобы оторвать их от своей глотки; руку же, удерживающую брата, он отнять не мог. Стивен его не душил, но давил на горло достаточно сильно для того, чтобы у Сэма возникли проблемы с дыханием. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Стивен голосом Дина, — но причиню, чтобы его освободить. — Это не свобода, — пропыхтел Сэм, — Ты убивал этих людей. Иисусе, ты ведь их убил. — Нет, — замешательство Стивена отобразилось на Диновом лице. — Я не убивал. Я им помогал. Я спасал их. Я — герой, меня наградили медалями. — Здесь тебе не ВВС, — сказал Сэм. — Эти люди летать не хотели. Мой брат не хочет летать! — Нет, он хочет, — сказал Стивен. На миг Сэм услышал в голосе призрака парнишку двадцати лет, сбитого в небе, сброшенного вниз; а ведь он всего лишь хотел летать. Всего лишь хотел помогать людям. В это мгновение сердце Сэма наполнилось сочувствием к парню — но тут давление на его горло внезапно усилилось, и сочувствие Сэма сразу значительно ослабло. — Ты не понимаешь, — сказал ему Стивен. — Ты представить себе не можешь, какая это тюрьма — тело, удерживающее тебя на земле как якорь. Твой брат хотел бы его покинуть. — Нет, — прохрипел Сэм, стараясь не выпустить бицепс Дина из руки. Он понимал, что в патовом положении оказались они оба — Дину никуда не уйти без своих костылей, но воспользоваться ими он не может, пока руки его сжимают Сэмову шею. — Дин… не хотел. Он сильный. Он тебя нахрен пошлет. Он держится, не дает тебе… разве ты этого не чувствуешь? Нет, это ты ему причиняешь боль. Ты! На миг он заметил на Диновом лице колебание и преисполнился надеждой, но — давай, Винчестер — когда это спор с призраком хоть что-нибудь решал? — Я освобожу его, — сказал Стивен. И надавил Сэму на трахею большими пальцами. «Серьезно? — подумал Сэм. — Я опять должен сделать это? Призраки просто тупые». И пнул брата в колено больной ноги так сильно, как только смог. А это было охренеть как сильно. Хрипло вскрикнув, Стивен оторвал руки от его горла и повалился. Сэм отчаянно задергал липучку на своем слинге, отодрал ее, сдернул ремень и освободил руку. Дин старался подняться, встать, но Сэм ему не позволил, — развернув брата, он обхватил его, продев руки у того под мышками и сцепив на груди, и принялся тащить отсюда. От движений плечо немного заболело, но слинг в любом случае через пару-тройку дней пора было снимать, а с двумя его рабочими руками никаких шансов против него у Стивена не оставалось. Не с больной ногой Дина, сдерживающей его. Удерживающей его тут. — Марчелла, — позвал Сэм, в горле при вздохе слегка заболело. Марчелла вышла из кухни, заморгав при виде Дина, слабо барахтающегося в Сэмовых объятиях. Сэм не знал точно, Стивен ли там или уже Дин — но больно ему должно было быть до чертиков, и осознание этого заставило его сердце болезненно вздрогнуть в груди. — Марчелла, не могли бы вы взять костыли моего брата и вынести их в коридор? Пожалуйста. Он услышал в своем голосе отчаяние. Но Марчелла медлить не стала, она поспешно подобрала костыли и направилась открывать дверь, пропустив в них Сэма и Дина, которого тот тащил. А потом быстро выставила костыли наружу. — Бедняжки, — печально заметила она. — Если вам вдруг понадобится для него успокаивающее, то у меня осталось несколько штук того, что мы давали кошке, когда возили ее в ветеринарную клинику. Уверена, на человека они тоже подействуют, только надо дать ему побольше. — Все уже хорошо, — сказал ей Сэм, поблагодарив