Изменённые принципы

      Ночной Токио окончательно вступил в свои права, укутав улицы неоновым светом и тяжелым, влажным гулом бесконечного потока машин. Воздух пах остывающим асфальтом и бензином. Четверка подростков дошла до перекрестка, где их пути должны были разойтись. ​Баджи потянулся, с хрустом разминая затекшие плечи, и широко зевнул, блеснув в полумраке острыми клыками.       ​— Ладно, мне в другую сторону. Мать убьет, если я опять приду заполночь, — он хлопнул Дракена по плечу с такой силой, что тот едва не пошатнулся.       — Бывай, Грозный Кенни! Завтра увидимся!       ​— Еще раз меня так назовешь, и я скормлю тебе твою же тетрадь по математике! — огрызнулся вдогонку Рюгуджи, но без особой злобы, скорее по привычке. ​Высокий блондин перевел взгляд на Майки, затем на Аду. Он всё еще чувствовал себя немного неловко под ее проницательным, тяжелым взглядом, но отступать не собирался. В его мире она была аномалией, которую он пока не до конца понимал.       ​— До завтра, Майки. И... пока, принцесса.       ​— До встречи, Рюгуджи, — Ада ответила легким, подчеркнуто вежливым кивком, в котором больше не было открытой насмешки. Этого оказалось достаточно, чтобы Дракен с облегчением выдохнул и, сутулясь, зашагал в сторону своего квартала, растворяясь в тенях переулка. ​Они остались вдвоем. Манджиро перекатывался с пятки на носок, засунув руки глубоко в карманы. Его короткие, светлые волосы растрепались, а в темных, почти бездонных глазах отражались красные огни проезжающих машин. Он внимательно посмотрел на Аду. Белоснежная рубашка, строгий черный сарафан и накинутое на плечи длинное пальто из плотного драпа — она снова выглядела как недосягаемая, идеальная фарфоровая кукла из витрины антикварного магазина. Но он-то знал, что эта «кукла» с ледяным спокойствием может одним выверенным ударом сломать человеку колено.       ​— Тебя проводить? — тихо спросил он. В его голосе неожиданно пропала привычная детская дурашливость, уступив место серьезности.       ​— Не стоит, Манджиро, — Ада чуть покачала головой, и в ее темно-красных глазах мелькнуло редкое тепло. — До северной границы рукой подать. К тому же, за мной скоро приедут. ​Она не стала вслух объяснять то, что они оба и так знали: тени клана Уэно, безмолвные и смертоносные, всегда находятся где-то поблизости. ​Майки кивнул, принимая ее ответ. Он вдруг сделал шаг вперед, нарушая личное пространство, и, прежде чем она успела отреагировать, быстро, почти невесомо ткнулся лбом в ее плечо. Ткань пальто хранила ночную прохладу.       ​— Спасибо за сегодня, Ада-чан, — пробормотал он куда-то в воротник, и его голос дрогнул едва заметной усталостью. — Ты очень крутая. ​А затем, не дожидаясь ответа, развернулся и побежал по улице, небрежно махнув рукой на прощание. Ада смотрела ему вслед, пока светлая макушка не скрылась за поворотом. Она медленно подняла руку и коснулась плотной ткани там, где только что покоился его лоб. На ее губах расцвела мягкая, искренняя улыбка.       ​«Идиоты, — с нежностью подумала она. — Какие же вы все идиоты».

***

      ​Тяжелые кованые ворота особняка Уэно бесшумно открылись, пропуская наследницу на закрытую территорию. Внутри царила безупречная тишина, нарушаемая лишь мерным плеском воды в декоративном карповом пруду и шелестом бамбука. Контраст между грязными, шумными улицами Сибуи и этой холодной, выверенной поколениями роскошью всегда заставлял ее внутренне подбираться. ​Когда она переступила порог дома, в просторном холле горел приглушенный, мягкий свет.       ​— Выглядишь так, будто только что завоевала небольшую страну, но забыла там свои нервы, — раздался знакомый голос с верхней площадки лестницы. ​Каору неспешно спускался к ней. Он уже переоделся. Строгий деловой костюм уступил место более домашнему, но всё еще безупречно элегантному образу: свободные черные брюки и мягкая, объемная темно-серая водолазка. Его волосы не были зализаны гелем, а свободно падали на лоб, стирая с лица жесткость и делая его тем, кем он был на самом деле — просто юношей, несущим слишком тяжелую ношу. ​Ада стянула пальто и повесила его на крючок, устало выдохнув.       ​— Страну не завоевала, но пару носов сломать пришлось. И обзавестись новым рекрутом для Манджиро. ​Каору подошел вплотную, привычным, цепким взглядом оглядывая сестру с ног до головы. Его глаза мгновенно зацепились за микроскопическую, едва заметную бурую каплю, которую Майки не смог до конца оттереть с края ее белоснежной манжеты. Взгляд брата опасно сузился, а воздух вокруг, казалось, стал на пару градусов холоднее.       ​— Чья кровь? — его голос моментально заледенел, приобретая те самые металлические нотки, которых до одури боялись подчиненные.       ​— Чужая, Каору. Успокойся, — Ада прикрыла глаза и потерла переносицу.       — Кучка старшеклассников решила, что они хозяева района. Я провела им краткий курс анатомии и преподала урок манер. Я в полном порядке. ​Каору несколько долгих секунд сверлил ее взглядом, словно сканируя, убеждаясь, что она не врет и действительно не прячет ранение. Затем его плечи расслабились, а лицо смягчилось. Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.       ​— Ты слишком много на себя берешь, стратег. Школа, интриги Манджиро, зачистка территории, планирование... Твой гениальный мозг когда-нибудь закипит. — Он вдруг хитро прищурился, и на его губах появилась теплая, почти мальчишеская улыбка, предназначенная только для нее.       — Знаешь что? К черту мафию на сегодня. И хулиганов к черту. ​Ада вопросительно приподняла бровь.       ​— Объявляю день посиделок лучших брата и сестры, — торжественно заявил Каору.       — Иди в душ, смывай с себя уличную пыль. А я пока организую снабжение. Жду тебя в твоей комнате через двадцать минут. Возражения не принимаются. ​Девочка лишь тихо усмехнулась. Спорить с братом, когда он включал режим «заботливого старшего», было абсолютно бесполезно.       ​Через полчаса Ада, переодевшись в безразмерную, уютную черную футболку и мягкие шорты, с влажными после душа волосами, скользнула в свою спальню. ​Каору уже обустроил настоящий плацдарм на ее огромной кровати. На темных шелковых покрывалах громоздились стеклянные пиалы с отборной клубникой, импортным шоколадом, каким-то невероятно дорогим сыром с плесенью и — внезапно — двумя огромными шуршащими пакетами самых дешевых, вредных чипсов из комбини, которые брат явно пронес в дом контрабандой в обход строгих поваров. Огромная плазменная панель на стене уже светилась меню выбора фильмов.       ​— Запрыгивай, — Каору похлопал по месту рядом с собой, с хрустом вскрывая пачку чипсов.       — Я решил, что нам нужно посмотреть что-то максимально глупое, чтобы твой мозг окончательно отключился. Предлагаю низкосортный американский боевик про якудза. Будем считать киноляпы. ​Ада с ногами забралась на кровать, с удовольствием кутаясь в пушистый плед, и вытянула из пиалы сочную ягоду.       ​— Согласна. Включай.       ​Это была идеальная идиллия. Они сидели в полумраке просторной комнаты, освещаемые лишь холодными всполохами экрана, хрустели чипсами вперемешку с элитным шоколадом и безжалостно, цинично комментировали происходящее.       ​— Нет, ну ты посмотри на этого босса, — возмущался Каору, указывая надкусанной чипсиной на экран.       — Кто так носит пиджак? И почему у него пистолет засунут прямо за пояс штанов без кобуры? Он же себе при первом резком шаге... кхм, важное отстрелит. ​      — А тактический захват здания? — вторила ему Ада, тихо смеясь.       — Они штурмуют коридор гуськом. Одна шальная очередь из автомата, и они сложатся, как костяшки домино. Никакой фантазии и инстинкта самосохранения. ​Брат и сестра искренне смеялись, обмениваясь колкостями. В эти редкие часы они были просто обычными подростками, забывшими о крови на руках, клановых войнах и удушающей тяжести будущего. Ада чувствовала, как накопившееся за день напряжение отпускает ее, растворяясь в уюте и безопасности этой комнаты.       Где-то на середине фильма, в тот самый момент, когда главный герой на экране произносил пафосную речь под искусственным дождем, идиллию прервал странный звук.

​Шурх... скрежет... приглушенный бум.

​      Звук донесся со стороны зашторенного балкона. Кто-то явно пытался забраться по старинной кирпичной кладке и водосточной трубе на второй этаж хорошо охраняемого особняка. ​Смех оборвался в ту же секунду. Атмосфера в спальне изменилась мгновенно, словно из комнаты выкачали весь воздух. Расслабленный, жующий брат испарился. На его месте материализовался безжалостный наследник клана Уэно. Лицо Каору окаменело, глаза превратились в две темные щелочки, источающие первобытную угрозу. ​Ада не успела даже моргнуть, как он абсолютно бесшумно скользнул с кровати. Пистолета под рукой не было, но Каору мгновенно перехватил тяжелую дизайнерскую настольную лампу с цельным мраморным основанием. Жестом приказав Аде оставаться на месте и не отсвечивать, он, слившись с тенями, прижался спиной к стене у французского окна.

​Шух... сдавленное кряхтение... возня.

