Изменённые принципы

​      Солнце уже вовсю заливало комнату светом, окутывая брата и сестру мягким теплом. Ада зажмурилась, прячась от настойчивых лучей, и перевела взгляд на задумчивого Каору. Тот, погруженный в свои мысли, мерно постукивал пальцами по столу, нарушая тишину комнатного утра.       — Рен обещал зайти послезавтра, — вдруг напомнил Каору, возвращая её к реальности.       — Как ты собираешься объяснять ему всё это? Он вряд ли обрадуется, узнав, что ты втянула его в войну с Тосвой. Ада чуть поморщилась, вспомнив про друга. Рен был её светлым пятном, её связью с нормальной жизнью.       — Рена я беру на себя, — твердо сказала она.       — Он не пострадает. Никто больше не пострадает. Я всё закончу, Каору. Я вытащу Манджиро из этой тьмы, даже если мне придется выбивать из него эту дурь кулаками. Где-то внизу, на первом этаже, громко и требовательно зазвонил стационарный телефон, который они использовали только для связи с внешним миром. Брат и сестра переглянулись. Каору усмехнулся:       — Спорим, это не брокеры? Ада молча развернулась и пошла к лестнице. Сердце снова забилось быстрее, но на этот раз не от страха. От предвкушения. Шахматная партия началась, и теперь право первого хода принадлежало ей. Резкий, требовательный звонок старинного стационарного телефона разрывал тишину особняка. Звук эхом отскакивал от высоких потолков и мраморных полов, казавшись неестественно громким после их напряженного разговора. Ада первой сделала шаг к лестнице, Каору, улыбнувшись, последовал за ней. Они спускались в холл первого этажа в полном молчании, сопровождаемые лишь гулкими ударами собственных сердец и настойчивыми трелями аппарата, стоящего на консоли из красного дерева. Каору подошел к телефону. Его длинные, изящные пальцы на секунду замерли над тяжелой черной трубкой. Он сделал глубокий вдох, стирая с лица любые эмоции и надевая привычную маску «Демона Уэно» — абсолютно спокойного, непроницаемого главы клана.

Щелчок.

      — Уэно слушает, — ровным, холодным баритоном произнес Каору. Ада стояла в паре шагов от брата, скрестив руки на груди. В просторном, тихом холле звук из динамика трубки пробивался наружу легким шуршанием. И хотя Ада не могла разобрать точных слов, она мгновенно узнала эту интонацию. Слегка растянутые гласные, низкий тембр и едва уловимая, затаенная надежда. Это был Манджиро. Ада внимательно следила за лицом брата. Она ожидала увидеть настороженность, расчет или холодную вежливость. Но то, что произошло в следующие секунды, заставило её собственное сердце сжаться от фантомной боли. Маска идеального босса якудза треснула и осыпалась прахом. Глаза Каору расширились, а зрачки сузились до точек. Вся его статная, напряженная фигура вдруг как-то поникла, словно из него разом выкачали весь кислород.       — Я... — из груди Каору вырвался хриплый, прерывистый выдох. Казалось, невидимая рука сжала его горло.       «Каору...» — донесся из трубки приглушенный голос Майки.       «Я подумал... ты ведь только вернулся. Поехали сегодня к Шиничиро? В больницу. Он... он всё еще спит, но... я подумал, он был бы рад, если бы ты пришел». Имя старшего Сано ударило по Каору хлестче любой пули. Шиничиро. Шин. Его лучший друг. Человек, с которым Каору делил сигареты на крыше гаража, когда отцовский контроль становился невыносимым. Человек, который учил его, наследника криминальной империи, копаться в мазуте и перебирать двигатели старых байков, просто чтобы Каору мог почувствовать себя обычным подростком. Шин был его якорем в нормальность. Их связь была даже крепче, чем просто дружба — они были братьями по духу. И вот уже два года этот неунывающий, вечно улыбающийся парень был заперт в собственной голове. Два года тишины под писк аппаратов жизнеобеспечения. С того самого «Кровавого августа», когда мир рухнул. Пальцы Каору, сжимающие трубку, побелели. Он отчаянно сглотнул подступивший к горлу ком, пытаясь совладать с собой.       — Я... да, — его голос дрогнул, предательски сорвавшись на последних слогах. Он откашлялся, пытаясь вернуть твердость, но у него ничего не вышло.       — Конечно, Манджиро. Я приеду. Продиктуй адрес клиники. Да... Да, я буду там в три. Ада, видя, как рушится самообладание брата, неслышно подошла к нему. Её собственные глаза предательски защипало от слёз. Она подняла руку и крепко, с сочувствием сжала плечо Каору. Её пальцы легли на напряженные мышцы, передавая молчаливую поддержку:       «Я здесь. Я с тобой». Каору инстинктивно накрыл её маленькую ладонь своей большой, холодной рукой, словно ища опору, пока дослушивал Майки.       — До встречи, — тихо произнес он и медленно, будто трубка весила тонну, опустил её на рычаг. Каору не убрал руку. Он оперся обеими ладонями о столешницу консоли и опустил голову. Его плечи под тонкой тканью рубашки тяжело вздымались.       — Два года, Ада, — прошептал он надломленно, глядя в полированное дерево.       — Два года он лежит там. Я знал это, конечно, знал из отчетов наших людей. Но услышать это от Майки... услышать, как этот ребенок зовет меня навестить полумертвого брата... Это как заново пережить тот день. Ада переместила руку с его плеча и осторожно погладила брата по спине, успокаивая.       — Ты должен пойти к нему, Каору, — тихо и твердо сказала она.       — Шин скучал по тебе. Даже если он спит, он почувствует, что ты рядом. Каору тяжело кивнул, выпрямляясь и вытирая лицо ладонями, пытаясь стереть следы минувшей слабости.       — Я поеду. Придется заехать за цветами... он ненавидел лилии, говорил, что они воняют похоронами. Возьму подсолнухи. — Каору горько усмехнулся своим мыслям и посмотрел на сестру.       — А ты? Ада медленно опустила руку. Тепло, которое она пыталась передать брату, покинуло её саму, оставив внутри лишь промозглый холод и звенящую тоску. Она отступила на шаг, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от собственных мыслей. Лицо Ады погрустнело, черты заострились, а в красных глазах застыла невыносимая боль.       — А я останусь здесь, — прошептала она, и её голос прозвучал пусто и надломленно. Перед её внутренним взором вспыхнула картина того проклятого дня. Гараж. Замах Казуторы. Тяжелый гаечный ключ, летящий прямо в голову Шиничиро. И она, бросающаяся наперерез, закрывающая Шина своим телом. Боль, темнота и... пустота. Она отдала свою жизнь — свою личность, свое имя, свое прошлое — чтобы Шин дышал. Пусть через трубку аппарата ИВЛ, но дышал. И сейчас, когда её брат, Майки, Эмма, Дракен — все могли прийти к нему, сесть у его кровати, подержать его за слабеющую руку и рассказать о том, как прошел день... она не могла. Она была призраком. Мертвецом, чье место на кладбище в Киото.       — Как мне навестить его, Каору? — в голосе Ады задрожали слёзы бессилия, она подняла на брата полный отчаяния взгляд.       — Как мне переступить порог этой палаты? Больница наверняка под охраной Тосвы. Майки и Дракен днюют и ночуют там. Эмма приходит каждый день. Я не могу зайти туда в костюме долговязого уличного бойца. Я не могу заявиться туда в зелёной линзе и макияже ночной бабочки — меня вышвырнут еще на ресепшене. И я точно не могу прийти туда как Ада Уэно. Она нервно прошлась по холлу, чувствуя, как стены особняка, еще недавно казавшиеся надежной крепостью, превращаются в тесную клетку.       — Я отдала всё, чтобы он жил, — с горечью продолжила она, останавливаясь у огромного зеркала и глядя на свое чужое, повзрослевшее отражение.       — Я спасла его. Но из-за своей же лжи я лишена права даже просто посмотреть на него. Постоять рядом. Сказать, что мне жаль. Я словно застряла за толстым, пуленепробиваемым стеклом, Каору. Я вижу их всех, но они меня не слышат. Каору подошел к ней сзади и положил руки на её опущенные плечи. В отражении зеркала он видел её боль — ту самую боль, которую она прятала за дерзкими выходками и драками в подворотнях.       — Мы найдем способ, Ада, — тихо, но с абсолютной, стальной уверенностью пообещал он.       — Ты не будешь прятаться вечно. Я съезжу туда сегодня. Оценю обстановку, посмотрю, как работает охрана, кто дежурит у палаты. Я найду для тебя слепую зону. И ты увидишь его. Обещаю. Ада закрыла глаза, глубоко вдыхая. Перспектива увидеть Шиничиро, пусть даже тайно, пусть даже на пару минут, была одновременно пугающей и спасительной.       — Спасибо, — выдохнула она, прислоняясь затылком к груди брата. Но в глубине души Ада понимала: тайного визита ей будет недостаточно. Часы тикали, круг сужался. И чтобы действительно вернуться к тем, кого она любила, ей придется пройти через ад. Ей придется разбить хрустальный замок лжи, который она сама же и построила, и встретиться лицом к лицу с демонами, которых она породила. И самым страшным из них был тот, кто сегодня позвонил по этому телефону. Тишина в особняке после звонка стала почти осязаемой — густой и горькой, как пережженный кофе. Каору не привык давать волю эмоциям, но сейчас внутри него разверзлась бездна, заполненная запахом бензина и звуком смеха Шиничиро.       — Мне нужно подготовиться, — глухо произнес он, наконец отпуская руку Ады. Каору поднялся в свою комнату. Его движения были механическими, выверенными. Он не стал надевать строгий пиджак. Вместо этого он выудил из глубин гардероба старую кожаную куртку — потертую на локтях, хранившую на себе невидимые следы того времени, когда они с Шином были просто подростками, мечтающими о свободе, а не наследниками империй и королями улиц. Спустившись вниз, он нашел Аду в гостиной. Она стояла у окна, маленькая и непривычно тихая в этом огромном пустом доме. Каору подошел к ней со спины. Его сердце обливалось кровью: он едет к другу, а она, истинная спасительница Шиничиро, вынуждена оставаться в тени, как изгнанница. Он мягко развернул её к себе и, не говоря ни слова, притянул в короткое, но крепкое объятие. Каору наклонился и нежно, почти благоговейно, поцеловал сестру в макушку, вдыхая знакомый аромат её волос.       — Я всё разведаю, — прошептал он ей в волосы. — Потерпи ещё немного, сестрёнка.       В гараже особняка, среди блестящих лаком представительских седанов, стоял «зверь», которого Каору привез из Киото — кастомный байк с низким рокотом двигателя. Каору завел его, и стены подвала отозвались мощной вибрацией. Сегодня он не хотел ехать на заднем сиденье Майбаха. Он хотел чувствовать ветер в лицо, сопротивление руля и тяжесть шлема — всё то, что так любил Шин. Это был его личный ритуал, его молчаливая дань памяти их дружбе. Дорога до клиники пролетела как в тумане. Токио мелькал мимо серыми полосами, а в ушах Каору звенел голос Шиничиро:

«Эй, Каору, когда-нибудь мы соберём байк, который обгонит сам ветер, вот увидишь!».

