Изменённые принципы

      Вечер после битвы выдался нервным, но на удивление мирным. Все собрались в гараже Шиничиро, чтобы обработать раны и обсудить дальнейшие шаги. Вакаса и Бенкей уже ушли «подметать следы» в городе, а Такеоми засел за телефон, вычисляя реакцию клана Уэно. Воздух в гараже был пропитан запахом бензина и антисептика. Шиничиро, ворча что-то о «бешеных детях», аккуратно обрабатывал бровь Каору. Старший Уэно злился, его кулаки все еще мелко дрожали от избытка адреналина, а взгляд был прикован к Аде. Она сидела на капоте старого байка, невозмутимо слизывая крошки от дораяки с пальцев, словно полчаса назад не ломала коленные чашечки профессиональным наемникам.       ​Тишину вечера нарушил оглушительный грохот — входная дверь гаража буквально влетела внутрь, ударившись об ограничитель.       ​— Вы что, серьёзно?! Без меня?! — на пороге стоял Кейске Баджи. Его волосы были всклокочены, а школьный пиджак застегнут криво, на одну пуговицу. ​Майки, который в этот момент пытался стянуть у Ады последний кусочек лакомства, расплылся в широкой, довольной ухмылке.       ​— О, Баджи! Ты опоздал на самое крутое шоу в истории Сибуи.       ​— Заткнись, Манджиро! — Баджи едва не плакал от досады, топая ногами.       — Мама... она... она заставила меня переписывать иероглифы! Сказала, что пока я не напишу «терпение» сто раз без ошибок, я никуда не пойду! Я слышал рев моторов, я чувствовал запах драки за версту! ​Кейске подошел к Каору, подозрительно оглядывая его разбитое лицо.       ​— Ну и как он? Этот тип в сером? Говорят, он был похож на робота-убийцу?       ​— Хуже, — блондин вскочил на ноги, его глаза заблестели. Он начал активно жестикулировать, изображая бой в лицах.       — Слушай, Баджи, это было нечто! Куросаки двигался вот так — вжух-вжух! — он имитировал серию молниеносных выпадов.       — А Каору-кун... я думал, ему конец, когда Куросаки ударил его головой. Бам! Кровь во все стороны! Но Каору просто выплюнул зубы — ладно, не зубы, но выглядело именно так — и как даст ему апперкотом! Тот аж в воздухе перевернулся! ​Баджи слушал, открыв рот, и его лицо искажалось от невыносимой зависти.       ​— А Ада-чан? — Кейске перевел взгляд на девочку. — Говорят, она вырубила троих «вертушкой»?       ​— Пятерых, — не моргнув глазом, соврал Сано, приукрашивая для верности.       — И одного она просто испепелила взглядом. Серьезно, Баджи, ты все пропустил. Куросаки теперь, наверное, по частям собирают. А Каору еще и в рацию их отцу такое наговорил... У меня аж мурашки пошли. Типа: «Я твоя смерть, старик!».       ​— А-а-а-а! Проклятые иероглифы! — Баджи схватился за голову и повалился на старый диван. — В следующий раз, если будет засада, плевать на домашку! Я приду со словарем в зубах, но я буду там! Баджи продолжал метаться по гаражу, как запертый в клетке тигр. Он то пинал пустую канистру из-под масла, то с надеждой заглядывал в разбитое зеркало заднего вида одного из байков, пытаясь разглядеть в своем отражении хоть каплю того боевого безумия, которое пропустил.       — Пятерых? С одного удара? — Кейске резко остановился перед Майки, хватая его за плечи и тряся так, что у того едва не вылетел изо рта недоеденный дораяки.       — Ты врешь! Сано, если ты врешь, я подожгу твою коллекцию флагов!       — Какие уж тут шутки, Баджи-кун, — Майки состроил максимально серьезное лицо, хотя в уголках его глаз плясали бесенята.       — Пока ты вырисовывал палочки в тетрадке, Ада-чан превратилась в маленькую богиню войны. Знаешь, какой звук издает коленная чашечка, когда встречается с её локтем? *Хрусь!* Как сухая ветка. А ты... ну, ты зато теперь очень красиво умеешь писать слово «терпение». Это ведь так поможет нам в следующей драке!       — А-а-а-а! Заткнись! — закричал Баджи, закрывая уши руками. — Я ненавижу школу! Я ненавижу иероглифы!       Ада, до этого сидевшая неподвижно, плавно соскользнула с капота. Её вид — маленькая фигурка в школьной форме, забрызганной чужой кровью и пылью дорог — внушал странное благоговение. Она подошла к Баджи и, встав на цыпочки, сочувственно похлопала его по плечу.       — Не расстраивайся, Кейске, — тихо, но отчетливо произнесла она.       — Твоя битва еще впереди. Твоя мама просто заботится о том, чтобы ты вырос умным лидером, а не просто куском мяса. К тому же... — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула искра иронии, — ...никто не испепелял их взглядом. Майки, как обычно, всё преувеличил. Баджи шмыгнул носом, немного успокаиваясь от холодного спокойствия девочки, и демонстративно отвернулся от Майки. Он уселся на пол, скрестив ноги, и принялся изучать какой-то старый чертеж двигателя, делая вид, что Сано-младший для него больше не существует.       