      ​За окном явно было двое. Ада напряглась, в уме уже просчитывая пути отхода и варианты действий. Вражеский сидикат? Наемные убийцы? Неужели старик Уэно решил нанести удар так скоро, наплевав на приличия? ​Каору перехватил импровизированное оружие поудобнее, готовый раскроить череп первому, кто осмелится просунуть голову в окно. Он чуть отодвинул край тяжелой портьеры, бросая хищный взгляд в темноту. ​И тут же замер, словно пораженный молнией. ​С улицы, приглушенный толстым двойным стеклом, донесся отчаянный, сдавленный шепот:       ​— Манджиро, слезь с моей головы! Ты мне сейчас уши оторвешь! Моя челюсть — это не ступенька, придурок!       ​— Заткнись, Шин! Ты слишком громко дышишь! Если нас услышит их охрана, они нас на сашими пустят!       ​— Мы могли бы просто позвонить в парадную дверь, как нормальные, цивилизованные люди! — пыхтел первый голос, явно страдая от немалого веса на своих плечах.       — Зачем мы лезем на второй этаж по этой проклятой скользкой стене?! Я сейчас сорвусь и сломаю себе позвоночник!       ​— В дверь звонят слабаки! — авторитетно заявил второй.       — К тому же, я видел это по телевизору. Там Ромео лез к Джульетте через балкон. Это романтично и эффектно! А теперь подкинь меня выше, я почти достал до подоконника!       ​— Ты не Ромео, тебе двенадцать лет! И ты весишь как бегемот после плотного обеда! А-а-ай, ты наступил мне прямо на глаз! ​Каору, всё еще стоящий с занесенной над головой многокилограммовой мраморной лампой, медленно моргнул. Его лицо выражало абсолютное, тотальное непонимание происходящего. Смертельная угроза в его глазах сменилась глубочайшим экзистенциальным шоком. ​Ада, до которой в тишине комнаты донеслись обрывки этого гениального диалога, медленно закрыла лицо руками. Ее плечи начали мелко трястись от беззвучного смеха и острого приступа испанского стыда. ​Брат перевел ошарашенный взгляд на сестру, затем снова на окно, за которым разворачивалась эта нелепая трагикомедия. Он тяжело, со свистом выдохнул, опустил лампу и резким рывком распахнул сначала шторы, а затем и стеклянную створку.

​Картина маслом.

      ​За окном, вцепившись побелевшими пальцами в витиеватую кованую решетку декоративного балкончика, висел Шиничиро Сано. Его лицо было багровым от натуги, в темных волосах живописно запутались влажные листья плюща, а на правом глазу красовался свежий грязный след от протектора кроссовка. А прямо у него на плечах, балансируя с грацией цирковой обезьянки, стоял Непобедимый Майки, пытаясь закинуть ногу на скользкий мраморный подоконник. ​Увидев внезапно открывшееся окно и возвышающегося над ними Каору с лампой наперевес, братья Сано синхронно замерли. ​Повисла мертвая, неловкая тишина, нарушаемая только мирным стрекотанием ночных цикад в саду внизу. ​Майки, всё еще стоя на плечах старшего брата, невозмутимо похлопал глазами, посмотрел на грозного наследника якудза, перевел взгляд на тяжелую лампу, а затем выдал самую невинную, ангельскую улыбку из своего богатого арсенала.       ​— Приветик, Као-кун! Отличная лампа. Это настоящий мрамор? ​Шиничиро снизу издал тоскливый звук умирающего тюленя. ​      — Прости, Каору... — простонал старший Сано, отчаянно цепляясь за решетку побелевшими пальцами. ​Каору молчал. Он посмотрел на младшего, перевел взгляд на старшего, затем снова на младшего. Медленно, очень аккуратно, чтобы не разбить, он поставил мраморную лампу на пол.       ​— Шин? Ты-то зачем полез? Ты же высоты боишься больше, чем отказов у девчонок. ​Сказав это, Каору безжалостно схватил Майки за шкирку и втащил в комнату, как нашкодившего котенка. Следом, громко кряхтя и ругаясь сквозь зубы, через подоконник перевалился Шиничиро, не удержал равновесие и шлепнулся на дорогой персидский ковер лицом вниз. ​Манджиро ухмыльнулся, поправил растрепавшиеся волосы и сложил руки на груди, словно всё шло по его гениальному плану. ​— Ой, да ладно тебе бурчать, Као. Шини просто не выдержал долгой разлуки. Он вчера весь вечер в гараже ныл: «Как там Каору? Ах, он так давно не заходил ко мне! А вдруг его бровь плохо заживает? А вдруг ему там грустно и одиноко?». ​Ада сидела на кровати в окружении сладостей. Ее темные глаза сверкали от едва сдерживаемого смеха, а строгая маска холодного стратега треснула окончательно. ​Шиничиро перевернулся на спину и резко замер на ковре с открытым ртом, чувствуя, как лицо начинает предательски пылать от ушей и до шеи.       ​— Манджиро, заткнись! Я такого не говорил! Это клевета!       ​— Да ладно, Шин, мы же свои, — блондин заговорщицки подмигнул Аде и толкнул брата локтем.       — Признайся, ты просто соскучился по своему парню. Вечер без Каору для тебя — зря прожитый день. Вы же у нас как две неразлучные половинки одного... гм... шлема. ​      — Манджиро! — в один голос вскрикнули Каору и Шиничиро, тут же испуганно прикрыв рты руками, вспомнив про вооруженную охрану за стеной.       ​— Я не его парень! — яростным шепотом прошипел брюнет, тыча пальцем в сторону валяющегося на полу Шиничиро. — Мы боевые товарищи! Стратегические партнеры! И вообще, друзья детства, между прочим! ​Ада больше не могла сдерживаться. Ледяная броня, которую она с таким трудом восстанавливала после уличной драки, осыпалась осколками. ​Девочка уткнулась лицом в подушку, и ее плечи затряслись от абсолютно искреннего, звонкого смеха до слез. Это был не тот пугающий, садистский смешок, которым она одаривала врагов перед боем, а настоящий, живой смех подростка, который смотрел лучшую комедию в своей жизни с первых рядов.       ​— Стратегические партнеры! — сквозь слезы выдавила она, выглядывая из-за подушки.       — Каору, Шин, если вы хотели скрыть свой тайный роман, вам определенно стоило выбрать менее драматичный способ появления. Балкон — это классика, но слишком бросается в глаза. ​Лицо Шиничиро, и без того красное от физических усилий и позора, теперь приобрело насыщенный свекольный оттенок. Он судорожно отряхивал свои джинсы от невидимой пыли и пытался выпутать из волос застрявшую веточку плюща, изо всех сил избегая смотреть в глаза наследнику клана.       ​— Ада, ну хоть ты не начинай! — жалобно взвыл старший Сано, окончательно смирившись со своей жалкой участью.       — Я вообще был категорически против! Я говорил ему: «Манджиро, там профессиональная охрана с автоматами, там злой Каору, который оторвет нам головы», а он мне: «Не дрейфь, Шин, я знаю слепую зону камер!». И откуда этот мелкий черт вообще знает слепые зоны вашего особняка?! ​Каору, тяжело вздохнув, потер переносицу пальцами. Вся его пугающая криминальная аура испарилась без следа, оставив лишь безграничную, всеобъемлющую усталость старшего брата.       ​— Потому что моя гениальная сестра, судя по всему, сама ему эти зоны и слила, — мрачно констатировал он. ​Брюнет подошел к Шиничиро, брезгливо вытащил из его причесона злополучную ветку и метко бросил ее в корзину для мусора.       ​— Ты хоть не ушибся, Ромео недоделанный?       ​— Пострадала только моя гордость, Каору. Только моя мужская гордость, — предельно трагично отозвался Шин, потирая ушибленное колено, но в его темных глазах блеснула теплая, благодарная искра. Забота Каору, пусть и спрятанная за вечным ворчанием, всегда была искренней. ​Тем временем главный виновник торжества времени зря не терял. Пока старшие препирались, Манджиро по-хозяйски запрыгнул на кровать Ады. Его глаза алчно загорелись, когда он увидел расставленные тарелки.       ​— Ого! Элитный шоколад! И клубника не в сезон! — Майки бесцеремонно подвинул Аду, забираясь под ее теплый плед прямо в уличных джинсах, и закинул в рот самую большую ягоду.       — А вы тут очень даже неплохо устроились. Мы как раз вовремя на ночной дожор. ​Ада фыркнула, но прогонять наглого блондина не стала. Она лишь больно щелкнула его по носу, от чего тот забавно и возмущенно сморщился.       ​— Разувайся хотя бы, варвар, — строго сказала она, хотя в глазах продолжали плясать смешинки.       — И если ты накрошишь на мои шелковые простыни, я лично сброшу тебя с этого балкона обратно в кусты. ​Майки послушно скинул кроссовки прямо на дорогой паркет и удобно устроился рядом с девочкой, скрестив ноги по-турецки. Он ловко придвинул к себе пачку контрабандных чипсов и с абсолютно довольным видом уставился в экран плазмы, где главный герой-якудза как раз пытался эффектно закурить под проливным дождем, но зажигалка предательски не работала. ​Каору с обреченностью посмотрел на эту идиллическую картину наглого захвата своей территории, затем перевел взгляд на мнущегося посреди комнаты Шиничиро.       ​— Чего стоишь как бедный родственник на похоронах? — хмыкнул наследник клана, кивая в сторону огромной кровати.       — Падай давай. Раз уж вы, два идиота, нарушили наш киновечер, будете страдать вместе с нами. Фильм отвратительный до зубовного скрежета. ​Шиничиро с громким облегчением выдохнул. Вязкая неловкость окончательно рассеялась. Он разулся, подошел к кровати и сел с краю, прислонившись спиной к высокой резной спинке. Каору привычно устроился рядом, молча передав лучшему другу пиалу с остатками чипсов.       ​Комната вновь погрузилась в уютный полумрак, прерываемый лишь голубоватым свечением экрана и мерным, дружным хрустом снеков. ​На какое-то время они действительно попытались смотреть фильм, но кинокритиков теперь стало вдвое больше. Если Ада и Каору профессионально разносили в пух и прах тактику боев и логику мафиозных кланов, то Шиничиро не мог простить создателям вопиющие киноляпы с техникой.       ​— Нет, вы видели?! — праведно возмутился Шин, едва не расплескав чипсы и энергично тыча пальцем в экран, когда банда злодеев удирала на мотоциклах.       — У него на байке стоит выхлопная труба от совершенно другой модели! А звук мотора вообще наложили от дешевого двухтактного двигателя! Это же преступление против искусства механики!       ​— А меня больше смущает, что тот лысый парень отлетел на три метра назад от простого удара кулаком, — прочавкал Майки с набитым ртом.       — Это грубо нарушает законы физики. Правда, Ада-чан? Ты же сегодня очень подробно объясняла директору про кинетический импульс и массу тела. ​Каору так резко повернул голову к сестре, что у него хрустнули позвонки. Его идеальная бровь взлетела до самых волос.       ​— Какой еще кинетический импульс директору? Уэно Ада, мне казалось, мы договорились, что ты обещала не захватывать власть в школе хотя бы до обеда? ​Ада невозмутимо откусила кусочек горького швейцарского шоколада, запивая его чаем.       ​— Это была чисто гуманитарная миссия, Каору. Манджиро случайно выпал из окна второго этажа, а мы с Баджи его героически спасали от асфальта. Гортензии на клумбе, к сожалению, не выжили при приземлении, но выговор за испорченное имущество нам отменили. Никакого криминала, сплошная сухая наука. ​Шиничиро поперхнулся чипсами и закашлялся, а Каору лишь бессильно прикрыл глаза ладонью, тихо и обреченно рассмеявшись. Он знал свою сестру слишком хорошо.       ​Шёпот и сдавленный смех в комнате внезапно оборвались, словно отрезаемые ножом, когда в идеальной тишине ночного коридора раздался отчетливый, жесткий стук каблуков и недовольный голос Риоко.       ​— Ты слышала это, Эйко? Какой-то грохот и голоса. — женщина обречённо выдохнула. — Если Каору снова решил устроить в спальне Ады тренировочный зал в полночь, я лично скормлю его любимые гантели доберманам охраны.       ​— Мадам, возможно, это просто сквозняк и старые перекрытия, — послышался спокойный, но настороженный голос личной горничной.       — Но лучше проверить. Саки-сан упоминал, что датчики движения в саду сработали на мгновение пятнадцать минут назад. ​В спальне наступил тотальный хаос. Глаза Шиничиро от ужаса стали размером с чайные блюдца.       ​— Нам конец! — прохрипел он, в панике заметавшись по комнате и спотыкаясь о собственные кроссовки.       — Если твоя мачеха найдет меня в спальне дочери главы клана Уэно в два часа ночи, меня потом даже парни из «Черных Драконов» не опознают по стоматологической карте!       ​— Под кровать! Живо! — стальным шепотом скомандовала Ада, хватая замершего Майки за шкирку футболки.       ​— Я не полезу под кровать, там пыльно и скучно! — возмутился было Манджиро, но, увидев обещающий долгую мучительную смерть взгляд девочки, мгновенно передумал и ужом нырнул в узкую щель под кроватью, едва не застряв там вместе со спасенной пачкой чипсов. ​Шиничиро попытался в панике последовать за братом, но его длинные нескладные ноги никак не желали умещаться под низким дизайнерским каркасом.       ​— Каору, помоги! — в отчаянии позвал он, барахтаясь на ковре. ​Каору, не тратя времени на раздумья, схватил лучшего друга за пояс джинсов, рывком поднял на ноги и буквально запихнул его в огромный платяной шкаф из красного дерева, доверху заваленный несезонной зимней одеждой. ​      — Сиди тихо и не дыши, герой-любовник! — яростно прошипел Каору, захлопывая створку ровно за секунду до того, как массивная ручка входной двери медленно повернулась. ​Ада успела запрыгнуть обратно в постель, погасить экран телевизора пультом и натянуть шелковое одеяло до самого подбородка. Каору максимально «непринужденно» прислонился к дверцам шкафа, скрестив руки на груди и стараясь не слушать, как внутри Шиничиро отчаянно борется с желанием чихнуть от резкого запаха нафталина и лаванды. ​Дверь распахнулась. Риоко в роскошном шелковом халате, с ночной маской на лице, и Эйко, держащая наготове мощный тактический фонарик, вошли внутрь.       ​— Почему вы не спите? — Риоко подозрительно, прищурившись, оглядела полутемную комнату.       — И что это был за характерный звук? Похоже на... падение чего-то тяжелого и стоны.       ​— Это я упал, — глазом не моргнув, быстро нашелся Каору, не отходя от шкафа ни на миллиметр.       — Пытался сделать стойку на руках в темноте. Тренировал координацию и вестибулярный аппарат.       ​— В два часа ночи? — мачеха скептически изогнула бровь, подходя ближе к центру комнаты.       — Ада, а ты почему так тяжело дышишь? И почему у тебя кровать ходуном ходит? ​Кровать действительно мелко, но ощутимо вибрировала — Майки под ней изо всех сил зажимал себе рот обеими руками, чтобы не заржать в голос от нелепости ситуации и оправданий Каору.       ​— Мне... мне просто приснился кошмар, — Ада блестяще изобразила самый сонный, хриплый и испуганный голос, на какой была способна.       — Про гору невыполненных переводов с кандзи. Кровать дрожит, потому что меня знобит от холодного пота. ​Эйко, обладавшая профессиональным чутьем ищейки, медленно подошла к шкафу. ​      — Уэно-сан, вы стоите прямо перед дверцей. Мне нужно взять свежую сменную пижаму для молодой госпожи на завтрашнее утро.       ​— Не надо! — Каору в панике преградил ей путь рукой, нервно и слишком громко посмеиваясь.       — Там... там жуткий беспорядок! Я завтра утром сам всё приберу и организую. Мужской беспорядок, знаете ли. Грязные спортивные бинты, раскиданные вещи, всё такое... ​И именно в этот роковой момент из недр шкафа донесся приглушенный, но пронзительный звук — это Шиничиро, окончательно запутавшись в тяжелых шубах, потерял равновесие и нечаянно нажал спиной на кнопку детского музыкального плюшевого медведя, который годами пылился на самой дальней полке.       ​«Я люблю тебя! Ты — мой самый лучший друг!» — радостно и звонко пропел тонкий механический голос из темноты шкафа. ​В комнате повисла гробовая, звенящая тишина. Риоко медленно, очень медленно перевела взгляд с кровати на пасынка.       ​— Твой «мужской беспорядок» признается тебе в любви по ночам, Каору?       ​— Это... это инновационный метод психологической аутотренировки! — Каору покраснел так сильно, что это было видно даже в полумраке, всеми силами стараясь не заржать вслух.       — Чтобы повышать самооценку и боевой дух бойца перед сложными переговорами! ​Риоко долго и выразительно смотрела на краснеющего старшего наследника якудза, потом перевела взгляд на всё еще дрожащую кровать Ады, из-под которой на ковер подозрительно высунулся яркий фольгированный край обертки от дешевых чипсов. ​Она явно всё поняла. Но, будучи женщиной мудрой, ценящей тишину в доме больше правосудия, и понимая, что разборки с участием главы семьи из-за парочки хулиганов ей сейчас не нужны, она лишь тяжело вздохнула.       ​— Эйко, идем. Кажется, сквозняк и правда был сильным, — ровным тоном произнесла Риоко, разворачиваясь к выходу.       — Каору. Чтобы к завтраку твой «инновационный метод» покинул территорию особняка. И вытряхни крошки с кровати сестры. Спокойной ночи. ​Дверь мягко, но с отчетливым щелчком закрылась за ними. ​Несколько долгих секунд в комнате стояла абсолютная тишина. ​Каору сполз по стенке шкафа на пол, пряча лицо в ладонях, а Ада, откинув одеяло, наконец-то дала волю смеху, звонким эхом наполнившему комнату. Шиничиро, наконец-то выпутавшись из плена тяжелых зимних пальто и шуб, с громким стоном рухнул на ковер, раскинув руки в стороны, словно выброшенная на берег морская звезда. Он отчаянно глотал ртом прохладный воздух спальни, отплевываясь от невидимого ворса.       — Я чуть не умер, — трагично прохрипел старший Сано, драматично прикрывая глаза предплечьем.       — Вы не понимаете... Там, в этих мехах, вообще нет кислорода! Я дышал чистым нафталином и пылью веков! Еще бы три минуты, и клан Уэно мог бы смело выставлять из меня чучело в гостиной. Моя жизнь пронеслась у меня перед глазами, и, клянусь, половину этого времени я чинил карбюраторы! Майки, который к этому моменту уже успел наполовину вылезти из-под кровати, зашелся таким безудержным, хриплым хохотом, что едва не подавился. Он попытался что-то сказать, но вместо этого прыснул, и мелкие крошки картофельных чипсов живописным фонтаном разлетелись по дорогому персидскому ковру.       — «Я люблю тебя! Ты — мой самый лучший друг!» — писклявым, издевательским голосом процитировал Манджиро плюшевого медведя, содрогаясь от приступов смеха. Он ткнул пальцем в распластавшегося на полу брата, а затем перевел сияющий, хулиганский взгляд на Каору, который всё еще массировал виски, пытаясь справиться с мигренью.       — Каору, это было идеально! Прямо в тему нашего разговора на балконе! Майки перекатился на спину, болтая ногами в воздухе, не в силах остановиться.       — Ты только посмотри на них, Ада! — задыхаясь от смеха, выдавил из себя блондин.       — Они же просто созданы друг для друга! Прекрасные любовники, которые встречаются под покровом ночи, прячась по шкафам от злой мачехи! Као-кун, когда свадьба? Чур, я буду нести кольца на бархатной подушечке!       — Манджиро, заткнись немедленно! — взревел Шиничиро, его лицо мгновенно потеряло бледность и залилось густой краской стыда. Он подскочил с пола, как ужаленный.       — Какая свадьба?! Ты вообще понимаешь, что говоришь, мелкий паршивец?!       — Еще одно слово, Сано, — ледяным, смертоносным тоном процедил Каору, угрожающе нависая над смеющимся подростком, — и клянусь, я проверю, насколько хорошо твой вестибулярный аппарат работает в свободном падении со второго этажа. Без клумбы с гортензиями внизу!       — Да ладно вам, голубки, не стесняйтесь своих чувств! — не унимался Майки, ловко уворачиваясь от подзатыльника Каору и прячась за спину Ады, которая сидела на кровати, скрестив ноги, и с легкой, аристократичной усмешкой наблюдала за этим цирком.       — Я убью его, — обреченно констатировал Шиничиро, хватаясь за голову.       — Каору, разреши мне придушить моего собственного брата на твоей территории. Никто не узнает. Мы спрячем тело в том же шкафу.       — Разрешаю, — мрачно кивнул наследник клана, скрестив руки на груди.       — Могу даже предоставить парадный галстук отца для надежности. Но запал перепалки быстро угас.       Адреналин, который бушевал в их крови после уличных драк, тайных проникновений и угрозы быть раскрытыми Риоко, начал стремительно падать, оставляя после себя лишь всепоглощающую усталость. Часы на стене бесстрастно показывали половину третьего ночи. Сахарный всплеск от съеденных сладостей сошел на нет. Каору, тяжело вздохнув, подобрал с пола разбросанные подушки и кинул одну из них в лицо Шиничиро.       — Всё. Отбой. Мафия засыпает, — скомандовал он, потирая слипающиеся глаза. Огромная, королевских размеров кровать Ады с легкостью могла вместить четверых. Не сговариваясь, Каору и Шиничиро рухнули на левую половину, слишком измотанные, чтобы идти в гостевые спальни и рисковать снова попасться на глаза охране. Прошло всего минут десять, как дыхание старших выровнялось. В комнате воцарилась глубокая, мирная тишина, нарушаемая лишь их мерным сопением.       Ада, лежа на своей половине, чуть повернула голову. Картина была уморительной: Каору, всегда такой собранный и холодный, во сне расслабился и неосознанно закинул руку и ногу на Шиничиро, прижавшись к нему, как к огромной, теплой подушке. А Шиничиро, в свою очередь, уткнулся носом в плечо лучшего друга, тихо посапывая, абсолютно не возражая против таких тесных объятий.       «Стратегические партнеры», — с теплой иронией подумала Ада, решив, что завтра обязательно припомнит им эту сцену. Справа от неё раздался тихий шорох шелковых простыней. Майки лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в темный потолок. Лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, мягко очерчивал его профиль, серебрил светлые волосы и отражался в темных глазах, в которых не было ни капли сна. Ада повернула голову в его сторону. В полумраке ее темно-красные глаза казались абсолютно черными, бездонными омутами.       — Почему не спишь, лидер? — едва слышным, бархатным шепотом спросила она, чтобы не разбудить старших. Майки медленно перевел взгляд на неё. В тишине ночи, когда все маски были сброшены, а мир за окном погрузился в сон, атмосфера между ними стала густой, почти осязаемой и пугающе откровенной.       — Думаю, — так же тихо ответил он. Блондин повернулся на бок, лицом к Аде, подложив ладонь под щеку. Расстояние между ними было небольшим, и она могла уловить легкий запах ночной прохлады и тайяки, который всё еще исходил от него.       — О чём же? О новых куртках для банды? Или о том, как будешь извиняться перед Дракеном за «Грозного Кенни»? — уголки ее губ едва заметно дрогнули в улыбке. Майки не ответил на улыбку. Его взгляд скользнул по ее лицу — по точеным скулам, по изящной линии подбородка, по той самой маленькой родинке под правым глазом, к которой он сегодня прикоснулся в классе. В его груди заворочалось то странное, тяжелое и одновременно сладкое чувство.       — Нет, — его шепот стал чуть глуше. — О будущем. Ада не дрогнула, но ее внутренний, безупречный калькулятор на секунду сбился с ритма. Она смотрела прямо в его глаза, ожидая продолжения. Манджиро чуть придвинулся ближе. Его пальцы нервно теребили край одеяла.       — Знаешь... я сегодня смотрел, как ты дерешься в парке, — начал он, тщательно подбирая слова, что было для него совершенно не свойственно.       — Ты была такой... невероятной. Ледяной, страшной, но от тебя невозможно было оторвать взгляд. Ада молчала, ее лицо оставалось бесстрастным, но она прекрасно понимала, куда ведет этот разговор.       — Я всегда думал, что круто быть сильным, чтобы все тебя боялись, — продолжил Майки, и в его голосе прозвучала неожиданная, ранимая искренность.       — Но сегодня я понял, что хочу быть сильным, чтобы стоять рядом с тобой. Не позади, не впереди. А рядом. Он замер, счастливо улыбнувшись. Для двенадцатилетнего мальчишки, привыкшего выражать эмоции кулаками и дурацкими шутками, это признание было сродни прыжку в пропасть без страховки. Его глаза лихорадочно блестели в темноте, ожидая ее ответа. Ада смотрела на него, и в этой звенящей ночной тишине ее внутренний метроном, всегда отсчитывающий вероятности и риски, окончательно замер. Слова Манджиро, такие простые, лишенные привычной подростковой бравады, ударили точно в цель, пробив ту самую многовековую ледяную броню, которую она так тщательно выстраивала вокруг себя. Она видела перед собой не Непобедимого Майки, лидера будущей грозной банды, способного одним ударом сломать кости взрослому противнику. Перед ней лежал мальчишка. Ранимый, отчаянно ищущий точку опоры в мире, который рано или поздно попытается его сломать и погрузить во тьму. Лунный свет, пробивающийся сквозь тяжелые портьеры, выхватывал из полумрака его напряженное лицо. Он ждал. Затаив дыхание, словно от ее следующих слов зависела вся его дальнейшая жизнь. И Ада сдалась. На ее губах медленно расцвела улыбка. Не та снисходительная, чуть насмешливая ухмылка холодного стратега, к которой все привыкли. Это была улыбка поразительной, обезоруживающей нежности и глубокой меланхолии. Улыбка, которая стирала многовековой холод из ее глаз, делая лицо по-настоящему живым и невероятно красивым. Она высвободила руку из-под темного шелкового одеяла. Ее тонкие, прохладные пальцы медленно, словно боясь разрушить этот хрупкий, интимный момент, потянулись к его лицу. Ада невесомо коснулась его щеки, большим пальцем мягко погладив скулу — точно так же, как он коснулся ее родинки сегодня днем в залитом солнцем классе. Майки едва слышно выдохнул, инстинктивно подавшись навстречу ее ладони, словно замерзший уличный кот, наконец-то нашедший источник тепла.       — Глупый лидер, — ее голос звучал как самый тихий, бархатный шепот, растворяющийся в густых тенях спальни. В нем не было ни капли насмешки, только тяжелая, абсолютная искренность.       — Тебе не нужно кому-то что-то доказывать. Ни мне, ни кому-либо еще. Она чуть придвинулась, сокращая последние сантиметры между ними, и заглянула в его темные, лихорадочно блестящие глаза.       — Ты и так стоишь рядом со мной, Манджиро. Ближе, чем кто-либо другой. В глазах Майки вспыхнуло что-то ослепительно яркое, не поддающееся логическому описанию. Это была смесь абсолютного обожания, облегчения и той самой пугающей, собственнической преданности, которая всегда дремала на самом дне его зрачков.       — И я никуда не уйду, — твердо добавила Ада. Это было не просто успокаивающее обещание подростка. Это была клятва человека, знающего будущее. Клятва переписать саму судьбу, разорвать канон на куски и встать между ним и его надвигающимся безумием.       — Что бы ни случилось. Какие бы темные времена не настали, я буду рядом. Я буду твоим холодным расчетом, когда эмоции возьмут верх, и твоим щитом, когда ты устанешь драться. Майки перехватил ее руку, лежащую на его щеке. Его пальцы, на удивление сильные и горячие, крепко, почти до боли сжали ее тонкое запястье, словно он боялся, что она растворится с первыми лучами солнца как прекрасное наваждение. Он поднес ее ладонь к своему лицу и прижался губами к прохладной коже коротким, прерывистым поцелуем, вложив в этот жест всю свою невысказанную благодарность.       — Ловлю на слове, Ада, — прошептал он в ее ладонь, и его голос дрогнул от переполнявших эмоций.       — Если ты когда-нибудь попытаешься исчезнуть, я переверну весь Токио, но найду тебя.       — Попробуй только не найти, — тихо усмехнулась она, не пытаясь забрать руку. Густое напряжение, висевшее между ними, окончательно рассеялось, уступив место обволакивающему, тяжелому покою. Сано, всё еще крепко сжимая ее ладонь в своей, прикрыл глаза. Тревоги о будущем, страхи быть недостаточно сильным — всё это отступило на задний план, разбившись вдребезги об ее спокойствие. Спустя несколько минут его дыхание стало ровным. Он уснул, окончательно сморенный долгим, безумным днем, так и не выпустив ее руку. Ада осталась лежать с открытыми глазами. Она слушала мерное сопение Каору и Шиничиро за спиной, чувствовала ровный пульс Манджиро, держащего ее запястье. Ночной мегаполис за окном продолжал жить своей жизнью, скрывая в тенях переулков новые угрозы и готовя для них жестокие испытания.       «Я никуда не.. уйду?», — мысленно повторила она, глядя на умиротворенное лицо Непобедимого Майки, чьи светлые пряди разметались по темной шелковой наволочке. Таймер запущен. Фигуры расставлены на доске. Но теперь стратег клана Уэно знала абсолютно точно: она перевернет эту шахматную доску к чертовой матери и сломает правила игры, если это потребуется ради тех, кто сейчас мирно спал в ее спальне. С этой мыслью, поддавшись, наконец, накатившей свинцовой усталости, Ада закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений.