Наше личное никогда

Пламя множества свечей вздрогнуло, когда лорд Джендри проверил засов на дверях. Он двигался спокойно и неторопливо, даже, вероятно, со своей своеобразной грацией, чем только раззадоривал разбушевавшееся в Сансе волнение. Ни одно правило этикета, ни одно наставление мудрой септы не могли сейчас подсказать ей порядок действий или правильных слов. Она одна, наедине с мужчиной, к которому так отчаянно хочет прикоснуться. Но далеко не так, как это должно происходить в их мире. Она хотела близости лишь для того, чтобы причинить боль. Несчастный Джендри, она ведь предупреждала его, что он понятия не имеет, в какую бездну её тайн хочет упасть. – Вам когда-нибудь говорили, что вы красивы? – Санса спряталась за баррикадой письменного стола, чтобы налить воды в чашу и смочить прилипший к нёбу язык. – Мужчинам такое не говорят. Но недавно довелось услышать за Стеной. – Неудивительно, свободные люди не обременены оковами формальностей и статусов столь же плотно, как мы. – Не сказал бы, что это была похвала, учитывая, что они говорили «смазливый, как девка на сеновале». Санса усмехнулась. И ярко вообразила Джендри, поваленного в сено, из-за чего смех застрял в её горле. – Но вы и правда такой. Он переминулся с ноги на ногу, толи от смущения, толи от неловкости. Нерешительность и стеснение не были хорошими союзниками и для Сансы, так что она собрала последние крохи решительности. – Милорд, исполните мою просьбу и присядьте в кресло у камина. Я хочу вас рассмотреть. Места в кабинете было немного, и потому свечи на каминной полке не только хорошо подсветили внушительную фигуру, настороженно-аккуратно севшую в кресло, но и окатили Джендри своим жаром. Санса поняла это, приблизившись к сидящему Джендри со спины. С таким количеством свеч в летнюю ночь не было никакого смысла топить камин. – Вам жарко? – Санса заметила выступившую на загорелой шее Джендри испарину прямо над кромкой воротника. – Нет, ваша милость. – Не лгите. Снимите дублет, пожалуйста. Может, просьба его и удивила, но виду он не подал. И не повернулся к ней. Наоборот, покорно расстегнул цепочки, расслабил шнурки и полуприподнялся в кресле, чтобы стянуть с себя тонкокожный дублет. Обнажив белизну рубашки, Джендри снова сел в кресло, и Санса, наконец, почувствовав его послушность, осмелилась подойти ближе. Чёрные волосы Баратеонов, коротко стриженные, с единичными серебряными ниточками, кажется, начали едва редеть на самой макушке. Она улыбнулась себе, продолжая рассматривать Джендри. Его сильная шея, загар с которой не сошёл со времен Королевской Гавани. Она вспомнила волчий сон, в котором Джендри раздевался, повернувшись к ней широкой спиной. – У вас есть шрамы? – хриловатый шёпот коснулся его уха, и Дженри стиснул ручки кресла так сильно, что потные пальцы скрипнули по лакированному дереву. – Их достаточно. – Расскажете, как вы их заработали? – В кузне… В боях… Санса обошла кресло и встала перед камином, перебросив волосы на плечо вперед, жар был невыносим, и она уже сомневалась, что свечи могли нагнать такую духоту. – Наши тела как книги, не находите? Они способны говорить о жизнях без единого слова… Если найдётся внимательный чтец. Джендри смотрел в пустой камин, игнорируя её перемещения. Неловко ли ему? Или не воспринимает всерьёз сказанные ею пространные глупости? Не думал же он, что она так просто и естественно сможет перейти от слов к делу? – Предлагаю также обозначить, что в любой момент, по требованию одной из сторон, этот скандальный эксперимент может быть прекращён. – Санса решила провести необходимую грань, чтобы обезопасить не только себя. – И вы, и я, должны будем забыть о нём. – Хорошо, – он кивнул. – Если вам так будет угодно. «Глупый, – подумала Санса,  – Я же забочусь в первую очередь о вас». – Тогда покажите, – нервно попросила она, – шрам, какой-нибудь не слишком интимный. Джендри не знал точно определение слова «интимный», но угадал вполне верно. Он потянулся левой рукой к веревочке, сплетавший края правого рукава рубашки. Шёлковый шнурок то и дело выскальзывал из пальцев, но в итоге он справился, не без помощи зубов, и закатал рукав до середины плеча. Среди черных волос предплечья, с внешней его стороны, несложно было заметить бледный островок неровной блестящей кожи. – Ожог, – сказал он, – лет в десять один из старших подмастерий швырнул меня в драке на неостывшую печь.  – Ох, – Санса стекла на ковер, встав на колени так, чтобы её лицо оказалось чуть ниже его шеи, и подвинулась ближе, изучая обнажённую сильную руку, что была в два раза шире её собственной. Если Джендри и удивился, то виду не подал. Но куда ему было понять её сейчас? Родное тело было ему хорошо знакомо, он, наверняка, даже не задумывался о своей коже так, как сейчас это делала Санса. – Это печально. Дрожащие пальцы приблизились к его предплечью и мягкими прохладными от волнения подушечками коснулись неровной полоски старой раны. Кожа Джендри оказаласьгорячей и сухой. Как это было приятно – трогать, медленно изучая и чувствуя под ладонью близость милого ей человека. Санса перевела взгляд от его руки на лицо, но он, казалось, не собирался и шелохнуться. Под рёбрами кольнуло острое возмущение. Она приподнялась чуть выше, вытянув шею и не отнимая пальцев от его руки, и приблизилась к самому уху. Тому самому, в которое целилась клинком несколько минут назад. В носу защекотал круживший вокруг него аромат воска и солёной кожи, и Санса шепнула на выдохе: – Было больно, правда? – Было неприятно. – Вы такой сдержанный. Джендри посмотрел куда-то вниз, но проследив за его взглядом, Санса ничего не заметила. Она напрягла ладонь на его руке, сжимая пальцы со всей силы, а другой, которой опиралась о спинку кресла, зарылась в чёрные и на удивление мягкие волосы. Она едва потянула за них, задавая направление, и Джендри без сопротивления откинул голову назад, открывая прекрасный обзор на его лицо и шею. Под её голодным алчущим взглядом он едва осмелился сглотнуть, чтобы унять жар в горле. – И послушный. Голубые глаза в обрамлении тёмных ресниц, наконец, обратились на Сансу. Джендри медленно кивнул, не обрывая эту тонкую нить зрительного контакта, тем самым разрешив продолжить.  – Я не знаю, как мне с вами быть, – принялась шептать Санса ему на ухо, боясь, что её голос будет слышен в каждом углу замка, – я держу вас за руку, а другая, тем временем, в ваших шёлковых волосах… И ни с одни мужчиной я не была так близка… Но что делать дальше? Джендри поджал губы. Может, он бы хотел уйти? Но он молчал, значило ли это, что всё в порядке? «Поцеловать его?» – подумала Санса и зажмурила глаза, наклоняясь к шее Джендри. Она склонила голову на его плечо и сжала руку на волосах, оттягивая их ниже, одновременно поддаваясь животному желанию напрячь бёдра. Томная нега разлилась молниями до самой её груди. Его близость и правда пьянила невообразимым доселе образом. Как хорошо, что женское возбуждение невозможно заметить! – Вы и правда ничего не собираетесь мне сделать за это? Джендри помотал головой. А ей всё ещё было страшно размежить веки. Она осмелилась отпустить его руку лишь затем, чтобы переместить свою, потеплевшую и взмокшую от жара, на поросшее щетиной горло. Санса сжала пальцы на шее одновременно со своими внутренними мышцами. Напряжение пульсировало так явно, что ей пришлось отвлечься, дабы выровнять дыхание, уводя внутренний фокус от своего тела. И с новой волной возбуждения почувствовать, как под её рукой бьётся чужое сердце. – Как у зайца, – мурлыкнула на выдохе она. – Вам неприятно, скажите? – Мне, – низким голосом также полушёпотом ответил он, – Я... в порядке. Глубина мужского голоса у самого лица выбила всё оставшееся у Сансы самообладание. Яркий образ взорвался непристойнейшим порывом её воображения. В нём она, забравшаяся на лорда Джендри сверху, как на спину коня, сжимала руки на его шее так, что трещал кадык. Укус до крови его сухих молчаливых губ – вот что было бы слаще любого поцелуя! Санса отпрянула от Джендри, вскакивая с кресла, где почти легла на него, и в оцепенении схватила ещё недавно столь фривольно шарящими по его телу ладонями края парчовых рукавов собственного платья. – Оденьтесь, пожалуйста, – сдавленно попросила она, из-за трепетавшего в горле стука сердца поспешив вернуться к столу и наполнить две чаши. Санса тут же осушила свою, и затем, когда Джендри снова надел дублет, предложила ему попить. Он, к её облегчению, не отказался. – Я, прошу прощения, милорд… Это… – Всё хорошо, – Джендри поставил пустую чашу на каминную полку и поклонился, избавляя её от неловкости. – Я в полном порядке, Санса. А вы были очень смелой. – Я не... ? «Сделала вам больно?» – Нет, – он помотал головой. – С вами всё хорошо? – Всё очень странно. Моей последней просьбой на сегодня будет оставить меня одну, лорд Баратеон. Едва он ушёл, Санса прошлась по кабинету, устраняя все свидетельства произошедшего. Последним делом она подняла упавшую на пол записку из футляра с ножом. «Взамен потерянного», – прочитала она нестройно нацарапанные буквы. Минуло не больше часа, как она оказалась, наконец, одна