Изменённые принципы

      Юная особа изобразила на лице сдержанную, тщательно откалиброванную улыбку — ту самую, что служит универсальным социальным щитом. Плавно отведя взгляд в сторону умиротворённого, ни о чём не подозревающего Каору, она посмотрела на него с немым, многослойным вопросом, виртуозно маскируя за тонкой мембраной внешнего спокойствия эпицентр тектонической бури, бушующей глубоко в душе.       «Что за абсурдный, сюрреалистический бред... Неужели факт моего переноса сюда обусловлен лишь тем, что последним информационным триггером, который зафиксировал мой умирающий мозг, была манга по "Токийским мстителям"?» — черноволосая девочка непроизвольно поджала губы, спрятав руки за спину и сцепив их в замок, чтобы унять предательскую, едва заметную дрожь в пальцах. Масштаб дезориентации зашкаливал: мир, который она привыкла считать исключительно фикцией, продуктом чьего-то творческого воображения, обрел плоть, запахи и звуки. Это противоречие вызывало в ней острое, почти физическое чувство дискомфорта, словно она оказалась внутри голограммы, которая никак не желала рассеиваться. Более того, Влада начала замечать, что парни — не просто статисты или двумерные архетипы из комикса. В их поведении, в микромимике, в невербальных сигналах, которые она привыкла сканировать за годы взрослой жизни, не было никакой схематичности. Они были удручающе, пугающе реальными, практически ничем не отличающимися от людей из её «настоящего» мира — та же химия эмоций, та же механика лжи и привязанностей. Это означало лишь одно: выживание здесь будет подчиняться тем же биологическим и социальным законам, что и прежде. Каору, напротив, выглядел максимально расслабленным и благодушным, пребывая в блаженном неведении относительно разворачивающейся в сознании сестры психологической драмы. Он лучезарно улыбнулся, непринуждённо сложив руки на груди и облокотившись плечом о дверной косяк.       — Ада, ты что там, в комнате, так долго возилась? — его тон был полон снисходительного подтрунивания.       — Неужто впопыхах прятала фотографии своего тайного объекта обожания? — парень задорно ухмыльнулся, чуть задирая подбородок и бросая на сестру многозначительный, лукавый взгляд тёмно-красных глаз, явно ожидая привычной смущённой реакции загнанной в угол жертвы. Рядом стоящий Шиничиро, сохранявший до этого нейтральное выражение лица, неловко почесал затылок, ощущая, как атмосфера в помещении меняется. Его интуиция, отточенная годами дипломатии в криминальных кругах, буквально вопила об аномалии. Его пристальный, изучающий, профессионально-цепкий взгляд буквально впивался в хрупкую фигуру девочки, сканируя её позу, жесты, ритм дыхания. Он ждал, что она сожмётся, покраснеет, начнет заикаться, как это было сотни раз до этого. Но вместо этого недоумение на её лице моментально испарилось, словно утренний туман, уступая место чему-то совершенно инородному — привычному, почти циничному ехидству. Ада надменно улыбнулась уголками губ и упёрла руки в бока, приняв закрытую, но при этом доминантную позу. В её голове тем временем происходила моментальная когнитивная перестройка.       «Ах, так ты решил поиграть в словесные салочки, братец? Хочешь проверить мои границы? Ну давай же, посмотрим, кто из нас первым смутится и отведёт взгляд. По крайней мере, это хоть немного отвлечёт меня от этого разъедающего душу экзистенциального кризиса», — пронеслось в мыслях юной особы. Влада чувствовала, как внутри неё слабо шевелится эхо прежней Ады, испуганной и готовой разрыдаться от такого подшучивания, но она безжалостно подавила этот импульс, задвинув его на задворки подсознания.       — Глубоко ошибаешься, мой дорогой братик, — девочка с преувеличенной, театральной невинностью захлопала густыми ресницами, её голос сочился притворной сладостью.       — Просто ты в прошлый раз, уходя из моей комнаты, забыл свой... специфический журнал. Ну, знаешь, тот самый, с голыми тётями на разворотах. Он мне, конечно, без надобности, но всё же: зачем он тебе, если не секрет? Хитрое, самоуверенное выражение лица Каору в мгновение ока сменилось густым, багровым румянцем стыда, который залил даже кончики его ушей. Он ярко, как сигнальная ракета, вспыхнул, начиная нелепо и хаотично размахивать руками в отчаянной, но безнадежной попытке поймать эту «ехидную бестию», которая, казалось, внезапно обрела навыки профессионального психологического манипулятора. Ада заливисто, искренне рассмеялась — впервые за всё это безумное утро — и молниеносным, отточенным движением юркнула за спину опешившего Шиничиро, крепко и даже несколько фамильярно схватив его за локоть. Память Уэно услужливо подкинула обрывок: этот жест, эта спина — за ней прошлая хозяйка пряталась, когда была совсем маленькой. Влада не стала сопротивляться этому телу, использовав чужое воспоминание как идеальное прикрытие.       — Прошу тебя, побудь моим благородным спасителем, о отважный Шини-чан! — она театрально, с чрезмерным пафосом заглянула в его глубокие, тёмные глаза, в которых сейчас отражалась целая гамма противоречивых чувств. Шин застыл, превратившись в статую. Он остро, почти тактильно чувствовал её хватку — пальцы девочки не дрожали, не цеплялись за него в поисках спасения. Они держали его предплечье уверенно, почти по-хозяйски, с той мерой контроля, которая несвойственна даже многим взрослым людям, не говоря уже об одиннадцатилетнем ребёнке. Это не была хватка испуганного зверька, ищущего укрытия. Внутри него, на уровне рефлексов, всё кричало о том, что перед ним — чужак, замаскированный под знакомую форму.       «Это не она. Биометрически — да, глаза те же, голос тот же. Но душа... тот, кто смотрит на меня сейчас из этих красных глазниц, прошёл через что-то, о чём мне знать не положено», — пронеслась в его голове тревожная мысль. Он открыл было рот, чтобы задать прямой, возможно, даже жёсткий вопрос, но в этот момент увидел, как Ада на миг прикрыла глаза и инстинктивно, незаметно для Каору, поджала дрожащие губы. В этом мимолетном, почти неуловимом жесте было сконцентрировано столько застарелой, подавленной боли, что его сердце невольно сжалось от сострадания.       «Тяжёлый психологический шок. Защитная реакция», — резюмировал Шиничиро, заставляя себя расслабить напрягшиеся мышцы лица. — «Каору упоминал, что вчера у неё случилась сильнейшая истерика из-за очередного акта тирании со стороны отца. Скорее всего, детская психика просто не выдержала колоссального давления, и теперь она защищается единственным доступным способом: выстроила себе новую, более агрессивную и циничную личность, чтобы не сломаться окончательно и не покончить с собой». Он принял осознанное решение промолчать и не форсировать события. Если эта «маска», эта новая модель поведения помогает девочке не лезть в петлю и не глотать горстями таблетки, он с готовностью подыграет этому спектаклю, каким бы пугающе убедительным он ни был.       — Так и быть, спасу тебя, наша хитрая лисичка. Но только при условии, что сам не огребу от разъярённого Каору за соучастие в преступлении, — Шин мягко, обезоруживающе улыбнулся, хотя в глубине его зрачков, словно масляное пятно на воде, всё ещё плескалась неразбавленная тревога. Он порывисто, по-отцовски протянул руку и ласково взъерошил её угольно-чёрные, густые волосы, пытаясь найти в этом жесте хоть какую-то связь с прошлым.       — Ты сегодня какая-то... чересчур боевая. Слишком много дерзости и капризов для одного отдельно взятого утра, тебе не кажется?       — Ничего подобного! — Уэно кокетливо надула губы, копируя поведение маленькой девочки, хотя внутри неё всё ликовало от осознания профессионально проведённой манипуляции: кажется, он поверил, или, по крайней мере, согласился на предложенные правила игры.       — Я просто приняла стратегическое решение, что быть «слабым звеном» в этой семейной цепочке — это не моя роль и не мой профиль. — красноглазая задумчиво покачалась на пятках, возвращая сканирующий взгляд на старшего брата и легендарного основателя Чёрных Драконов.       — Ну ладно, я, пожалуй, ненадолго покину вас и прогуляюсь. Не хочу мешать вашей конфиденциальной беседе. Очевидно же, что вы обсуждали что-то по-настоящему серьёзное и важное, раз оба так синхронно замолчали при моём появлении в поле зрения. Она неторопливо прошествовала мимо них, на ходу махнув рукой в знак прощания, даже не обернувшись. Шиничиро продолжал гипнотизировать взглядом закрывшуюся дверь, задумчиво и ритмично постукивая кончиками пальцев по деревянной столешнице, словно отбивая азбуку Морзе. Каору же раздраженно дернулся, уходя в свои мрачные, тяжёлые мысли.       «Слишком взрослая... Слишком острая на язык. Что, чёрт возьми, случилось с ней за одну ночь? Я перестал узнавать собственную сестру», — мрачно резюмировал он, буквально впиваясь прожигающим взглядом в дверную филёнку, за которой только что скрылась фигура в бордовом платье.

