Наше личное никогда

Гвардеец Рожер и леди Стаут, сопровождавшие Её Величество и лорда Баратеона от зала, где состоялся торжественный ужин по случаю начала работы посольства Шести Королевств, до покоев королевы, закрыли за королевой и её спутником двери кабинета, и тихо зашептали, обменявшись встревоженными взглядами. Как люди, приближенные к королеве Сансе, и являвшимися свидетелями её каждодневных дел, они были чувствительны и внимательны к малейшим переменам в настроении своей госпожи. - Ох, неладно дело, - вздохнула леди Стаут, - ни слова друг другу не сказали, пока шли. - Не наказали пажу вина и закусок, - наклонился к фрейлине Рожер, - кабы, не война на пороге. Леди Статус в ужасе прикрыла рот рукавом, но затем быстро взяла себя в руки, приняв вид, приличествующий своему положению: - Недопустимо! Да и между кем?! - Мало, думаете, желающих? За запертыми дверями не было слышно их разговора, а потому, Санса и Джендри, оставшись наедине, сели в кресла у камина, который в летнюю пору, наконец, не было нужды топить каждый вечер, но не собирались начать разговор. Джендри почти не пил вина за ужином, да и кусок в горло лез неохотно. Он слушал, кивал, смеялся, даже вел недолгие беседы с лордами и леди, как послушная марионетка своего короля. Пока, наконец, Санса, отложив приборы и изящно промокнув губы салфеткой, не объявила собравшимся, что ей необходимо переговорить с Лордом Баратеоном лично. Чего-то такого он и ожидал с трепетом, клокотавшим где-то в глубине нутра, да только Санса, казалось, не разделяла его предвкушения. Не смотрела на него, даже украдкой, и, уж тем более, не обмолвилась за ужином и словом, обращённым лично к нему. Вот и сейчас, кажется, не торопилась. Болван! Вдруг озарило Джендри. Ей тревожно и страшно, поскольку она поддалась на его обольстительные речи, и в итоге осталась с ним наедине вопреки своим принципам. Хотя, насколько он сделал вывод раньше, Санса не испытывала неприязни к его компании, если инициатива исходила от неё самой. Тем не менее, сейчас она явно была не в духе. Где он успел напортачить? - Уж не знаю, что заставило вас так глубоко задуматься, милорд, - сталь в её голосе не оставила сомнений: Санса злилась, - но, полагаю, вы найдёте объяснение тому факту, что ни ваш новый король, ни вы самолично, не потрудились сообщить мне, что лорд Тирион Ланнистер, назначенный послом в Винтерфелл, в скором времени должен будет прибыть сюда, дабы вступить в должность!  Что? - Утром мне передали подарки от делегации Шести Королевств, - чуть понизив тон, продолжила она в ответ на растерянное выражение лица Джендри, - и, смею признаться, я сперва подумала, что это вы передали деревянный бюст Брана. Пока не прочла приложенную к нему записку. Ох. Санса замолчала, наказывая Джендри тишиной. Что сказать? Что подарок, на самом-то деле был от него? Это он уговорил Тириона расстаться с бюстом Брана, превратив его в подарок, поскольку не смог придумать схемы изъятия статуэтки поумнее. «Она будет тронута вашим вниманием», - сказал тогда Джендри. Уловка сработала, но что Тирион написал в приложенной записке? Он был женат на Сансе. Этот факт, пусть и известный Джендри ранее, сейчас кольнул его, как иголка. - Я увидел бюст у него в кабинете. Вспомнил, о чём вы просили меня тогда. И что у меня не очень-то получилось помочь. - Я вас не об этом спрашиваю. - Что мне ответить? Санса отвернулась от него и сжала ладони в кулаки. Белая кожа её рук натянулась на костяшках пальцев, и ему пришлось сдержаться, чтобы не поддаться порыву накрыть их своей нелепой большой ладонью. - Это неуважение. Я должна была узнать об этом много раньше. - Простите, Санса. - Ваш король, вероятно, думает, что это очень забавно - назначить бывших противников представлять его интересы в соседней стране. - Мы не были противниками как таковыми. - Вы с Тирионом, или вы с Дораном? Не смешите меня, мы говорили об этом не раз. Вы угроза для них обоих. - Я всего лишь заместитель посла. - Как же хочется вас треснуть! Джендри посмотрел на Сансу, всё ещё не желавшую смотреть на него в ответ. - Ну так тресните. Она разжала кулаки и, по-прежнему не