в мыслях всех существующих богов за то, что Марчелла настолько чертовски чокнутая, что принимает всю эту хрень как должное. — Как скажешь, — согласилась она, выглядывая из своей прихожей на них, но тут Сэм — простите его грубость — захлопнул ее дверь ногой. Руками он не мог — руки у него были заняты братом. — Дин? — с сомнением спросил он, стараясь приткнуть брата к стенке, чтобы как следует его осмотреть. — Боже, — простонал Дин. Это был он, без сомненья. — Лучше бы ублюдок меня убил. Господи Иисусе, мое колено. Ох, твою же ж мать, о господи боже ты мой. — Прости меня, — в голосе Сэма начала прорезываться истерика. — Я не знал, что мне делать. Я не успел взять и сжечь… Не смог, ты же был… Дин потянулся рукой вверх. Сэм не понимал, какого черта брат собрался сделать, пока рука эта не обхватила большую красную металлическую рукоять пожарной сигнализации, расположенную прямо у него над головой. — Что… — начал было Сэм, но Дин уже дернул рукоятку, и звенящий пронзительный звук наполнил воздух, свербя в ушах с такой силой, что Сэму пришлось собрать всю волю, чтобы не уронить брата и не схватиться руками за уши, затыкая их. Немедленно в коридор начали выходить люди, крича друг другу что-то, заглушаемое звоном, и рысцой направляясь к лестнице. Через пару секунд и Марчелла открыла свою дверь, за ней с обеспокоенным видом вышел ее муж, сама же она выглядела всего лишь возбужденной. — Ой, — сказала она, увидев Сэма и Дина. Дин все еще еле держался на ногах, он навалился на стенку и единственное, что удерживало его в вертикальном положении, были вцепившиеся в его рубашку руки Сэма. — Вам чем-нибудь помочь, мальчики? — Нет, — хором ответили они. Она посмотрела на них с сомнением, но позволила мужу утянуть себя к лестнице. — Иди, — сказал Дин, как только они исчезли из вида. — Иди, сожги эту проклятую хрень прямо, блядь, сейчас! Сэм медлил. Ему не хотелось оставлять брата, — мало ли? — но тот был прав, это надо заканчивать немедленно. — Прости, — сказал Сэм, разжимая руки. Как он и ожидал, Дин сразу же осел на пол, даже не попытавшись задавить болезненный стон. Но костыли его Сэм все же отбросил в сторону — так, на всякий случай. Он занырнул в квартиру, где вой сигнализации был еще более громким и пронзительным, — если это вообще возможно, — и подошел к мемориалу. На миг замер, глядя на фотографию Стивена, — на ней тот улыбался красивой уверенной улыбкой, белобрысый и юный — потом схватил прядку волос и направился в кухню. Он опустил волосы в мойку, высыпал на них содержимое солонки, найденной на кухонной стойке, и поджег зажигалкой. Пламя выросло над прядью, та потрескивала и корчилась — так горят только волосы, — и Сэм глядел на это, глядел на то, как тесьма, обвязывающая эту прядь, почернела и свернулась. Он смыл пепел и убрался ко всем чертям оттуда. — Всё, — сказал Дин, увидев выходящего Сэма. — Все закончилось, чувак. Я… я это ощущаю. — Слава те нахуй, — прочувствованно выразился Сэм и протянул руку, чтобы поднять брата на ноги. Тут и сигнализация заткнулась. — С минуты на минуту придут пожарные, — сказал Дин. — Слава богу хоть живем мы рядом. Сэм без предисловий вручил ему костыли. И, хотя скорее это он волок брата, чем тот шагал сам, они все же успели протащиться двадцать шагов до своей квартиры в этом же коридоре, прежде чем по лестнице загремели сапоги пожарных. Сэм завел Дина внутрь, запер дверь и опустил брата на диван. — Дело сделано? — спросил