В гараже наступило то самое редкое двухминутное затишье. Слышалось лишь тиканье старых часов, гул города за стенами и негромкое шипение антисептика. Майки быстро стало скучно. Его «жертва» в лице Баджи больше не реагировала на подколки, и блондин начал водить глазами по помещению в поисках нового развлечения. Его взгляд замер в дальнем углу, где на низком табурете сидел Каору, а перед ним на коленях устроился Шиничиро. Старший Сано действовал необычайно мягко: он осторожно придерживал лицо Каору за подбородок, другой рукой прижимая смоченный в лекарстве ватный тампон к его разбитой брови. Каору, обычно резкий и колючий, сейчас выглядел совершенно обессиленным. Он прикрыл глаза, позволяя Шину заботиться о себе, и что-то очень тихо, едва шевеля губами, шептал ему. В этом жесте, в том, как Шин иногда перехватывал дыхание, когда Каору морщился от боли, было слишком много... нежности. Майки прищурился. На его губах расцвела та самая опасная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.       — Эй, Шин, Као-кун... — протянул Майки, чеканя каждое слово. — Я вот смотрю на вас и думаю: а мы точно в гараже, а не на съемках какой-нибудь романтической дорамы? Шиничиро замер, его рука с тампоном застыла в миллиметре от кожи Каору. Тот медленно открыл глаза, мутным взглядом уставившись на мелкого Сано.       — Вы вообще в курсе, как вы выглядите со стороны? — продолжал Майки, поднимаясь на ноги и начиная прохаживаться вокруг них, как хищник.       — Я давно заметил, что вы постоянно прячетесь по темным углам. То в тени за гаражом, то на заднем дворе... Стоите так близко друг к другу, воркуете о чем-то. Знаешь, Каору, у Шина всегда так глаза светятся, когда он на тебя смотрит. Мне иногда кажется, что он тебя любит больше, чем нас с Эммой вместе взятых! Баджи, мгновенно позабыв про свою обиду, вскинул голову и начал подхихикивать. Ада прикрыла рот ладошкой, но её плечи мелко дрожали от смеха.       — Манджиро, заткнись, — пробормотал Шиничиро, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Я просто обрабатываю ему раны, он едва на ногах стоит...       — Ага, рассказывай это кому-нибудь другому! — мальчик вошел в кураж, театрально всплеснув руками.       — Мне Эмма рассказывала про сюжеты из своих книжек... Там было что-то про «запретную любовь». Два верных соратника, связанные кровью и битвами, скрывающие свои чувства от мира! Вы — просто идеальный пример для этого термина. Надо будет обязательно Эмме всё в подробностях пересказать, она как раз обожает такие трагичные истории. Представляю, как она обрадуется: её старший брат наконец-то нашел свою «принцессу», и это — суровый Каору Уэно!       — Кто тут принцесса?! — взревел Уэно, подрываясь с места. От резкого движения у него закружилась голова, и он схватился за плечо Шиничиро, чтобы не упасть, что только добавило комичности ситуации.       — Вот видите! Видите! — закричал Баджи, указывая на них пальцем и уже в голос хохоча. — Опять обжимаетесь!       — Это не обжимания, это потеря равновесия! — Сано, красный как помидор, вскочил вслед за другом.       — Манджиро, мелкий ты паршивец! Мы друзья с детства! Мы через такое дерьмо вместе прошли, что вам и не снилось!       — Ну да, ну да, — Майки не унимался, уворачиваясь от брошенного в него Шиничиро пластыря.       — «Близкие друзья». Друзья не смотрят друг на друга так, будто мир схлопнется, если один из них перестанет дышать. Каору-кун, ты только не плачь, когда Эмма начнет писать про вас фанфики!       — Сано! — Каору схватил пустую пластиковую бутылку и запустил её в блондина, но тот ловко пригнулся.       — Мы просто очень близкие друзья! Слышишь? Максимально близкие, и ничего больше! Если ты еще хоть слово скажешь про книжки Эммы, я лично заставлю тебя переписывать те самые иероглифы вместе с Баджи!       — О, нет, только не это! — притворно ужаснулся темноглазый, прячась за спину смеющейся Ады. — Видишь, кошечка? Они даже оправдываются одинаково. Настоящая идиллия!       Гараж наполнился криками, смехом и топотом — Шиничиро и Каору, временно забыв о своих ранах и усталости, пытались поймать юркого Майки, который с невероятным мастерством продолжал комментировать их «запретный союз», превращая напряжение после битвы в чистый, безумный хаос. В этот момент, среди запаха бензина и шума ссоры, они действительно были семьей — странной, сломленной, но живой.       Гараж, еще секунду назад сотрясавшийся от хохота и криков, превратился в полосу препятствий. Манджиро, словно ртуть, проскальзывал под верстаками и перепрыгивал через старые покрышки, уворачиваясь от замахов Шиничиро.       — Сдавайтесь, меня поймать не так-то просто! — дразнился Сано-младший, запрыгивая на спинку обшарпанного дивана. Уэно старший, рыча от наигранной злости, бросился наперерез, пытаясь отрезать Майки путь к выходу. Он сделал резкий рывок, вложив в него остатки сил, но внезапно бетонный пол под ногами качнулся. Мир перед глазами парня, до этого четкий и ясный, вдруг расплылся, превращаясь в мешанину из серых и желтых пятен. Гул в ушах мгновенно заглушил смех Баджи. Ноги стали ватными, словно сделанными из мокрой ваты. Каору почувствовал, как его ведет в сторону, прямо на острый угол верстака.       — Каору! — голос Шиничиро, только что полный веселья, надломился от страха. Шин, чьи рефлексы были отточены годами уличных драк, среагировал мгновенно. Он не просто подбежал — он буквально совершил прыжок, подхватывая тяжелое тело друга в тот самый момент, когда колени Уэно коснулись бетона. Красноглазый навалился на него всей массой, его голова безвольно упала на плечо Шиничиро, а дыхание стало прерывистым и свистящим.       — Эй, эй, тише... держу, слышишь? Я тебя держу, — быстро зашептал Шин, обхватывая его поперек груди и медленно, осторожно перетаскивая к дивану.       Веселье в гараже выключили, как лампочку. Майки застыл на месте, его улыбка мгновенно погасла, сменившись выражением острого, почти детского испуга. Баджи перестал смеяться, неловко опустив руки. Но быстрее всех оказалась Ада. Она в один прыжок оказалась рядом, её маленькие ладони мгновенно легли на шею и лоб брата, проверяя пульс и температуру. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказилось от плохо скрываемой паники.       — Каору! Дыши глубоко, слышишь меня? Смотри на меня! — её голос звенел от напряжения, она металась вокруг него, пытаясь осмотреть зрачки. Шиничиро помог Каору опуститься на подушки дивана. Брюнет тяжело выдохнул, из его груди вырвался глухой, болезненный стон. Он откинул голову назад, прижимая ладонь к виску, где пульсировала разбитая бровь.       — Черт... — прохрипел Каору, морщась от света. — Неплохо Куросаки мне прописал... в глазах аж мутно. Весь гараж кружится, как на карусели.       — Ты побледнел как мертвец, идиот, — голос Шиничиро дрожал, он все еще не отпускал руку Каору, сжимая его пальцы в своих.       — У тебя может быть серьезное сотрясение. Тот удар головой... это не шутки. Мы едем в больницу. Прямо сейчас. Баджи, тащи ключи от машины Такеоми!       — Нет, — Каору резко схватил Шина за предплечье, хотя его рука все еще мелко дрожала.       — Никаких больниц. Если я там появлюсь с такими травмами, врачи обязаны будут заявить в полицию. А отец... он только этого и ждет, чтобы выставить нас «неуправляемыми подростками» и запереть в закрытой клинике Осаки. Отлежусь. Просто дайте мне пять минут.       — Какие пять минут?! — Ада вскинула голову, её глаза горели холодным огнем. — Ты чуть в обморок не упал! У тебя гематома на пол-лица и, скорее всего, трещина в ребре! Шиничиро посмотрел на Каору, потом на Аду, и в его взгляде появилась стальная решимость, которую он проявлял только в самые критические моменты. Он выпрямился, не выпуская руки друга.       — В больницу ты не хочешь — ладно. Но домой я вас не пущу. Сегодня вы остаетесь у меня. В доме Сано. Каору попытался возразить, но Шин перебил его жестким, не терпящим возражений тоном:       — Это не просьба, Уэно. У меня дома есть аптечка, дед умеет вправлять кости не хуже хирургов, а я буду сидеть рядом и проверять, не перестал ли ты дышать каждые полчаса. Если ночью тебе станет хуже, я сам на руках дотащу тебя до врачей, и плевать мне на твоего отца. Манджиро, до этого стоявший тише воды, вдруг подошел ближе и робко коснулся колена Каору.       — Оставайтесь, — тихо сказал он. — У нас много места. И... я больше не буду тебя нервировать. Обещаю. Я даже отдам тебе свою подушку-дракона, она приносит удачу. Каору посмотрел на серьезного Майки, на взволнованную Аду и, наконец, на Шиничиро, чьи глаза выражали такую искреннюю, глубокую заботу, что сопротивляться просто не было сил. Он хрипло рассмеялся, тут же поморщившись от боли в ребрах.       — Ладно... уговорили. Но если Майки начнет пересказывать мне фанфики Эммы среди ночи, я его придушу.       — Идет, — Шин облегченно улыбнулся и помог другу подняться. — Баджи, закрывай гараж. Майки, бери вещи Ады. Идем домой. Они вышли из гаража в прохладный вечер Сибуи. Шиничиро практически нес Каору на себе, придерживая его за талию, а Ада шла по другую сторону, крепко вцепившись в здоровую руку брата. Майки шел впереди, непривычно молчаливый и серьезный, словно почетный караул.       Когда они входили в старый дом семьи Сано, где пахло деревом, благовониями и домом, Каору впервые за долгое время почувствовал, что преграды, о которых он говорил отцу по рации, действительно начинают рушиться. Но не от ударов арматуры, а от тепла рук, которые его поддерживали.       Дом семьи Сано встретил их скрипом старых половиц и уютным запахом сушеной травы и татами. Мансаку Сано, бросив один взгляд на помятого Каору и запыленную Аду, не стал задавать лишних вопросов — в этом доме привыкли к разбитым костяшкам, но сразу почувствовали, что эта кровь — другая. По его короткому кивку Шиничиро повел гостей на второй этаж. Гаражное веселье сменилось тихой, почти ритуальной суетой. Шиничиро выделил Каору и Аде гостевую комнату, но Майки и Баджи уже вовсю хозяйничали, таская футоны.       — Баджи, не клади футон так близко к стене, там сквозняк! — командовал Майки, размахивая подушкой.       — Сам знаю! И вообще, я сплю посередине, чтобы, если нападут ниндзя отца Уэно, я первым принял бой! — Кейске, всё еще страдающий от того, что пропустил драку, пытался компенсировать это излишней бдительностью. Ада, уже переодевшаяся в одну из свободных футболок Эммы, сидела в углу и методично раскладывала содержимое домашней аптечки. Она выглядела слишком маленькой для этого огромного дома, но её движения оставались точными, «взрослыми».       Когда суматоха улеглась, и младшие затихли в соседней комнате, Шиничиро вернулся к Каору. Тот сидел у открытого окна, глядя на темный сад. На нем была простая юката, одолженная Шином, и в полумраке его бледность казалась почти призрачной. Шиничиро сел рядом, поставив между ними поднос с горячим чаем. Он молча взял мазь и начал аккуратно втирать её в посиневшие плечи друга.       — Знаешь, — тихо начал Шин, не поднимая глаз, — когда ты падал в гараже... у меня сердце на секунду остановилось. Я видел много драк, Каору. Но я никогда не видел, чтобы кто-то сражался с таким отчаянием, как ты сегодня. Каору горько усмехнулся, поморщившись от прикосновения к разбитому ребру.       — У меня нет выбора, Шин. Если я проиграю, Ада сядет в ту золотую клетку. А я... я стану тем, кем хочет меня видеть отец. Бездушным продолжением его кресла в Осаке. Сегодня я впервые почувствовал, что могу его уничтожить. Не физически, а... как идею. Шиничиро остановил руку и серьезно посмотрел Каору в глаза.       — Ты не один, слышишь? Ты сегодня сказал ему по рации, что уберешь все преграды. Но не забывай, что стены строят не только для того, чтобы запереть, но и для того, чтобы защитить. Мы — твоя стена. Сано, «Черные Драконы», Баджи... Мы не просто «друзья по интересам». Шин на мгновение замешкался, а затем накрыл ладонь Каору своей. Его пальцы были мозолистыми от гаечных ключей, но удивительно теплыми.       — Я не дам тебе упасть. Больше никогда. Даже если против нас выйдет вся империя Уэно, тебе достаточно просто оглянуться — я буду за твоим правым плечом. Каору долго молчал, глядя на их сцепленные руки. Напряжение, которое он носил в себе годами, на секунду отпустило. Он медленно склонил голову, уткнувшись лбом в плечо Шиничиро.       — Спасибо, Шин... — едва слышно прошептал он. — Кажется, я только сейчас понял, что значит «дышать по-настоящему».       В комнате Майки царил контролируемый беспорядок. Баджи уже спал, закинув ногу на тумбочку и громко сопя, а Манджиро и Ада сидели на футонах друг напротив друга. Между ними, как священный артефакт, лежала тарелка с последним дораяки.       — Держи, — Майки подтолкнул тарелку к девочке. — Тебе нужнее. Ты сегодня была как... как маленькая молния. Вжух — и тот тип в сером спит. Уэно приняла угощение, отломив половинку и вернув её Сано.       — Мы работали вместе, Манджиро. Если бы ты не отвлек того громилу, мне было бы труднее. Майки закинул руки за голову, глядя в потолок. Его обычная веселость сменилась чем-то глубоким.       — Слушай, Ада... Каору-кун крутой. Но он всегда такой грустный, когда смотрит на тебя. Словно он боится, что ты исчезнешь, если он моргнет. Ада замерла, глядя на дораяки в своих руках.       — Он чувствует вину. Думает, что это из-за его слабости мы оказались в такой ситуации. Но он не понимает, что он — единственный свет, который у меня был все эти годы. Майки вдруг перекатился на бок и внимательно посмотрел на неё. Его черные глаза светились в темноте.       — Теперь света больше. У тебя есть я. И Баджи, хотя он дурак и пишет иероглифы. Но мы своих не бросаем. Если твой отец пришлет еще сто машин, я разобью все до единой. Он протянул ей свой мизинец — жест, который в его понимании был нерушимым контрактом.       — Обещай, что больше не будешь пытаться справиться со всем сама. Ты теперь часть нашей маленькой банды. Ада Уэно — секретное оружие Сано Манджиро. Ада посмотрела на его палец, и на её обычно холодном, «кукольном» лице впервые за весь вечер появилась настоящая, теплая улыбка. Она аккуратно зацепила свой мизинец за его.       — Обещаю, Майки.       — Вот и отлично! — Майки тут же расплылся в улыбке и, не удержавшись, стащил у нее оставшийся кусочек дораяки.       — А теперь спи. Завтра я научу тебя кататься на мопеде. Шин будет орать, но это будет легендарно!       Дом погрузился в тишину. Шиничиро так и уснул в гостевой комнате, сидя на полу и прислонившись спиной к кровати Каору, чтобы почувствовать малейшее движение друга. Баджи во сне что-то бормотал про «неправильный радикал в иероглифе терпения». А Ада, лежа в темноте, впервые за долгое время не прокручивала в голове планы отступления или точки удара на человеческом теле. Она слушала ровное дыхание Майки в соседней комнате и понимала: в Сибуе этой ночью было спокойнее, чем в любом охраняемом поместье Уэно.