***

      Выйдя за пределы особняка, на свежий воздух улиц Сибуи, Ада наконец позволила себе сделать глубокий, полный облегчения выдох. Поддержание этой многослойной маски в присутствии живых легенд из манги требовало колоссального расхода нервной энергии.       «Мир "Токийских мстителей" — это ведь изначально просто чья-то фантазия, продукт творчества сценариста и художника. Как я могу физически ощущать запах этого воздуха, чувствовать тепло солнца на коже и видеть живые, неподдельные эмоции на их лицах?» — рефлексировала она, лавируя в потоке прохожих. Девочка шла по тротуарам Сибуи, и каждый шаг давался ей с трудом — не потому, что маленькие детские ножки быстро уставали, а потому, что объективная реальность вокруг слишком сильно, просто фундаментально конфликтовала с памятью и эмпирическим опытом взрослой девушки по имени Влада. Июньское солнце мягко, но настойчиво грело макушку. Ветер, наполненный звуками мегаполиса, доносил до неё сложный, многокомпонентный запах уличной еды, выхлопных газов старых автомобилей и дешевого табака. Всё это было до неприличия осязаемым, тактильным, не похожим на сон или кому. Влада остановилась у ярко освещённой витрины крупного магазина электроники, где на огромных плазменных экранах транслировали утренние новости. Дата и время в нижнем углу экрана подтверждали её самые безумные опасения: она действительно находилась в прошлом. В прошлом, которого никогда не существовало в её родном, «настоящем» мире. Она подошла ближе к стеклу, и в этот момент сознание снова дало микроскопический сбой: на долю секунды вместо своего бледного лица она увидела другую Аду — улыбающуюся, держащую за руку Каору, пока их отец фотографирует их на фоне этой самой витрины года два назад. Моргнув, она прогнала видение.       — Значит, это всё-таки не агония умирающего мозга и не галлюцинации, — прошептала она, глядя на свое чужое отражение в витринном стекле. — Это новая объективная реальность. Бордовое платье, которое она выбрала интуитивно, на фоне суровых, монохромных улиц Токио выглядело откровенно вызывающе и дерзко, но именно этот эстетичный «нуарный» стиль, эта мрачная романтика заставляли её чувствовать себя хоть немного в своей тарелке, сохраняя связь с собственной идентичностью. Она машинально поправила бархатный чокер на шее — аксессуар слегка, но ощутимо сдавливал горло, служа постоянным напоминанием о том, что теперь это её новая, постоянная кожа, из которой уже не сбежать. Проходя мимо одного из городских парков, Ада боковым зрением зафиксировала группу молодых людей на мотоциклах. Сердце пропустило ощутимый удар. Хром, агрессивное рычание моторов, специфические нашивки на кожаных куртках — вся эта узнаваемая символика бандитских группировок. В манге это выглядело круто, почти романтично и эстетизированно. В объективной же реальности от них исходила плотная, почти осязаемая аура чистой, необузданной агрессии и тестостерона, готовая выплеснуться в любой момент.       «Это не просто комикс и не безобидная история о дружбе, — Влада внутренне похолодела, анализируя обстановку. — Это мир, в котором подростки калечат друг друга, ломая кости арматурой за мифическую "честь" района, а взрослые, состоявшиеся мафиози, вроде моего нынешнего "папаши", стоят за их спинами, манипулируя ими как пушечным мясом», — это осознание ледяной, остро заточенной иглой прошило её сознание насквозь. Она рефлекторно свернула в узкий, тенистый переулок, пытаясь унять нарастающую дрожь. Она понимала расклад сил. Если Шиничиро Сано жив и выглядит ровно на свой предполагаемый возраст, значит, до основных, судьбоносных событий «Токрева» ещё чертовски много времени. Манджиро Сано ещё ребёнок, Кейске Баджи, вероятно, где-то поблизости ломает чьи-то заборы, а трагедия в магазине байков ещё не случилась. Однако эта фора во времени не делала её положение менее опасным. Ада резко остановилась у грязной кирпичной стены и, не раздумывая ни секунды, с силой ударила по ней сжатым кулаком. Боль была мгновенной, острой, пульсирующей и до тошноты настоящей. Костяшки мгновенно покраснели, а на сбитой коже выступила кровь.       — Твою мать... — прошипела она сквозь зубы, прижимая поврежденную руку к груди и баюкая её. — Значит, физиология функционирует исправно. Я по-настоящему здесь. Это не симуляция. Она прислонилась спиной к холодному, шершавому кирпичу и медленно сползла вниз, садясь прямо на пыльный, усыпанный мусором асфальт, не заботясь о дорогом платье. В голове, словно в ускоренной перемотке, всплывали ключевые куски сюжета: череда смертей, кровавые предательства, бесконечные, обречённые на провал петли времени неудачника Такемичи. И теперь она — не просто сторонний наблюдатель, а действующая деталь этого сложного, смертоносного механизма. Дочь мафиози, которая по сценарию должна была бесславно исчезнуть, приняв горсть таблеток и не оставив после себя ничего, кроме короткой записки в дневнике.       — Ты хотела спокойную и тихую жизнь, маленькая Ада? — девочка отрешенно посмотрела на свои испачканные в кирпичной пыли и крови ладони. В её взгляде промелькнуло то самое, хорошо знакомое хладнокровие, которое годами помогало Владе выстраивать непробиваемую дистанцию с надоедливыми и прилипчивыми людьми.       — Этого не будет. Никогда. Если этот мир хочет играть по-жёсткому, без правил и без жалости, я не собираюсь быть просто статистом или декорацией на заднем плане. Уэно сидела в спасительной тени переулка, рассматривая разбитые костяшки. Боль помогала сосредоточиться, выполняя роль якоря, отсекающего лишние, паразитические эмоции. Она прекрасно понимала: в этом маленьком, неразработанном теле ей придется заново, с нуля калибровать каждый жест. Мышцы были мягкими, а центр тяжести из-за детских пропорций сместился ниже, но нейронные связи в мозгу Влады, прошедшей спартанскую школу выживания, всё ещё хранили четкие, выверенные до автоматизма алгоритмы боя. Тишину переулка внезапно нарушил звук тяжёлых, неритмичных шагов. Из-за прогнивших мусорных баков, словно крысы из норы, вышли двое. На вид им было по шестнадцать-семнадцать: грязные, заношенные толстовки, сальные нечесаные волосы и тот самый, до боли узнаваемый, трусливый взгляд гиен, почуявших легкую, беззащитную добычу.       — Ого, глянь-ка, Хиро, какая куколка в бордовом, — плотоядно осклабился тот, что был повыше ростом, поигрывая складным ножом сомнительного качества. — Потерялась, малышка? Платьице явно дорогое, бархатный чокер... Наверняка и в кармашках что-то приятно звенит.       — Или в ушках, — мерзко добавил второй, прищурив мутные, воспаленные глаза. — Давай, снимай серьги, мелочь. И пошли с нами, прогуляемся до более уединённого места. Нам как раз скучно. Ада медленно, не делая резких движений, поднялась на ноги и начала методично отряхивать платье от налипшей пыли. Влада в свои восемнадцать лет осознанно пошла в секцию смешанных единоборств не ради спортивных медалей, а ради сугубо прагматичного выживания в жестоком мире. Она всегда была физически слабее среднестатистического мужчины, поэтому её стратегической базой стали холодный анализ, идеальный тайминг и умение использовать инерцию противника против него самого.       — У вас есть ровно десять секунд, чтобы исчезнуть из моего поля зрения, — спокойно, почти буднично произнесла Ада. Её голос прозвучал неестественно низко и модулированно для ребёнка. — Как только время выйдет, я перестаю нести ответственность за вашу физическую целостность. Подростки переглянулись и взорвались хриплым, лающим хохотом. Тот, что был с ножом, рванулся вперед, неуклюже сокращая дистанцию.       «Дилетант. Центр тяжести критически завален вперёд, локоть раскрыт, нож держит как указку», — мгновенно выдал аналитический центр мозга Ады. Когда лапа парня потянулась к её плечу, девочка не отпрянула назад. Напротив, она сделала резкий, молниеносный шаг в его слепую зону. Маленькая, но неожиданно сильная ладонь, словно стальной рычаг, намертво перехватила его запястье, а вторая с максимальной силой ударила основанием ладони в локтевой сустав, строго снизу вверх. Раздался отчетливый, сухой, тошнотворный хруст сухожилий. Парень взвыл от дикой боли, роняя нож, но Ада не дала ему упасть — она использовала его же рефлекторный наклон, чтобы с максимальной силой впечатать свое колено в его солнечное сплетение. Воздух с болезненным присвистом вырвался из его легких, и он бесформенным мешком рухнул на асфальт. Второй, опешив на секунду, взревел и замахнулся для широкого, размашистого удара кулаком.       «Медленно. Слишком много замаха. Подбородок не прижат», — Ада резко присела, пропуская кулак над головой, и, используя силу собственного вращения корпуса, нанесла хлёсткий, кинжальный удар ребром ладони точно по его открытой сонной артерии. Парень замер, его глаза мгновенно закатились, и он тяжело, как подкошенный, завалился на мусорные баки, сползая в глубокий, гарантированный нокаут. Всё заняло не больше пятнадцати секунд. Уэно стояла посреди переулка, тяжело и рвано дыша. Детское тело отозвалось резкой, протестующей болью в неподготовленных мышцах — такая нагрузка была для него абсолютно беспрецедентной.       — Чёрт... нужно срочно наращивать мышечную массу и выносливость, — пробормотала она, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       — Эй. Это было... чертовски круто. Ада резко развернулась, инстинктивно принимая защитную стойку. У входа в переулок стоял мальчишка. На нём была простая, свободная футболка, а на лице блуждала лёгкая, почти ленивая улыбка превосходства. Светлые, короткие волосы, бездонные чёрные глаза, в которых сейчас плясал искренний, исследовательский интерес. Манджиро Сано. «Непобедимый Майки». Сейчас ему было всего одиннадцать, но даже в этом возрасте от него исходила та самая аура спокойной, непоколебимой силы, которую Влада безошибочно почувствовала за версту, словно радар. Ада замерла. Её взгляд с расширенными от прилива адреналина зрачками непроизвольно заскользил по его лицу, и она не могла заставить себя отвести глаза. Это было невозможно. Черты его лица казались до абсурда, математически выверенными и идеальными. Скулы, линия подбородка, изгиб губ — всё было до тошноты правильным, симметричным. Влада на мгновение забыла, кто она, забыла, что она взрослая женщина в теле ребёнка. Сейчас она просто смотрела на лицо, которое было буквально создано для того, чтобы им восхищаться и его бояться.       — Ты их просто... «выключила», — Майки подошел ближе, не обращая ни малейшего внимания на стонущего под ногами неудачника. — Ты ведь даже не использовала физическую силу. Ты просто знала, куда бить. Ада медленно, с трудом выпрямилась, пытаясь унять дрожь в коленях и вернуть самообладание.       — Ум всегда побеждает грубую силу, — бросила она, поправляя сбившийся воротник платья и стараясь вернуть голосу привычную иронию. — Ты что-то хотел? Или тоже решишь проверить на практике, насколько я являюсь «слабым звеном»? Мальчик остановился в паре шагов от неё, внимательно, с какой-то детской бесцеремонностью изучая её лицо. Его взгляд на секунду задержался на её необычных красных глазах, и по его лицу пробежала тень узнавания.       — Я просто жду Баджи из магазина, он пошел за лапшой, — он засунул руки в карманы. — Но смотреть на тебя оказалось куда интереснее. Я Майки. А ты?       — Я не знакомлюсь, — коротко отрезала она, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Она знала, что сближение с верхушкой будущего «Томана» — это билет в один конец в мир хаоса. — И совет на будущее, Майки: не стой слишком долго в тёмных переулках. Можно встретить кого-то пострашнее этих двоих. Она ушла, не оглядываясь, оставляя Манджиро смотреть ей вслед. Тот стоял неподвижно, как заворожённый, пока из-за угла не выскочил запыхавшийся Кейске Баджи с пакетом в руках.       — Майки! Ты чего застрял? Лапша остынет же! Манджиро продолжал смотреть туда, где скрылась фигура в бордовом платье.       — Баджи... кажется, я только что видел призрака, — тихо, задумчиво произнес Майки, а затем его лицо озарила широкая, предвкушающая улыбка. — Очень злого и красивого призрака. Нам обязательно нужно будет её найти.

