Изменённые принципы

      Ада рванулась с места, когда лезвие ножа в руке предателя уже начало описывать дугу, целясь Майки прямо под лопатку. Манджиро был занят двоими, и эта «крыса», решившая нанести удар в спину, торжествующе оскалилась. ​Но триумф длился долю секунды. ​Ада не просто перехватила руку — она влетела в него всем телом, используя инерцию. Раздался сухой, тошнотворный хруст. Девочка с силой, совершенно не соответствующей её хрупкому телосложению, вывернула кисть нападавшего под неестественным углом. Нож со звоном упал в песок, но Ада не остановилась. Её движения были лишены изящества карате Майки; это была чистая, концентрированная жестокость, направленная на уничтожение. ​Она нанесла серию ударов по открытым нервным узлам, а затем, схватив бандита за волосы, с оглушительным стуком впечатала его лицом в металлическую стойку горки. Снова. И снова. ​Когда она отпустила его, обмякшее тело сползло по металлу, оставляя густой красный след. На бледной щеке Ады расцвели несколько капель чужой крови. Её взгляд был пустым, лишенным искры сочувствия — так смотрит хищник на кусок мяса. Губы тронула дёрганная улыбка. ​Вокруг воцарилась секундная, мертвая тишина. Даже Баджи замер, глядя на то, с какой профессиональной холодностью маленькая девочка «выключила» взрослого мужчину. В глазах «Клыков» мелькнул первобытный ужас, а Майки, тяжело дыша, посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде смешалось всё: шок, непонимание и странное, пугающее восхищение. Он закусил нижнюю губу и истерично захихикал, отворачиваясь обратно к противникам. ​Для Ады в этот момент мир подернулся дымкой. Запах нагретого металла и свежей крови вытолкнул на поверхность то, что она пыталась похоронить. ​«Сырой, провонявший мочой и мусором переулок за школой. Владе тогда было пятнадцать. Напротив неё стояли трое «друзей», которые еще вчера улыбались ей, а сегодня решили, что она — удобная мишень для выплеска их комплексов.       ​— Ну что, Владочка, язык проглотила? — один из парней, широкоплечий капитан школьной команды, толкнул её в плечо.       — Ты же у нас такая правильная, такая тихая... ​Влада молчала. В её голове что-то щелкнуло. Годы подавленной злости превратились в ледяную сталь. Она не плакала. Она просто шагнула вперед и перехватила его запястье. Один резкий рывок, рычаг — и кость предплечья с громким звуком лопнула, как сухая ветка. ​Парень взвыл, падая на колени и прижимая изуродованную руку к груди.       — Мерзкие мудаки. Я терпела ваши дружеские «подколы» годами, и навязывала себе что они не с плохими намерениями. Но что я вижу.. Влада посмотрела на двоих оставшихся. На её губах заиграла блаженная, почти экстатическая улыбка. В тот момент она впервые почувствовала себя живой.       ​— Если спалите меня ментам, — её голос был тихим, но от него веяло могильным холодом, — я вас поочерёдно поубиваю. Медленно. Терять мне всё равно будет нечего.» ​Резкий окрик Харучиё вырвал её из омута памяти.       ​— Ада, сзади! ​Она мгновенно пригнулась, пропуская над головой цепь. Сознание Влады и тело Ады наконец слились в единый механизм. ​      — Ну же, — прошептала она, вытирая капли крови со щеки тыльной стороной ладони и размазывая их в жутковатую боевую раскраску.       — Кто следующий? ​Драка вспыхнула с новой силой. Теперь ребята дрались иначе. Увидев, на что способна их «кошка», Баджи и Майки словно получили заряд дикой, необузданной энергии. Они больше не осторожничали. Если эта девчонка готова идти до конца, то и они не отступят ни на шаг. ​«Ржавые клыки» начали пятиться. Они пришли проучить детей, но столкнулись с чем-то, чего не могли понять — с тихим безумием, скрытым за детскими лицами. Остатки «Ржавых клыков» уже не напоминали грозную банду. Это была кучка дезориентированных людей, которые в панике пытались завести свои моторы. Манджиро, чьи движения стали еще более резкими и злыми после увиденного, вколачивал последнего из тех, кто осмелился стоять на ногах, в кирпичную стену трансформаторной будки. Ада тяжело дышала. Кровь на её щеке уже начала подсыхать, стягивая кожу, но взгляд всё еще оставался там — в холодном переулке её прошлого. Она не заметила, как из-за тени высокой горки, зажимая рану на боку и тяжело дыша, вынырнул один из «отбросов». В руке у него тускло блеснул обломок заточки. Он видел в Аде причину своего позора и собирался ударить её в шею, пока она стояла к нему спиной.       — Сдохни, сука!.. — прохрипел он, занося руку. Но удара не последовало. Вместо этого раздался звонкий, сочный

«ДЗЫНЬ!»