***

      Пять утра. Город еще был погружен в густую, чернильную темноту, но сквозь щели деревянных ставен в дом Сано уже начали пробиваться первые, острые лучи бледного рассвета. Они падали на пол строгими, контрастными полосами, создавая в коридорах атмосферу старого нуарного фильма. Ада открыла глаза ровно в пять ноль-ноль. Биологические часы, выверенные годами тренировок в обеих жизнях, сработали безотказно. Девочка бесшумно поднялась с футона, стараясь не разбудить мирно сопящего Майки в соседней комнате, и направилась в ванную. Ледяная вода окончательно прогнала остатки сна. Ада методично привела себя в порядок. Она сняла просторную футболку Эммы и снова облачилась в свою школьную форму. Каждая деталь должна была быть на своем месте: черная юбка разглажена, белая рубашка застегнута на все пуговицы, черная ленточка-бант идеально повязана под воротником. Никакой небрежности, никаких помятостей. Внешний вид — это тоже броня, и она не собиралась её менять или ослаблять.       Спустившись на первый этаж, она услышала тихое шипение сковородки и почувствовала уютный аромат жареного кунжутного масла, соевого соуса и горячего риса.       На кухне, освещенной лишь тусклой желтой лампой над плитой, стоял Шиничиро. Одетый в простые спортивные штаны и накинутую на плечи кофту, он сосредоточенно переворачивал тамагояки. За кухонным столом, наполовину скрытый в глубокой тени неосвещенного угла, сидел Каору. Его темный, мрачный силуэт резко контрастировал с домашней обстановкой семьи Сано. Бровь была заклеена аккуратным пластырем, а под глазом расцветал тяжелый фиолетовый синяк, но взгляд оставался острым и напряженным, как у хищника, ожидающего рассвета.       — Доброе утро, — тихо произнесла Ада, занимая место напротив брата. Шиничиро вздрогнул от неожиданности, едва не уронив лопатку, но, увидев девочку, тепло улыбнулся.       — Доброе, лисичка. Ты ранняя пташка. Как спалось?       — Лучше, чем когда-либо за последние годы, — честно ответила она, поправляя манжеты. Каору молча пододвинул к ней кружку с горячим зеленым чаем. В его движениях всё еще читалась скованность от ушибленных ребер, но он старался этого не показывать.       Вскоре тишина дома была нарушена тяжелыми шагами и недовольным бормотанием на лестнице. На кухню ввалился Баджи. Его волосы напоминали воронье гнездо, а глаза слипались. Следом за ним, кутаясь в одеяло, словно в мантию, вплыл Майки.       — Шин... почему так рано? — проныл Сано-младший, падая на стул рядом с Адой и роняя голову на стол. — Солнце еще даже не встало. Нормальные люди спят.       — Нормальные люди не устраивают побоища на шоссе, а потом не съедают все запасы дораяки в доме, — парировал Шиничиро, расставляя перед ними пиалы с горячим рисом, мисо-супом и омлетом.       — Ешьте. Нам всем сегодня понадобятся силы. Завтрак проходил в непривычно тихой, но теплой атмосфере. Баджи методично уничтожал свою порцию, пытаясь не заснуть прямо с палочками во рту. Майки жевал медленно, время от времени поглядывая на Аду, словно проверяя, действительно ли она сидит рядом с ним на его кухне.       Красноглазая ела аккуратно, небольшими порциями. Её мозг, ясный и холодный, уже анализировал события вчерашнего дня. В этой идеальной операции спасения был один пробел, который не давал ей покоя. Она отложила палочки, промокнула губы салфеткой и подняла свой ледяной, не по годам взрослый взгляд на брата.       — Каору, — её голос разрезал утреннюю сонливость, как скальпель.       — А как вы так быстро сориентировались и приехали на помощь? Машина Куросаки изменила маршрут в последнюю секунду. О том, что меня отправляют в Швейцарию, не знал никто, кроме отца и его личной охраны. Так чего же я не знаю? Над столом повисла тишина. Кейске перестал жевать. Манджиро приоткрыл один глаз, вылезая из своего одеяла. Каору и Шиничиро обменялись коротким, но очень тяжелым взглядом. В глазах Шина мелькнуло беспокойство, но он едва заметно кивнул, давая Уэно разрешение говорить. Каору тяжело вздохнул. Он отодвинул от себя недоеденный рис и сцепил пальцы в замок, опираясь локтями о стол. В полумраке кухни его лицо казалось высеченным из камня.       — Ты думаешь, я позволил бы тебе просто так ходить в школу под конвоем этого цепного пса, ничего не предпринимая? — начал брат, его голос звучал низко, с хрипотцой.       — Я знал, что отец готовит что-то крупное. Он слишком легко согласился на школу в Сибуе. Для него мы — не дети, мы — шахматные фигуры. И если он отдает пешку, значит, готовит мат. Брюнет откинулся на спинку стула, морщась от тупой боли в боку.       — Последние две недели я не просто «катался с байкерами», как докладывал Куросаки. Я использовал информационную сеть «Черных Драконов». Шин, Вакаса и Такеоми помогли мне наладить слежку за людьми отца. Мы пасли Куросаки от самого особняка.       — Вы следили за личным палачом клана Уэно? — Баджи присвистнул, мгновенно просыпаясь. — Психи!       — Пришлось, — сухо ответил Каору.       — Я заметил, что последние три дня Куросаки стал чаще связываться с аэропортом Ханэда. Запрашивал частные коридоры. А вчера утром Вакаса, который околачивался в портовом районе, перехватил информацию от мелких банд: наемники Уэно стягиваются к Токио из Осаки. Отец планировал всё это заранее. Ультиматум, который он мне поставил в кабинете — это была лишь формальность. Он заказал чартер в Швейцарию еще за сутки до этого. Он знал, что я откажусь бросить вас и стать его марионеткой. Ада слушала не перебивая. Её идеальная, фарфоровая маска не дрогнула, но в глазах полыхнул темный огонь.       — Значит, вы знали, что меня попытаются вывезти.       — Да, — кивнул Шиничиро, включаясь в разговор. Он сел рядом с Каору, скрестив руки на груди.       — Мы разработали план перехвата еще позавчера ночью. Бенкей расставил своих людей по всем выездам из района Уэно. Если бы Куросаки повез тебя по центральной трассе, мы бы заблокировали его грузовиками. Но он выбрал портовую дорогу.       — Когда меня заперли в кабинете, — продолжил Каору, — я выбил окно стулом, спустился по пожарной лестнице и сразу рванул к байку. Дальше ты знаешь: мы координировали действия на ходу. Майки и Шин ударили в лоб, чтобы Куросаки затормозил, а мы с Бенкеем и Вакасой отрезали им пути отхода. Каору посмотрел на свои сбитые в кровь костяшки.       — Я не мог рисковать тобой, Ада. Я должен был знать каждый их шаг, каждую гребаную мысль этого старика. Потому что в игре с Джеро Уэно проигрыш означает смерть. Или нечто похуже. Майки, до этого молчавший, серьезно кивнул.       — Као-кун командовал парадом. Мы просто были его армией. И знаешь, Ада-чан... он страшный человек, когда злится. Куросаки еще повезло, что у Каору в руках была только арматура. Ада медленно опустила взгляд на свои аккуратно сложенные на коленях руки. Мрачный готический пазл сошелся в её голове. Брат не был импульсивным мужчиной; он хладнокровно, в нуарных традициях лучших стратегов, переиграл главу криминальной империи на его же поле.       — Понятно, — только и сказала она, но в этом коротком слове было столько уважения и признания, что Каору заметно расслабил плечи.       Тишину нарушил резкий скрежет стула о деревянный пол. Каору поднялся, опираясь о край стола. Он выглядел потрёпанным, бледным, но его аура была наполнена такой тяжелой, темной решимостью, что даже Баджи невольно выпрямил спину.       — Спасибо за завтрак, Шин. И за крышу над головой, — голос старшего брата стал жестким, официальным. Тем самым голосом, которым отдают приказы в клане Уэно.       — Но нам пора домой.       — Домой? — Майки подскочил с места, одеяло соскользнуло с его плеч.       — Вы с ума сошли?! Твой отец вас там живьем сожрет! Вы же только что разгромили его личную гвардию!       — Именно поэтому мы должны вернуться, — Ада тоже встала. Её миниатюрная, затянутая в строгую школьную форму фигурка излучала ледяное спокойствие. Она подошла к брату и встала рядом, плечом к плечу.       — Беглецов преследуют. А с теми, кто приходит сам, выбив парадную дверь, вынуждены считаться. Каору посмотрел на сестру с мрачной гордостью и перевел взгляд на Шиничиро.       — Хочется нам или нет, но прятаться здесь вечно мы не сможем. Если мы не появимся сегодня, отец включит все свои рычаги. Подключит полицию, заявит о похищении. Он разрушит жизнь твоей семье, Шин. Я этого не допущу. — парень сжал челюсть, впиваясь взглядом в лучшего друга.       — Мы вернемся в особняк. Встанем перед ним и полностью, раз и навсегда, решим, что делать с нашим «обожаемым» отцом. Мой ультиматум по рации был только началом. Теперь пора диктовать условия прямо в его кабинете.       Сано медленно поднялся. Он не стал отговаривать. Он слишком хорошо понимал этот взгляд — взгляд человека, который готов сжечь мосты, чтобы осветить себе путь вперед.       — Я отвезу вас, — безапелляционно заявил Шин, доставая ключи от байка из кармана кофты. — И буду ждать у ворот. До тех пор, пока вы не выйдете оттуда на своих двоих.       — Мы с тобой, Шин! — в один голос заявили Манджиро и Кейске, чьи глаза уже загорелись жаждой новой битвы.       — Нет, — отрезал Каору, и в его тоне не было места для споров.       — Это внутренние дела семьи Уэно. Змеиное гнездо, в которое мы с Адой должны войти сами. Он обернулся к окну. Солнце, наконец, начало подниматься над Токио, заливая кухню холодным, бледным светом нового дня. Каору поправил воротник своей черной куртки, которую одолжил ему Шин, и посмотрел на сестру.       — Идем, Ада. Пора показать старику, что его пешки стали ферзями.