У ворот центральной больницы уже стояли знакомые фигуры. Каору заглушил мотор, и в наступившей тишине звук его шагов по асфальту казался слишком громким. Майки стоял, прислонившись к стене, глядя куда-то в пустоту, но рядом с ним...       — Каору-кун?! Этот голос, тонкий и дрожащий, заставил Каору замереть. Из-за спины Майки выбежала девушка. Эмма. Она повзрослела, вытянулась, но в её глазах всё еще жил тот самый ребенок, которого Каору когда-то катал на закорках по двору дома Сано, пока Шин возился с запчастями. С пронзительным, надрывным писком, в котором смешались шок, неверие и два года накопленного горя, Эмма буквально налетела на него. Она не просто обняла его — она вцепилась в его кожаную куртку, уткнувшись лицом в грудь, и тут же зашлась в рыданиях.       — Ты вернулся... ты правда вернулся! — всхлипывала она, содрогаясь всем телом.       — Каору-кун, почему так долго?! Почему вы все... почему... Каору почувствовал, как его собственная броня окончательно рассыпается. Он осторожно, с почти отеческой нежностью обнял девушку, чувствуя, как её слезы пропитывают его куртку. Он вспомнил, как кормил её мороженым, когда она разбивала коленки, как Манджиро ворчал, что Каору уделяет сестре слишком много внимания. Для него они всегда были маленькими Сано — продолжением Шиничиро.       — Тише, Эмма... я здесь, — голос Каору был едва слышным, он осторожно погладил её по голове, так же, как делал это много лет назад.       — Я больше не уеду. Прости, что меня не было рядом. Майки подошел к ним медленно. Он смотрел на эту сцену, и в его взгляде читалось нечто такое, от чего Каору стало не по себе — смесь глубокой любви и болезненной зависти к тому спокойствию, которое Каору приносил с собой.       — Она плакала каждое утро, Каору, — тихо сказал Майки, останавливаясь рядом.       — Когда ты уехал... она думала, что потеряла последнего старшего брата, который был в сознании. Каору поднял взгляд на Майки, всё еще прижимая к себе плачущую Эмму. Воздух вокруг больницы казался тяжелым от запаха медикаментов и невысказанных слов.       — Пойдемте, — Каору приобнял Эмму за плечи, ведя её к входу.       — Пора навестить Шина. Мы слишком долго заставили его ждать. Он шёл к дверям больницы, чувствуя на себе взгляд Майки, и каждое мгновение думал об Аде. О том, что она должна была быть здесь, по левую руку от него. О том, что именно её руки заслуживали того, чтобы обнимать плачущую Эмму. Но пока он был один — мост между их разрушенным прошлым и неопределенным будущим. Стерильные коридоры частной клиники встретили их гулким эхом и запахом озона. Для Каору каждый шаг здесь был подобен прогулке по минному полю. Он чувствовал, как Эмма, всё еще судорожно всхлипывая, сильнее прижимается к его боку, словно он был единственной твердой опорой в этом зыбком мире белых халатов. Майки шел чуть впереди — его походка была механической, плечи опущены, а взгляд прикован к кафельному полу. Перед дверью в палату интенсивной терапии Манджиро замер. Он не оборачивался, но Каору видел, как напряглась его спина.       — Врачи говорят, показатели стабильны, — глухо произнес Манджиро, не касаясь дверной ручки.       — Он дышит сам, но... мозг будто заперт. Кен-чин говорит, что он просто ждет особого повода, чтобы проснуться. Каору сглотнул вставший в горле ком. Он аккуратно отстранил Эмму, мягко заглядывая ей в покрасневшие глаза.       — Эмма, принеси, пожалуйста, воды. И поищи вазу для подсолнухов, — он протянул ей яркий букет, который привез с собой. Он знал, что девочке нужно на что-то отвлечься, чтобы не захлебнуться в новой волне истерики. Когда Эмма, шмыгая носом, скрылась за поворотом коридора, Каору повернулся к Майки. Он положил руку на плечо блондина, чувствуя, какое оно худое и напряженное под пальцами.       — Идем, Манджиро. Мы пришли вместе. Они вошли внутрь. Тишина палаты нарушалась лишь мерным, усыпляющим писком мониторов. На белоснежных простынях, окруженный паутиной трубок и датчиков, лежал Шиничиро. Он казался пугающе маленьким и бледным. Лицо, которое Каору помнил всегда оживленным, с вечной сигаретой в углу рта и дерзкой ухмылкой, теперь превратилось в неподвижную восковую маску. Каору почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он подошел к кровати и опустился на стоящий рядом стул. Дрожащей рукой он коснулся ладони друга — она была теплой, но безжизненной.       — Эй, Шин... — голос Каору сорвался, превратившись в едва слышный шепот.       — Прости, что я так долго. Я вернулся. Слышишь? Я здесь, и я никуда больше не уеду. Хватит дрыхнуть, чертов байкер. Твои младшие совсем отбились от рук без твоего подзатыльника. Майки встал с другой стороны кровати, глядя на брата с немой мольбой.       — Он не меняется, Каору, — Майки прикусил губу.       — Иногда мне кажется, что он просто издевается над нами. Ждет, когда мы окончательно сойдем с ума. Каору смотрел на Шиничиро, и в его голове одна за другой всплывали детали того дня. Он вспомнил отчеты, которые читал в Киото: «Закрытая черепно-мозговая травма... удар тупым предметом... спасена благодаря своевременному вмешательству...». Он знал, что Ада бросилась под удар. Он видел шрам на её затылке, который чудесным образом исчез после её «воскрешения». Глядя на друга, Каору ощутил укол жгучей вины. Шиничиро жил ценой жизни его сестры — по крайней мере той жизни, которую она знала.       — Знаешь, Манджиро... — медленно произнес Каору, не отрывая взгляда от бледного лица Шина.       — Я сегодня приехал на байке. На том самом, черном, который мы обсуждали три года назад. Я бы отдал все активы клана Уэно, чтобы просто услышать, как он критикует мой тюнинг. Майки горько усмехнулся:       — Он бы сказал, что ты слишком много возишься с эстетикой и мало думаешь о крутящем моменте. В этот момент в палату вернулась Эмма с вазой. Она аккуратно поставила подсолнухи на тумбочку, и их яркий, солнечный желтый цвет показался вызывающе живым в этой стерильной комнате. Девочка подошла к Каору и обхватила его руку своими маленькими ладошками.       — Као-кун, расскажи ему что-нибудь... — попросила она.       — Он любит твой голос. Ты всегда рассказывал такие интересные истории о Киото, когда мы были маленькими. И Каору начал рассказывать. Он говорил о тихих храмах, о шуме бамбуковых рощ, о том, как за два года изменился мир. Он намеренно избегал темы смерти и боли, стараясь создать в этой палате иллюзию нормальной жизни. Манджиро и Эмма слушали его, затаив дыхание, словно его слова были лекарством не только для Шиничиро, но и для них самих.       Прошло около часа. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая палату в багровые тона, Каору поднялся. Он видел, что Майки и Эмма вымотаны — не столько физически, сколько эмоционально.       — Вам нужно поесть и отдохнуть, — мягко, но безапелляционно сказал Каору.       — Идите домой. Я побуду здесь еще немного, а потом мой водитель отвезет вас, если нужно.       — Но Као-кун... — начала было Эмма.       — Никаких «но». Манджиро, проследи за сестрой. Завтра будет новый день. Когда за Сано закрылась дверь, Каору снова опустился на стул. Тишина навалилась на него с новой силой. Он долго смотрел на Шиничиро, а затем медленно достал телефон и набрал сообщение.       «Я у него. Манджиро и Эмма ушли. Если ты готова — сейчас самое время. Охрана Тосвы внизу, я их отвлеку. У тебя есть десять минут. Черный вход в отделение, третья лестница справа». Он нажал «отправить» и посмотрел на экран, где высветилось имя «Моя маленькая принцесса». Каору знал, на какой риск он идет. Если Майки решит вернуться за забытым телефоном или врачи зайдут на обход — план рухнет. Но видеть тоску сестры утром было выше его сил. Он понимал, что для Ады этот визит — не просто прихоть. Это способ примириться с собой и той жертвой, которую она принесла. Он встал, подошел к окну и увидел, как черный Майбах отъезжает от входа, увозя Майки и Эмму. Каору глубоко вздохнул и вышел из палаты в коридор. Ему нужно было встретить «призрака», который прямо сейчас на полной скорости летел к этой больнице, разрывая ночной Токио ревом мотора и отчаянной надеждой в сердце.       — Давай, сестрёнка, — прошептал он в пустоту коридора.       — Покажи, на что способна Ледяная Принцесса, когда ей нужно обмануть саму смерть.

