Изменённые принципы

      Ада не помнила, как долго она бежала. Лабиринт узких улиц, подворотен и ржавых пожарных лестниц слился в одно сплошное неоновое пятно. Легкие горели огнем: тугие медицинские бинты безжалостно сдавливали ребра, превращая каждый вдох в пытку. Только убедившись, что голос Баджи стих где-то далеко позади, она позволила себе нырнуть в глухой, воняющий сыростью и гниющим мусором тупик. Она привалилась спиной к влажной кирпичной стене и медленно сползла вниз, упираясь ладонями в колени. Капюшон слетел с головы, открывая спутанные, растрёпанные пряди черных волос.       — Идиотка, — прохрипела она, судорожно глотая ртом раскаленный токийский воздух.       — Какая же я идиотка. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнул тот момент: перехват руки, шаг в сторону, подворот бедра. Бросок через бедро. Ее фирменный бросок. Тот самый, которым она когда-то сотню раз укладывала Баджи на маты в додзё Мансаку Сано. Это была чистая, неконтролируемая мышечная память. Инстинкт выживания сработал быстрее, чем холодный рассудок. Ада со злостью ударила кулаком по асфальту. Костяшки обожгло болью, но это ничуть не отрезвило. Баджи не был дураком. Он был зверем, живущим инстинктами, и этот бросок, эта специфическая пластика... он точно что-то заподозрил. В его глазах мелькнуло не просто удивление — там промелькнуло узнавание, которое он пока не мог облечь в логическую форму.       — Твою мать! — Ада резко поднялась на ноги. Ярость на саму себя искала выход. Она сжала кулак и с размаху, вкладывая в удар весь свой вес, впечатала его в кирпичную стену. Острая боль прострелила руку до самого локтя. На сером камне остался кровавый след от разбитых костяшек. Боль немного привела ее в чувства. Она прижалась пылающим лбом к шершавой стене, пытаясь восстановить дыхание и вернуть себе маску холодного, безразличного уличного бродяги. Ей нужно было возвращаться в поместье. План летел к чертям, нужно было всё обдумать... Внезапно ее чуткий слух уловил звук, который заставил кровь застыть в жилах. Сквозь гул отдаленного шоссе, совсем рядом, буквально через пару дворов, пробился женский голос. Сдавленный, дрожащий, отчаянно пытающийся казаться смелым.       — Отпустите! Я сказала, не трогайте меня, ублюдки! Этот тембр. Эти интонации. Ада узнала бы их из тысячи, даже если бы оглохла на оба уха.

Эмма.

Холодный рассудок, инстинкт самосохранения, страх разоблачения — всё это испарилось в ту же секунду. В глазах Ады, скрытых под челкой, вспыхнуло абсолютно демоническое, кровавое зарево. Она мгновенно натянула капюшон обратно на голову и бесшумной, хищной тенью скользнула на звук. Вынырнув из-за угла очередного гаражного кооператива, она увидела картину, от которой внутри всё скрутило первобытной яростью. Трое отморозков — явно не из Тосвы, а просто безымянная уличная шваль — зажали Эмму Сано в углу между сеткой-рабицей и стеной закрытого магазина. Светло-золотистые волосы девочки растрепались. Она прижимала к груди школьную сумку, как щит, а в ее глазах стояли слезы паники. Один из ублюдков, мерзко ухмыляясь, мертвой хваткой держал ее за тонкое запястье, дергая на себя.       — Ну чего ты ломаешься, куколка? — проворковал он, обдавая ее запахом дешевого пива.       — Твой хваленый Дракен сейчас на другом конце Сибуи, мы проверяли. Никто не придет. Пойдем, прокатимся...       — Я сказала, пошел вон! — Эмма попыталась пнуть его, но второй бандит со смехом перехватил ее ногу. Ада не стала кричать. Она не стала предупреждать. Она просто превратилась в летящий снаряд из плоти и ненависти. Для троих подонков всё закончилось, даже не начавшись. Ада вылетела из темноты абсолютно беззвучно. Ее тяжелый армейский ботинок с хрустом врезался прямо в колено того, кто держал Эмму. Сустав выгнулся в неестественную сторону. Парень даже не успел закричать — он просто открыл рот в немом шоке, выпуская запястье девочки, и рухнул на асфальт. Второй, державший ногу Эммы, обернулся, но получил сокрушительный удар ребром ладони в кадык. Он захрипел, хватаясь руками за горло, и повалился на спину, судорожно глотая воздух. Третий, самый крупный, выхватил из кармана нож-бабочку.       — Ах ты мелкий... — начал он. Ада шагнула к нему. В ней не было грации бойца додзё. В ней была чистая, концентрированная жестокость клана Уэно. Она перехватила руку с ножом, вывернула кисть так, что раздался тошнотворный треск рвущихся связок, а затем нанесла серию коротких, беспощадных ударов в солнечное сплетение и челюсть. Ублюдок обмяк и сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Прошло ровно четыре секунды. В тупике стояла гробовая тишина, прерываемая лишь мычанием искалеченных бандитов и тяжелым дыханием Ады. Она стояла спиной к Эмме, медленно опуская руки. С костяшек капала кровь. Она дрожала — не от страха, а от адреналина и желания добить этих троих насмерть за то, что они посмели коснуться ее подруги детства.       — С-спасибо... — раздался позади тихий, заикающийся голос. Ада замерла. Сердце болезненно сжалось. Эмма была в полуметре от нее. Живая, испуганная, смотрящая на нее во все глаза. Девушке безумно хотелось обернуться. Хотелось сорвать капюшон, прижать Эмму к себе, стереть слезы с ее щек и сказать:       «Я здесь. Я жива. Никто больше тебя не тронет». Но она не могла. Если Эмма узнает, узнает Майки. И тогда всё, ради чего она принесла себя в жертву, рухнет. Ада опустила голову еще ниже, позволяя тени капюшона полностью скрыть лицо. Она чуть повернула голову, чтобы видеть Эмму периферийным зрением. Сестра Майки смотрела на долговязого парня в мешковатой одежде с ужасом и робкой благодарностью. Она не видела Аду. Она видела монстра из подворотни, который оказался страшнее ее обидчиков. Ада сделала над собой титаническое усилие. Она напрягла голосовые связки, доводя голос до самого низкого, хриплого и грубого мужского баса, на который была способна.       — Домой иди, — выплюнула она, стараясь звучать как можно более равнодушно и жестко. — Нечего по ночам шляться. Не сказав больше ни слова, Ада резким движением развернулась, натягивая воротник ветровки на нос, и бросилась бежать прочь из тупика, растворяясь в спасительном мраке токийских переулков. Она бежала, пока не кончились силы, оставляя Эмму стоять среди поверженных врагов, в недоумении глядя вслед странному, жестокому спасителю. Ада бежала, не разбирая дороги, пока спасительная тьма узких токийских переулков не скрыла ее окончательно. В ушах всё еще стучала кровь, а перед глазами стояло испуганное, но такое родное лицо Эммы. Сбавляя шаг и тяжело дыша, Ада прислонилась к холодной кирпичной стене какого-то здания. Мысли роились в голове, не давая сосредоточиться на сбитом ритме сердца. Эмма... Как же она выросла. Из той милой, звонкой девчонки с заколками, которую Ада помнила, она превратилась в настоящую красавицу. В ней появилась женственность, утонченность, какая-то хрупкая, но гордая стать. Светлые волосы стали длиннее, черты лица — изящнее. Ада сжала разбитые костяшки пальцев, чувствуя, как внутри разливается горькое сожаление от того, что она не могла просто сбросить этот проклятый капюшон, стереть с себя грязный грим и обнять подругу, защищая от всего мира. Но маскировка была ее единственным щитом. Одернув мешковатую ветровку, Ада слилась с тенями и направилась к родовому поместью. Когда тяжелые кованые ворота особняка Уэно бесшумно закрылись за ее спиной, отрезая шум ночного мегаполиса, она наконец позволила себе расслабленно выдохнуть. Внутри дома царил привычный полумрак. Свет горел лишь в малой гостиной. Ада стянула капюшон, обнажая растрепанные, склеенные воском черные пряди, и ссутулившись по привычке, шагнула в освещенную комнату. Каору сидел в глубоком кожаном кресле, небрежно закинув ногу на ногу. На нем была идеально выглаженная черная рубашка, контрастирующая с общей заброшенностью особняка. Он как раз отложил в сторону стопку бумаг и поднял взгляд на вошедшую. Брат на секунду замер, изучая ее мешковатые карго-штаны, растянутую футболку, скрывающую любые намеки на фигуру, и лицо, перепачканное жестким скульптором и уличной грязью. Тишину гостиной разрезал его внезапный, искренний смех. Каору откинул голову на спинку кресла, тихо посмеиваясь.       — Я и не знал, что вместо сестры у меня теперь брат, — сквозь смех произнес он, насмешливо оглядывая ее долговязый, угловатый силуэт.       — Выглядишь как типичный отброс из подворотни Синдзюку. Твой грим... это нечто. Ада с улыбкой закатила глаза. Напряжение последних часов начало медленно отпускать ее. Она подошла к брату и, не рассчитав силу после уличной драки, ощутимо стукнула его кулаком в плечо.       — Ай! — Каору картинно потер ушибленное место, но улыбка не сошла с его лица.       — Заслужил, — хмыкнула Ада, опускаясь на край дивана напротив. Она внимательно посмотрела на брата, заметив расслабленные морщинки в уголках его глаз.       — Ты сегодня подозрительно довольный. Что-то случилось? Глаза Каору хищно блеснули в полумраке. Он подался вперед, опираясь локтями о колени.       — Все дела идут на редкость гладко, — его голос стал тише, но в нем вибрировала стальная уверенность.       — Я перекрыл еще два скрытых токийских счета старика. Наши люди в совете директоров постепенно перехватывают контроль над логистикой. Если всё пойдет по плану, скоро отца можно будет отшвырнуть, как назойливую букашку. Клан Уэно полностью перейдет в наши руки, Ада. И тогда нам больше не придется прятаться. Слова брата прозвучали как долгожданный глоток свежего воздуха. Ада почувствовала, как тяжесть, давившая на ее плечи все эти два года, становится чуточку легче. Она подошла к Каору и крепко обняла его, уткнувшись подбородком в его макушку. Он похлопал ее по спине, отвечая на объятие с той скупой, но искренней нежностью, которая была доступна только им двоим.       — Я пойду переодеваться, — тихо сказала Ада, отстраняясь. — Эти бинты сдирают с меня кожу.       — Иди. И отмой лицо, «братишка», — усмехнулся ей вслед Каору. Поднявшись в свою комнату, Ада скинула пропахшую улицей одежду. Сбрасывая тугие медицинские бинты, стягивавшие грудь, она жадно вдохнула полной грудью. Кожа горела красными полосами. Включив в ванной горячую воду, она начала методично смывать с себя сальный воск и грязный контуринг, возвращая себе свои настоящие, аристократично-холодные черты. Глядя, как серая вода утекает в слив, она вдруг почувствовала острый укол ностальгии. Шум льющейся воды странным образом трансформировался в гул терминала аэропорта. Мысли унесли ее на несколько недель назад, в Киото. "Огромные панорамные окна аэропорта Кансай заливали зал ожидания слепящим светом. Ада стояла с дорожной сумкой на плече, одетая в свою безупречную темную эстетику, и смотрела на парня напротив. Рен Такеда тяжело дышал, растрепанный, явно бежавший через весь терминал, чтобы успеть до ее вылета.       — Ты не думала, что сможешь просто так улизнуть, Ледяная Принцесса? — задыхаясь, но широко улыбаясь, спросил он. Ада скрестила руки на груди, пытаясь казаться строгой, но уголки ее губ предательски дрогнули вверх. Рен всегда умел пробивать ее броню своим абсолютно непробиваемым, искренним оптимизмом.       — Я обещаю приехать к тебе следующим же рейсом, — вдруг серьезно сказал Такеда, делая шаг ближе. Его глаза сияли.       — У моих родителей там, в Токио, есть заманчивое предложение по поводу повышения. Они согласились на перевод! Так что тебе не удастся от меня отделаться. Сердце Ады дрогнуло. Радость, чистая и непривычная, захлестнула ее с головой. Она забыла про свою холодность, забыла про статус наследницы якудза. Ада просто шагнула вперед и крепко обняла Такеду, утыкаясь носом в его плечо. Рен рассмеялся — открыто и счастливо. Он обнял ее в ответ, его руки крепко сомкнулись на ее талии. Он чуть приподнял ее над полом и плавно покачал из стороны в сторону, словно они были обычными подростками, у которых впереди только светлое будущее." Щелчок выключателя вернул ее в токийскую реальность. Ада стояла перед запотевшим зеркалом в ванной, вытирая лицо мягким полотенцем. На ее губах играла очень теплая, искренняя улыбка, преображающая ее обычно строгий профиль. Она посмотрела своему отражению прямо в глаза. Завтра. Завтра он должен уже прилететь в Токио. Ада прижала руку к груди, чувствуя ровный, спокойный стук сердца.       «Я и подумать не могла, — пронеслось у нее в голове, — что смогу к кому-то так привязаться после своей трагичной истории. Что после всего этого пепла, крови и разбитых судеб я позволю кому-то стать моим светом».