***

      Утренний Токио был окрашен в холодные, приглушенно-синие тона. Город еще не проснулся, и улицы утопали в густой нуарной дымке, скрывающей острые углы небоскребов. Мотор старенького CB250T Шиничиро ровным гулом разрывал эту влажную тишину. Каору сидел позади него, тяжело опираясь на спину друга, а Ада устроилась между ними, защищенная от пронизывающего ветра их телами. Её взгляд, устремленный вперед, был абсолютно спокоен. Ветер трепал её распущенные чёрно-угольные волосы, но школьная форма оставалась безупречной — броня из отглаженной ткани, черной ленточки и белых чулочек, которую она не собиралась менять ни перед кем.       Вскоре впереди из утреннего тумана вынырнул особняк Уэно. Его тяжелый, почти готический силуэт с острыми крышами и фасадом из темного камня нависал над районом, словно монолитный склеп. Кованые ворота были плотно закрыты, а по периметру, сливаясь с тенями, прохаживались патрули в неизменных серых пальто. Шиничиро заглушил мотор в нескольких метрах от ворот.       — Дальше я не проеду, — тихо сказал он, опуская ногу на влажный асфальт.       — Но я никуда не уйду. Если через час вы не выйдете... я вернусь с остальными, и мы разберем этот замок по кирпичикам. Каору тяжело слез с байка, поморщившись от боли в ребрах, и благодарно хлопнул Шина по плечу.       — Нам хватит и получаса. Ада спешилась следом. Она поправила подол юбки, стряхнула несуществующую пылинку с рукава и посмотрела на брата. Они не сказали друг другу ни слова — в этом не было нужды. Синхронно развернувшись, они направились к воротам.       Охрана напряглась. Двое мужчин выступили вперед, преграждая путь, их руки инстинктивно потянулись к внутренним карманам пальто. Но Каору даже не сбавил шаг. Его взгляд, подчеркнутый жутким, фиолетовым синяком и запекшейся кровью, был настолько тяжелым, что наемники невольно расступились, пропуская наследников внутрь.       Внутри особняка царила мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Вся прислуга словно испарилась. Брат и сестра прошли через просторный холл, выложенный черно-белым мрамором, и поднялись на второй этаж, к массивному кабинету отца. Двери были приоткрыты. Джеро Уэно сидел за своим рабочим столом из черного дерева, погруженный в глубокие тени. Единственным источником света в комнате была настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывающая на лицо главы клана резкие, контрастные тени. Эта игра света и тьмы делала его похожим на ожившую гравюру — безжалостную и статичную.       — Вы заставили меня ждать, — голос отца прозвучал сухо, без единой эмоции, словно шелест сухих листьев по камню. Он даже не поднял на них взгляд, продолжая изучать какие-то бумаги.       — Куросаки в больнице. Три разбитые машины. Семь моих лучших людей на больничных койках. И всё это ради чего? Ради того, чтобы вы поняли, что от меня невозможно сбежать? Каору вошел в кабинет уверенным шагом и остановился прямо перед столом. Ада встала чуть позади него, идеальная фарфоровая кукла с глазами бездны.       — Мы не сбегали, отец, — ровным, ледяным тоном ответил Каору.       — Мы устраняли мусор на своем пути. И мы вернулись не для того, чтобы просить прощения. Мы пришли диктовать условия. Джеро медленно отложил перьевую ручку. Он поднял взгляд, и в его глазах-льдинках мелькнуло что-то похожее на брезгливое удивление.       — Условия? Щенок, который едва держится на ногах от побоев, пришел диктовать мне условия в моем собственном доме? — отец коротко, зло рассмеялся.       — Ты отказался от моего предложения вчера. Твое время истекло. Сегодня Ада отправится в Швейцарию, а ты... ты отправишься в подвалы Осаки, пока не научишься уважению.       В этот момент вперед шагнула Ада. Её маленькие туфельки бесшумно ступали по дорогому ковру. Она положила обе руки на край массивного стола отца, склонившись вперед ровно настолько, чтобы её лицо оказалось в круге резкого света от лампы.       — Швейцарии не будет, — её голос был тихим, но в нем звенела сталь, отточенная в двух жизнях.       — Как не будет и подвалов Осаки. Если только вы не хотите, чтобы империя Уэно рухнула к концу этой недели. Джеро сузил глаза, впервые посмотрев на дочь не как на досадную помеху или разменную монету, а как на угрозу. Каору сунул руку во внутренний карман куртки и с глухим стуком бросил на полированную столешницу черную флешку и сложенный вдвое лист бумаги.       — Пока твои цепные псы следили за тем, с кем я дерусь на улицах, я следил за твоими счетами, — процедил Каору.       — Последние две недели я использовал информаторов из портовых банд и сеть «Черных Драконов». Здесь, — он кивнул на флешку, — теневая бухгалтерия филиала в Осаке. Транзитные маршруты, номера оффшорных счетов и, самое главное, имена полицейских чинов, которые ты держишь на зарплате. Лицо Джеро дрогнуло. Это было едва уловимое движение мускулов, но для Каору и Ады оно стало равносильно поднятому белому флагу.       — Ты блефуешь, — прошипел отец.       — Ты не мог получить доступ к этим данным.       — Вы забыли, отец, кого сами же растили, — Ада холодно улыбнулась уголками губ.       — Вы учили Каору анализировать слабости врага. Вы просто не ожидали, что врагом станете вы сами. Копии этих данных находятся у людей, которым мы доверяем. Если мы с братом сегодня не выйдем из этого дома, или если в будущем с нашими головами упадет хоть один волос... эти документы окажутся на столе у прокурора Токио и, что еще хуже, у глав конкурирующих синдикатов. В кабинете повисла удушающая, вязкая тишина. Отец и сын сверлили друг друга взглядами. Это была борьба чистых аур, противостояние двух хищников в монохромных джунглях их семьи. Джеро откинулся в кресле, погружаясь обратно в тень. Он долго молчал, переваривая услышанное. Его пальцы медленно отбивали ритм по подлокотнику.       — Значит, взаимное гарантированное уничтожение, — наконец произнес он, и в его голосе, к удивлению обоих, прозвучала мрачная удовлетворенность.       — Ты использовал уличный мусор, чтобы собрать компромат на собственную семью. Пошел против крови, чтобы защитить... кровь. Отец перевел взгляд с Каору на Аду, оценивая её безупречную осанку и мертвенно-спокойный взгляд.       — Чего вы хотите? — спросил он. Каору не позволил себе выдохнуть. Он стоял так же прямо.       — Я принимаю твое предложение войти в дела семьи. Но на своих условиях. Я не буду твоим ручным «чистильщиком». Я беру под контроль северный район Токио и выстраиваю там свою структуру. Автономную. Доходы будут идти в общак клана, но мои люди будут подчиняться только мне.       — Что насчёт сёстры? — Джеро кивнул на Аду.       — Ада остается в Токио. Со мной, — отрезал Каору.       — Она будет ходить в школу Сибуи, дружить с кем захочет и жить так, как положено. Никаких Куросаки. Никакой слежки. Если я узнаю, что твои люди подошли к ней ближе чем на километр — флешка уходит в прокуратуру. Джеро Уэно сцепил пальцы в замок. Он смотрел на сына, избитого, с кровоточащей бровью, но впервые — независимого. Он создал монстра, как и хотел. Просто этот монстр сорвался с цепи раньше времени.       — Хорошо, — коротко бросил отец. — Северный район твой. Но учти, Каору: автономность означает, что если ты оступишься, клан не придет тебе на помощь. Ты будешь выживать сам.       — Я справлюсь, — процедил парень, забирая флешку со стола. — Мы закончили. Он развернулся и направился к выходу. Ада задержалась на секунду. Она посмотрела прямо в холодные, красные глаза отца.       — Говорят, ожидание развивает терпение, отец, — тихо, но четко произнесла она, повторяя свои вчерашние слова Куросаки.       — Надеюсь, у вас его много. Потому что мы только начали. Она развернулась на каблуках и проследовала за братом, её темная куртка с красной розой в кармане мазнула по дверному косяку. Когда тяжелые двери кабинета захлопнулись за ними, отрезая их от давящей ауры главы семьи Уэно, Каору прислонился к стене в коридоре и шумно, прерывисто выдохнул. Его колени на секунду подогнулись, адреналин начал стремительно покидать тело, возвращая тупую боль в ребрах и голове. Ада молча подошла к нему, взяла его большую ладонь своими маленькими руками и крепко сжала.       — Ты справился, — одними губами произнесла она. Каору посмотрел на сестру, и его лицо озарила усталая, но абсолютно искренняя, свободная улыбка.       — Мы справились, розочка. Пошли отсюда. Шин, наверное, уже с ума сходит.       Они вышли из мрачного особняка на улицу. Приглушенно-синий нуар раннего утра уже рассеялся. Из-за крыш соседних домов пробивались яркие, золотистые лучи восходящего солнца, заливая кованые ворота и пустую улицу теплым светом. У ворот, прислонившись к своему байку и нервно куря сигарету, стоял Шиничиро. Увидев их, выходящих из-за ворот без конвоя, живых и несломленных, он бросил окурок на асфальт и с облегчением рассмеялся, делая шаг навстречу. Это был новый день. Первый день, когда их жизни действительно принадлежали только им.