***

      Экран телефона, брошенного на край разобранной кровати, внезапно вспыхнул в полумраке комнаты, издав короткий, сухой вибросигнал. Ада, до этого бездумно мерившая шагами ковер, резко остановилась. Сердце совершило кульбит и ударилось о ребра. Она метнулась к аппарату, едва не смахнув его на пол. Одно новое сообщение от Каору. Глаза быстро пробежались по светящимся строчкам:       «...У тебя есть десять минут. Черный вход в отделение, третья лестница справа». Воздух со свистом вырвался из её легких. Ада воодушевленно подскочила, чувствуя, как адреналин мгновенно выжигает из крови усталость и сомнения. Время пошло. Каждая секунда промедления могла стоить ей единственного шанса. Она бросилась к шкафу, срывая с вешалок вещи. Никакой элегантности, никаких сложных образов. Только функциональность и полная анонимность. Она влезла в темные джинсы и натянула поверх футболки глухую, черную безразмерную кофту, ткань которой поглощала свет. Глубокий капюшон мгновенно скрыл лицо, оставляя на виду лишь бледную линию подбородка. Схватив ключи и немного наличных, Ада тенью выскользнула из особняка.       Такси мчалось по улицам ночного Токио, огни витрин сливались в сплошные жёлто-красные полосы. Ада сидела на заднем сиденье, вжавшись в угол и кусая губы до металлического привкуса крови. Ей казалось, что машина еле ползет, хотя водитель гнал на пределе разрешенной скорости.       — Здесь, — бросила она, протягивая купюру, когда показались освещенные ворота частной клиники. Она выскочила из салона, даже не дожидаясь сдачи. Она не пошла к центральному входу. Обогнув здание по периметру, прячась в густых тенях декоративного кустарника, Ада безошибочно нашла неприметную металлическую дверь служебного входа, о которой писал брат. Замок тихо щелкнул под умелым нажимом — Каору позаботился о том, чтобы магнитная блокировка была временно отключена. Третья лестница справа. Ада скользила по бетонным ступеням абсолютно бесшумно. Её тело работало на чистых инстинктах, отточенных тренировками клана Уэно. Она сливалась с темнотой лестничных пролетов, замирая каждый раз, когда где-то вдалеке хлопала дверь или раздавались шаги дежурных медсестер. Запах стерильности, озона и хлорки бил в нос, заставляя внутренности сжиматься от дурных предчувствий. На нужном этаже тяжелая противопожарная дверь была чуть приоткрыта. Ада осторожно заглянула в щель. В пустом, залитом мертвенно-белым светом коридоре возвышалась знакомая фигура в потертой кожаной куртке. Каору стоял у дверей палаты, скрестив руки на груди, и внимательно следил за противоположным концом коридора. Заметив движение, он коротко, едва заметно кивнул. Ада выскользнула из укрытия и в несколько бесшумных шагов оказалась рядом с братом. Каору посмотрел на неё — маленькую, напряженную струну, спрятанную под мешковатой черной тканью. В её красных глазах, блестевших из-под капюшона, плескалась целая буря из страха, боли и отчаянной надежды. Она привстала на мысочки и, обхватив лицо Каору холодными ладонями, с пронзительной, немой благодарностью поцеловала его в щёку. Этот жест сказал больше, чем тысячи слов.

«Спасибо, что дал мне этот шанс».