поворачиваясь, протянула руку к Джендри и ухватила его пальцами за плечо, щипая со всей искренностью. Через рукав камзола он даже ничего не почувствовал. - Вот вам, - Санса, наконец повернулась, и Джендри увидел тень мстительной удовлетворенность у нее на лице, - скажете - ребячество, и я щипну вас ещё раз. - Пощады, - он поднял ладони вверх, - молю простить. Мне, жалкому заместителю посла, откуда было знать, что в тех пергаментах, что доставили её милости королеве и слова нет о том, кто будет представлять ко двору волю короля Дорана, первого своего имени… - Не думаете ли вы, что Доран водит вас и меня за нос? - Думаю, что водит. Как и мой тесть, и мои вассалы, и мой сын. И шесть тысяч солдат войска, треть из которых стоит гарнизоном в двух днях пути от Красного Замка. - Вы быстро учитесь, лорд Джендри. - У меня лучший из возможных учителей. Он щипает меня, когда я плошаю! Губы Сансы чуть растянулись, придавая серьёзному лицу самодовольное выражение. - Тем не менее, известно ли вам, когда Тирион отбудет из Королевской Гавани? Джендри помотал головой. - Будут ли особые поручения для него? - Основное - не быть в Красном Замке. - А для вас? Их глаза встретились на дуэли взглядов. В кабинете горели свечи, но их света было маловато в наступивших сумерках. Вероятно, оно и к лучшему, ведь пристальный взгляд Сансы мог вывернуть Джендри наизнанку. - Не заставляйте меня снова соглашаться на измену. - Вы сами согласились в прошлый раз. - Будет ли значить, что я, как заместитель посла, пользуюсь своими личными отношениями с вами, чтобы узнать то, что хочет знать мой король? - Определённо - да. - Тогда я не буду отвечать, чтобы не потерять нашу дружбу. Тот ли это лорд Джендри, что привёз тело Брана на Север несколько месяцев назад? К тому незнакомцу Санса была равнодушна. Она смотрела на него как на объект, как на мясо на разделочной доске, ища в нём изъяны и слабости. Сейчас же всё переменилось для неё непредсказуемым образом. - В таком случае, давайте, как и в прошлый раз, условимся. Я не буду препятствовать вам, а вы - мне. Но, как и в прошлый раз, предлагаю работать сообща и не во вред друг другу. Насколько это возможно. Вздох облегчения, который Джендри не смог сдержать, насторожил Сансу. Значит, Доран всё же не просто так поставил Джендри и Тириона в одну упряжь. В момент, когда между их титулами стоило провести непересекаемую черту, Сансе стало тошно от этой необходимости. Она кликнула фрейлину и попросила принести напитки и закуски, расслабила причёску, отпустив завёрнутую тугим узлом косу вниз, прошлась по кабинету взад-вперёд, игнорируя Джендри, насколько хватало сил. Когда паж, наконец, принёс печеный под сыром язык и прохладный сидр, Санса едва дождалась, пока слуга выйдет, чтобы снова сесть в кресло. - Вы сказали, что бунт в Гавани – ваша работа. Хочу услышать подробности. - Это будет непросто. Как объяснить то, чему нет слов в голове? Только в сердце. Я знал, что это случится. - Неизбежность. - Да, так. Мне было… как в Семиконечной Звезде у пророков, только, наверное, не так красиво и явно, озарение. Что лорды не видят, куда всё идёт. Для них политика и борьба за корону, что колесничные гонки или боевая яма. Модное развлечение. Даже Тирион, и Доран, они давно служили и знали о людях, о их чаяниях. Но они не жили, как простые горожане или крестьяне. А я жил. И я слышал разговоры в тавернах, шепотки за ширмами, песни и стишки, что сочиняют на злобу дня. Люди - не шутка и не скот. Они любят, верят, боятся, и, самое страшное, они терпят. Терпят долго, но не бесконечно. Как зверь, я по запаху чуял напряжение. Можете смеяться надо мной, я всегда останусь обычным подмастерьем. Можно рядить меня в шёлк, да только грубое сукно уже срослось с кожей. Джендри отпил чуть сидра и замолчал на добрых пару минут, после чего продолжил: - А потом леди Бриенна сказала: быть бунту, и я понял, откуда во мне это напряжение. Если быть бунту, так зачем гадать, когда он взорвётся? Если боев и смертей на улице не избежать, может, взять все в свои руки? Спровоцировать людей и подвести войска к Гавани. Каюсь, я не святой, и мне даже доставляла удовольствие паника лордов. Я как ребёнок нагадил им в тарелку и наблюдал за их реакцией, и было наплевать, что моё вмешательство будет раскрыто. - А оно было? - Отчасти я признался, что корабли были мои, но историю с флагами придумал лорд Мертинс. Моя репутация сработала впереди меня. Большинство поверило, что это случайность. А те, кто что-то подозревал, не имели прямых доказательств. Поразительно. Лорд Джендри, что боялся громкой фамилии, словно седьмого пекла, взял сложную ситуацию под контроль. Прилив нежности затопил Сансу с макушки до пят, как в тот день, когда он согласился помочь ей повлиять на выбор нового короля Шести Королевств. Она аккуратно поднесла руку к его ладони, лежащей поверх подлокотника кресла, и положила сверху, слегла сжав его большие загорелые пальцы. - Вам не противно? - Совсем нет. Наоборот. - Спасибо, Санса. Вовек не устану повторять. Вы стали мне драгоценным другом. - Однажды я попала под гнев толпы. Люди, у которых лопнуло терпение. Помню их лица. Их гнев. Их руки, рвущие моё красивое шёлковое платье… - ладонь заметно вспотела и Санса поторопилась убрать её. - Пёс спас меня в последний, как мне тогда казалось, момент, но не всем так повезло в тот день. Что я точно поняла тогда, так это то, каким правителем не нужно быть. Я захотела стать той королевой, которую все будут любить. Но за семнадцать лет я поняла, что это наивное желание… - После этого вы начали бояться прикосновений? - Тогда я начала видеть кошмарные сны.  Прикосновений я начала бояться, когда сбежала от Рамси. - Санса сосредоточенно изучала стежки вышивки на камзоле Джендри, избегая смотреть прямо. - В каждом мужчине - его тень. В каждом восхищённом взгляде - его нож на моей коже. Санса поняла, что только что сказала. Она открыла рот, находя слова, но жёсткий взгляд голубых глаз остановил её речь. - Нож? Она кивнула. - И как… он… Санса лишилась уверенности в том, что стоило открыться дальше. Только Джон знал и видел. Но если не рассказать, то она снова останется одна с этим адом. - Дверь кабинета плотно закрыта, лорд Баратеон. Я с вами наедине. Для всех вокруг мы с вами сейчас должны обсуждать нюансы взаимоотношений наших государств. - Мы обсудили. - Верно. И вы, может быть, догадываетесь, вы ведь такой чуткий, каких усилий мне стоит это простое, казалось бы, дело. Ведь это не первый раз, когда мы с вами остались вдвоем. Может, вам думается, что я вовсе не испытываю эмоций на этот счет. Я не замираю, не дрожу. Могу даже прикоснуться, - Санса протянула руку и провела кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Джендри, и он проследил за касанием, - видите? Для вас это - обыденность, может, несколько фривольная с моей стороны. А сейчас я скажу вам, что у меня внутри, чтобы вы, наконец, поняли. - Если вам не хочется… - Нет, я должна. Мы преодолели недопонимание, я согласна попробовать с вами тот метод… Но сначала хочу, чтобы вы выслушали меня. Если это изменит ваше отношение ко мне, я пойму. Мне не просто, поверьте… Но, кажется, это необходимо сделать сейчас. Вы выслушаете меня? Джендри кивнул. Он не сдвинул брови, принимая решительный вид, и не расслабился, готовясь слушать. Нет, Джендри замер, стараясь лишний раз не моргать. - Итак, раз уж мы начали о Королевской Гавани… Хотя нет, начну раньше. Ребёнком я довольно рано узнала о боли, и вам, право, может быть смешно: что девочка, рожденная в благородной семье, может знать о боли? Возможно, это не та боль, что выпала вам, но ребенку все равно. Боль есть боль. Арья ли выдрала мне клок волос, когда мы дрались, или впилась иголка в палец глубже, чем обычно. Септа твердила терпеть - ведь рожать больнее. Корсет или туфли давят - терпи. Просоленной розгой получила по пальцам за непослушание или невыученный урок - терпи. Лошадь взбрыкнула так, что чуть не выпала из седла - терпи. Всегда были те, кому больнее, страшнее, хуже. А раз я леди, то должна стать им утешением. Никогда не показывать своей боли. И я терпела, Джендри, взаправду думая, что мне-то еще не так худо. А потом по приказу Джоффри меня ударил Меррин Трант. Он был в латной перчатке, и моя губа треснула, кровь залила корсаж платья, но я не кричала, нет. Я даже не почувствовала эту боль, потому что внутри моя душа сгорала заживо. Были ли в тот момент те, кому было хуже меня? Рожать - больнее? Я не облекла эти мысли в слова, но и тогда они были со мной.  Но если бы дело было только в боли, может, все и правда было бы неплохо. Но боли мало, таким, как Джоффри и Рамси, нужно еще и унижение. Но и этот урок я выучила и научилась терпеть. Благо, лорд Тирион вытащил меня из этого круговорота, хотя сама свадьба в тот момент была для меня продолжением пытки. Меня, чью красоту воспевали и берегли на Севере, на юге выдали за самого уродливого из мужчин. Я не буду описывать наш брак, скажу лишь, что лорд Тирион был добр ко мне, и я правда думала, что мы сможем стать друзьями. И когда Мизинец уговорил меня выйти за Болтона, убийцу моих матери и брата, я снова почувствовала внутреннюю агонию. Но Бейлиш умел находить слова, вложил в мою голову простую мысль, что так я заберу свой дом назад. И я согласилась. Всё ещё будучи девственницей, я страшилась брака с незнакомцем, и того, что он будет также жесток, как Джоффри. Но Рамси был хуже. Выпейте ещё, сидр не крепок, но, думаю, будет не лишним. Джендри послушно отпил из кубка, не делая резких движений и не смакуя сладкий яблочный вкус. Рассказ Сансы до сей поры был всего лишь вступлением, и он готовился к основной части. Что ж, она постарается не разочаровать. - Рамси был галантен, даже, если честно, симпатичен мне при первой встрече. Но холодный его взгляд… Если в ваших глазах можно увидеть ясное небо, то в его был только лёд, словно у мертвеца. И я попала в клетку, в которой боль и унижения стали еженощными моими спутниками. Что делают молодожены, оставшись одни? Спросили бы у меня, семнадцатилетней девицы, тогда. Я бы сказала - дарят друг другу поцелуи, а затем возлежат на брачном ложе. «Возлежат». Так моя септа это называла, скрывая детали. Мама говорила «соединяются». Я понимала это действие в общих чертах, и потому, когда он приказал Теону, который был у него в плену, остаться с нами в комнате моего покойного брата и смотреть, я лишь закусила губы и приказала себе терпеть. Я не просто рыдала, я выла. Боль и унижение, почти забытая, но так хорошо знакомая смесь. Моему мужу и мучителю нравилась кровь. Нравились багровые синяки. Нравились и желтые, почти зажившие. Нравились ссадины на стёртой коже. И он делал всё для того, чтобы я становилась в его глазах всё лучше и лучше. Он не мог получить удовольствия как-то иначе. И я сделала вывод, что вся его жалкая жизнь была погоней за признанием и удовольствием. И, конечно, он входил во вкус. Я по скрипу двери в спальню могла понять, просто ли он меня изнасилует, или придумал новый вид пытки. Уже испытанные на моем теле удары, щипки или царапины быстро стали для меня чем-то вроде нормы. И он это понимал, видел, что я терплю или наигранно морщусь, а так было нельзя. Эмоции должны были быть подлинными. Когда Рамси расправился со своим отцом, он окончательно узнал вкус власти, и именно тогда он стал использовать ножи. Разные, у него их было, как у мясника. Он подолгу рассказывал, какой и для чего использует, и как будет испытывать их на мне. Конечно, заходя довольно далеко в своих больных фантазиях. Особенно его интересовали мои женские органы… Единственная часть, с которой он не мог ничего сделать, пока я не рожу ему наследника мужского пола. И фантазии о них приводили его в то подобие удовольствия, которое в священных текстах называют экстазом. И вот он достает нож, пока держит мои руки над головой одной рукой, и долго водит поначалу холодным лезвием по ногам, рукам, внутри бедра, сопровождая эти действия рассказом о том, какие предметы окажутся внутри меня сразу после того, как мейстер достанет младенца. Или о том, как он распорет мой живот, если роды затянутся… И в этот момент начинает загонять лезвие мне по кожу там, где он и собирался резать. Резал, как будто кусок сала, желая снять тонкую полоску с живота. Но не выходило, я дергалась и умоляла остановиться, плакала и скулила, желая дать ему столько своей боли и страха, сколько он желал. Это работало, и