***

      Ада свернула за угол массивного бетонного здания и, как только убедилась, что Сано её не видит, буквально рухнула спиной на холодную стену. Ноги, ещё не привыкшие к таким нагрузкам, подкосились. Она медленно сползла вниз, садясь на корточки, и уставилась на свои руки. Сбитые костяшки горели огнём. Маленькие, изящные пальцы одиннадцатилетней девочки дрожали. Влада — та, что жила внутри — знала эту дрожь. Это был адреналиновый откат, смешанный с горьким послевкусием триумфа, который она уже сотни раз ощущала в «прошлой» реальности. Она закрыла глаза, и перед мысленным взором вспыхнули не неоновые огни Сибуи, а тусклая лампочка в прихожей их старой квартиры.       Ей было пятнадцать. Запах перегара и дешёвых сигарет пропитал обои так сильно, что казалось, его можно соскрести ножом. Отец стоял в дверях — огромная, бесформенная тень, застилающая свет.       — Опять шлялась? — его голос, хриплый и тяжёлый, предвещал удар. — Где деньги, мелкая дрянь? Удар пришелся в скулу. Влада не закричала. Она знала, что крик только раззадоривает его. Она лишь крепче сжала зубы, чувствуя вкус крови во рту.       — Посмотри на неё, — из кухни донёсся язвительный голос матери. Женщина, которая должна была быть защитой, лишь брезгливо кривила губы. — Вся в синяках, вечно где-то пропадает по ночам... Шлюха растёт. Небось, уже под каждого встречного легла, раз домой копейки не приносит? Влада молчала, сжимая в кармане куртки первые заработанные честным трудом купюры — её «билет на свободу». Она работала на двух работах, спала по три часа, терпела их побои и плевки в лицо, только чтобы дотянуть до восемнадцати. Чтобы исчезнуть. Тогда, запершись в ванной, она брала старое лезвие. Не для того, чтобы уйти из жизни — нет, она была слишком гордой для этого. Она делала тонкие надрезы на бёдрах, там, где не видно под одеждой. Острая, физическая боль помогала «вытеснить» ту ядовитую, невыносимую черноту в груди. Когда тело горело снаружи, душа на мгновение затихала. Это был её способ напомнить себе:       «Я всё ещё чувствую. Я всё ещё жива, даже если для них я — пустое место». Ада резко распахнула глаза, тяжело и рвано дыша. Она невольно потянулась рукой к бедру, но пальцы наткнулись лишь на плотную ткань новых защитных шорт. Здесь не было тех шрамов. Тело было чистым. Но память... память была испещрена ими вдоль и поперёк.       — Значит, и тут «папаша» считает меня ошибкой? — прошептала она, и в её потемневших глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. — И тут семья — это просто клетка с хищниками. Она вспомнила строчки из дневника маленькой Ады. Таблетки. Отчаяние. Слабость. Влада хмыкнула, слизывая кровь с разбитой костяшки. Вкус железа был таким же, как и тогда, в пятнадцать лет.       — Глупая ты девочка, Уэно Ада... — она медленно поднялась, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Боль не нужно прятать внутри. Её нужно возвращать отправителю. С процентами. Она вспомнила взгляд Шиничиро — внимательный, подозревающий. Вспомнила улыбку Майки — хищную, заинтригованную. Эти люди были легендами, стихийными бедствиями этого мира. И она только что столкнулась с ними лоб в лоб. Уэно посмотрела на заходящее солнце, которое окрашивало крыши Токио в кроваво-красный цвет. Влада потратила годы, чтобы сбежать от одних монстров, только чтобы после смерти оказаться в логове других. Но была одна критически важная разница. Теперь она знала правила игры.       — В этот раз, — девочка поправила чокер, который казался ей теперь не украшением, а ошейником, который она вот-вот сорвёт, — я не буду работать на побег. Я буду работать на власть. Она развернулась и зашагала в сторону дома мафиозного клана Уэно, больше не оборачиваясь. Дрожь в руках полностью утихла. На её лице застыла та самая маска ледяного хладнокровия, за которой скрывалась буря, способная стереть этот город с лица земли.