в своей спальне. Санса попросила служанку не гасить свеч под предлогом того, что собирается почитать книгу. Но вместо книги она внимательно рассматривала своё отражение в зеркале. Собственное лицо, будто увиденное заново после долгого расставания, не показалось Сансе уставшим или отёкшим, как это было накануне утром, а не расчёсанные и чуть спутанные волосы не выглядели небрежными. Она посчитала себя удивительно живой и привлекательной и оттого внутри всё нутро сжалось от смятения. Укус вместо поцелуя для человека, к которому она испытывала столько воодушевления и трепета. Сжатое горло, из которого выдавили воздух, вместо нежных объятий. Каким ещё более страшным желанием её бы окатило, не смей она остановиться? Пустила бы ему кровь подаренным клинком и принялась слизывать прямо из раны? Ей стало тошно от своего отражения, от горящих синих глаз, от раскрасневшейся на груди кожи и от влаги между ног, что даже после вечернего обтирания продолжала сочиться из неё, едва мысли возвращались ко времени, проведенным вместе с Джендри. Лорд Джендри хотел ей помочь исцелиться, а в итоге Санса с новой силой открыла в себе те пороки, от которых хотела избавиться.   «Я не поменяюсь с Рамси местами, – горько подумала она, прежде чем отвернуться от своего отражения, – Я стану им. Я стану хуже него, если так пойдёт и дальше!» Наутро первым, кто открыл её дверь после оповещения фрейлиной о готовности королевы принимать посетителей, был старый и надёжный мейстер Уолкан. – Моя королева, – поклонился он и протянул ей маленький свёрток, – ворон от принцессы Арьи. – Давайте же скорее! – Санса забрала свиток и несдержанно дёрнула обвивавшую его бечёвку. «Санса, я вскоре собираюсь домой. Джон и дети в порядке. Много думала о том, что заключать союз с Ярой не стоило. Я уверена, что можно обойтись без неё. Расскажу при встрече. Твоя сестра Арья» Как просто быть Арьей. Рассчитывать только на себя и жить в мире, в котором завтрашний день может не наступить. Ответ, напиши Санса его сейчас и отправь с гонцом, ведь обратной дороги до переменчивых стоянок одичалых вороны не знали, вряд ли застал бы Арью на месте. А значит, Санса выигрывала время, чтобы подготовить аргументы в пользу уже составленного и запущенного в работу плана. – Вижу, вам не слишком по нраву прочитанное, – заметил мейстер. – Мне вообще мало что может поднять настроение, – ответила Санса, приглашая старика сесть. Как удачно он сам пришёл к ней, и Санса велела принести мейстеру немного закусок, дабы задержать Уолкана и расспросить о том, что не дало ей уснуть до рассвета. Подали любимый Уолканом голубой сыр, засахаренный виноград, разлили по чашкам крепкий чай, собранный на неведомых берегах далёких империй, и торжество вкусов и ароматов притупило свойственное Уолкану чувство бдительности. – Скажите, мейстер Уолкан, – Санса напустила на себя вид праздной задумчивости, – правда ли есть такой метод лечения душевных недугов, когда человека заставляют снова пережить то событие, которое и привело к болезни? – Кхм, – крякнул Уолкан, вытирая салфеткой рот, одновременно торопясь прожевать еду, – какой… Интересный вопрос! Вы же знаете, я больше специализируюсь на болезнях телесных. Ногу иногда надо сломать второй раз, дабы исправить неправильное сращение после первого перелома. Гнойный нарыв… Ох, не за едой да будет сказано, прошу простить. –  Продолжайте. –  Зажившую сверху рану иногда надо вскрыть, дабы не допустить гангрены и заражения. Но пройти ещё раз через событие, приведшее к потере разума? Сумасшествие не лечится современными знаниями Цитадели. Тут лучше к септону. – А если речь не о сумасшествии? Если это другое расстройство? После войн солдаты могут вернуться не теми людьми, которыми уходили на войну. Они плохо спят, кричат в забытьи, в ночной тени видят врага, как наяву. Это не полная потеря реальности, это похоже на рану, как если бы она была на душе. Слышали о таком? – Да, верно, мы с вами не так давно были этому свидетелями. Бедняжка леди Тия Дормунд. Слаба телом, особенно после изнуряющей беременности и непростых родов. Под постоянным контролем мужа… В ней будто что-то сломалось, и она помешалась. Навредила сыну. Бедный малыш, но, надо отдать должное, мейстер Дормундхилла проделал прекрасную работу над его глазницей. Мейстера, если уж начинал заговариваться и рассуждать вслух, не стоило прерывать. Уже не раз Уолкан так рассказывал много интересного и примечательного. – Я много говорил с нею. Беседовал, просил вспомнить о происшествии, и леди Дормунд, сначала неловкая и