Стеклянная бутылка из-под газировки, которую ребята принесли с собой, разлетелась на тысячи сверкающих осколков о затылок нападавшего. Мужчина охнул, его глаза закатились, и он мешком рухнул в песок прямо к ногам брюнетки. За его спиной стояли Сенджу и Эмма. Они обе тяжело дышали, вцепившись в горлышки разбитых бутылок, как в боевые кинжалы. Эмма была бледной, но её челюсть была упрямо сжата, а Сенджу победно вскинула подбородок.       — Дело с концом! — звонко заявила Сенджу, отряхивая ладони от невидимой пыли.       — А то ишь, за спинами они прячутся! Мы тоже не декорации здесь! Эмма коротко кивнула, поправляя растрепавшиеся волосы, хотя её руки всё еще слегка дрожали.       — Никто не смеет трогать наших, — твердо добавила она, глядя на Аду. Брюнетка медленно обернулась. Гнев, подогреваемый старыми воспоминаниями, начал постепенно угасать, сменяясь странным чувством облегчения. Она посмотрела на девочек, затем на Баджи и Харучиё, которые стояли посреди разгромленной площадки, тяжело дыша, но победно ухмыляясь. Майки подошел к ним, его взгляд смягчился, когда он увидел, что все целы. В этот момент тишину вечернего двора разорвал совершенно иной звук — мощный, слаженный гул двух знакомых моторов. К площадке на бешеной скорости вылетели два байка, закладывая крутой вираж и поднимая столбы пыли. Как только мотоциклы остановились, с них буквально сорвались двое.       — Ада! Майки! — голос Шиничиро сорвался на крик. Он выглядел так, будто поседел на несколько лет за эту поездку. Рядом с ним Каору, обычно спокойный и собранный, лихорадочно оглядывал побоище, и в его глазах плескался первобытный ужас. Шиничиро замер, глядя на лежащих без сознания взрослых мужиков, на разбитую бутылку в руках сестры и, наконец, на Аду, чье лицо было испачкано кровью.       — О боже... — выдохнул Каору, бросаясь к сестре и хватая её за плечи, пытаясь понять, её ли это кровь.       — Ада! Ты ранена? Что здесь произошло?! Шиничиро подбежал к Майки и Баджи, хватая их за головы и осматривая на предмет серьезных травм.       — Нас предупредили, что «Клыки» готовят засаду, чтобы выманить меня... — Шиничиро дрожал от ярости и вины одновременно. — Я думал, я не успею... Я думал... Он замолчал, оглядывая масштаб разрушений, нанесенный группой детей.       — Шини-ни, успокойся, — Майки похлопал брата по руке, хотя сам едва держался на ногах от усталости.       — Мы просто доедали чипсы. А они... они оказались лишними на этой площадке. Каору, обнаружив, что на Аде нет ни царапины, прижал её к себе, уткнувшись лицом в её макушку.       — Я убью их всех, — глухо прорычал он, глядя на стонущих на земле бандитов. — Клянусь, я сотру «Клыков» с лица земли за то, что они посмели подойти к вам. Уэно, стоя в объятиях брата, смотрела поверх его плеча на младшего Сано. Тот едва заметно кивнул ей. В этом хаосе, среди запаха бензина и страха старших, она поняла одну вещь: маска «взрослой Влады» больше не была ей нужна так отчаянно. Ведь теперь у неё была семья, готовая ради неё на всё — и друзья, которые умеют вовремя разбить бутылку о голову врага. Шиничиро, всё ещё тяжело дыша, оглядел побоище. Его взгляд задержался на окровавленном лице Ады и сбитых костяшках Майки. Ярость в нём медленно сменялась холодной решимостью лидера.       — Всё, разговоры потом, — отрезал Шин, поправляя воротник куртки.       — Сейчас быстро по байкам и разъезжаемся. Здесь скоро будет полиция, а нам лишние вопросы не нужны. Он обернулся к ребятам, которые постепенно отходили от боевого транса.       — Баджи, Сенджу, Хару — вы сегодня спите у нас. Я не отпущу вас по домам одних, пока не буду уверен, что «Клыки» зачищены до последнего подонка. Каору, который всё это время не выпускал Аду из крепких объятий, покачал головой, когда Шиничиро вопросительно взглянул на него.       — Нет, Шин. Ада едет со мной, — голос Каору был твёрдым как гранит.       — После такой встряски я не спущу с неё глаз. Ей нужно умыться и прийти в себя в родных стенах. Шиничиро понимающе кивнул. Каору помог Шину организовать «эвакуацию»: детей распределили по байкам. Гул моторов в этот раз звучал не угрожающе, а победно. Каору ехал замыкающим, прикрывая тыл колонны, пока они не добрались до дома Сано. У ворот поместья воцарилась суетливая тишина. Баджи, всё ещё прихрамывая, махнул Аде рукой, а Сенджу и Эмма на прощание крепко обняли её, пообещав завтра обсудить «тот самый удар». Когда Каору уже завёл мотор, чтобы везти сестру домой, Манджиро внезапно отделился от группы. Он подошёл к байку Каору и, проигнорировав его предостерегающий взгляд, наклонился к Аде. Старший напрягся, но блондин лишь приобнял девочку за плечи, притягивая к себе. Его губы оказались у самого её уха. Голос Манджиро, обычно звонкий, сейчас стал низким и пугающе глубоким, вибрирующим от скрытой силы.       — Ты сегодня была великолепна, кошка... — прошептал он так, что по коже Ады пробежали мурашки.       — Твои глаза в той драке... я хочу видеть их снова. Теперь я точно знаю, что ты — моя самая ценная находка. Не вздумай исчезнуть, Ада, иначе я сожгу этот город, чтобы найти тебя. Он отстранился, оставив Аду в полном оцепенении. Влада, сидевшая внутри неё, видавшая виды взрослая девушка, пережившая предательства и интриги, внезапно почувствовала, как к щекам прилила кровь. Это не был детский лепет — это было обещание того самого «Непобедимого Майки», от которого за версту везило опасной, собственнической одержимостью.       — Эй, ты чего застыла? Поехали, — голос Каору вывел её из ступора. Майки лишь загадочно улыбнулся и, развернувшись на пятках, пошёл к Шиничиро, насвистывая какой-то мотив. Байк Каору сорвался с места. Ветер бил в лицо, помогая Аде остыть. Она прижалась спиной к брату, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело. За спиной осталась площадка, разбитые бутылки и первый настоящий шрам на их общей истории.