Каору положил руку ей на затылок, коротко сжал и отстранился, открывая перед ней дверь.       — Пять минут, — одними губами произнес он, оставаясь снаружи, чтобы охранять её покой. Дверь за её спиной закрылась с мягким щелчком, отрезая Аду от остального мира. В палате царил полумрак, разбавляемый лишь мерным свечением мониторов и тусклым ночником. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом лекарств и чем-то неуловимо горьким. На тумбочке желтым пятном горели подсолнухи, принесенные Каору. А на кровати лежал он. Ада замерла. Её дыхание сбилось, превратившись в хриплый спазм. Ноги внезапно стали ватными, а тело начала бить крупная, неконтролируемая дрожь. Шиничиро. Её вечно смеющийся, непутевый, самый добрый на свете Шиничиро, чьи руки вечно были в машинном масле, а волосы пахли ветром и сигаретами. Сейчас он был похож на восковую фигуру. Бледная, почти прозрачная кожа, впалые щеки, паутина проводов, уходящая под больничную сорочку. Дрожащими, неверными шагами Ада преодолела разделявшее их расстояние. Ей казалось, что она идет по битому стеклу. Дойдя до края кровати, она больше не смогла держаться на ногах и рухнула на колени прямо на жесткий кафельный пол. Она скинула капюшон. На её бледном, повзрослевшем лице вдруг начала расцветать улыбка. Жутковатая, кривая, абсолютно неестественная улыбка — защитная маска, за которой отчаянно пыталась спрятаться разорванная в клочья психика. Губы дрожали, а из глаз, не переставая, катились крупные, горячие слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках. Ада протянула трясущиеся руки и осторожно, словно боясь сломать, взяла безвольную кисть Шиничиро в свои ладони. Его кожа была тёплой. Она прижалась лбом к его пальцам, судорожно втягивая воздух.       — Привет, Шин... — её голос сорвался на жалкий всхлип, но она заставила себя поднять голову, продолжая смотреть на него с этой безумной, ломаной улыбкой.       — Я пришла. Твоя мелкая заноза наконец-то добралась до тебя. Прости, что заставила так долго ждать. Очередь на воскрешение оказалась слишком длинной. Она крепче сжала его руку, словно пытаясь передать ему своё тепло, свою пульсирующую, опасную жизнь.       — Знаешь, — зашептала она быстро-быстро, боясь, что время вот-вот закончится.       — Каору принес тебе дурацкие подсолнухи. А я не принесла ничего, кроме проблем. Как обычно, да? Ты всегда говорил, что я притягиваю неприятности... Но в тот день, Шин... в тот день в гараже я просто не могла позволить ему ударить тебя. Ада зажмурилась, и из-под ресниц вырвалась новая порция слёз. Воспоминания о тяжести гаечного ключа, проломившего ей череп, фантомной болью отозвались в затылке.       — Мне было совсем не больно, Шин. Честно, — солгала она, нервно поглаживая его костяшки большим пальцем. Улыбка на её губах стала еще более надломленной.       — Я рада, что успела. Я бы сделала это снова, тысячу раз подряд, только бы ты дышал. Но... но я всё испортила. Её голос упал до отчаянного, сдавленного шёпота. Ада уткнулась лицом в край жесткого матраса, содрогаясь от беззвучных рыданий.       — Я хотела спасти ваше будущее, а вместо этого создала ад. Майки... наш Манджиро... он сломался, Шин. Я думала, что моя смерть заставит его очнуться, но она столкнула его в такую темноту, из которой я теперь не могу его вытащить. Он стал жестоким. Он ищет меня на улицах, даже не понимая, что гоняется за призраком. Кенни еле справляется. Баджи винит во всем себя. А Эмма... Эмма плачет каждый день. Она резко подняла голову. В её красных глазах сквозь пелену слёз вспыхнул тот самый яростный огонь, который делал её «Ледяной Принцессой» клана Уэно.       — Ты должен проснуться, слышишь меня?! — горячо зашептала она, придвигаясь ближе к его лицу.       — Ты не имеешь права спать, пока твоя семья рассыпается на куски! Пожалуйста, Шиничиро... открой глаза. Отругай Манджиро. Дай подзатыльник Баджи. Обними Эмму. А потом... потом ты можешь ненавидеть меня сколько угодно за ту ложь, которую я устроила. Я приму всё. Я встану перед тобой на колени и приму любое наказание, только, пожалуйста... вернись к нам. Мерный писк кардиомонитора был ей единственным ответом. Грудь Шиничиро медленно вздымалась и опускалась в такт работе аппарата. Ада подалась вперед и невесомо, одними губами коснулась его ледяной щёки.       — Я всё исправлю, Шин, — прошептала она ему на ухо, и её голос вдруг обрел пугающую, стальную твёрдость.       — Я выбью из Манджиро эту дурь. Я заставлю его вспомнить, кто он такой. Я сохраню Тосву, которую ты для них хотел. И я буду ждать того дня, когда ты откроешь глаза. За дверью раздался условный, двойной стук Каору. Время истекло. Ада в последний раз сжала руку Шиничиро, осторожно положила её поверх белой простыни и медленно поднялась с колен. Она вытерла слёзы рукавом кофты, одним резким движением накинула капюшон на голову, вновь превращаясь в безликую тень, и шагнула к выходу, оставляя спящего короля в тишине его хрустальной тюрьмы.       Рев мощного мотора разрывал ночную тишину Токио, отражаясь от стеклянных фасадов высоток. Ада сидела позади Каору, крепко обхватив его за талию и спрятав лицо от хлесткого ветра за его широкой спиной. Вибрация мотоцикла отдавалась во всём теле, но впервые за долгое время эта дрожь не была связана со страхом. Она чувствовала ошеломляющее, пьянящее облегчение. Шиничиро дышит. Его сердце бьётся. Он там, он реален. И это знание пульсировало в её венах, вытесняя липкий, многомесячный ужас. Вместе с облегчением пришла кристально чистая, холодная решимость. Ада смотрела на мелькающие огни фонарей, и в её голове, словно шестеренки часового механизма, выстраивался план. Она знала, что время неумолимо бежит вперед. Тот самый «канон», о котором она так много думала, вот-вот должен был наступить. Совсем скоро, может быть, уже на днях, произойдет событие, которое запустит цепную реакцию — знакомство Майки с плаксивым, но упрямым мальчишкой по имени Такемичи Ханагаки. Точка невозврата. Начало конца или шанс на спасение.       «Я сделаю всё, — пообещала себе Ада, до боли сжимая куртку брата. — Я вырву их всех из этой тьмы. Каждого».       