Изменённые принципы

      Ада ввалилась через окно своей спальни, рухнув на паркетный пол, как мешок с мокрым цементом. Запах сточных вод, машинного масла и сырости мгновенно заполнил комнату. Она лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в темный потолок. Грудь тяжело вздымалась, каждое движение отдавалось тупой болью в ребрах, перетянутых мокрыми бинтами.       — Я даже спрашивать не хочу, почему от моей сестры-аристократки несет так, будто она решила переплыть Токийский заплыв по канализации, — раздался ледяной голос из кресла в углу. Ада вздрогнула и скосила глаза. В темноте блеснул огонек сигареты. Каору сидел там, скрестив ноги, и его силуэт не предвещал ничего хорошего.       — Я... — Ада хрипло закашлялась, пытаясь сесть. — Я совершила тактическое отступление.       — Ты уронила мою любимую зажигалку прямо под ноги Непобедимому Майки, — констатировал брат, затягиваясь.       — Мои люди на улицах передают, что Тосва сошла с ума. Они прочесывают Сибую квадрат за квадратом. Дракен лично вытряхивает душу из местных мелких банд, требуя выдать «парня в ветровке». Что ты им сказала, Ада? Ада истерично хохотнула, прикрыв лицо грязными руками.       — Ничего особенного. Назвала Дракена «Кенни», а Майки посоветовала тренироваться на котах. А, и еще... я крякнула. Огонек сигареты в углу замер.       — Что ты сделала? — предельно медленно переспросил Каору.       — Я повисла на трубе, они на меня уставились, у меня случился спазм связок, и я издала звук раненой утки! — Ада откинула голову назад, и новый приступ дикого, нервного смеха сотряс ее тело.       — Каору, это был полнейший провал! Но... — она вдруг резко замолчала, ее смех оборвался, а глаза в темноте сверкнули лихорадочным блеском.       — Он погнался за мной один. И он смеялся, Каору. Я видела его глаза. Я выбила его из этого его «черного импульса». Он был живым. Злым, безумным, но живым. Каору тяжело вздохнул и раздавил окурок в пепельнице. Он подошел к сестре, брезгливо ухватив ее за плечо, и рывком поставил на ноги.       — Иди в душ, героиня. Отмывайся с хлоркой. И молись, чтобы Баджи или Майки не сложили твою акробатику и знание их прозвищ в одну картинку. Завтра ты не выйдешь на улицу в этом виде. Тосва перевернула город. Если они поймают этого «парня», они не станут разбираться. Они просто убьют его.

***

4:30 утра. Круглосуточная закусочная на окраине Сибуи.

      Атмосфера за угловым столиком была такой гнетущей, что официантка уже полчаса боялась подойти, чтобы долить кофе. Дракен сидел, откинувшись на спинку диванчика, тяжело массируя виски. Мицуя молча крутил в руках пустую чашку. Чифую клевал носом, но старался держаться. Баджи нервно грыз зубочистку, его нога под столом отбивала бешеный ритм. И только Майки выглядел так, словно проспал десять часов. Он сидел с идеально прямой спиной и ел детский сет с флажком. На его лице блуждала та самая легкая, отстраненная полуулыбка, которая пугала командиров до дрожи.       — Мы проверили все выходы из коллектора до самого порта, — хрипло нарушил тишину Дракен.       — Ни следа. Он как сквозь землю провалился.       — Он знал планировку стройки, — прорычал Баджи, ломая зубочистку пополам.       — Он знал, где слепые зоны. И он назвал тебя Кенни, Дракен. А тебя — Манджи. Мицуя поднял тяжелый взгляд на Баджи.       — К чему ты клонишь, Кейске?       — Никто из уличной швали не смеет так нас называть! — Баджи подался вперед, опираясь руками о стол. Его глаза горели лихорадочным огнем.       — Его пластика, бросок через бедро, эти чертовы ужимки на лестнице... Вы видели его глаза? Когда свет от фонаря упал ему на лицо?       — Это был парень, Баджи, — жестко отрезал Дракен, прекрасно понимая, чье имя сейчас вертится на языке друга.       — Худощавый, долговязый пацан с грубым голосом. Да, он знает нас. Может, шпионил.       — Он выше Мицуи! — поддержал Чифую, пытаясь успокоить своего капитана. — Это точно не... не девушка.       — Я не говорю, что это она! — рявкнул Баджи, хотя его голос дрогнул.       — Я говорю, что этот ублюдок использует её стиль! И он смеялся над нами!       — Хватит. Тихий голос Майки заставил всех замолчать. Манджиро аккуратно вытер губы салфеткой, положил ее на стол и поднял взгляд. Его черные глаза больше не были мертвыми. В них кружилась настоящая, живая буря — смесь одержимости, ярости и странной, больной надежды, которую он сам себе боялся признать.       — Удвойте награду за информацию о нем, — приказал Майки тоном, не терпящим возражений.       — Распространите слух по всем бандам Токио: кто его тронет — труп. Он мой. Я сам сорву с него капюшон и посмотрю в эти глаза. Он поднялся из-за стола, накидывая плащ на плечи.       — Мы будем искать его каждую ночь. Пока он не совершит ошибку.