***

      Когда они въехали во двор своего дома, Каору заглушил мотор и долго молчал, глядя на звёзды.       — Ада, — тихо позвал он, не оборачиваясь.       — Спасибо, что защитила их. Просто помни: ты не одна. Никогда не одна. Ада посмотрела на свои руки, на которых ещё остались следы пороха и пыли. Она понимала, что этот вечер изменил всё. Теперь она не просто наблюдатель в теле ребёнка. Она — сердце этой компании, и это сердце только что начало биться в унисон с ритмом Токио.       Они зашли в дом, окутанный ночной прохладой и тишиной, которая после грохота байков и криков на площадке казалась почти неестественной. Каору, всё ещё бледный и напряженный, положил ключи на тумбочку и обернулся к сестре.       — Ада, иди в ванную. Приведи себя в порядок, смой это всё, — он неопределенно махнул рукой в сторону её лица, на котором запеклись капли крови. Его голос подрагивал от сдерживаемых эмоций.       — Я приготовлю чай. Нам обоим нужно успокоиться. Ада послушно кивнула и скрылась за дверью ванной. Щелкнул замок. Она подошла к раковине и на мгновение замерла, глядя на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали — не от страха, а от остатков того дикого адреналина, который всегда сопровождал в её прошлой жизни. Она включила холодную воду и подставила под неё ладони.       «Кажется, я сегодня переборщила, — прошептала она, глядя, как розовая струя воды стекает в слив. — Импульсивность взяла верх. Я не должна была действовать так открыто, так… профессионально?». Она плеснула водой в лицо, смывая грязь, пыль и чужую кровь. Когда она подняла голову и посмотрела в зеркало, на неё взглянула юная девочка с глазами уставшего взрослого человека. Чёрные мокрые пряди волос прилипли ко лбу, а взгляд был острым, как скальпель.       «Я так переворачиваю оригинальный сюжет, что становится не по себе, — Ада коснулась пальцами своего отражения. — В каноне этого не было. Этой драки, этого моего вмешательства… И слов Майки. Что это было? Неужели Манджиро всерьёз это сказал, или это просто детское минутное восхищение силой?» Она вспомнила его обжигающий шепот и то, как в его глазах на мгновение промелькнула та самая тьма, которая позже поглотит его целиком. Мысль о том, что она сама могла спровоцировать её рост, заставила её сердце сжаться. Выдохнув, Ада вытерла лицо полотенцем и вышла из ванной, тут же столкнувшись с Каору. Он стоял прямо у двери, прислонившись спиной к стене, и, судя по его виду, он не сделал ни шага в сторону кухни.       — Ада... — он тут же подался вперед, хватая её за плечи и внимательно вглядываясь в её чистое, но всё ещё бледное лицо.       — Ты даже не представляешь, какой стресс я пережил сегодня. Когда Шин позвонил и сказал, что вас окружили... я забыл, как дышать. Он вдруг притянул её к себе и крепко прижал, уткнувшись подбородком в её макушку. Ада почувствовала, как его сердце колотится о грудную клетку — быстро и неритмично.       — Я так боюсь потерять тебя, — глухо признался брюнет.       — Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему ценное. Если бы с тобой что-то случилось по моей вине, потому что я не досмотрел... я бы не пережил. Я просто не имею права тебя терять. Ада замерла в его объятиях, чувствуя исходящее от него тепло и искреннюю, почти осязаемую боль. Она, привыкшая к одиночеству и вечной борьбе за выживание, на мгновение замолчала.       «Может быть, смерть в той вселенной действительно была не напрасна, — пронеслось у неё в мыслях. — Там у меня никогда не было такого человека. Не было такого любящего брата, который готов свернуть горы и уничтожить весь мир ради меня». Она медленно подняла руки и обняла его в ответ, впервые за долгое время позволяя себе просто быть защищенной.       — Всё хорошо, Каору, — тихо сказала она.       — Я здесь. И я никуда не уйду. Каору сделал глубокий вдох, постепенно восстанавливая самообладание. Его хватка ослабла, он мягко отстранился и, прежде чем отпустить сестру, нежно поцеловал её в макушку.       — Иди отдыхай, — тихо сказал он, стараясь придать голосу привычную уверенность.       — Слишком много событий для одного дня. Я ещё посижу на кухне, нужно кое-какие мысли в порядок привести. Чай я сам выпью, не переживай. Девочка кивнула и медленно побрела в свою комнату. Закрыв дверь, она стянула с себя пропахшую уличной пылью одежду и переоделась в мягкую домашнюю футболку и свободные шорты. Тишина дома после уличного хаоса казалась почти оглушительной. В дверь негромко постучали. Ада вздрогнула — этот стук не был похож на решительный стук брата.       — Войди, — отозвалась она. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Риоко. Мачеха выглядела непривычно: обычно её лицо напоминало застывшую маску усталости и безразличия, но сейчас в уголках глаз затаилась явная тревога. Она прошла вглубь комнаты и остановилась у края кровати.       — Я не хотела подслушивать, — начала она глухим голосом, — но я слышала часть вашего разговора с Каору. Про ту ситуацию на улице. Риоко тяжело вздохнула и посмотрела Аде прямо в глаза.       — Будь очень осторожна, девочка. В этом мире полно беспринципных тварей, для которых человеческая жизнь ничего не стоит. А жизнь у тебя всего одна. Помни об этом, прежде чем лезть в пекло. Ада непроизвольно усмехнулась про себя.       «Ну, я бы не сказала, что у меня это первая жизнь...» — пронеслось в голове у Влады. Однако, глядя на то, как Риоко нервно теребит край своего халата, Уэно почувствовала неожиданный укол тепла. Она мягко улыбнулась женщине.       — Знаешь, Риоко... ты мне не родная мать, а переживаешь, кажется, больше, чем мой родной отец, — искренне произнесла Ада.       — Спасибо тебе за это. Правда. Мачеха замерла, явно не ожидая такой прямоты. Её лицо на мгновение осветилось слабой, бесконечно усталой улыбкой. Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и так же бесшумно, как вошла, покинула комнату. Ада выключила свет и повалилась на кровать. Она лежала на спине, глядя в окно, за которым ночное небо Токио подсвечивалось неоновым маревом города. Мысли путались, наслаиваясь друг на друга: прошлое, Майки, кровь на песке...       Резкий звук уведомления заставил её вздрогнуть. Экран телефона, лежащего на тумбочке, вспыхнул, разрезая темноту. Ада протянула руку и разблокировала устройство.

Чат с «Манджиро».

«Манджиро»: Не спишь? Надеюсь, Каору не запер тебя в подвале ради твоей безопасности. Куртка всё ещё у тебя — считай это залогом. Завтра увидимся, Ада. И даже не вздумай сказать "нет". Ада прикусила губу, чувствуя, как внутри снова шевельнулось то странное чувство, которое она так старательно пыталась подавить в ванной. Этот мальчишка явно не собирался оставлять её в покое. Красноглазая смотрела на светящийся экран, и странная, непривычная для её нынешнего лица усмешка тронула губы. Это была улыбка человека, который понимает, что ввязывается в авантюру, из которой нет простого выхода. Пальцы быстро застучали по стеклу.

«Красноглазый боец в юбке»:

Каору слишком занят тем, что заваривает чай со вкусом валерьянки, так что до подвала дело не дошло. А куртка — это трофей. Возвращать не обещаю.

Ответ прилетел почти мгновенно, будто Майки держал телефон прямо перед глазами. «Манджиро»: Трофей? Смело. Но за трофеи нужно платить. Завтра в два в парке. Мои ребята хотят убедиться, что ты не призрак, который испаряется после заката.

«Красноглазый боец в юбке»:

Твои ребята или ты? Ладно, "господин". Буду в два. Только чур без мордобоя, я сегодня лимит исчерпала.

«Манджиро»: Посмотрим на твоё поведение. Спи, кошка. Ада отложила телефон и закрыла глаза, чувствуя, как губы всё ещё сохраняют след той самой странной улыбки.

***

      В это же время в комнате Сано царил полумрак, разбавляемый лишь лунным светом, падающим на пол. Майки резко отбросил телефон на подушку, его дыхание было сбитым, словно он только что пробежал марафон, а не лежал в кровати. Он прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится о рёбра — неритмично, болезненно и одновременно восторженно. В животе стянулся тугой, странный узел, заставляя его свернуться калачиком.       «Она сводит меня с ума, — пронеслось в его голове. — Это... это совершенно в новинку. Почему от её сообщений в голове шум, как от разогнанного байка?» Манджиро ненормально, широко улыбнулся в темноту, пытаясь осознать это новое для себя чувство — смесь азарта и какой-то пугающей привязанности. Он выдохнул, пытаясь сбросить наваждение, и его взгляд упал на пол рядом с кроватью. Там, завернувшись в одеяло, как в кокон, безмятежно храпел Баджи. Его волосы слегка разметались по ковру, а рот был слегка приоткрыт. Майки на мгновение замер, глядя на друга, а потом, поддавшись внезапному импульсу, свесил ногу с кровати и легонько, но ощутимо пнул брюнета в бок. Как только Кейске дернулся, блондин мгновенно зажмурился и отвернулся к стенке, натягивая одеяло до самых ушей и имитируя глубокий сон.       — М-м-м... — Баджи подскочил, протирая глаза и озираясь в темноте.       — Твою мать, Майки! Я знаю, что это ты, придурок с шилом в жопе! Хватит пинаться, дай поспать! Майки не шелохнулся, хотя плечи его едва заметно подрагивали от сдерживаемого смеха.       — Вот же засранец... — проворчал Баджи, перекладывая подушку.       — Завтра Шиничиро нажалуюсь, что ты во сне дерешься. Он с силой плюхнулся обратно на пол, перевернулся на другой бок и через минуту снова захрапел. Манджиро открыл один глаз, посмотрел на спящего друга и снова улыбнулся. Завтрашний день обещал быть гораздо интереснее всех предыдущих лет его жизни.