***

      Следующее утро началось не с тяжелого, душного марева, а с пронзительно ясного неба. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели тяжелых портьер, казались почти приветливыми. Ада проснулась с удивительно легкой головой. Впервые за долгое время кошмары, в которых Майки тянул к ней окровавленные руки, а Шиничиро падал на бетонный пол, отступили. ​Сегодня был день, когда Токио должен был перестать быть для нее исключительно полем боя. Сегодня прилетал Рен. ​Ада подошла к шкафу, задумчиво перебирая вешалки. Ей нужно было выйти в город, но ни образ «Ледяной принцессы Уэно», ни тем более шкура уличного бродяги для этого не подходили. В первом случае ее могли узнать люди отца или кто-то из верхушки криминального мира, во втором — она просто не могла встретить Такеду в таком виде. ​Она выбрала идеальный компромисс: стиль, растворяющий ее в толпе богатой молодежи, но скрывающий лицо. Светлые, широкие льняные брюки с высокой талией, тонкий кашемировый топ кофейного цвета и объемный, легкий тренч, небрежно накинутый на плечи. Волосы она гладко зачесала назад, собрав на затылке с помощью невидимок в строгую прическу, совершенно не похожую на ее привычный растрепанный пикси-боб. Финальным штрихом стали крупные, закрывающие пол-лица темные очки от Prada и легкий шелковый платок на шее. В таком виде она походила на начинающую модель или наследницу корпорации, пытающуюся скрыться от папарацци — обычное дело для престижных районов Токио. ​Предупредив Каору, который уже зарылся в ноутбук в своем кабинете, Ада вызвала такси бизнес-класса, приказав водителю остановиться за пару кварталов до Омотесандо — токийских «Елисейских полей». Там, среди бутиков и дорогих кофеен, вероятность встретить кого-то из Тосвы равнялась нулю. ​Она сидела на открытой террасе французской пекарни, медленно потягивая латте со льдом. Сердце билось чуть быстрее обычного. Ада постоянно поглядывала на дорогие часы на запястье. ​И вдруг она увидела его. ​Рен Такеда шел по залитой солнцем улице, лениво оглядываясь по сторонам. Он был всё таким же: в расстегнутой на пару пуговиц рубашке, с взъерошенными каштановыми волосами, которые искрились на свету, и с неизменной, абсолютно обезоруживающей полуулыбкой на губах. Он тянул за собой небольшой чемодан, явно приехав сюда прямиком из аэропорта Ханэда. ​Ада чуть сдвинула темные очки на нос.       — Эй, потеряшка, — негромко позвала она. ​Рен резко обернулся. Его лицо просияло так ярко, что, казалось, затмило само токийское солнце. Он бросил ручку чемодана и в три широких шага преодолел расстояние до террасы. ​Ада едва успела подняться из-за столика, как оказалась в крепких, горячих объятиях. Рен прижал ее к себе так сильно, словно боялся, что она растворится в воздухе. Запах его парфюма — что-то свежее, с нотками цитруса и морской соли — мгновенно вытеснил из легких Ады запахи токийского смога, крови и сырости переулков.       ​— Я скучал, Принцесса, — выдохнул он ей в макушку, зарываясь носом в ее гладко зачесанные волосы. Он чуть отстранился, не выпуская ее талию из рук, и с восхищением оглядел ее образ.       — Вау. Если ты пыталась спрятаться, то у тебя ничего не вышло. Ты выглядишь так, будто сейчас скупишь половину Омотесандо и даже не вспотеешь. ​Ада искренне, без тени своей привычной ледяной иронии, рассмеялась. Звонко и чисто.       — Придурок. Ты как долетел?       ​Они просидели в кофейне несколько часов. Рен рассказывал о переезде, о том, как его родители суетились с новой квартирой в Минато, о планах на поступление в столичный университет. Ада слушала его голос, как завороженная. Такеда был ее порталом в нормальность. Рядом с ним она не была стратегом мафии, не была мертвой легендой Тосвы, не была сестрой «Демона Уэно». Она была просто Адой — девушкой, которой нравится пить холодный кофе, смеяться над глупыми шутками и чувствовать тепло чужой руки поверх своей. ​В какой-то момент Рен замолчал, внимательно глядя на нее поверх своей чашки.       ​— Ты изменилась с тех пор, как уехала из Киото, Ада, — мягко, но серьезно произнес он.       — Я уехала всего пару дней назад, Рен, — попыталась отшутиться она.       — Дело не во времени. Дело в твоих глазах. — Такеда накрыл ее ладонь своей.       — Даже сквозь эти черные стекла я вижу, что ты снова натянула струну. Токио давит на тебя. Твой брат... ваши дела... Я не лезу в это, ты знаешь. Но обещай мне одну вещь. ​Ада замерла. В горле встал ком.       — Какую?       — Если станет слишком темно, — он чуть сжал ее пальцы, — позволь мне включить для тебя свет. Не пытайся вытянуть всё в одиночку. ​Аде безумно захотелось рассказать ему всё. Рассказать о том, как вчера она избивала ублюдков в подворотне. О том, как пряталась в тенях от человека, который когда-то покупал ей мороженое. О том, что её первая любовь превратилась в монстра, и она должна его остановить, даже если это убьет ее во второй раз. Но она лишь улыбнулась, перевернула ладонь и мягко переплела свои пальцы с его.       ​— Обещаю, Рен.       ​Они расстались ближе к вечеру. Рену нужно было ехать к родителям, помогать с нераспакованными коробками. Он поцеловал ее в щеку — легко, целомудренно, но от этого прикосновения по коже Ады пробежал табун мурашек.       — Завтра вечером. Я забронирую нам столик, — подмигнул он, садясь в такси.       — Буду ждать, — ответила она. ​Такси скрылось за поворотом, увозя с собой часть ее души. Ада стояла на тротуаре, глядя на то, как небо над Токио начинает наливаться багровым цветом заката. Золотой час заканчивался. Наступало время теней. ​Возвращение в особняк было сродни падению с небес на землю. Едва Ада переступила порог, как Каору встретил ее в коридоре. На его лице не было и следа утренней расслабленности.       ​— Иди переодевайся, — коротко бросил он.       — И бинтуйся туже. Сегодня в городе будет жарко.       — Что случилось? — Ада мгновенно сбросила с себя ауру беззаботности, ее голос стал холодным и острым.       — Псы отца учуяли движение на наших счетах. Они прочесывают Роппонги и Синдзюку, ищут того, кто сливает информацию. А еще... — Каору скрипнул зубами.       — Мои люди на улицах передали, что сегодня ночью будет внеочередное, экстренное собрание Тосвы у храма Мусаши. Все отряды. В полном составе. ​Ада застыла.       — В полном составе? Значит...       — Да. Манджиро будет там. ​Два года. Два года она не видела его лица. Два года она питалась лишь слухами, короткими сообщениями друзей и собственными кошмарами.       ​— Я иду туда, — не раздумывая, сказала Ада.       — Это чистое самоубийство, сестренка. Если там будет вся верхушка... если Баджи уже что-то заподозрил после вашей стычки... они разорвут тебя. Или, что хуже, узнают. ​Ада подошла к брату вплотную, глядя на него снизу вверх своими холодными, решительными глазами.       — Я должна увидеть, во что он превратился, Каору. Я не смогу спланировать следующие шаги, если буду бороться с призраком из своих воспоминаний. Я буду осторожна. Обычный уличный мусор на окраине толпы. Никто не посмотрит на меня дважды. ​Каору долго смотрел на нее, тяжело вздыхая, а затем сдался.       — Один час. Ты посмотришь на расстановку сил и сразу уйдешь. Если почувствуешь хоть малейший риск — отступай.       — Поняла. ​Через сорок минут метаморфоза завершилась. Аристократка, гулявшая по Омотесандо, исчезла, словно ее никогда не существовало. Ребра снова мучительно ныли под слоями жестких медицинских бинтов. Лицо покрывал слой грязного скульптора, делая скулы грубыми, а под глазами залегли искусственные, но реалистичные тени. Широкие карго-штаны, растянутая черная футболка и безразмерная ветровка с капюшоном вернули ей сутулый, угловатый силуэт. ​Ада выпрыгнула из окна своей комнаты в густую токийскую ночь.

***

      ​Территория вокруг храма Мусаши гудела, как растревоженный улей. Такого скопления байков Ада не видела с тех самых пор, как Тосва только зарождалась. Сотни парней в черной форме с золотыми иероглифами выстроились вдоль длинной лестницы, ведущей к главному святилищу. В воздухе висело напряжение такой плотности, что его можно было резать ножом. ​Ада не стала подходить близко. Она забралась на крышу старой, заброшенной постройки метрах в пятидесяти от лестницы, скрывшись за каменным карнизом и густыми ветвями соседнего дерева. Отсюда ей была прекрасно видна вся площадка перед святилищем, но сама она оставалась невидимой в кромешной тьме. ​На верхней площадке уже стояли командиры. Она видела Баджи, который нервно жевал травинку, скрестив руки на груди. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Чифую. Чуть поодаль стоял Мицуя — его лицо казалось осунувшимся, взгляд был хмурым и потухшим. Неподалеку возвышался Дракен, напряженный, как натянутая тетива лука. ​Все ждали. ​Внезапно гул сотен голосов оборвался, словно кто-то повернул ручку громкости на ноль. Тишину разорвал звук, от которого у Ады по спине пробежал ледяной озноб, а сердце рухнуло куда-то в район желудка. ​Рев двигателя CB250T. Байк Шиничиро. Байк Майки. ​Свет фары выхватил из темноты дорогу, и мотоцикл плавно остановился у подножия лестницы. Воцарилась гробовая, почти религиозная тишина. Все члены банды синхронно, как один механизм, склонились в глубоком поклоне.       — Добрый вечер, Президент! — рявкнула толпа так, что с ближайших деревьев вспорхнули птицы. ​Ада вцепилась пальцами в каменный карниз крыши. Крошка впилась под ногти, но она не чувствовала боли. Она смотрела только на фигуру, медленно поднимающуюся по ступеням. ​С каждым его шагом, освещенным тусклыми фонарями храма, у Ады перехватывало дыхание. Он поднимался по ступеням медленно, с убийственно спокойной, кошачьей грацией. И с каждым его шагом, освещенным тусклым желтым светом храмовых фонарей, Ада чувствовала, как весь ее двухлетний самоконтроль трещит по швам. Даже спустя два года абсолютной изоляции, изнуряющих тренировок до кровавого пота и ледяного аутотренинга, она поняла, что проиграла. Сердце в стянутой бинтами груди сорвалось на бешеный, глухой галоп, отдаваясь пульсацией в висках. Это было физически больно — грудную клетку обожгло той самой, необъяснимой, первобытной тягой, которую Ада так отчаянно пыталась в себе выжечь. Желание броситься к нему, растолкать эту толпу и просто коснуться его плеча было настолько сильным, что ей пришлось до побеления костяшек вцепиться в каменный карниз крыши. Свет наконец полностью залил фигуру Президента Тосвы. Ада судорожно втянула горячий ночной воздух сквозь стиснутые зубы. Как же он вырос. Тот угловатый, невысокий мальчишка, который когда-то засыпал у нее на коленях, исчез без следа, уступив место пугающему парню. Майки стал значительно выше, его плечи раздались вширь, спина стала неприступно прямой, налившись тяжелой, литой мускулатурой бойца. Короткие светлые волосы, которые она так любила трепать, отросли ниже плеч, рассыпаясь по спине небрежными, струящимися волнами. Часть прядей была стянута на макушке, открывая его идеальное лицо. На нем была неизменная черная форма Токийской Свастики, но носил он ее с пугающей, королевской небрежностью. Знаменитый плащ с золотыми иероглифами был тяжело накинут на широкие плечи поверх простой, обтягивающей крепкую грудь белой футболки. Широкие форменные штаны были небрежно заправлены в высокие, массивные армейские ботинки. От каждого его движения веяло абсолютной, подавляющей мужской силой. Но больше всего Аду поразило его лицо. Она ожидала увидеть гнев, искаженные яростью черты, проявления того самого пожирающего его «черного импульса». Но в глазах Майки плескалось на удивление абсолютное спокойствие, граничащее с непроглядной, мертвой темнотой. Это был безветренный штиль перед разрушительным цунами. Он был зол — это чувствовалось физически, воздух вокруг него буквально искрил от этой подавляемой ярости, — но он держал этого внутреннего монстра на стальной цепи. Манджиро остановился на самом краю верхней площадки, возвышаясь над своей армией. Ада инстинктивно вжалась в холодный камень крыши, сливаясь с густыми тенями ветвей, затаив дыхание. Дракен, напряженный как струна, сделал тяжелый шаг к своему командиру.       — Что случилось, Майки? — голос Кена прозвучал хрипло, разорвав звенящую тишину площади.       — Почему экстренный сбор? Майки медленно обвел взглядом замершую сотню бойцов. Его взгляд скользил по лицам, не цепляясь ни за одно из них.       — Всё дело в новых крысах, что появились на наших улицах, Кен-чин, — его голос был тихим, лишенным каких-либо эмоций, но разнесся над площадью, пробирая до костей.       — За последние две ночи, — ледяным тоном продолжил Манджиро, глядя поверх толпы пустым взглядом, — кто-то избил восьмерых наших людей в Сибуе. Одни патрулировали территорию, другие... — он сделал микроскопическую паузу, и его глаза на секунду блеснули чем-то страшным, — другие имели глупость приставать к моей сестре. Толпа внизу ахнула. По рядам пронесся шепот ужаса. Кто-то посмел тронуть сестру Президента? Это был смертный приговор.       — По описаниям, — Майки сунул руки в карманы штанов, — это один и тот же человек. Долговязый подросток в черной ветровке. Скрывает лицо, дерется как профессионал. Баджи нахмурился, а Дракен угрожающе сжал кулаки.       — Слушайте мой приказ, — голос Майки вдруг упал до зловещего, вибрирующего шепота, который, казалось, проник в уши каждого присутствующего.       — С сегодняшней ночи патрулирование удваивается. Если вы увидите этого ублюдка... не вступайте в бой. Вызовите командиров. Я хочу, чтобы его притащили ко мне. Живым. Сидя на крыше в своем идеальном укрытии, Ада на секунду даже забыла о том, что ей грозит смертельная опасность. Давящее напряжение, страх разоблачения и трепет от вида повзрослевшего Манджиро вдруг лопнули, как мыльный пузырь. Лицо «Ледяной принцессы», смертоносного стратега клана Уэно, вдруг смешно вытянулось. Она по-детски надула губы под тенью капюшона, и ее глаза возмущенно расширились.       «Какого черта?! — мысленно возопила она, вцепившись пальцами в ткань своей растянутой футболки. — Вообще-то я спасла Эмму, а не домогалась до неё! Почему ему всё так выкрутили?! Те трое ублюдков в подворотне даже не из Тосвы были!» Ее щеки вспыхнули от жгучей, почти подростковой обиды на такую вопиющую несправедливость. Она рисковала собой, переломала кости уличной швали, чтобы спасти его младшую сестру, а теперь этот длинноволосый тиран натравливает на неё целую армию, выставив ее извращенцем из подворотни! Пазл в ее голове быстро сложился: те трое ублюдков из подворотни явно не имели отношения к Свастике. Испуганная Эмма, скорее всего, прибежала домой в слезах и рассказала о жутком долговязом парне в капюшоне, который раскидал нападавших. Но паранойя Майки, помноженная на донесения избитых ею же патрульных Тосвы в первую ночь, слепила все инциденты в один. Для «Непобедимого» Манджиро Сано любой незнакомец в тени, оказавшийся рядом с его сестрой, автоматически становился смертельной угрозой. А те пятеро олухов из Тосвы наверняка наплели с три короба, чтобы оправдать свой позорный проигрыш одному человеку.       ​— Собрание окончено! — громовой голос Дракена разорвал тишину, возвращая Аду к реальности.       — Всем патрулям перейти на усиленный режим. Свободны! ​Толпа взорвалась синхронным:

«Есть, вице-президент!».

Площадь перед храмом Мусаши пришла в движение. Заревели сотни моторов, фары разрезали ночную тьму, и огромная армия Токийской Свастики начала растекаться по улицам Сибуи черным, смертоносным потоком. ​Ада не шевелилась. Она ждала, вжавшись в крышу, пока шум двигателей не стихнет вдали. Через десять минут у подножия святилища остались лишь несколько человек: Майки, Дракен, Баджи, Мицуя и Чифую. ​Манджиро медленно опустился на верхнюю ступеньку храма, тяжело опираясь локтями о колени. Его длинные светлые волосы упали на лицо, скрывая глаза. Вокруг него словно образовался вакуум — даже воздух казался тяжелым и ледяным.       ​— Майки, — Баджи шагнул вперед, нервно хрустнув шеей. Его диковатый взгляд был устремлен на профиль командира.       — Насчет этого ублюдка в ветровке. Я... я столкнулся с ним вчера ночью. Прямо здесь, за храмом. ​Манджиро медленно повернул голову. В его пустых, черных глазах не отразилось ничего, кроме холодного внимания.       — И? Почему он еще дышит, Баджи? ​Кейске скрипнул зубами. Чифую рядом с ним виновато опустил голову.       — Он быстрый. Слишком быстрый, — неохотно признал командир первого отряда.       — Но дело не в этом. Его техника... Майки, он кинул меня через бедро. Использовал мою же массу и слепую зону под левой рукой. Точно так же, как... ​Баджи осекся. Воздух на площади мгновенно заледенел. Дракен напрягся, бросив на Кейске предупреждающий, почти панический взгляд. Мицуя судорожно втянул воздух. ​Все они знали правило. Правило, написанное кровью и разбитыми костяшками их Президента два года назад. Ее имя запрещено произносить. ​Майки медленно, пугающе плавно поднялся со ступеней. Он не кричал. Не менялся в лице. Но та тьма, что плескалась на дне его глаз, вдруг выплеснулась наружу, затапливая всё вокруг. Он сделал шаг к Баджи.       ​— Точно так же, как кто, Кейске? — шепотом спросил Манджиро. ​Баджи сглотнул, но не отвел взгляда.       — Как профессионал из додзё, Майки, — выкрутился он, хотя было видно, чего ему стоила эта ложь.       — У него поставлен удар. Это не уличный стиль. Если этот парень бродит по нашей территории и выслеживает нас, нам нужен план посерьезнее, чем просто патрули. ​Майки смотрел на друга детства долгие, мучительные десять секунд, словно препарируя его взглядом. Затем напряжение спало так же резко, как и появилось.       — Найдите его, — бросил Майки, отворачиваясь. Плащ с золотыми иероглифами взметнулся за его спиной.       — И притащите ко мне. Я сам вырву ему ноги. ​Сидя на крыше, Ада почувствовала, как по спине струится ледяной пот. Баджи понял. Ее мышечная память, этот проклятый бросок — всё это дало трещину в ее идеальной маскировке. Ледяной пот, струящийся по позвоночнику Ады, показался ей обжигающим. Воздух на площади перед храмом сгустился до состояния бетона. Майки с его пустыми, черными глазами и этот повисший в тишине намек Баджи... Ситуация выходила из-под контроля со скоростью сорвавшегося с тормозов синкансэна.       «Пора валить. Срочно. Пока этот инстинктивный зверь Кейске не сложил два и два, а Манджиро не решил прочесать каждый миллиметр вокруг храма», — панически забилась мысль в голове Ады. Она начала медленно, миллиметр за миллиметром, отползать от края каменного карниза. Ее движения были максимально плавными, выверенными годами тренировок. Ни один листик не должен был шелохнуться, ни одна пылинка не должна была упасть вниз. Дойдя до толстой ветки старого дуба, по которой она сюда забралась, Ада начала бесшумный спуск. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, будто этот стук разносится по всей округе. Она перенесла вес на водосточную трубу пристройки, цепляясь пальцами за шершавый кирпич. Нервы были натянуты до звона. Губы сами собой зашевелились, беззвучно, а затем едва слышным, прерывистым шепотом выталкивая слова молитвы, обращенной то ли к небесам, то ли к собственной удаче:       — Пожалуйста... хотя бы не... Она сделала неловкое движение, перехватывая руку, и полы ее мешковатой ветровки задрались. Ткань карго-штанов натянулась.

Цок. Дзынь-тинь-тинь.

Звонкий, металлический, абсолютно чужеродный в этой звенящей тишине звук ударил по барабанным перепонкам. Тяжелая бензиновая зажигалка Каору, которую Ада машинально сунула в карман еще дома, когда застегивала куртку, предательски выскользнула из неглубокого кармана. Металлический прямоугольник ударился о черепицу козырька, отскочил с радостным звоном, ударился о водосток и, наконец, с громким, финальным хрусем шлепнулся прямо на каменную брусчатку в паре метров от командиров Тосвы. Голос Ады, сорвавшийся от ужаса, закончил фразу громким, задушенным хрипом:       — ...спались... блять! Она вздрогнула так сильно, что едва не сорвалась с трубы. Время остановилось. Секунда растянулась в вязкую, паточную вечность. Ада, зависнув в метре над землей, затаила дыхание и, словно сломанный робот, медленно, с обреченным скрипом шейных позвонков, повернула голову через плечо. Картина, представшая перед ее глазами, была достойна комедийного аниме. Вся мрачная, пафосная, нагнетающая ужас верхушка Токийской Свастики стояла и смотрела прямо на нее. Вся их смертоносная аура улетучилась в мгновение ока. Баджи стоял с приоткрытым ртом, из которого едва не выпала травинка. Глаза Дракена расширились до размеров блюдец, а брови уползли куда-то под татуировку. Мицуя застыл с нелепо вытянутым лицом, словно увидел пришельца. А Майки... «Непобедимый» Майки, который секунду назад обещал вырвать ей ноги, моргал с таким смешным, абсолютно детским недоумением, что его «черный импульс» казался сейчас неудачной шуткой. Они пялились на сутулую фигуру долговязого парня в капюшоне, который висел на трубе, как пойманный с поличным енот. От переизбытка адреналина, абсурдности ситуации и первобытного ужаса связки Ады предательски сжались. Вместо грозного рычания или хотя бы мата, из-под ее капюшона вырвался громкий, абсолютно нелепый звук.       — Кря! — то ли икнула, то ли поперхнулась Ада. Этот звук сработал как стартовый пистолет. Спрыгнув на землю с грацией падающего мешка с картошкой, Ада развернулась на каблуках армейских ботинок и рванула с места с такой скоростью, словно за ней гнались все демоны преисподней.       — Это он! Держи его! — заорал где-то позади очнувшийся Баджи.       Ада неслась сквозь кусты, ломая ветки и не разбирая дороги. Она выскочила за пределы храмовой территории и влетела в лабиринт узких, темных улочек Сибуи. Широкие штаны шуршали, бинты на груди не давали вздохнуть, но ноги несли ее вперед на чистом инстинкте выживания. За спиной раздался топот множества ног, но вдруг один звук отделился от остальных. Это был ровный, пугающе быстрый ритм шагов, который приближался с неотвратимостью цунами. Ада рискнула бросить взгляд через плечо. За ней бежал Майки. Один. Его светлые волосы развевались на ветру, плащ слетел, оставшись где-то у храма. Он летел за ней молча, с пугающей целеустремленностью хищника. А позади него, метрах в двадцати, бежали остальные командиры — Дракен, Баджи, Чифую и Мицуя. И, что самое дикое, они даже не пытались сократить дистанцию или обойти Аду с флангов! Они бежали плотной группой, словно зрители, купившие билеты на первый ряд, не смея вмешиваться в личную охоту своего Президента. Майки сказал «я сам», и они, черт возьми, выполняли приказ, просто наблюдая за процессом!       — Господи, какие же вы идиоты! — вырвалось у Ады. Она перемахнула через мусорный бак, оттолкнулась от стены и влетела в очередной переулок. Страх в ее груди начал мутировать. На смену панике пришла дикая, неконтролируемая истерика. Из-под капюшона Ады вырвался смешок. Потом еще один. А затем она начала смеяться в голос — прерывисто, с хрипом, захлебываясь раскаленным ночным воздухом. Этот смех был похож на лай сумасшедшего.       — Какая же я тупая! — истерично хихикая на бегу, бормотала она, перепрыгивая через брошенную тележку из супермаркета.       — Просто бесконечно тупая! «Я буду осторожна, Каору, я просто посмотрю», — передразнила она саму себя, срываясь на безумный хохот.       — Ага, посмотрела! Выкинула зажигалку прямо под ноги Манджиро Сано! Гениальный стратег клана Уэно, мать вашу! Шаги Майки за спиной не отставали. Он был устрашающе вынослив.       — Эй, ублюдок! — донесся до нее его ледяной, ровный голос, ничуть не сбившийся от бега. — Тебе всё равно конец!       — Я бессмертный! — крикнула Ада в ответ своим фальшивым басом, срываясь на очередной припадок истерического смеха. И тут же тихо, себе под нос добавила:       — Меня уже один раз убили болторезом, второй раз вы хрен меня достанете. Она осознала, какую чушь только что ляпнула, и засмеялась еще громче, чувствуя, как от смеха и нехватки кислорода на глазах выступают слезы. Ей казалось, что она бежит прямо в дурдом. Ситуация была настолько сюрреалистичной: мертвая наследница якудза, замотанная в бинты, убегает от своей первой любви детства, который поехал кукушкой из-за её смерти, пока его друзья бегут следом в качестве группы поддержки, а сама она при этом ржет, как гиена. Ада резко свернула в узкую щель между двумя зданиями, куда массивный Дракен точно бы не пролез, а Майки пришлось бы сбавить скорость. Ноги гудели, легкие горели огнем, но истерический адреналин толкал ее всё дальше во тьму, оставляя за спиной лишь эхо ее собственного безумного смеха и звук шагов неумолимого преследователя. Ада неслась сквозь бесконечный, извилистый лабиринт токийских подворотен, перепрыгивая через лужи, в которых отражался слепящий неон рекламных вывесок. Ветер со свистом бил в лицо, трепля грязные, склеенные воском пряди волос, а в груди клокотал абсолютно неконтролируемый, истерический смех.       «Кря! Серьезно, Ада? Ты два года училась искусству ведения войны в Киото, чтобы в решающий момент издать звук раненой утки?!» — внутренний голос в её голове просто бился в конвульсиях от едкого, безжалостного сарказма. Она резко вильнула вправо, едва не вписавшись плечом в шершавую кирпичную кладку. Позади, не отставая ни на метр, раздавался ровный, пугающе ритмичный стук подошв. Манджиро не сбавлял скорость. Он бежал за ней с неотвратимостью самонаводящейся торпеды, тяжело сжимая челюсти так, что на его скулах играли желваки.       «Ничего не меняется!» — истерично подумала Ада, перепрыгивая через брошенную кем-то картонную коробку.       «Что в одиннадцать лет за мной бегал, отбирая заколки, что и в пятнадцать продолжает бегать!» Очередной приступ хриплого, безумного смеха вырвался из ее горла. Ситуация была настолько сюрреалистичной, абсурдной и дикой, что мозг отказывался воспринимать ее всерьез. Ада бежала, задыхаясь от нехватки кислорода и смеха, и ее сознание, словно включив защитный механизм, начало выстраивать воображаемые диалоги с каждым, кто сейчас пыхтел у нее за спиной. Она мысленно обернулась к лидеру Тосвы, который неумолимо сокращал дистанцию:       «Манджиро, ты просто монстр выносливости. Иди съешь свои тайяки и отстань уже от бедного уличного бродяги!» Взглядом оценив впереди невероятно узкую щель между двумя складскими помещениями, Ада рыбкой скользнула в нее, ободрав локоть ветровки о торчащий гвоздь, и ехидно подумала:       «Прости, Грозный Кенни, эти щели в стенах явно не для твоих необъятных плеч. Придется тебе делать крюк». На секунду обернувшись у выхода из щели, она успела заметить дикий, горящий первобытным азартом взгляд командира первого отряда, который перемахивал через забор чуть поодаль.       «А Кейске... Он точно что-то понял. Вон как глазами сверкает, зверюга». Впереди показалось нагромождение строительных лесов и натянутая поперек переулка оградительная лента. Ада даже не сбавила шаг. Она сгруппировалась, упала на спину и, подняв тучи пыли, совершила идеальный, безупречный подкат под препятствием, проскользив по гладкому бетону. Мгновенно вскочив на ноги по инерции, она бросила мысленный взгляд на замыкающих погоню:       «Ребята, — мысленно обратилась она к Чифую и Мицуе, — вам за этот марафон хоть доплачивают?» Ада снова рассмеялась, ускоряясь еще больше. Сердце колотилось в горле, легкие горели огнем, но внезапно она поймала себя на парадоксальной мысли: ей странным образом нравился этот марафон. Впервые за два мертвых года в Киото она чувствовала себя по-настоящему живой. Они снова были вместе, пусть и в такой извращенной, безумной форме. Она бежала от них, но они бежали за ней. Но эйфория длилась недолго. Ада влетела в очередной тупик, заканчивающийся старой пожарной лестницей. Смех перешел в хриплый кашель, но ноги сработали быстрее разума. Она подпрыгнула, цепляясь за нижнюю перекладину, и начала карабкаться вверх со скоростью испуганной кошки, лязгая металлом в ночной тишине. Она замерла на уровне второго этажа, судорожно вцепившись в ржавые поручни, и посмотрела вниз. Майки стоял прямо под ней. Он не стал лезть следом — он просто замер, подняв голову. Свет одинокого уличного фонаря падал ему на лицо под кинематографично резким углом, выбеливая его кожу до состояния холодного, безупречного фарфора. В его глазах больше не было той пугающей, мертвой пустоты — там плескалось чистейшее, раскаленное бешенство, смешанное с жгучим, непреодолимым любопытством.       — Ты... — Майки тяжело дышал, его крепкая грудь под белой футболкой прерывисто вздымалась.       — Ты смеялся? Ты избиваешь моих людей и ржешь? Ада висела на холодном железе. Тугие медицинские бинты под курткой невыносимо давили на ребра, превращая каждый вдох в пытку, но адреналин заглушал боль. Сверху вниз глядя на Манджиро, она вдруг почувствовала, как остатки истерики сменяются едким, темным сарказмом. В ней проснулось забытое, почти нездоровое желание вывести его из себя, поддеть, уколоть эту идеальную статую короля. Она чуть опустила голову, позволяя тени от капюшона скрыть черты лица, но так, чтобы тусклый свет фонаря поймал её взгляд. Её глаза блеснули в темноте холодным, кроваво-красным отблеском.       — У твоих людей... — Ада выдавила из себя максимально хриплый, нарочито «прокуренный» мужской бас, роняя слова медленно и издевательски, — слишком смешные лица, когда они получают по зубам. По лицу Ады, скрытому в полумраке, расплылась широкая, абсолютно кошачья, издевательская чеширская улыбка. Майки замер. На секунду воцарилась гробовая тишина, а затем тихой аллее раздался звук, от которого у любого члена Тосвы кровь застыла бы в жилах. Манджиро истерично хохотнул. Этот смех был коротким, надломленным. На его лице начала расцветать ненормальная, пугающе широкая улыбка. Он смотрел на этого наглого, долговязого парня на лестнице, и его мозг кричал о том, что он должен немедленно его поймать. Он обязан был его достать, сорвать этот капюшон и стереть эту ухмылку. Смотря в эти сверкающие красные глаза, Майки неожиданно почувствовал нечто совершенно иррациональное. Сквозь ярость и «черный импульс» пробилось странное, до боли знакомое чувство — тугой, горячий узел скрутился внизу живота, отзываясь фантомной болью и первобытным притяжением к тому, кто сейчас насмехался над ним с высоты второго этажа. Ада видела этот блеск в его глазах. Тот самый, когда Майки-подросток находил достойного соперника или новую «игрушку». Но сейчас этот азарт был отравлен тьмой. Она чувствовала, как металл пожарной лестницы дрожит под её пальцами, а воздух между ними наэлектризовался так, что, казалось, коснись — и ударит током. Майки сделал медленный, хищный шаг к лестнице, не сводя с неё глаз.       — Знаешь, — прошептал он, и его голос, тихий и вибрирующий, заставил волоски на её затылке встать дыбом.       — Я собирался просто сломать тебе ноги. Но теперь... Теперь мне чертовски интересно, кто прячется под этой тряпкой. Он внезапно прыгнул, цепляясь за край платформы с такой силой, что ржавое железо жалобно взвизгнуло. Ада чертыхнулась про себя. Пора было заканчивать это шоу, пока «узел в животе» Сано не превратился в стальную хватку на её горле.       — Мечтай больше, Манджи, — выплюнула она своим низким басом. Вместо того чтобы лезть выше, Ада исполнила безумный финт. Она оттолкнулась от перил, перемахнула через голову Майки, совершая сальто назад, и приземлилась на крышу припаркованного внизу грузовика. Грохот металла огласил переулок. В этот момент в тупик вбежали остальные. Дракен, задыхающийся и злой; Баджи, чьи волосы превратились в воронье гнездо; и приотставшие Чифую с Мицуей. Они замерли, видя Майки, зависшего на лестнице, и «бродягу» на крыше фургона.       — Держи его! — рявкнул Баджи, кидаясь вперед. Ада, стоявшая на крыше, на мгновение замерла. В её голове пронеслось:       «Простите, мальчики, но на сегодня автограф-сессия окончена». Она бросила быстрый взгляд на Майки. Он спрыгнул с лестницы, приземлившись с кошачьей грацией, и его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее. Он наслаждался. Он чувствовал этот вызов. Ада сорвалась с места, пробежала по крыше грузовика и прыгнула на забор, отделяющий тупик от стройплощадки.       — Эй, Кенни! — крикнула она через плечо, намеренно используя прозвище, которое знал только узкий круг, но искажая его хриплым рыком.       — Твой Президент совсем заржавел! Передай ему, чтобы тренировался на котах! Дракен вздрогнул, как от удара.       — Откуда он... — начал было Кен, но Майки уже был у забора.       — Ловите его! Окружайте! — скомандовал Майки, и в его голосе прорезались те самые властные нотки, от которых у Ады когда-то подкашивались ноги. Погоня возобновилась с новой силой. Теперь это было похоже на загонную охоту. Командиры разделились: Мицуя и Чифую бросились в обход, Дракен и Баджи ломились напролом, а Майки... Майки шел по следу, как призрачный пес. Ада неслась по лабиринтам стройки. Пыль забивалась в нос, бинты на груди уже не просто давили — они казались раскаленной проволокой.       «Ещё немного, Ада. Ещё пару поворотов — и в сторону порта», — подгоняла она себя. Она ловко проскользнула между бетонными блоками, едва не сбив охранника, который от неожиданности выронил фонарик. За спиной она слышала голос Баджи, который матерился, запутавшись в арматуре.       «Кейске, ты никогда не был силен в акробатике», — ехидно подумала она, перепрыгивая через ров. Но Майки был близко. Слишком близко. Она чувствовала его присутствие спиной. Он не кричал, не звал её. Он просто приближался. Это пугало и восхищало одновременно. В какой-то момент, когда она бежала по узкому парапету, Майки оказался на параллельной балке.       — Ты не уйдешь! — крикнул он. Его глаза в свете прожекторов стройки казались абсолютно черными провалами. Ада резко остановилась, балансируя на краю.       — Почему ты так уверен? — она посмотрела на него, и на её лице снова расцвела та самая издевательская ухмылка. Она знала, что за её спиной — обрыв в технический туннель, который вел прямо к системе канализации Сибуи. Грязный, вонючий путь, по которому «Ледяная Принцесса» никогда бы не пошла, но который был идеален для «уличного мусора».       — Потому что я так решил, — отрезал Майки. Он приготовился к прыжку.       — Плохое решение, Манджи. Попробуй другое. И Ада просто шагнула назад, в пустоту. Майки бросился к краю, его пальцы почти коснулись рукава её ветровки, но она уже скрылась в темноте туннеля. Снизу донесся глухой всплеск и... смех. Тихий, удаляющийся, но всё такой же вызывающий. Майки замер на краю обрыва, глядя в темноту. Его грудь ходила ходуном. Сзади подбежали запыхавшиеся Дракен и Баджи.       — Упустили? — выдохнул Баджи, вытирая пот со лба. — Черт, он как привидение. Дракен посмотрел на Майки и осекся. Президент Тосвы стоял неподвижно. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но на губах всё ещё блуждала эта странная, пугающая улыбка.       — Он... он назвал меня Манджи, — тихо произнес Майки.       — Что? — не понял Дракен. — Он назвал тебя Президентом, а потом...       — Нет, — перебил его Майки, оборачиваясь. — Когда мы были там, на лестнице. И здесь. Он знает, кто я. И он... он не боится. Майки прижал ладонь к животу, там, где всё ещё ныл тот самый странный узел. Это чувство было забытым, похороненным под слоями горя и «черного импульса». Это было предвкушение.       — Баджи, — Майки посмотрел на друга, и тот вздрогнул от того, какой блеск появился в глазах лидера.       — Ты был прав. Это не обычный хулиган. Этот «Крякающий» ублюдок знает нас слишком хорошо.       — И что будем делать? — спросил Баджи, чувствуя, как у него самого начинают чесаться кулаки.       — Будем играть, — Майки посмотрел в сторону порта, куда вел туннель.       — Переверните город. Мне плевать на другие банды, плевать на полицию. Найдите мне его. Я хочу знать, почему от его смеха у меня кровь закипает в жилах.

***

      В это время Ада, по колено в грязной воде, пробиралась к выходу из коллектора. Она сорвала с себя мокрую ветровку, оставшись в пропотевшей футболке и бинтах. Её трясло — то ли от холода, то ли от пережитого безумия.       — Боже, Каору меня убьет, — пробормотала она, пытаясь оттереть грязь с лица. — Он точно меня убьет. Но, несмотря на усталость и боль в ребрах, она чувствовала странное удовлетворение. Она увидела Майки. Она заставила его смеяться. Она вырвала его из этого оцепенения, пусть даже через ярость.       «Затишье закончилось, Сано, — подумала она, выбираясь на поверхность в тихом районе далеко от Сибуи. — Твоя мертвая принцесса вернулась. И теперь посмотрим, кто кого загонит».