Изменённые принципы

      Шиничиро отбросил недокуренную сигарету и в несколько широких шагов преодолел расстояние, разделявшее его и Уэно. В утреннем свете синяки и ссадины на лице Каору выглядели еще контрастнее, но осанка парня была прямой, а взгляд — пугающе ясным.       — Вышли на своих двоих, как и обещали, — выдохнул Шин, останавливаясь в метре от них. Он внимательно оглядел Каору, затем перевел взгляд на Аду, которая стояла так же невозмутимо, словно они только что вышли с утренней линейки, а не из логова одного из самых опасных людей Токио.       — Ну? — голос Сано-старшего чуть дрогнул от нетерпения. — Я могу выдыхать или мне звонить Вакасе, чтобы он собирал ребят? Каору слабо усмехнулся, и эта улыбка, несмотря на разбитую губу, была полна такого искреннего облегчения, что Шиничиро почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его грудь последние пару часов, наконец-то разжались.       — Можешь выдыхать, Шин. Мы забрали северный район. И Ада остается со мной. Официально, — Каору прикрыл глаза, словно слова, произнесенные вслух, делали их победу окончательно реальной.       — Старик проглотил наживку. Теперь мы — автономная структура. Шиничиро издал короткий, хриплый смешок, который быстро перерос в искренний, громкий смех. Он шагнул вперед и, наплевав на ушибленные ребра друга, крепко сгреб Каору в охапку. Уэно зашипел от боли, но не отстранился, лишь тяжело уронил голову на плечо Сано, позволяя себе на мгновение проявить слабость.       — Вы просто психи, — пробормотал Шин, хлопая его по здоровому плечу.       — Невероятные, отбитые на всю голову психи. Я горжусь вами. Обоими. Он отстранился и присел на корточки перед Адой, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       — А ты, лисичка, — Шин мягко улыбнулся.       — Наверняка задала там жару.       — Я лишь обеспечила дипломатическое прикрытие, — невозмутимо ответила девочка, поправляя рукав ветровки. Но в уголках ее губ пряталась легкая, почти незаметная полуулыбка.       — И объяснила отцу концепцию взаимного уничтожения. Шиничиро покачал головой, поднимаясь на ноги.       — Ладно, дипломаты. Погнали домой. У меня такое чувство, что если мы задержимся еще на пять минут, Манджиро прибежит сюда и начнет крушить ворота. Утренний ветер приятно холодил разгоряченную кожу, когда байк Шиничиро с ревом сорвался с места. Токио просыпался. Неоновые вывески, казавшиеся такими зловещими ночью, теперь выглядели блекло и нелепо в лучах восходящего солнца. Ада сидела между Шином и братом, вслушиваясь в ровный гул мотора. Страх перед золотой клеткой в Швейцарии остался там, за тяжелыми дверями особняка. Впереди была свобода — сложная, опасная, но своя.       Они свернули на знакомую улицу, и еще издали стало понятно, что дом Сано уже стоит на ушах. На деревянном крыльце сидели трое. Майки нетерпеливо болтал ногами, Баджи что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, а между ними сидела светловолосая девочка с собранными в небрежный пучок волосами. Эмма. Она вернулась от подруги рано утром и, судя по ее возмущенному виду, уже успела выслушать от мальчишек краткий, но крайне преувеличенный пересказ ночных событий. Как только байк Шиничиро остановился у забора, вся троица подскочила с места.       — Живые! — завопил Баджи, первым сбегая по ступенькам. Эмма буквально оттолкнула его в сторону и подлетела к Каору, как только тот слез с мотоцикла. Ее медовые глаза расширились от ужаса, когда она вблизи рассмотрела его лицо.       — Каору-кун! Боже мой, что они с тобой сделали?! — Эмма всплеснула руками, ее голос дрожал от искреннего переживания.       — Майки сказал, что вы дрались с терминатором, но я думала, он как всегда сочиняет! Тебе же нужен лед! И перевязка! Шин, почему он до сих пор не в бинтах?!       — Эмма, спокойно, я в порядке, — Каору попытался отмахнуться, чувствуя себя крайне неловко под ее паникующим взглядом.       — «В порядке»?! Да у тебя лицо цвета баклажана! — девочка решительно схватила его за рукав здоровой руки.       — Быстро в дом! Я заварю ромашку, дедушка говорил, она успокаивает. И только попробуй отказаться, Уэно! Майки, стоявший чуть поодаль, довольно хмыкнул, наблюдая, как его младшая сестра берет сурового лидера в оборот.       — Я же говорил, она будет в восторге от твоего трагичного вида, Као-кун. Но его внимание быстро переключилось на Аду. Он подошел к ней, засунув руки в карманы безразмерных штанов, и внимательно заглянул в глаза.       — Ну как? Старик плакал и просил прощения?       — Он отдал нам северный район, — просто ответила Ада. Глаза Баджи полезли на лоб.       — Весь северный район?! Да вы теперь настоящие боссы! Надо срочно придумать название для нашей банды в банде!       — Остынь, Кейске, — рассмеялся Шиничиро, растрепывая ему волосы. — Дайте им для начала просто перевести дух.       — Переводить дух будем потом! — безапелляционно заявил Манджиро, хватая Аду за руку. В его глазах плясали те самые бесенята, которые всегда предвещали приключения.       — Я вчера обещал кое-что важное. А Сано Манджиро слов на ветер не бросает. Ада-чан, пошли на задний двор. Пора делать из тебя настоящую байкершу!       Задний двор дома Сано представлял собой смесь небольшого сада и склада запчастей. Именно здесь гордо стоял мопед Майки — «Ястреб», который он любил больше всего на свете, не считая дораяки. Ада стояла перед транспортным средством, скрестив руки на груди. В своей идеальной школьной форме она смотрелась рядом с потрепанным скутером максимально контрастно. Эмма, успевшая выдать Каору кружку с каким-то травяным отваром, устроилась на веранде вместе с ним и Шиничиро. Баджи вертелся рядом с мопедом, давая «экспертные» советы.       — Значит так, — Майки похлопал по сиденью. — Это не просто железо, Ада. Это твой верный конь. Садись. Ада послушно перекинула ногу через сиденье, аккуратно расправив юбку. Навыки из прошлой жизни подсказывали ей, что в управлении этой техникой нет ничего сложного. Баланс, чувство габаритов и моторика — всё это было развито у нее на запредельном уровне. Но сейчас она была просто школьницей, и ей нужно было играть роль.       — Смотри, всё просто, — Майки встал рядом, указывая на руль.       — Справа — газ. Крутишь на себя — едешь. Слева и справа рычаги — это тормоза. Сильно газ не крути, а то он рвет с места, как бешеный.       — Поняла. Газ — движение, рычаги — остановка, — Ада кивнула, сохраняя предельно серьезное лицо.       — Заводи! — скомандовал Баджи. Ада повернула ключ зажигания. Моторчик «Ястреба» фыркнул и затарахтел. Майки придерживал мопед за багажник.       — Давай, потихоньку. Чуть-чуть газа. Я держу! Ада плавно повернула ручку. Мопед дернулся вперед, но девочка мгновенно поймала баланс, даже не дрогнув. Она сделала небольшой круг по двору, двигаясь на минимальной скорости. Ее осанка оставалась безупречно прямой, лицо ничего не выражало.       — Ого! — крикнул Баджи. — Майки, она едет ровнее, чем ты в первый раз! Ты тогда в забор въехал!       — Я не въехал, я проверял его на прочность! — огрызнулся Сано, бегая следом за мопедом.       — Ада, ты круто справляешься! Попробуй прибавить скорости! Ада сделала еще один круг. Ей было откровенно скучно ехать так медленно, но внутри нее начало просыпаться забытое чувство озорства. Это утро было слишком правильным, слишком серьезным после тяжелой битвы.       Она бросила мимолетный взгляд на веранду. Каору сидел на ступеньках, потягивая чай, а Шиничиро стоял чуть поодаль, опираясь плечом о деревянный столб, и с довольной, расслабленной улыбкой наблюдал за ее «уроком».       «Вам слишком спокойно», — пронеслось в голове девочки. В ее ледяных глазах блеснула острая, хулиганская искра. Когда мопед вышел на прямую траекторию, ведущую прямо к веранде, Ада вместо того, чтобы сбросить скорость, резко выкрутила ручку газа на себя. «Ястреб» взревел, переднее колесо слегка приподнялось от неожиданного рывка, и мопед стрелой понесся прямо на Шиничиро.       — Эй! Тормози! — завопил Майки, пытаясь догнать ее, но было поздно.       — Ада! Рычаги! Жми рычаги! — Баджи замахал руками. Эмма вскрикнула, расплескав чай на ступеньки. Каору напрягся, подаваясь вперед, но не успел даже встать. Шиничиро, стоявший на пути этой маленькой торпеды, округлил глаза. Его сигарета, которую он только что достал, выпала из губ. Расстояние стремительно сокращалось. Пять метров. Три метра.       — Ада, черт возьми! — Шин рефлекторно выставил руки вперед, готовясь ловить и мопед, и саму девочку, понимая, что сейчас они оба влетят в деревянные опоры веранды.       В последнюю секунду, когда до столкновения оставались жалкие сантиметры, Ада с абсолютно каменным, невозмутимым лицом одновременно выжала оба тормоза и слегка повернула руль, пуская заднее колесо в управляемый, короткий занос по гравию. Раздался громкий скрежет шин. Мопед замер ровно в пяти сантиметрах от кроссовок Шиничиро. Повисла гробовая тишина. Оседала пыль. младшая Уэно заглушила мотор, неспешно сняла руки с руля и подняла свой фирменный, холодный взгляд на побледневшего Шина.       — Тормоза работают исправно, — констатировала она деловым тоном. — Благодарю за урок, Манджиро. Шиничиро медленно опустил руки. Он тяжело сглотнул, прижал ладонь к груди, там, где бешено колотилось сердце, и медленно сполз по деревянному столбу на корточки.       — Вы... — прохрипел Шин, глядя на семейство Уэно абсолютно безумным взглядом.       — Вы двое сведете меня в могилу раньше времени. Я клянусь, моя седина — это исключительно ваша заслуга! Секунду спустя двор взорвался. Майки согнулся пополам от хохота, колотя кулаком по земле.       — Видели... видели его лицо?! Шин чуть не поседел! Ада-чан, ты лучшая! Баджи ржал так громко, что распугал птиц на соседних деревьях. Эмма, отойдя от шока, начала возмущенно бить полотенцем хохочущего Майки. Даже Каору, обычно сдержанный и суровый, откинул голову назад и рассмеялся — громко, искренне, до слез в глазах, совершенно забыв про свои ушибленные ребра. Ада сидела на скутере, и теперь уже не прятала свою улыбку. Она была легкой, теплой и настоящей. Смотря на то, как Шиничиро, продолжая опять ворчать о «бешеных детях», все же начинает улыбаться в ответ, а вокруг бушует хаос из смеха и криков, девочка поняла одну простую вещь. Ей больше не нужно было носить броню каждую секунду своей жизни. Здесь, в этом шумном дворе, залитом солнцем, она была дома. И никакие тени из прошлого или угрозы из Осаки больше не могли этого отнять.       Смех еще долго гулял по двору семьи Сано, отражаясь от старых деревянных заборов. Напряжение последних дней, погони, интриги клана Уэно — всё это растворилось в лучах утреннего солнца и запахе моторного масла. Каору, окончательно расслабившись, откинулся на деревянные ступеньки веранды, прикрыв глаза. Эмма принесла новую порцию ромашкового чая и тарелку с рисовыми крекерами, которую Баджи тут же начал методично опустошать, попутно в десятый раз пересказывая эпичный дрифт Ады со своими собственными звуковыми спецэффектами: «И она такая — вжуууух! А гравий такой — кррршшш!». Сама Ада слезла с мопеда и, аккуратно отряхнув невидимую пыль с юбки, подошла к веранде. Ее темные волосы, свободно распущенные по спине, слегка переливались на солнце. Она взяла предложенную Эммой чашку чая и сделала маленький глоток, наслаждаясь безмятежностью. Однако покой в доме Сано никогда не длился долго. Шиничиро, наконец-то справившись с учащенным сердцебиением, поднялся с земли и отряхнул штаны. Его взгляд упал на Майки, который всё еще довольно лыбился, поглаживая руль своего «Ястреба». В старшем брате внезапно проснулся инстинкт воспитателя.       — И всё-таки, Манджиро, ты полный идиот! — Шин подошел к мопеду, уперев руки в бока. — Чему ты учишь ребенка?! Она же могла разбиться! Или разбить меня! И вообще, кто сажает девочку в школьной юбке за руль без шлема?! Майки мгновенно насупился, его довольная улыбка сменилась воинственным оскалом.       — Она ездит лучше тебя, Шин! И тормозит лучше! Признай, ты просто испугался за свои старые кости. Ты уже седеть начинаешь от страха, дедуля!       — Ах ты мелкий паршивец! — Шиничиро возмущенно всплеснул руками.       — Я забочусь о безопасности! Если бы она не успела выжать тормоз, мы бы сейчас собирали запчасти по всему двору! Твои педагогические методы — это просто катастрофа!       — Мои методы работают! — Майки шагнул навстречу брату, задрав подбородок.       — А ты просто завидуешь, что Ада-чан за пять минут освоила то, на что у тебя ушли месяцы!       — Да я в твоем возрасте уже двигатели с закрытыми глазами перебирал! — Шин навис над младшим братом.       — Ага, и половина из них потом взрывалась! — парировал блондин, ничуть не тушуясь. Спор разгорался. Братья Сано встали друг напротив друга, активно жестикулируя и повышая голоса. Баджи с интересом наблюдал за перепалкой, жуя крекер, а Эмма лишь закатила глаза, привыкшая к подобным концертам. Каору приоткрыл один глаз, но вмешиваться не спешил — ему было откровенно забавно наблюдать за этой домашней сценой. А вот Ада тяжело вздохнула. Громкие крики нарушали её идеально выстроенный внутренний дзен. Она опустила чашку на деревянный настил веранды, и на её кукольном лице появилось откровенно недовольное выражение. Брови слегка сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию.       Она бесшумно спустилась по ступенькам. Её шаги по гравию были настолько тихими, что ни Шиничиро, ни Манджиро, увлеченные спором о том, кто из них лучший водитель, даже не заметили её приближения. Ада встала ровно между ними. Спорщики были так заняты перепалкой, что продолжали кричать буквально над её головой. Девочка сохраняла абсолютно ледяную, невозмутимую мину. Не произнося ни единого слова, она медленно подняла руки, вытянула их в стороны и с профессиональной точностью, одновременно и весьма ощутимо ущипнула обоих братьев за ягодицы.       — АЙ!       — ЭЙ!       Синхронный вопль разорвал воздух. Шиничиро и Майки подпрыгнули на месте, как ужаленные, рефлекторно хватаясь за пострадавшие места. Они отскочили друг от друга на метр и с одинаковым выражением абсолютного, комичного шока уставились на виновницу. Ада стояла между ними всё с тем же недовольным лицом, медленно опуская руки по швам.       — Вы слишком громкие, — сухо констатировала она, глядя на них снизу вверх. — У меня от вас начинает болеть голова. На секунду во дворе воцарилась мертвая тишина. Братья Сано хлопали глазами, не в силах осмыслить произошедшее. Суровый лидер «Черных Драконов» и Непобедимый Майки стояли красные как раки, держась за собственные задницы, обезоруженные девочкой в школьной форме. Первым не выдержал Баджи. Он подавился крекером и согнулся пополам, издавая звуки, похожие на крик чайки.       — О... о боже! — прохрипел Кейске, хлопая себя по коленям. — Ада! Ты... ты просто легенда! Следом прыснула Эмма, пряча покрасневшее от смеха лицо в ладонях. И даже Каору, который обычно держал лицо в любой ситуации, уронил голову на колени, сотрясаясь от беззвучного, но истеричного хохота.       — Ада... — Шиничиро, заливаясь краской до самых кончиков ушей, попытался подобрать слова, но его голос предательски дрогнул.       — Ты... так нельзя делать со старшими!       — Это нечестный прием! — возмутился Майки, всё еще потирая ущипнутое место, но его губы уже сами предательски разъезжались в улыбке.       — В бою нет нечестных приемов, — невозмутимо парировала Ада, разворачиваясь к веранде. Она подошла к своему чаю, взяла чашку и, прежде чем сделать глоток, добавила:       — Зато вы перестали кричать. Стратегия оказалась эффективной. Двор снова взорвался хохотом, и на этот раз смеялись все. Манджиро, сдавшись, повалился на траву рядом с Баджи, Шиничиро обессиленно присел на подножку мопеда, пряча улыбку, а Каору сквозь смех показал сестре большой палец. Утро в Сибуе определенно удалось.       Смех, наконец, начал стихать, уступая место уютному, домашнему умиротворению. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть прохладный осенний воздух, и его лучи путались в листве старого дерева, росшего у забора. Баджи, всё ещё периодически хихикая и потирая бок, уселся прямо на траву, скрестив ноги. Эмма забрала пустые чашки и, с улыбкой покачав головой, ушла на кухню — готовить вторую порцию завтрака для этой неугомонной оравы. Ада опустилась на нижнюю ступеньку веранды, аккуратно расправив складки своей безупречной ветровки. Внутри неё разливалось непривычное, почти забытое чувство безопасности. В прошлой жизни она не знала таких моментов — там были только приказы, холодный расчет и предательства. В этой жизни до сегодняшнего дня над ней всегда висела тень отца. Но сейчас, сидя на прогретом дереве веранды в окружении этих шумных, искренних людей, она чувствовала, как ледяной панцирь вокруг её сердца дает крошечную, но настоящую трещину.       Манджиро, всё это время не сводивший с неё блестящих, восхищенных глаз, плюхнулся рядом, привычно нарушая все личные границы. Он придвинулся так близко, что их плечи соприкоснулись. — Знаешь, Адочка, — начал он, закидывая руки за голову и жмурясь на солнце, как довольный кот.       — Теперь, когда ты официально остаешься в Сибуе, мы будем неразлучны. Ты будешь ездить со мной на «Ястребе» каждый день. Мы покажем тебе все тайные места этого города! Захватим лучшие игровые автоматы, скупим все дораяки, а если кто-то из других банд посмеет на тебя косо посмотреть... ну, ты поняла. Моя нога познакомится с их лицом. Он повернулся к ней, и его черные глаза лучились абсолютной, непоколебимой уверенностью.       — Ты теперь не просто под защитой Сано Манджиро. Ты — мозг нашей будущей империи. Самый крутой стратег с самым опасным щипком в мире! Ада посмотрела на блондина. Её взгляд, обычно пугающе-взрослый и пронзительный, сейчас был мягким. Она видела перед собой не просто мальчишку-хулигана. Она видела человека, который прошлой ночью бросил вызов одному из самых страшных кланов Якудза, чтобы спасти её. Того, кто без раздумий был готов превратить свою жизнь в поле боя ради её свободы. Для Ады, привыкшей измерять людей их полезностью и уровнем угрозы, эта безусловная, яростная преданность была чем-то бесценным.       Она чуть повернула голову и, впервые за всё время их знакомства, сама инициировала тактильный контакт — легонько, почти невесомо боднула его в плечо своим.       — Я буду рада делить с тобой эти улицы, Манджи, — её голос звучал тише обычного, лишенный привычного сарказма и холода.       — Ты невероятный человек. И... ты мой лучший друг. Она произнесла это с кристальной искренностью, вкладывая в слова «лучший друг» высшую степень своего доверия. Для неё это был титул, который стоил дороже любой клятвы на крови. Но реакция Майки оказалась совсем не такой, как она ожидала. Его широкая, лучезарная улыбка внезапно дрогнула и застыла на лице, словно гипсовая маска. В черных глазах мелькнуло странное, растерянное выражение.       «Лучший... друг?» — эхом пронеслось в его голове. Слова, которые должны были согреть, почему-то окатили его ледяной водой. В груди противно кольнуло. Он сам не мог объяснить, почему это словосочетание — такое правильное и хорошее — вдруг показалось ему... понижением в должности?       Он ведь хотел быть для неё кем-то... бóльшим. Не просто тем, с кем делят парту или едят сладости на крыше. Он хотел быть её героем, её исключительным человеком, её защитником номер один. А «лучший друг» звучало так повседневно. Так... ограниченно. Словно между ними провели невидимую черту, за которую ему никогда не перешагнуть. Майки почувствовал, как к горлу подкатывает дурацкая, совсем детская обида. Но он был Сано Манджиро. Он не мог показать слабость. Тем более сейчас. Блондин судорожно сглотнул и с огромным усилием воли натянул на лицо свою фирменную ухмылку, хотя она получилась немного кривой, а смешок — излишне высоким.       — Х-ха! Ну конечно! Лучшие друзья! Самые лучшие во всём Токио! — Майки энергично закивал, стараясь не смотреть ей прямо в глаза, и с деланным энтузиазмом хлопнул себя по коленям. — Никто не сравнится с нами! Ада, обладая феноменальной наблюдательностью, заметила эту секундную заминку. Её брови едва заметно дрогнули, но она не стала допытываться, решив списать это на странности характера юного Сано. Тем временем на веранде раздался выразительный кашель.       Каору, который до этого момента расслабленно откидывался на деревянные перила, теперь сидел ровно, скрестив руки на груди. Его лицо приняло то самое выражение сурового старшего брата, которое не сулило ничего хорошего. Рядом с ним стоял Шиничиро, задумчиво потирая подбородок.       — Знаешь, Шин, — протянул Уэно-старший, глядя на идиллическую картину во дворе.       — Я вот смотрю на этих великих стратегов, покорителей улиц и лучших друзей... И у меня возникает один очень прозаичный вопрос.       — И какой же, Каору? — подыграл ему Шиничиро, уже понимая, к чему клонит друг.       — Который сейчас час? Шин картинно вскинул руку, отодвигая рукав кофты и глядя на старые наручные часы.       — Одиннадцать часов пятнадцать минут утра, Као-кун. Четверг. На заднем дворе повисла внезапная, очень густая тишина. Баджи, который как раз потянулся за очередным крекером, замер с открытым ртом. Майки медленно повернул голову к старшим, его натянутая улыбка окончательно сползла с лица.       — Четверг. Одиннадцать утра, — медленно, чеканя каждое слово, повторил Каору, и его глаза-рубины опасно сузились. — Время, когда порядочные ученики средней школы сидят на уроках.       — А непорядочные, — подхватил Шин, упирая руки в бока, — сидят на заднем дворе, болтают о бандах, катаются на мопедах и щипают старших за задницы. Вы трое, мелкие преступники, сегодня официально прогуляли школу! Баджи мгновенно вскочил на ноги, отряхивая штаны с таким видом, будто его только что поймали на месте преступления.       — Эй! Какой еще прогул?! Мы были на задании! — возмутился Кейске, размахивая руками. — Мы спасали наследницу клана от отправки в Альпы! Это уважительная причина! Да за такое в школе вообще должны медаль давать!       — Медаль? — фыркнул Шиничиро, спускаясь по ступенькам и нависая над брюнетом.       — Баджи, тебя вообще там не было, напоминаю. И медаль дадут только тогда, когда ты научишься писать свое имя без ошибок. Я видел твои тетради. Ты даже слово «учиться» умудрился написать так, что оно похоже на рецепт лапши! Ты беспросветный двоечник! Баджи покраснел до корней волос и возмущенно запыхтел, не находя слов для оправдания. Каору перевел тяжелый взгляд на Майки, который попытался незаметно слиться с деревянной стеной дома.       — И ты, Сано. Шин рассказывал мне о твоих блестящих академических успехах. Спать на математике и рисовать мотоциклы на полях по истории — это, конечно, достойно будущего лидера банды, но не достойно человека, у которого есть мозг. Вы оба — катастрофические двоечники. Вы не просто школу прогуляли, вы вообще положили на неё огромный болт. Майки надулся, скрестив руки на груди.       — Ой, да кому нужны эти дурацкие синусы и косинусы? Мы будем управлять улицами! Зачем мне знать, в каком году началась какая-то там война, если я сам могу начать её хоть завтра?!       — Затем, дурак, — холодно отрезал Каору, — что управлять улицами без мозгов — это прямой путь в тюрьму или в могилу. Мой отец управляет половиной Японии не потому, что умеет махать кулаками, а потому, что его голова работает как суперкомпьютер. А вы двое не можете посчитать сдачу в магазине без калькулятора! Уэно-старший перевел взгляд на сестру. Ада сидела всё с той же идеальной осанкой, ничуть не смущенная обвинениями в прогуле.       — Ада. Я правильно понимаю, что твоя успеваемость, как всегда, на уровне ста баллов по всем предметам? — спросил брат. Девочка изящно наклонила голову в знак согласия.       — Естественно. Я изучила программу средней школы еще три года назад. Посещение занятий для меня — лишь формальность и способ поддержания социального статуса. Каору победно усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то пугающе-отцовское.       — Замечательно. В таком случае, я назначаю тебе первую официальную миссию в качестве стратега. Он указал пальцем на съежившихся Сано и Баджи.       — С сегодняшнего дня, каждый день после уроков, ты берешь этих двух неучей под свой личный контроль. Ты будешь их репетитором. И если они не исправят свои оценки к концу семестра... Каору сделал драматичную паузу, переглянувшись с Шиничиро, который довольно кивнул, полностью одобряя этот педагогический ход.       — ...то я лично запру их в библиотеке особняка Уэно. А там, поверьте, охранники бьют гораздо больнее, чем учителя линейкой по рукам. Ада, у тебя есть полный карт-бланш. Разрешаю применять физическое насилие в разумных пределах. Твои щипки, как показала практика, работают безотказно.       — Чего-о-о?! — в один голос взвыли Манджиро и Кейске.       — Жизнь — боль, парни, — рассмеялся Шиничиро, хлопая Баджи по плечу.       — А теперь марш в дом! Умываться, брать тетрадки и за стол. У вас сегодня будет интенсивный курс математики на кухне! Ада медленно поднялась с веранды. Она посмотрела на двух «легенд» Токийской уличной шпаны, которые сейчас выглядели как побитые щенки перед лицом неминуемой угрозы — домашнего задания. На её губах расцвела та самая, по-настоящему холодная, профессорская улыбка.       — Готовьте тетради, мальчики, — тихо, но угрожающе произнесла она.       — И предупреждаю сразу: я не терплю опозданий и глупых оправданий. Майки сглотнул, глядя на своего «лучшего друга», и впервые в жизни подумал, что, возможно, драка с Куросаки была не самым страшным испытанием в его жизни. Истинный ад только начинался.

***

      Летний день клонился к вечеру, заполняя просторную гостиную теплым золотистым светом. В доме, как это часто бывало, царил контролируемый хаос, главным источником которого была неразлучная троица. Майки, Баджи и Ада были одногодками, и их энергии с лихвой хватило бы, чтобы запитать небольшую электростанцию. Технически, Манджиро уже имел полное право задирать нос — ему недавно исполнилось двенадцать, и он чувствовал себя самым старшим в их маленькой банде. Кейске и Аде этот важный рубеж только предстояло перешагнуть чуть попозже, но разница в несколько месяцев совершенно не мешала им генерировать неприятности с равным успехом.       За всем этим шумным великолепием с уютного дивана наблюдали Шиничиро и Каору. Им обоим было по двадцать два года, и на горизонте уже отчетливо маячило скорое двадцатитрехлетие. Иногда, глядя на бешеные гонки младших, парни чувствовали себя настоящими умудренными жизнью стариками, хотя в душе оставались такими же подростками.       — Эй, вы двое! А ну тихо! — звонкий, требовательный голос Ады заставил Шиничиро отвлечься от разговора с Каору. Прямо посреди комнаты разворачивалась крайне живописная мизансцена. Манджиро и Кейске каким-то образом умудрились оказаться сидящими на полу. Они скрестили ноги и снизу вверх смотрели на Аду. Девочка же, уперев одну руку в бок, властно и непререкаемо возвышалась над ними. В другой руке она крепко сжимала длинную деревянную линейку, которая в эту минуту служила ей то ли строгой указкой, то ли настоящим скипетром абсолютной диктатуры. Она отчитывала их за какую-то очередную разбитую чашку или испорченную тетрадь, выглядя при этом как грозная королева, распекающая своих нерадивых подданных.       Блондин безмятежно жевал печенье, явно пропуская половину ее гневной тирады мимо ушей. А вот Баджи… Кейске откинулся чуть назад, расслабленно опираясь руками о пол. В его темных глазах внезапно заплясали знакомые хулиганские огоньки. Он окинул медленным взглядом гордую позу Ады, возвышающуюся над ними с линейкой в руках, и его губы расползлись в хитрой, откровенно провокационной ухмылке.       — Знаете… — протянул Баджи с интонацией заправского интригана, перебивая ее на полуслове.       — А ведь эта картина мне кое-что напоминает. Прямо точь-в-точь завязка сюжета в одном... очень интересном фильме. Он не сказал ничего прямо, не произнес ни одного запретного слова, но его тон, многозначительный взгляд и то, как он протяжно выделил слова «очень интересном», были красноречивее любых прямых заявлений. В воздухе отчетливо запахло рейтингом «восемнадцать плюс». Шиничиро на заднем плане резко поперхнулся газировкой, заходясь кашлем, а Каору тихо прыснул в кулак, пытаясь скрыть смех — старшие намек поняли мгновенно. Майки, в силу своей детской непосредственности, лишь непонимающе моргнул:       — А? Что за фильм? Про боевые искусства? А вот до Ады смысл шутки Кейске дошел с секундным опозданием. Сначала ее глаза округлились, осознавая грязный подтекст, а затем щеки вспыхнули ярким, густым румянцем возмущения, который мгновенно залил даже кончики ушей. Вся ее напускная властность моментально испарилась, уступив место чистой, праведной ярости.       — Ах ты… извращенец недоделанный! — взвизгнула она, перехватывая линейку двумя руками, словно самурайский меч. Баджи с громким хохотом вскочил с пола ровно за секунду до того, как деревянная линейка со свистом рассекла воздух там, где только что была его макушка.       — Эй, я же вообще ничего такого не сказал! — сквозь смех кричал он, уворачиваясь от очередного замаха и спешно ретируясь за кресло.       — Просто кинематографическая ассоциация! Никакой конкретики!       — Я тебе сейчас устрою кинематограф! Во всех красках и с эффектом полного погружения! — бушевала Ада, снося на своем пути разбросанные по полу журналы и упорно гоняясь за уворачивающимся Баджи по всей гостиной. Звонкие хлопки линейки о спину и плечи Кейске то и дело достигали цели, сопровождаясь его театральными вскриками и искренним хохотом. Майки, так ничего и не поняв, просто весело смеялся, наблюдая за этой беготней с пола, а Шиничиро и Каору, переглянувшись, лишь синхронно покачали головами. Двадцать два года — это, конечно, солидный возраст, но с такими младшими братьями и сестрами скучать в этом доме точно не придется.       Гостиная дома Сано превратилась в полосу препятствий. Баджи, спасаясь от праведного гнева Ады, демонстрировал чудеса акробатики: он перепрыгивал через пуфы, скользил по паркету в одних носках и использовал Майки как живой щит.       ​— Манджиро, отойди с линии огня! — грозно скомандовала Ада, тяжело дыша. Румянец на её щеках всё еще пылал, а темные волосы, обычно идеально уложенные, растрепались, придавая ей диковатый вид.       ​— Ада-чан, да что он такого сказал-то?! — искренне недоумевал Майки, уворачиваясь от очередного взмаха линейки, которая предназначалась выглядывающему из-за его спины Кейске. ​Баджи, решив, что укрытие надежное, снова показал из-за плеча друга свою клыкастую улыбку:       — Вот именно! Майки подтвердит: я говорил исключительно об искусстве кинематографа! ​Этого Ада стерпеть не могла. Её мозг, натренированный просчитывать траектории в бою, сработал безотказно. Она сделала ложный выпад влево, заставив Баджи дернуться вправо, и тут же, резко сократив дистанцию, подставила ему подножку. ​Кейске взмахнул руками и с глухим стуком повалился прямо на мягкий ворс ковра. Не теряя ни секунды, Ада оказалась рядом, прижав конец линейки к его груди, словно острие рапиры. ​      — Еще одно слово, Баджи Кейске, — процедила она, нависая над ним с ледяным спокойствием, которое резко контрастировало с её сбившимся дыханием. — И я заставлю тебя зубрить таблицу умножения задом наперед. На старояпонском. ​Баджи примирительно поднял руки вверх, всё еще подрагивая от сдерживаемого смеха:       — Сдаюсь, капитан! Никакого кино! Только дроби и уравнения! ​В этот момент над ними выросла тень. Каору подошел к месту происшествия с абсолютно непроницаемым лицом. Он посмотрел на поверженного Баджи, затем перевел взгляд на сестру, забрал у неё из рук линейку и легонько постучал ею по ладони.       ​— Знаешь, Кейске, — голос Уэно-старшего был мягким, но от этой мягкости по спине пробегал холодок.       — У меня в Осаке был один знакомый, который тоже очень любил неуместные шутки. Знаешь, где он сейчас? ​Баджи сглотнул, улыбка медленно сползла с его лица.       — Г-где?       — Никто не знает, — Каору очаровательно улыбнулся.       — И я бы очень не хотел, чтобы ты повторил его судьбу. Моя сестра — ваш репетитор, а не героиня твоих буйных подростковых фантазий. Мы друг друга поняли? ​Кейске закивал так быстро, что едва не свернул шею:       — Поняли, Каору-сан! Кристально ясно! ​Шиничиро, наблюдавший за этой воспитательной беседой с дивана, наконец-то просмеялся и вытер выступившие слезы.       — Ладно вам, тираны Уэно. Отпустите бедного оболтуса. А то у него от стресса последние извилины выпрямятся. Лучше давайте сворачивать эту пыточную станцию. — сказал старший Сано, потягиваясь. Но его прервал голос брюнетки.       ​— Пять уравнений, Манджиро, — сухо напомнила она, садясь за низкий столик и придвигая к себе тетрадь. — И ни одной ошибкой больше.