Они въехали на территорию особняка Уэно, когда до рассвета оставалось всего ничего. Каору заглушил мотор, и после гула трассы тишина показалась почти оглушительной. Они тихо вошли в тёмный холл, скинули обувь и замерли. Несколько долгих секунд брат и сестра просто стояли в полумраке, прислушиваясь к дыханию друг друга, словно пытаясь осознать, что эта сумасшедшая ночь действительно подошла к концу. Тяжесть пережитых эмоций давила на плечи. Внезапно Каору шагнул вперёд. Он резко, одним порывистым движением притянул Аду к себе, заключая в крепкие, стальные объятия. Он уткнулся подбородком в её макушку и начал едва заметно покачивать её из стороны в сторону, словно маленького ребенка, которого нужно успокоить после ночного кошмара.       — Я благодарен той силе, что вернула тебя обратно на землю, — его голос звучал хрипло, но удивительно нежно, вибрируя в груди, к которой была прижата Ада.       — Иначе я бы ушёл вслед за тобой. Я бы не смог остаться здесь один. Ада судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в его футболку, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы — на этот раз светлые.       — И ты будь уверена, — продолжил Каору, чуть отстраняясь и заглядывая в её лицо.       — Что эта сила поможет очнуться Шиничиро в скором времени. Чудеса уже начали происходить с нами. Случайности не случайны, моя маленькая принцесса. Он тепло улыбнулся, мягко отпустил её и, наклонившись, оставил долгий, бережный поцелуй на её лбу.       — Спокойной ночи, Ада. Она стояла в коридоре, глядя ему вслед, и счастливо, открыто улыбалась. Впервые за вечность в её груди цвела непоколебимая вера в то, что всё обязательно будет хорошо. Ада не пошла в свою спальню — там было слишком много старых теней. Поднявшись на второй этаж, она толкнула дверь одной из гостевых комнат. Просторное помещение было залито холодным, серебристым сиянием полнолуния, струившимся сквозь большое панорамное окно. Не включая свет, Ада прошла вглубь комнаты. Ощущение полной безопасности расслабило мышцы. Забыв обо всем на свете, погруженная в свои мысли о грядущем спасении Тосвы, она встала спиной к окну. Сначала на пол бесшумно слетела безразмерная чёрная кофта. Ада глубоко вздохнула, наслаждаясь прохладным воздухом. Затем она потянула за край футболки, и та плавным движением отправилась следом за кофтой. Кожа покрылась мурашками. Ада чуть выгнулась в пояснице, заводя руки за спину. Тихий щелчок застежки, лямки скользнули по плечам, и бюстгальтер упал к её ногам. Она абсолютно спокойно раздевалась в пустой комнате, даже не подозревая о том, что стала объектом ошарашенного внимания. Улица за кованым забором особняка Уэно была пуста. Лишь две фигуры неспешно брели по тротуару после долгой ночной прогулки. Майки шёл, засунув руки в карманы широких штанов, и пинал попавшийся под ноги камушек, пока Дракен шел рядом, о чем-то негромко рассуждая. Проходя мимо знакомого поместья, Манджиро по привычке лениво перевёл взгляд на фасад. Он надеялся мельком увидеть в окнах свет или самого Каору, который часто страдал бессонницей. Но его взгляд споткнулся. В окне второго этажа, залитая лунным светом, стояла незнакомая девушка. Она стояла спиной к стеклу, и Майки замер, широко распахнув глаза, когда ткань одна за другой скользнула с её плеч на пол, открывая изящную линию позвоночника и хрупкие плечи. Манджиро сглотнул, чувствуя, как неловкость накрывает его с головой. Он хотел отвернуться — это было неправильно, это было чужое личное пространство, — но тело словно парализовало. В этот момент девушка, будто разминая шею, слегка и как-то скучающе повернула голову в сторону окна. Густые, короткие волосы немного сдвинулись. Лунный свет выхватил из темноты лишь нижнюю часть её лица: бледную кожу, аккуратный подбородок и расслабленные губы. Верхняя часть лица и глаза оставались скрыты густым мраком комнаты и падающей на лицо чёлкой. Девушка, так ничего и не заметив в уличной темноте, грациозно потянулась, подняв руки вверх, и спокойно шагнула вглубь комнаты, растворяясь в тенях. Майки резко отмер. Он смущенно, почти виновато прокашлялся и быстро отвернулся от окна, уставившись на асфальт под ногами. Уши предательски горели.       — Ты чего застрял? — окликнул его Дракен, заметив, что командир отстал на пару шагов. Кен проследил за его взглядом, но окно уже было пустым.       — Да так... ничего, — пробормотал Майки, пряча нос в воротник куртки и ускоряя шаг, чтобы догнать друга. В его голове крутилась только одна озадаченная мысль:       «Мм, Каору... девушку себе завёл?» Майки шел за Дракеном, стараясь сохранять привычно невозмутимый вид, но образ в окне никак не выходил у него из головы. Это было странно. Каору всегда был одиночкой, преданным лишь своему клану и немногочисленным друзьям. Увидеть в его доме кого-то столь... хрупкого и в то же время спокойного в своей наготе было сродни тому, как если бы в логове волка поселилась лесная нимфа.       — Эй, Майки, ты спишь на ходу? — Дракен обернулся, заметив странную задумчивость друга.       — Просто думаю, что завтра на завтрак, Кен-чин, — небрежно бросил Манджиро, закидывая руки за голову.       — Не забивай голову. Но внутри него росло необъяснимое чувство беспокойства. Что-то в том, как эта девушка повернула голову, в линии её плеч... это отозвалось в нём глухой, фантомной болью, причину которой он не мог понять. Он не знал, что эта «незнакомка» — та самая Ада, которую он считал погибшей. Та, чья смерть запустила в нём механизм разрушения. Сейчас для него она была лишь мимолетным видением в окне дома Уэно.

***

      Ада проснулась рано. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы гостевой комнаты, рисуя на полу золотистые полосы. Она села в постели, и на мгновение ей показалось, что события прошлой ночи были сном. Но, взглянув на свои руки, которыми она сжимала ладонь Шиничиро, Ада почувствовала — всё было по-настоящему. Она встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Красные глаза смотрели уверенно. Она больше не была той испуганной девочкой, которая пыталась предотвратить трагедию в одиночку.       — Сегодня, — прошептала она самой себе. Она знала: по её внутренним часам, сегодня Майки должен столкнуться с Такемичи Ханагаки в той самой школьной драке. Это был переломный момент. Такемичи станет тем светом, который удержит Майки, но Ада знала, что этого недостаточно. Она должна стать тенью, которая подстрахует их обоих. Утреннее солнце уже вовсю заливало комнату, когда Ада решительно отошла от окна. План был предельно ясен, осталось лишь вновь примерить шкуру того, кого «Тосва» уже окрестила своей главной занозой в заднице. Она подошла к массивному шкафу и распахнула дверцы, безошибочно вытягивая с дальних полок свой «рабочий» гардероб. Первым делом в ход пошел плотный эластичный бинт. Ада привычным, выверенным движением туго перетянула грудь, слегка морщась от знакомого чувства сдавленности. Дышать стало чуть тяжелее, но это была необходимая цена за идеальную конспирацию. Следом она натянула чёрную широкую футболку, ткань которой полностью скрывала любые намеки на женский силуэт. Поверх легла чёрная оверсайз ветровка, делающая её хрупкую фигуру визуально угловатой и массивной. На ноги Ада надела широкие карго штаны с множеством карманов, которые глухо шуршали при каждом движении. Завершив с одеждой, Ада вернулась к зеркалу. Её изящная, стильная укладка пикси-боба, которую она так тщательно берегла в Киото, совершенно не вязалась с образом уличного бродяги. Она запустила пальцы в волосы и принялась безжалостно их ерошить, взбивая пряди так, чтобы они торчали в разные стороны максимально небрежно, создавая эффект того, что она только что скатилась с кровати после грандиозной попойки. Затем настал черед грима. Профессиональная палетка с корректорами творила чудеса в умелых руках: Ада затемнила скулы, сделав их визуально резче и грубее, утяжелила линию подбородка, стерла природную мягкость губ светлым консилером и щедро прокрасила брови тёмным карандашом, придавая лицу тяжелое, суровое выражение. Из зеркала на неё теперь смотрел долговязый, дерзкий парень со взглядом исподлобья. Ада удовлетворенно хмыкнула. Образ сидел как влитой. Внезапно в ней проснулось давно забытое, ребяческое озорство. Напряжение бессонной ночи и тяжесть грядущих событий немного отпустили, и Ада решила подурачиться. Она натянула на лицо максимально кривую, хулиганскую усмешку, какую обычно лепят статисты-якудза в дешевых фильмах. Затем, картинно вздернув подбородок, она пафосно подмигнула своему отражению, скрестила руки на груди и выпятила плечи вперед, принимая гипертрофированно «угрожающую» позу.       — Ну что, щенки? — произнесла она, старательно занижая голос до грубого, властного баритона с легкой хрипотцой.       — Кто тут у нас, мать вашу, хозяин улиц? А ну, живо на колени перед...       — Пфф... АХАХАХА! Громкий, несдерживаемый смех громовым раскатом ударил прямо из-за спины, разбив всю её мрачную, криминальную атмосферу вдребезги.       — Кря! — испуганно пискнула Ада, моментально растеряв весь свой пафос, и резко, едва не свернув шею, обернулась на звук. В дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, стоял Каору. Его лицо стало пунцово-красным от титанических усилий сдержать хохот, но плотина уже прорвалась. Брат согнулся пополам, держась обеими руками за живот, и буквально трясся от смеха. По его щекам катились слёзы, а из груди вырывались свистящие звуки — ему банально не хватало воздуха.       — О великий... ха-ха-ха... хозяин улиц! — выдавил из себя Каору, задыхаясь и сползая по косяку вниз.       — Пощади... пощади мой живот, умоляю! Ада вспыхнула до самых кончиков ушей. Весь её тщательно выстроенный образ «опасного парня» сейчас смотрелся до боли комично на фоне бьющегося в истерике старшего брата.       — Каору! Ты придурок, стучаться не учили?! — рявкнула она, но её псевдо-мужской бас дал унизительную осечку, сорвавшись на возмущенный девичий визг. Это добило главу клана Уэно окончательно. Он сел на корточки и заржал в голос, беспомощно хлопая ладонью по паркету.       — «Кря»? Серьезно, Ада? — сквозь слезы прохрипел брат, пытаясь выровнять дыхание.       — Самый неуловимый уличный боец Токио делает «кря», когда его пугают? Манджиро бы умер на месте, если бы услышал. Кен бы просто лег рядом и заплакал!       — Заткнись! — Ада схватила с кровати декоративную подушку и со снайперской точностью запустила её прямо в голову смеющегося брата. Подушка с мягким шлепком врезалась Каору в лицо, но это ничуть не остановило его веселья. Он поймал подушку и, наконец, начал понемногу успокаиваться, вытирая мокрые от слёз глаза. Глядя на насупившуюся сестру, которая теперь скрестила руки на груди уже по-настоящему, от обиды, Каору тепло улыбнулся.       — Ладно-ладно, прости, босс, — произнес он, поднимаясь на ноги и отряхивая домашние штаны. Улыбка всё ещё играла на его губах, но взгляд стал тёплым и поддерживающим.       — Выглядишь и правда отлично. Никто в жизни не узнает в этом нахохлившемся воробье мою сестру. Идём. Пора кормить нашего «опасного парня» завтраком, пока он не завоевал всю Японию на пустой желудок. Завтрак проходил в просторной светлой столовой, залитой утренним солнцем, но спокойной атмосферы не получилось. На столе дымился свежезаваренный кофе, стояли тарелки с традиционным рисом, омлетом и рыбой, однако аппетит Ады жестоко страдал из-за непрекращающихся нападок старшего брата. Каору сидел напротив, подперев щёку рукой, и даже не пытался скрыть ехидную улыбку. Он методично и с огромным удовольствием продолжал разбирать её новый образ по косточкам.       — Нет, ты только посмотри на эти брови, — протянул он, помешивая ложечкой кофе и указывая на неё кончиком ножа для масла.       — Настоящий якудза. Если ты так сдвинешь их в подворотне, местные гопники сами отдадут тебе свои бумажники. А может, и мелочь из карманов вытряхнут. Главное — не забывай делать «кря», когда они будут убегать, для закрепления психологической травмы. Ада, в этот момент как раз отправившая в рот приличную порцию риса, не выдержала. Смешок, смешанный с возмущением, застрял у неё где-то поперек горла. Она подавилась, глаза моментально округлились и заслезились. Девушка схватилась за горло, издав сдавленный хрип, и зашлась в громком, надрывном кашле, содрогаясь всем своим «широким» торсом.       — Ох, черт, — Каору мгновенно оказался рядом. Он начал хлопать её по спине — довольно ощутимо, тяжелой мужской ладонью, от чего Ада закашлялась еще сильнее, чуть не уткнувшись носом в тарелку.       — Дыши, гроза Токио, дыши, — со смешком приговаривал брат, продолжая ритмично колотить её между лопаток.       — Держись! Не хватало еще, чтобы великий и ужасный мститель из теней пал смертью храбрых в неравном бою с тарелкой завтрака! Манджиро мне этого не простит, он ведь так мечтал набить тебе морду лично. Наконец, рис проскочил куда нужно. Ада с шумом втянула воздух, жадно хватая ртом кислород, и смахнула выступившие слёзы. Лицо у неё раскраснелось, что сквозь слой грубого грима смотрелось весьма комично. Отдышавшись, она резко выпрямилась и со звонким шлепком ударила ладошкой Каору по плечу.       — Заткнись! — возмущенно прохрипела она, нахохлившись, словно взъерошенный воробей, готовый к драке. Она вскинула подбородок и смерила брата донельзя гордым взглядом.       — Между прочим, вообще-то из меня получается чертовски неплохой парень! Она откинула со лба искусственно растрепанную челку и прищурилась, входя в раж:       — Спорим, я в этом образе зацеплю больше девчонок в свои пятнадцать, чем ты в свои двадцать пять со всеми твоими дорогими костюмами и машинами? Для пущего эффекта Ада гордо выпятила грудь — туго стянутую эластичным бинтом и абсолютно плоскую под широкой тканью футболки, — и натянула на лицо максимально пафосную, обольстительную улыбку «горячего парня», от которой, по её мнению, должны были таять сердца всех школьниц Канто. Каору посмотрел на эту карикатурную демонстрацию мужской харизмы, моргнул пару раз... и снова сломался. Он расхохотался так громко, что эхо отразилось от высоких потолков столовой. Он отступил на шаг, запрокинув голову и держась за бок, потому что смеяться у него уже банально болели мышцы пресса.       — Гррр... — только и выдала Ада, недовольно забурчав и скрестив руки на груди. Она отвернулась, всем своим видом демонстрируя смертельную обиду на этого неблагодарного зрителя. Спустя минуту Каору всё-таки взял себя в руки. Он тяжело выдохнул, утирая выступившие слёзы веселья, и вернулся на свой стул. Усевшись, он вальяжно откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся той самой опасной улыбкой «Демона Уэно», которую обычно приберегал для конкурентов. Он задумчиво почесал подбородок, глядя на насупившуюся сестру прищуренным, расчетливым взглядом.       — Значит, харизматичный парень, да? И от девчонок отбоя не будет? — медленно, с расстановкой протянул Каору. Его глаза хитро блеснули.       — Хорошо. Я принимаю вызов. Давай так: ты закадришь Эмму Сано, и я прилюдно признаю, что ты действительно самый неотразимый и харизматичный парень в Токио. Ада подавилась воздухом во второй раз за утро. Глаза под нарисованными суровыми бровями комично расширились, а вся пафосная аура испарилась без следа. Подкатывать к лучшей подруге, которая к тому же была по уши влюблена в Дракена и являлась младшей сестрой её собственной главной занозы в сердце? Это было чистое, концентрированное безумие. На мгновение в столовой повисла звенящая тишина. Ада замерла, осознавая масштаб брошенного вызова, но шок быстро сменился азартным блеском в глазах. Она не была бы Уэно, если бы спасовала перед такой провокацией. Девушка медленно, с кошачьей грацией, которая выглядела странно контрастно в её широких карго-штанах, подалась вперед. Она оперлась локтями о лакированную поверхность стола, сокращая дистанцию с братом до минимума. Её растерянность испарилась, уступив место той самой хищной уверенности, которую она оттачивала в Киото. Ада чуть прищурилась и ухмыльнулась, дерзко закусив нижнюю губу — жест получился настолько по-мужски притягательным и «плохим», что даже Каору на секунду сбился с мысли. Она наклонилась к самому уху брата, так что кончики её растрепанных волос коснулись его виска, и прошептала низким, обволакивающим голосом, в котором сквозила чистая ирония:       — Принимаю ставку, братец. Но давай поднимем планку... Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и добавила еще тише, так что слова прозвучали почти как приговор:       — Я могу не только Эмму. Поверь мне, даже Манджиро поведётся. Я заставлю его искренне поверить в то, что его привлекают парни, и он окончательно потеряет покой. Ада отстранилась и разразилась тихим, ехидным смехом, в котором не осталось ни капли от того «крякающего» воробья. Она откинулась на спинку стула, закинув руки за голову и глядя на брата с торжествующим превосходством. Реакция Каору превзошла все её ожидания. Обычно невозмутимый глава клана, человек, который мог спокойно смотреть в глаза смерти и хладнокровно подписывать смертные приговоры конкурентам, сейчас выглядел так, будто ему в кофе подсыпали чистый галлюциноген. Его глаза буквально полезли на лоб, становясь круглыми, как чайные блюдца. Челюсть Каору медленно поползла вниз, а брови взметнулись так высоко, что, казалось, скрылись под челкой.       — Ты... ты что сейчас несла? — наконец выдавил он, едва не поперхнувшись воздухом.       — Манджиро? Поведётся на парня?! Ада, ты понимаешь, что Майки — это ходячий комок агрессии и прямолинейности? Если он «поведётся», он сначала переломает тебе все ребра от когнитивного диссонанса, а потом заставит жить в своем гараже! Ада лишь беззаботно махнула рукой, продолжая ехидно улыбаться.       — Ой, да брось. Я знаю его слабые места. Стоит мне пару раз подмигнуть ему в драке и назвать «Манджи-тян», как его мозг выдаст критическую ошибку. Это будет моим величайшим триумфом. Представь лицо Дракена, когда он поймет, что его командир влюбился в «долговязого задиру»! Каору зажмурился и потёр пальцами виски, глубоко вздыхая. Его плечи начали мелко подрагивать — на этот раз не от смеха, а от осознания того, какую катастрофу его сестра собирается устроить в Токио.       — Ты безумна, — пробормотал он, снова открывая глаза и глядя на неё с какой-то новой смесью ужаса и восхищения.       — Ты просто сумасшедшая. Если ты действительно провернешь это с Майки... Я не просто признаю твою харизму. Я официально передам тебе управление всеми легальными активами семьи в Токио. Но учти: разнимать вас, когда он узнает правду, я не буду. Я буду стоять в стороне и снимать это на камеру для потомков.       — Договорились, — Ада лихо вскочила со стула, подхватила со стола своеобразный «трофей» в виде яблока и направилась к выходу.       — Пойду проверю, как там поживает мой будущий фан-клуб. Не скучай здесь, «Демон Уэно». Уже в дверях она обернулась и снова пафосно подмигнула брату, прежде чем окончательно скрыться в коридоре. Каору остался сидеть в тишине, глядя на её пустую тарелку. Он внезапно понял, что Токио, к которому привыкли банды, доживает свои последние спокойные часы. Грядет не просто буря, а розово-черный ураган по имени Ада, который не оставит камня на камне от репутации местных авторитетов.       — Помоги нам бог, — прошептал Каору, наконец тоже позволяя себе слабую, предвкушающую ухмылку.       — Шиничиро, дружище, тебе лучше проснуться поскорее. Иначе, когда ты откроешь глаза, Манджиро уже будет примерять фату или выбирать имя для вашей общей собаки с этим «парнем».