***

Следующий вечер. 19:00.

      Ада стояла перед зеркалом в полный рост, холодным взглядом оценивая свое отражение. От ночной беглянки из канализации не осталось и следа. На ней было облегающее платье-комбинация глубокого изумрудного цвета из плотного шелка. Оно идеально подчеркивало ее точеную фигуру, открывая хрупкие ключицы и пряча под тканью синяки на ребрах. Поверх платья она накинула строгий черный пиджак с мужского плеча — элемент ее нового стиля Dark Academia. Короткие волосы, уложенные с легкой, элегантной небрежностью, открывали длинную шею. Тонкая серебряная цепочка, легкий макияж, подчеркивающий аристократическую бледность, и капля любимых духов с ароматом мятной вишни. «Ледяная принцесса клана Уэно» была готова. Она морщилась при каждом глубоком вдохе — ребра не простили ей ночных прыжков, но внешне Ада была безупречна. Сегодня был вечер с Реном. Её якорем. Её шансом на нормальную жизнь.       Водитель клана доставил её к элитному ресторану на верхнем этаже небоскреба в Роппонги. Рен уже ждал её у входа. Увидев Аду, он потерял дар речи на несколько секунд. В своем стильном темно-синем костюме, с чуть растрепанными волосами, он выглядел как герой обложки глянцевого журнала.       — Если я скажу, что ты самая красивая девушка в Токио, это будет слишком банально? — спросил он, мягко беря ее за руку и целуя костяшки пальцев.       — Для начала сойдет, — улыбнулась Ада, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Ужин прошел идеально. Рен умел заполнять паузы легкой болтовней, заставлял ее смеяться и не задавал лишних вопросов. Он смотрел на нее с такой искренней, чистой нежностью, что у Ады щемило сердце.       «Вот она, нормальная жизнь». — думала она, глядя на панораму ночного, сверкающего неоном Токио.       «Никаких драк, никакой крови, никаких мертвых друзей. Только вкусное вино, джаз и парень, который смотрит на меня так, будто я смысл его жизни». Но глубоко внутри, под шелковым платьем и слоем дорогого парфюма, всё еще бился адреналин прошлой ночи. Память предательски подсовывала ей холодный, пробирающий до дрожи голос:       «Знаешь... я собирался просто сломать тебе ноги. Но теперь мне чертовски интересно...» Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и улыбнулась Рену, который рассказывал забавную историю о своем поступлении.       Около десяти часов вечера они вышли из ресторана. Ночной воздух был теплым.       — Прогуляемся? — предложил Рен, предлагая ей локоть.       — Можем спуститься к перекрестку, тут недалеко есть тихий парк.       — С удовольствием, — Ада взяла его под руку, наслаждаясь моментом. Они неспешно шли по освещенным улицам Роппонги. Ада чувствовала себя расслабленной, пока ее невероятно острый, натренированный слух не уловил низкий гул. Она замерла, ее мышцы мгновенно напряглись, как у дикой кошки перед прыжком. Гул нарастал. Это был звук множества форсированных двигателей. Из-за поворота, на центральную улицу Роппонги, медленно, словно хищная стая, выехала колонна мотоциклов. Черная форма, золотые иероглифы. Патруль Токийской Свастики. И не просто патруль — их было не меньше сорока человек. Они ехали медленно, агрессивно сканируя толпу прохожих, заглядывая в подворотни. Ада инстинктивно вжалась в пиджак Рена.       «Что они здесь делают?! Роппонги — территория Хайтани! Тосва никогда не заходила сюда такими силами без повода!» — паника ледяной змеей скользнула по позвоночнику. Повод был. И она знала, кого они ищут.       — Что-то случилось? — Рен заметил ее резкую перемену. Он проследил за ее взглядом и нахмурился.       — Местные банды? Не бойся, они обычно не трогают гражданских в таких районах.       — Рен, нам нужно уйти. Прямо сейчас, — Ада понизила голос, пытаясь увлечь его в боковой переулок. Но было поздно. Один из байков, ехавших в авангарде, резко затормозил, издав визг стирающейся резины. Фара ударила прямо по ним. У Ады перехватило дыхание. На черном Suzuki GSX250E сидел Баджи Кейске. А за его спиной — Чифую. Баджи спрыгнул с мотоцикла, не глуша мотор. Его лицо было искажено параноидальным напряжением, глаза дико шарили по толпе. Тосва перекрывала улицу, досматривая всех подозрительных парней в капюшонах и куртках.       — Эй, вы двое! — грубо окликнул их один из рядовых бойцов Тосвы, направляясь к Аде и Рену. — Стоять! Ада медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает ледяное раздражение. Идеально спланированный вечер, дорогой шелк платья, иллюзия нормальной безмятежной жизни — всё это с треском рушилось из-за прогрессирующей паранойи Манджиро Сано. Она раздраженно закатила глаза, и её аристократичные черты исказила гримаса абсолютного, высокомерного презрения.       — Надоели, — процедила она сквозь зубы. Её голос прозвучал надменно и холодно, разрезая шум улицы, как удар хлыста.       — Ведёте себя как обезумевшие псы. Рядовой Тосвы от такой вопиющей наглости на долю секунды опешил, и этого мгновения Аде хватило с головой. Забыв про саднящие ребра и элегантный образ, она рванула вперед с грацией атакующей пантеры. Глубокий изумрудный шелк её платья хищно мелькнул в свете неоновых вывесок Роппонги. Одно неуловимое, выверенное до миллиметра движение — идеальный перенос веса, резкий разворот корпуса, и её ладонь жестко, с пугающей анатомической точностью впечаталась прямо в сонную артерию парня. Удар был мастерским, но инстинкт самосохранения заставил бандита в последний момент дернуться. Вместо того чтобы беззвучно осесть на асфальт, он успел издать громкий, сдавленный вскрик боли, прежде чем его глаза закатились и он мешком рухнул у ног Ады. Звук падающего тела и этот вскрик мгновенно прорезались сквозь гул мотоциклетных моторов. На другом конце улицы Баджи, чьи звериные инстинкты всегда работали на опережение, резко повернул голову. Его дикий, хищный взгляд впился в толпу.       — Эй, Чифую, — рыкнул Кейске, угрожающе сжимая кулаки. — Там что-то не так. За мной! Увидев, как командир первого отряда и его зам решительно пробиваются сквозь людской поток прямо в их сторону, Ада грязно и витиевато выругалась сквозь стиснутые зубы:       — Блять... Сукины дети, как же не вовремя! Она развернулась, мертвой, стальной хваткой вцепилась в запястье остолбеневшего Рена, чьи глаза сейчас напоминали два блюдца, и дернула его на себя с такой силой, что он едва не потерял равновесие.       — Бежим. Быстро! — скомандовала она, утягивая его за собой в мрачный зев ближайшего переулка. Они неслись сквозь нуарную геометрию токийских подворотен. Тусклый свет редких фонарей выхватывал из тьмы обшарпанные стены и блестящий от сырости асфальт. Тосва действительно взяла район в кольцо — на их пути, словно из-под земли, выросли еще трое незнакомых бойцов в черной форме, перекрывая выход к спасительному лабиринту заброшенных складов.       — Попались! — крикнул один из них, бросаясь наперерез. Рен инстинктивно попытался заслонить Аду собой, но она лишь холодно отодвинула его в сторону. Её взгляд стал абсолютно стеклянным. Никаких лишних эмоций — только пугающий, машинный расчет. Первый боец замахнулся, но Ада, плавно скользнув под его рукой, использовала инерцию нападающего: жесткий захват за локоть, подножка, и парень с глухим хрустом отлетел в железные мусорные баки. Второй попытался ударить ногой. Ада перехватила удар на лету, вывернув сустав с такой силой, что боец взвыл, падая на колени, а она уже нанесла сокрушительный удар коленом ему в челюсть. Третьего она просто схватила за плотный воротник формы и с первобытной силой швырнула в кирпичную стену, хладнокровно откидывая его, словно надоедливую букашку. Идеальная пластика смертельного танца. Строгий черный пиджак, накинутый на плечи, развевался за её спиной, как плащ киллера. Всё заняло от силы секунд десять.       — Сюда! — она снова схватила Такеду, затаскивая его в узкую, скрытую густыми тенями нишу между двумя черными ходами закрытого клуба. Место было темным, изолированным, пропахшим сыростью и старым металлом. Они вжались в холодную, шершавую стену. Грудь Ады ходила ходуном — рёбра под платьем пульсировали дикой болью, отдавая в позвоночник. Рен тяжело дышал рядом, его идеальный костюм был помят, волосы растрепаны, но в глазах... в глазах не было ни капли животного страха. Только абсолютное, щенячье восхищение. Он посмотрел на неё в густом полумраке, наклонился ближе, обдав её запахом дорогого парфюма с нотками сандала и черного перца, и восторженно зашептал:       — Ада... это было... Ты просто супер крутая. Боже мой, как... Ада яростно сверкнула глазами и мгновенно, жестко прижала свою прохладную ладонь к его губам, затыкая ему рот.       — Тссс! — одними губами выдохнула она. Снаружи, буквально в паре метров от их убежища, раздался тяжелый, угрожающий топот ботинок.       — Они были здесь! Смотри, эти трое лежат! — раздался запыхавшийся голос Чифую.       — Ублюдок... — это был голос Баджи. Низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. Он находился так близко, что Ада могла расслышать, как он скрипит зубами.       — Он раскидал наших ребят за секунды. Этот парень в ветровке где-то рядом. Ищите везде! Загляните в каждую щель! Ада затаила дыхание, вжимаясь спиной в холодный кирпич так сильно, словно хотела стать его частью. Рен под её рукой тоже замер, наконец осознав всю смертельную серьезность ситуации. Сердце Ады стучало так громко, что казалось, Кейске должен был его услышать. Она чувствовала ладонью горячее дыхание Такеды, видела в мрачном освещении, как напряжены его скулы. Шаги Баджи медленно, тяжело приблизились к их нише. Он остановился. Ада зажмурилась, её мышцы сжались в стальную пружину, мысленно готовясь к тому, что сейчас ей придется убивать командира первого отряда, чтобы спасти Рена и себя. Но в этот критический момент на главной улице взревели моторы, и чей-то голос заорал:       — Баджи-сан! На восточной стороне перепалка с парнями из Хайтани!       — Тц, — раздраженно цыкнул Кейске.       — Чифую, за мной. А эту троицу идиотов приведите в чувство. Мы еще найдем этого ублюдка. Шаги начали стремительно удаляться, пока окончательно не растворились в общем агрессивном шуме ночного Роппонги. Ада и Рен простояли в кромешной, спасительной тьме еще около двадцати минут, не смея пошевелиться, пока гул мотоциклов Тосвы полностью не покинул район. Лишь когда в переулке повисла относительная тишина, Ада медленно убрала руку с лица Такеды и обессиленно прикрыла глаза, позволяя себе первый за долгое время нормальный вдох. Они переглянулись в темноте. Без лишних слов, всё прочитав по глазам друг друга, они бесшумно, как два призрака, выскользнули из своего мрачного укрытия. Стараясь держаться самых густых теней и избегая залитых драматичным неоновым светом улиц, они растворились в ночном мегаполисе, тенями разбегаясь по своим домам и оставляя за спиной хаос, который Ада вновь пробудила в этом городе.

***

      Тяжелые дубовые двери родового особняка Уэно бесшумно захлопнулись за спиной Ады, отсекая гул ночного Токио и оставляя её в спасительной, прохладной тишине. Как только щелкнул замок, телефон в кармане её брошенного на консоль пиджака коротко завибрировал. Ада выудила аппарат. На светящемся экране висело лаконичное сообщение от Каору:       «Встреча с теневыми брокерами затягивается. Буду дома поздно. Спи».       — Отлично. Хоть где-то тишина, — пробормотала она себе под нос, швырнув телефон обратно на столик. Адреналин, державший её в напряжении весь вечер — сначала из-за близости Рена, а затем из-за облавы Тосвы — начал стремительно падать, оставляя после себя лишь тягучую, свинцовую усталость. Ада скинула тесные туфли, даже не удосужившись убрать их на место. Затем скинула с плеч мужской пиджак, и, расстегнув молнию, позволила дорогому изумрудному шелку платья скользнуть по телу и лужей осесть на паркете. Оставшись лишь в черном, кружевном нижнем белье, она медленно побрела вглубь пустого, погруженного в полумрак дома. Холодный пол приятно студил разгоряченные стопы. Ада подняла руки, с наслаждением потягиваясь до хруста в позвонках. Каждая мышца её точеного, фигуристого тела, покрытого бледными тенями старых шрамов и свежих синяков, ныла от усталости. Остановившись посреди просторной гостиной, она тяжело, со свистом выдохнула, глядя в панорамное окно на огни мегаполиса. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, почувствовала, как губы против воли расползаются в широкой, немного сумасшедшей улыбке. Абсурдность ситуации накрыла её с головой.       — Моя личность в роли парня действительно сильно повлияла на Тосву, — произнесла она вслух, и её бархатистый голос странным эхом отразился от высоких потолков.       — Как же я теперь буду выходить? Но веселье испарилось так же быстро, как и появилось. Осознание собственной ловушки ударило по нервам. Идеальный план маскировки, который она выстраивала, чтобы свободно перемещаться по городу и собирать информацию, рухнул, даже не успев толком заработать. Теперь на этого «парня» открыта охота, в которой участвуют самые опасные хищники Токио. Вспышка жгучей, бессильной ярости ослепила её. Ада резко развернулась и с силой, от души, ударила кулаком по ближайшей стене.

Глухой стук.

Вибрация от удара отозвалась болью в сбитых костяшках, но это лишь немного отрезвило её.       — Черт! — громко и зло выплюнула она в пустоту гостиной.       — Переодеваться в парня теперь стало равноценно тому, чтобы ходить в своём амплуа! Она прижалась лбом к прохладным обоям, тяжело дыша. Майки перевернул город. Баджи идет по следу. Теперь стоило ей только натянуть мешковатую ветровку и спрятать лицо под капюшоном, как она автоматически становилась мишенью номер один для всей Токийской Свастики. Ирония была настолько горькой и жестокой, что нервная система Ады выдала совершенно неадекватную реакцию. Она вдруг тихо, прерывисто захихикала. Этот смех, полный истерики и абсурда, вибрировал в её груди, пока она, качая головой и потирая ушибленную руку, шла в сторону ванной. Струи обжигающе горячего душа смыли остатки макияжа, дорогой парфюм и липкий пот напряжения. Вода уносила в слив остатки этого безумного дня. Выключив воду, Ада насухо вытерлась пушистым полотенцем, накинула на себя свободные домашние шорты и объемную футболку брата, которая пахла порошком и табаком. Вернувшись в свою спальню, она подошла к массивному гардеробу. Створки разъехались в стороны, открывая вид на две совершенно разные жизни: с одной стороны висели строгие пиджаки, элегантные платья и блузки «Ледяной принцессы», с другой — растянутые толстовки, карго-штаны и те самые злополучные ветровки её уличного альтер-эго. Ада скрестила руки на груди, задумчиво прикусив губу. Её взгляд скользил по вешалкам, пока в голове не начала формироваться новая, опасная мысль.       «Если так подумать... — медленно рассуждала она про себя, переводя взгляд на свое отражение в большом зеркале на дверце шкафа. — Они ведь помнят меня тринадцатилетней девочкой. Ребенком». Она подошла к зеркалу вплотную, придирчиво рассматривая свое лицо и фигуру.       «Мне сейчас пятнадцать. И я знатно изменилась. Я перегнала в росте Мицую и, кажется, почти одного роста с Баджи. Моё тело кардинально поменялось, появился приличный бюст, округлились бедра. Скулы заострились, детская припухлость ушла навсегда. Черты лица стали холоднее, взрослее. У меня рваное каре, а не те длинные локоны. У меня другой голос, другая пластика. Если я просто выйду на улицу... не как наследница якудза, и не как бродяга в капюшоне. А просто как обычная девушка? Может... они меня не узнают? Пройдут мимо, скользнув взглядом по незнакомке?» На секунду эта мысль показалась ей спасительной лазейкой. Свободой. Но Ада тут же нахмурилась, вглядываясь в глубину собственных красных глаз в зазеркалье. Иллюзия рассыпалась в прах. Нет. Всё было слишком на поверхности. Да, её тело вытянулось, а лицо повзрослело, но фундамент остался прежним. Этот коронный бросок через бедро, из-за которого Баджи уже потерял покой. Её привычка сутулиться, когда она злится. Специфический наклон головы, когда она оценивает противника. А главное — взгляд. Майки, даже ослепленный своим «чёрным импульсом», что-то почувствовал, просто посмотрев в глаза «парню» в капюшоне. Манджиро, Баджи, Дракен, Эмма... они слишком хорошо её знали. Они буквально выросли вместе. Стоит им увидеть её лицо без слоя грязного грима, стоит им поймать её взгляд на долю секунды — и никакие изменения в росте или стрижке её не спасут. Они узнают её. А если они поймут, что два года оплакивали призрак, пока она жила в Киото... Ада с тяжелым вздохом задвинула створку шкафа, отрезая себя от иллюзорных надежд. Риск был неоправданно велик. Большая игра продолжалась, и теперь ей предстояло придумать новый, безупречный ход на этой шахматной доске, где цена ошибки — её раскрытие.       Тишина особняка, которая еще полчаса назад казалась спасительной, теперь начала давить на виски свинцовой тяжестью. Адреналин, бушевавший в крови весь вечер, отказывался уходить, превратившись в зудящую, колючую энергию под кожей. Сон не шел. Ада мерила шагами спальню, чувствуя, как стены начинают на нее сдвигаться. Ей нужно было выйти. Проветрить голову, купить какую-нибудь вредную дрянь в круглосуточном комбини, просто почувствовать ритм ночного города, который не пытался бы ее убить. Но паранойя, взращенная за последние сутки, кричала об опасности. Она снова подошла к зеркалу. Взгляд скользнул по отражению.       «Они ищут долговязого парня-бойца или наследницу клана в строгих костюмах, — подумала Ада, барабаня пальцами по туалетному столику. — Значит, мне нужно стать той, на кого они даже не посмотрят. Уличной девчонкой. Невидимкой в толпе неформалов». Резким движением она выдвинула ящик с косметикой. На самое дно, под палетки с тенями, был заброшен контейнер с цветными линзами — остатки ее экспериментов с внешностью в Киото. Щелчок пластика. Ада подцепила на подушечку пальца тонкую пленку и аккуратно вставила в глаз, затем повторила со вторым. Проморгавшись от выступивших слез, она посмотрела на себя. Эффект был поразительным и жутковатым одновременно. Ее родные, глубокие тёмно-красные глаза — визитная карточка, по которой ее мог узнать любой из старичков Тосвы, — исчезли. На нее из зеркала смотрела незнакомка с пронзительными, холодными изумрудно-зелеными радужками. Одно это изменение уже делало ее лицо чужим. Но этого было мало. Ада взяла плотный консилер и точечно нанесла его под правый глаз. Пара движений спонжем, и ее изящная родинка — та самая, которую Шиничиро в шутку называл «поцелуем луны», — бесследно растворилась под слоем тона. Лицо потеряло свою характерную изюминку, став более симметричным и непривычным. Затем вход пошла тяжелая артиллерия. Никакого элегантного нюда «Ледяной принцессы» или грязного контуринга уличного бродяги. Ада подвела глаза угольно-черным кайалом, вытянув