он. — Ты не сомневаешься? На сто процентов уверен, что он ушел? — Я уверен, — сказал Дин, закрывая глаза. — Иисусе. Ты ударил меня по колену? — Да, — сказал Сэм. — Мне ужасно жаль. Откуда ты знаешь, что это закончилось? — Потому что я перестал думать о птицах. Потому что у меня нет никакого желания попасть в самолет. Потому что я курить хочу, прям помираю, так мне плохо, но мысль о том, что для этого надо выйти на балкон — еще хуже. Так что поверь мне — все закончилось. — Хорошо, — сказал Сэм, понемногу позволяя себе расслабиться. — Пойду принесу тебе лед. Он набил льдом пакет, а потом долго и пристально смотрел на шкафчик-бар. Понес лед Дину. Тот сидел бледный и сосал Actiq. Прижав пакет со льдом к колену прямо поверх джинсов, брат чуть скорчился и тяжело перевел дыхание. — Дин, — сказал Сэм. — Знаешь, все это было охуеть как напряженно. — Да что ты говоришь. — И мне надо… я действительно хочу выпить. Дин замер. Взглянул на него с тщательно выверенным бесстрастием на лице. — Я тебе не босс, Сэм. — Я знаю. Просто я не хочу никакого дерьма от тебя по этому поводу. Только не сейчас. Просто предупреждаю. Я сейчас иду на кухню и вернусь сюда с виски. Дин сделал руками странный, бессильный жест. — Совершенно не понимаю, что тебе сказать в ответ на такое. Что ты хочешь услышать от меня? — Ничего. Я сейчас ничего не хочу от тебя услышать. — Ладно. — Ладно. Но Дин хотел что-нибудь сказать, он, блядь, на самом деле хотел бы сказать хоть что-то, особенно теперь, когда абсолютно ясно стало, что Сэм и не собирается бросать пить. Но он не знал, что ему еще сказать такого, чего бы он уже раньше не говорил. Так что он просто наблюдал, как Сэм выпивает бутылку Джека — медленно, но непреклонно. Смотрел, как его младший братишка постепенно напивается. И никто из них не произнес за это время почти ни слова, словно требование Сэма ничего не говорить заставляло молчать их обоих. Он и вправду не знал, что ему делать. Поэтому не делал ничего. План действий просто зашибись. Он так и задремал на диване в полном изнеможении, не желая уходить в спальню, оставив брата вот так. И тут Сэм его позвал: — Дин. — А? — он заморгал, проснувшись. — А ты… ты правда хотел… прыгнуть? — Сэм, — сказал Дин. — Я был одержим призраком, помнишь? — Ага, — сказал Сэм, смахивая волосы, занавесившие глаза. — Ну да. Вернее, нет. Нет. Я это про тебя. Стивен говорил, что ты… он сказал, что ты сам хотел. Ты хотел? Хотел уйти? — Это ты меня так спрашиваешь, не хотел ли я себя убить? — Да, — шепотом сказал Сэм. До Дина вдруг дошло, что пока он тут придремал, Сэм перешел из стадии «выпил» в стадию «напился вдрызг». — Нет, — чуть приподнявшись на диване, сказал Дин.— Нет, Сэм. Я не хотел себя убивать. Нет же, чувак. Я бы не… я бы с тобой никогда так не поступил. Как ты мог такое подумать? — Но ты же себе вредишь, Дин, как же мне… как… — Сэм почти всплеснул руками. — Врежу себе? О чем ты? — Твоя нога, приятель… и ведь все равно ты охотишься, а мы даже на канику… клы не смогли… и ты не ешь совсем, и не… — Сэм запустил пальцы в свои лохмы. — Блядь, Дин, я пьяный, но я не вру… ты себе вредишь, а я… а я нихуя сделать не могу. — Сэм, — растерянно сказал Дин. — Сэм, а тебе в голову не приходило, что ты тоже причиняешь себе вред? — Что? — Сэм кинул на него взгляд, исполненный такого отчаяния, что Дин едва не расхотел говорить дальше. Но нет — это необходимо сказать. — Выпивка, Сэм. Ты желаешь таким образом покончить