молчаливая, постепенно открылась. Конечно, она боялась наказания и попыталась разыграть эту историю с голосами в голове, дабы, если уж смерть для неё уже была неизбежна, то лучше пусть будет уготована ей со всем милосердием, которое можно даровать умалишённому, расчеловеченному существу. – Ваши выводы о ней позволили мне вынести правильное решение. – Вы милосердны, ваша милость. Так вот, возвращаясь к вашему вопросу. Когда я расспрашивал леди Тию о том, что случилось в ту ночь, и что предшествовало этому кошмару, она реагировала на воспоминания ступором и молчанием. Ей было страшно, а страх не способствует выздоровлению. Последнее, что бы я рекомендовал в том случае, это пройти все заново, даже если теперь у леди Тии доставало бы смелости накинуться не на беззащитного младенца, а на своего мужа. Это бы только усугубило проблему. Санса нахмурилась. Выходит, испытывая свои страхи на прочность, она могла бы не добиться своей цели, а только еще сильнее возненавидеть прикосновения и навсегда отвернуть от себя Джендри. – Я много думал о том, а что могло бы помочь леди Тии. Даже сейчас, когда она уехала в малое поместье Дормундов, иногда порываюсь написать их мейстеру, да всё руки не доходят. Я прожил долгую жизнь, моя королева. Счастливую, насколько это позволено моему положению, ведь я всегда хранил свои клятвы и не отворачивался от чужой нужды. Мейстер отпил чая и замолчал на добрую минуту. – Человеку нужен человек. Тот, кто со всей стойкостью и любовью примет боль ближнего и не отвернётся. Кто поддержит нас в этом жизненном пути, и кого мы поддержим сами, когда он споткнётся. Вот чего не было у леди Тии.  Доверия к людям и веры в то, что она может быть принята такой, какой её сделало её положение и воспитание. Некому ей было довериться из-за собственных страхов и внутренних оков, хотя я видел девушек, что прислуживали ей и любили её искренне. – Может, она не хотела причинить им неприятностей. Нрав лорда Дормунда известен всем. – Когда человек готов разделить все невзгоды, дабы облегчить бремя страдающего, он уже взял на себя ответственность за любые последствия. Санса вспомнила о лунном чае, что тайком подавал ей мейстер под видом укрепляющих репродуктивные органы отваров во время её печального брака. Она отдавала себе отчёт в том, как они оба рискуют, и раз за разом принимала тот чай, испытывая бесконечную благодарность и облегчение.   – Да, мы все, по сути своей, одиноки. Но если не давать себе и другим шансов, не верить в принятие и милосердие, то как мы узнаем о любви, дарованной Семерыми этому миру? Ох, что-то меня понесло! Она рассмеялась, и кулак, сжатый вокруг её сердца, вдруг разжался. – Вы – самый мудрейший из всех мейстеров! – Санса встала, чтобы поцеловать седую макушку Уолкана, отчего тот покраснел и с трудом дожевал виноградину. «Странный разговор и странная королева Санса, – подумал мейстер Уолкан, – да сразу после письма принцессы Арьи. Как бы её душевное здоровье не повредилось от странствий по Краю Теней». День выдался обычнее многих. Без дождей, без солнца, не слишком ветренный, не слишком душный. Выйдя после заседания Малого Совета на галерею подышать свежим воздухом, Санса с удовольствием размяла затёкшую от неудобного кресла спину. Взгляд её блуждал то меж замковых стен, то по бурлящей жизни внизу, и она успевала давать краткие указания секретарю и фрейлине, что шли за ней следом. – Запланируйте визит в теплицу на неделе, хочется там побывать. – Да, Ваша милость. – И пригласите кастеляна и главного оружейника на аудиенцию. Давно не справлялись о их делах. Джендри рассказал оружейнику секрет ковки прочной и дорогой стали, и заплатил за нераспространение. Сансе было интересно теперь узнать, насколько верность кузнеца всё ещё принадлежит ей. Прочные и дорогие мечи, топоры и булавы как никогда пригодятся воинам севера в дальних краях, которые ещё предстояло покорить. На тренировочном дворе как раз шла тренировка. До неё доносились звон металла и стук дерева, переругивания и вскрики мужчин, привычные и звонкие команды мира Моллена. Приглядевшись, Санса без труда узнала среди тренирующихся и лорда Джендри. Он упражнялся с длинным луком, и окружавшие его солдаты то и дело хлопали себя по лбу, едва Джендри успевал пустить стрелу. – Поговорите с Молленом о субординации на оружейном дворе. – Обязательно. – И, – Санса прищурилась, чтобы получше разглядеть Джендри, что методично и не обращая внимания на окружающих брал у своего оруженосца стрелу за стрелой, – назначьте лорду Баратеону встречу этим вечером.