длинные, агрессивные и острые, как лезвия, стрелки. На веки легла россыпь темных, бордово-черных теней, создавая эффект болезненной, гранжевой эстетики. Губы она тронула темным тинтом, растушевав контур. Это был макияж сломленной, бунтующей токийской оторвы, завсегдатая ночных клубов. Свои короткие, рваные черные волосы она трогать не стала — они и так идеально вписывались в этот небрежный образ, рассыпаясь по скулам острыми прядями. Она подошла к шкафу, перебирая вешалки в самой дальней его части. Спустя пару минут на кровать полетели вещи, которые она не надевала с момента возвращения. Ада стянула домашнюю футболку и надела черный, облегающий топ на тонких бретелях. Ткань плотно обхватила грудь, а глубокое декольте подчеркнуло то, что она так тщательно скрывала бинтами последние дни. В этом топе не было ни капли скромности — он был дерзким, открытым, кричащим о женственности. Следом она натянула экстремально короткие, узкие черные шорты. Она критически оглядела свои голые ноги. На правом бедре белел длинный, рваный шрам — память о нападении Омуры. Слишком приметно. Ада достала из комода плотные, полупрозрачные темные капроновые колготки и быстро натянула их. Черный капрон сгладил рельеф кожи, скрыв шрам и сделав ноги визуально еще длиннее и стройнее. Финальным штрихом стала широкая, безразмерная кофта из плотного хлопка. По её черной спине расплывался крупный, детализированный рисунок кроваво-красной сакуры. Ада накинула кофту, оставив ее расстегнутой на груди, чтобы был виден топ, и натянула на голову глубокий капюшон. Тень от него надежно скрыла верхнюю половину лица, оставляя на виду лишь темные губы и острый подбородок. Она обула массивные кроссовки на высокой подошве, сунула в карман кофты пару купюр и телефон. В зеркале у двери отразилась типичная девчонка из Харадзюку, вышедшая на ночную прогулку. Ни грамма аристократии. Ни капли сходства с мёртвой сестрой Уэно Каору.       — Идеально, — прошептала Ада. Ее собственный голос показался ей чужим. Она выскользнула из особняка через боковую дверь, минуя камеры и охрану. Ночной Токио встретил ее густой, влажной духотой. Воздух пах озоном, выхлопными газами и сладким дымом из переулков. Было около двух часов ночи. Улицы, расположенные вдали от центральных артерий Роппонги и Сибуи, были почти пусты. Лишь изредка мимо проносились редкие такси, обдавая ее светом фар. Ада шла неспешно, засунув руки в карманы широкой кофты. Капюшон надежно укрывал ее лицо. Темные колготки шуршали при каждом шаге. Она чувствовала себя странно: впервые за долгое время она шла по родному городу без утягивающих ребра бинтов, не сутулясь, не пытаясь казаться парнем, но при этом будучи надежно спрятанной за слоем макияжа и зелеными линзами. В этом была какая-то извращенная свобода. Яркая, режущая глаза неоновая вывеска круглосуточного FamilyMart показалась за поворотом, как маяк в море асфальта. Ада толкнула стеклянную дверь. Знакомый, веселый перезвон разрезал ночную тишину. Внутри пахло дешевым кофе, разогретым бенто и стиральным порошком. Свет люминесцентных ламп был настолько безжалостно ярким, что Аде пришлось прищуриться. Капюшон она снимать не стала, лишь чуть надвинула его ниже. Сонный продавец за кассой даже не поднял на неё глаза. Она прошла вглубь магазина, к холодильникам с напитками. Холодный воздух приятно обдувал разгоряченную кожу, забираясь под расстегнутую кофту и скользя по декольте топа. Ада потянулась за банкой холодного зеленого чая и упаковкой острых рисовых крекеров. Она уже развернулась, чтобы пойти к кассе, когда входная дверь снова издала тот самый веселый перезвон. А следом за ним раздался звук, от которого у Ады сердце рухнуло куда-то в район желудка. Тяжелый топот армейских ботинок и до боли знакомые голоса.       — ...я тебе говорю, Майки, мы перевернули весь район до самого порта. Никто его не видел. Хайтани клянутся, что на их территории никто не прячется.       — Значит, ищите лучше, Кен-чин. Он не мог испариться. Ада замерла у стеллажа с чипсами. Банка чая в ее руке вдруг показалась обжигающе ледяной. Дракен и Майки. Здесь. В гребаном комбини на окраине, в два часа ночи.       «Успокойся. Дыши. Они ищут парня. Ты — не он. И ты не Ада», — мысленно приказала она себе, силой заставляя мышцы расслабиться. Она повернулась к ним спиной, делая вид, что увлеченно изучает состав мармелада. Краем глаза она видела их отражение в стеклянной дверце холодильника. Дракен выглядел вымотанным. Его фирменная коса растрепалась, под глазами залегли тени. Майки шел рядом с ним, засунув руки в карманы свободных штанов. Его волосы были собраны в небрежный высокий пучок, плаща Тосвы на нем не было, только черная футболка. Он выглядел уставшим, но в его позе все еще читалось то самое напряжение хищника, идущего по следу.       — Я возьму тайяки. И холодный кофе, — глухо сказал Майки, направляясь прямиком к отделу выпечки, который находился ровно в соседнем ряду от Ады. Дракен со вздохом пошел к кассе, выуживая бумажник. Ада поняла, что стоять вечно у стеллажа нельзя — это вызовет подозрения. Ей нужно просто пройти мимо Манджиро, оплатить покупки и выйти. Обычная девушка. Обычная ночь. Она сжала в руке банку и шагнула из-за стеллажа в проход, ведущий к кассе. Сано стоял прямо на ее пути, задумчиво разглядывая упаковки со сладостями. Услышав шаги, он машинально поднял голову. Они оказались в метре друг от друга. Ада не опустила взгляд — это была бы ошибка жертвы. Она посмотрела на него прямо. Свет комбини ударил ей в лицо, высвечивая из-под капюшона острые, гранжевые стрелки на глазах, темные губы и абсолютно чужие, пронзительно-зеленые радужки линз. Декольте черного топа, контрастирующее с бледной кожей, и рисунок сакуры на широкой кофте создавали идеальный образ случайной ночной тусовщицы. Никакой родинки под глазом. Никакого сходства. Майки замер. Его пустые, тёмные глаза на долю секунды расширились, скользнув по ее лицу, затем опустились ниже, цепляясь за открытые ключицы и длинные ноги, обтянутые темным капроном. Воздух между ними заискрил. Ада забыла, как дышать. Ей казалось, что стук её сердца сейчас разорвет грудную клетку и разнесется по всему магазину. Он смотрел на неё так близко, что она могла разглядеть тонкий шрам у него на губе и почувствовать слабый запах бензина и моторного масла, исходивший от него. Секунда растянулась в вечность. Майки слегка нахмурился, словно его мозг пытался зацепиться за какую-то невидимую, призрачную деталь. Какая-то микро-эмоция промелькнула в его взгляде — тень дежавю, инстинктивный отклик на её ауру. Он чуть наклонил голову, словно принюхиваясь.       «Только не заговори. Пожалуйста, просто промолчи», — взмолилась Ада. Она сделала лицо максимально скучающим и надменным, чуть вздернув подбородок.       — Извините, — произнесла она. Она намеренно сделала свой голос выше и тоньше, убрав из него всю свою природную бархатистость и хрипотцу, которой пользовалась, будучи парнем. Это прозвучало пискляво, капризно — типичный голос местной гяру. Наваждение спало. Майки моргнул, и странный блеск в его глазах потух. Перед ним стояла просто очередная девчонка с вульгарным макияжем, которой не повезло оказаться на его пути в два часа ночи. Ничего интересного. Никаких следов того ублюдка, который бросил ему вызов. Он молча, даже не извинившись, сделал шаг в сторону, уступая ей дорогу.       — Майки, ты берешь что-то или нет? — окликнул его от кассы Дракен.       — Да, иду, — ровным тоном ответил Манджиро, отворачиваясь от Ады и беря с полки упаковку тайяки. Ада на деревянных, негнущихся ногах дошла до кассы. Она сунула продавцу купюру, даже не дожидаясь сдачи, подхватила свой чай с крекерами и направилась к выходу. Кен, стоявший рядом, проводил её равнодушным взглядом, скользнув по коротким шортам и колготкам, и тут же отвернулся к продавцу. Веселый перезвон двери возвестил о ее выходе. Ночная духота ударила в лицо, но сейчас она показалась Аде самым прекрасным глотком кислорода в ее жизни.