с собой? Ты сейчас в одиночку допил ту долбаную бутылку виски, а ведь мы ее купили только дня три назад. Это ненормально, Сэм. Ненормально. Не буду я притворяться, что это нормально. — Я обл…жался, — с несчастным видом сказал Сэм, потерев рукой лицо. — Дин, я так облжался, и я не знаю, как… как мне остановиться. Я хочу. Хочу пить. Не хочу остано… вав… всся. — Сэм, — сказал Дин, у него словно камень лег в желудке. — Ты должен остановиться. Ты не можешь… ты хочешь стать как те старые охотники, которых мы видели? Сломанные, искалеченные, пьющие сукины дети? Ты таким хочешь стать? — А ты тоже, — обвиняюще сказал Сэм. — Не тока я. Дин, ты не можешь ходить, да. Но это ведь не об… затльно, куча людей не может ходить, и ничо — они в п…рядке, даже хорошо, блядь, у них все, я не знаю. А наша жизнь… какого хуя мы это делаем? Ты зна… шь? Я… я даже не знаю, что мы ваще делаем. Дин пригладил волосы рукой. Как бы он хотел сейчас не быть таким блядски усталым; как хотел бы, чтобы лекарства в его крови не действовали на него так сильно. Он ощущал себя совершенно не готовым иметь дело с Экзистенциально Настроенным Сэмом. — Сэм, — начал он, но остановился, увидев выражение Сэмова лица. — В чем дело? — Меня… — сказал Сэм, а потом вскочил на ноги и кинулся в сортир. Через пару секунд до Дина донеслись звуки рвоты. — Да ты издеваешься, нахуй, — пробормотал Дин. Все же ему удалось встать на ноги и дошкандыбать до ванной комнаты, где Сэм уцепился за унитаз. — Ты как? — спросил он. Сэм посмотрел на него большими, полными страдания глазами, потом развернулся к унитазу опять, и его снова мощно вырвало. — Ну, ладно, — сказал Дин, прислонил костыли к стенке и сполз по ней вниз, пока не опустился на пол рядом с братом. Он положил руку Сэму на спину. — Видишь, Сэм? Понимаешь, что я имел в виду? Тебе надо бросать пить. Ответом брата стал еще один впечатляющий рвотный тайфун. Дин вздохнул, вытянул руку и убрал Сэму волосы с потного лба, придерживая их, пока тот опять давился над унитазом. Дин вроде как… ему хотелось вроде как заплакать. Или закричать. Или уснуть. Да все что угодно, кроме того, чтобы сидеть тут и смотреть, как его братишка уходит от него — способом, не имеющим ничего общего со Стэнфордом или физическим присутствием как таковым. — Ненавижу это, — всхлипнул Сэм между двумя приступами рвоты. — Ненавижу, ненавижу это. — Да, — успокаивающе сказал Дин. — Блевать так хуево. — Нет. Просто я… я это ненавижу. — Да, — повторил Дин, притворяясь, что его не душит огромный комок в горле. Ему так зверски хотелось закурить, что даже пальцы подрагивали; жажда никотина сдавила ему грудь. — Эй, Сэм, — сказал он, понимая, что утром скорей всего горько пожалеет об этом — хотя Сэм, возможно, ничего и не вспомнит? — Если я попытаюсь бросить курить, ты прекратишь пить? Сэм вытаращился на него круглыми глазами. — Ага, — сказал он, а потом снова уткнулся в унитаз. Дин немного подкорректировал и предложил заново: — А как насчет того, что я просто буду курить поменьше? — Мы могли бы создать клуб, — сказал Сэм. И его вырвало снова. — Договорились, — согласился Дин. Он стал потирать брату спину, немного спихнув его тяжелую тушку на твердый плиточный пол. — У нас будет клуб. Иисусе, ну ты и задрот. Сэм чуть хныкнул — Дин был почти уверен, что не от обиды на его ехидство. — Ненавижу это, — шепотом повторил Сэм. Дин плотно зажмурился и стукнулся головой о стенку. — Знаю, Сэмми, — сказал он. — Я тоже.