буквально за пару минут он заканчивал со мной и отворачивался, чтобы также быстро заснуть. Чего он не знал, так это о лунном чае, который давал мне мейстер Уолкан. Мейстер поклялся служить хозяину замка, но он не остался слеп и бессердечен, в отличие от всех остальных. Рамси злился, что я не могла зачать, несмотря на все его старания. И, конечно, вымещал это на мне. За каждую ночь, что он оставлял во мне свое семя, он делал полоску ножом на моей левой руке, за каждый лунный день, который у меня был, он оставлял такую же полосу на правой. В сказках за страдающими девами стремглав скакали на бравых конях благородные герои с золотыми кудрями. Кто бы пришёл за мной? Мизинец, что сам меня и продал? Никого не было у меня тогда, и некому было заступиться. Я каждый день молила маму и отца забрать меня к себе, освободить от этого… Дни шли, и я всё же была жива, несмотря ни на что. Но я была не одна, Джендри, был ещё Теон. Едва ли его можно было назвать живым в полной мере, но он всё же отрезвил меня, и одним своим видом ясно дал понять, что станет со мной, если я сдамся. В ту последнюю ночь перед нашим побегом, Рамси предвкушал битву со Станнисом. Говорил, как разгромит его войско, как снимет кожу с вашего дяди живьём, и повесит на стену замка. Но, чтобы я и не смела надеяться, что Рамси не вернётся, он приготовил мне достойный подарок. Сказал, так он всегда будет рядом со мной, куда бы я ни пошла. И вырезал на мне первую букву своего имени… Санса замолчала, смотря на пламя свечей, поставленных на камин. Свечи плакали восковыми слезами, в отличие от неё, сидевшей с бесстрастным лицом. Она думала, что рассказать кому-то будет страшно и больно, будто бы она снова переживёт эти воспоминания, но нет. Она просто прочитала ему книгу, не вдумываясь в текст и не погружаясь в сюжет, без всякого сопереживания героям. Санса взглянула на своего слушателя. Джендри хранил молчание, и, очевидно, едва дождался, пока она закончит говорить. - Простите, что заставила вас это выслушать. - Не извиняйтесь. - они по молчали еще, прежде чем он нашел в себе силы разорвать неловкость тишины, - уже поздно. Я, пожалуй… - Да, конечно. Джендри быстро встал, поклонился и вышел прочь. Ну а что ему было делать? Санса взвалила на него мерзкую историю, и чего ждала в ответ? Что Джендри останется и скажет, как несправедлив мир, и, что если бы он знал, то обязательно бы помог? Или другой учтивый бред, который наверняка стоило сказать. Но он ушел. Санса позвала фрейлину, и несколько раз устало зевнула, пока леди Стаут помогала ей раздеться, затем легла в кровать, игнорируя вечернее умывание и чистку зубов. Она была так утомлена разговором, что заснула быстро и крепко, без тревог и кошмаров. Джендри не видел под ногами ступенек лестницы. Он бежал, ведомый инстинктом выбраться наружу. Сумерки сменились ночью, и во внутреннем дворе замка почти не было людей. В груди бушевал горящий клубок чувств, который никак не мог найти успокоения. И только когда тяжесть одноручного молота, способного пробивать латный доспех насквозь, легла в его руку на оружейном дворе, Джендри выпустил бушевавшую в нём ярость наружу. Он ударил тренировочное полено, имитирующее человека, раз, второй, третий. Бил методично и со всей силы, сжав зубы до скрипящей боли. От полена полетели щепки, а молот стал проваливаться в мягкую древесину, и тогда Джендри взялся за следующего чурбана. Патрульная стража и не спящие в этот час солдаты замерли по краям тренировочного двора, завороженные этим зрелищем. Джендри выбился из сил, но всё же всадил молот острым концом в разбитый в щепки торс полена, издав звук, похожий на рёв умирающего зверя. Он сел на опилки, вытер пот со лба рукавом камзола, наверняка порванного на спине и под мышками, и дал знак ошарашенным зрителям подать ему воды. Сансе было семнадцать. Она была дочерью и сестрой Неду и Джону. Его грудь снова наполнилась гневом, и Джендри сжал глаза, стараясь совладать с накатившим ужасом. Бессилие, кидающее в яму ненависти, опутало его также, как в момент, когда он слушал Сансу. Джендри опустил голову, чтобы никто не увидел, как слёзы потекли по его лицу.