Изменённые принципы

      Сибуя дышала в такт её шагам. Ада шла сквозь толпу, и это было похоже на танец хищника, который наконец-то вернулся в свои угодья. Широкие карго-штаны мерно шуршали, руки покоились в карманах ветровки, а капюшон скрывал верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь дерзкую, едва заметную ухмылку. Она чувствовала, как под кожей пульсирует предвкушение. Токио не меняется — он всё так же пах выхлопными газами, дешёвой едой из комбини и адреналином уличных драк. Она знала, куда идти. Специфический шум — выкрики толпы, глухие удары и запах пота — безошибочно вывел её к заброшенной стройплощадке. Ада замедлила шаг, переходя на ту самую «мужскую» походку, которой её учил Каору: плечи чуть вперед, шаг шире, в каждом движении — ленивая уверенность человека, который знает, что за его спиной стоит армия. Она замерла у края импровизированного ринга, скрытая тенями строительных лесов. В центре поля Киёмаса, с лицом, перекошенным от злобы и собственной никчемности, избивал Такемичи. Ада наблюдала, прислонившись спиной к бетонной опоре. Всё шло по сценарию. Сейчас Ханагаки должен был задвинуть свою речь про «я не отступлю», а потом… Её мысли невольно перескочили на Майки. Она вспомнила их последнюю погоню по переулкам. Его глаза… боже, она никогда их не забудет. В тот вечер в них полыхнул целый пожар: азарт охотника, дикий интерес и ярость от того, что кто-то посмел над ним насмехаться. Ада тихо, почти неслышно захихикала в кулак, прикрывая рот. Выводить Манджиро из себя всегда было её любимым хобби. В одиннадцать лет она крала его тайяки и убегала, заставляя его краснеть от возмущения, а сейчас, в свои пятнадцать, она издевалась над ним, будучи «таинственным парнем». Эта преемственность вызывала у неё почти физическое наслаждение.       «Ничего не меняется, Манджи. Ты всё такой же предсказуемый в своей ярости», — подумала она, снова переводя взгляд на Киёмасу. И в этот момент канон с треском развалился. Киёмаса, окончательно взбешенный тем, что «плаксивый герой» всё еще стоит на ногах, не просто замахнулся для удара. Его рука нырнула в карман, и в тусклом свете дня блеснуло стальное лезвие выкидного ножа.       — Я оставлю тебе подарок на память, мусор, — прошипел он, занося нож над лицом Такемичи.       — Будешь всю жизнь помнить, как вставать у меня на пути. Аду прошибло током. Перед глазами на мгновение всплыла другая картина: ей двенадцать, холодный переулок, и грязная шавка Омура замахивается ножом на избитую Аду. Тогда лезвие оставило глубокий, рваный след на её бедре. Шрам, который до сих пор белел на её коже, сейчас словно обожгло огнем. Гнев, чистый и первобытный, затопил сознание.       — Сволочь… — выдохнула она. Ада сорвалась с места прежде, чем успела осознать это. Она не бежала — она летела, чёрной тенью пересекая пространство. Когда Киёмаса уже начал опускать руку с ножом, Ада возникла прямо перед ним, словно соткалась из воздуха. Её рука, как стальной капкан, захлестнула запястье Киёмасы. Раздался отчетливый хруст — она не жалела сил. Нож звякнул, упав на бетон, а Киёмаса взвыл, но Ада не дала ему закончить. Вторым движением она резко дернула его на себя и с разворота впечатала колено прямо в его челюсть. Удар был профессиональным, коротким и сокрушительным. Киёмаса отлетел на несколько метров, пропахав лицом землю и позорно заскулив.       — Поднимать нож на безоружного? — голос Ады, низкий, с хрипловатым мужским тембром, разрезал наступившую тишину.       — Ты не якудза, ты даже не бандит. Ты просто мусор под моими подошвами. Она подошла к лежащему парню и, небрежно наступив тяжелым ботинком на его целую руку, чуть надавила.       — Если я еще раз увижу сталь в твоих руках против школьника, я сделаю так, что ты даже ложку держать не сможешь. Понял меня? Киёмаса что-то невнятно прохрипел, захлебываясь кровью и соплями. Ада брезгливо отвернулась. Её внимание переключилось на Такемичи. Тот сидел на коленях, весь в синяках, с широко распахнутыми глазами, в которых плескался шок и какое-то детское восхищение. Ада медленно протянула ему руку, ладонью вверх.       — Вставай, герой. Ты неплохо держался. Такемичи, всё еще дрожа, неуверенно протянул руку в ответ. Как только его пальцы коснулись её ладони, его словно ударило разрядом статического электричества. Он замер, не в силах оторвать взгляд от её глаз. Из-под капюшона на него смотрели необычные, глубокие тёмно-красные глаза — глаза, в которых он увидел не просто силу, а бесконечную, древнюю печаль и тепло. Ада тоже застыла. В этом коротком контакте было что-то… странное. Словно время на долю секунды замедлилось, соединяя их какими-то невидимыми нитями.       — Твои глаза… — прошептал Такемичи, забыв, что перед ним «опасный парень». Их момент прервал нарастающий гул. Толпа, которая до этого стояла в оцепенении, внезапно взорвалась криками:       — Глава пришел!       — Майки-кун! Дракен-кун! Ада мысленно выругалась.       «Черт, рано!» Она резко выдернула руку, так и не подняв Такемичи, и выпрямилась, натягивая капюшон пониже. Ханагаки повалился обратно на пятую точку, растерянно переводя взгляд с Ады на приближающихся лидеров Тосвы. Манджиро и Кен шли быстро. Атмосфера вокруг них буквально вибрировала от мощи. Но самое удивительное было в Майки: его взгляд не был направлен на Киёмасу или Такемичи. Его глаза метались, сканируя пространство, и в секунду, когда он заметил высокую фигуру в чёрном, его лицо преобразилось. Он не бросился в погоню. Напротив, он замедлил шаг и остановился в паре метров от Ады, склонив голову набок. На его губах расплылась опасная, предвкушающая ухмылка.       — Смотри-ка, Кен-чин, — протянул Майки, игнорируя всех вокруг.       — А крякающий ублюдок сам пришел. Даже искать не пришлось по всему городу. Он сделал еще шаг вперед, и его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым.       — И ты всё так же избиваешь моих людей? И трогаешь слабых? Кажется, ты совсем не боишься смерти. Прежде чем Ада успела ответить, Сано молниеносным движением сократил дистанцию и мёртвой хваткой вцепился в ворот её ветровки, рывком притягивая к себе. Их лица оказались так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. Майки буквально впился в её лицо взглядом, пытаясь рассмотреть скрытые гримом черты. Уэно не дёрнулась. Она лишь издевательски, низко рассмеялась, глядя прямо в его тёмные, бездонные глаза.       — Я понимаю твою одержимость мной, Манджи, — произнесла она своим бархатистым мужским голосом, вложив в имя «Манджи» столько интимной насмешки, сколько могла.       — Но не нужно нарушать мои личные границы. Мы ведь не так близки… пока что. Одним текучим, почти кошачьим движением она вывернулась из его хватки, провернувшись под его рукой, и встала в паре шагов, поправляя воротник. Манджиро на секунду замер от такой наглости, а затем коротко и весело рассмеялся.       — Ах ты… Кен-чин, лови его! — крикнул он, срываясь с места. Начался хаос. Майки бросился на Аду, пытаясь захватить её корпус, а Дракен, оценив ситуацию, зашел с фланга, перекрывая путь к отступлению. Ада крутилась волчком. Она использовала свою скорость и гибкость, проскальзывая под мощными ударами. Когда огромная рука Дракена почти сомкнулась на её плече, она, словно лишенная костей, проскользнула под его локтем, оказавшись у него за спиной.       — Грозный Кенни, — бросила она через плечо, нарочно выделяя это прозвище.       — Успокой своего лидера. Я уже начинаю думать, что у него особая любовь к парням повыше и пожёстче. Если он так хочет обнимашек, пусть заведёт собаку! Дракен застыл на месте, словно в него ударила молния. «Грозный Кенни». Это дурацкое, издевательское прозвище… так его называл только Баджи в моменты особого приступа вредности, и… она. Его мёртвая подруга, которая всегда смеялась над его серьёзностью. Гнев на мгновение сменился парализующим ступором, сердце пропустило удар. Майки, не заметив заминки друга, в этот момент совершил прыжок, наконец-то поймав Аду за край ветровки.       — Попался! — торжествующе выкрикнул он. Но Ада только этого и ждала. Она не стала сопротивляться рывку. Вместо этого она подалась вперед, используя его же инерцию, и, когда Майки уже был готов повалить её на землю, она изящно перехватила его запястья и сделала резкий выпад ногой. Маленькая, техничная подножка — и «Непобедимый Майки», символ силы Тосвы, нелепо взмахнул руками и с глухим звуком плюхнулся прямо на пятую точку. Тишина, воцарившаяся на стройплощадке, была такой абсолютной, что слышно было, как где-то вдалеке гудит транспорт. Члены Тосвы стояли с открытыми ртами. Такемичи перестал дышать. Уэно стояла над сидящим на земле Сано, подбоченясь и глядя на него сверху вниз.       — Земля зовёт Манджи-тяна, — ехидно протянула она, сверкнув глазами из-под капюшона.       — Как ощущения внизу? Обзор отсюда не очень, да? Майки сидел на пыльной земле, его светлые волосы растрепались, а на лице застыло выражение крайнего, почти детского изумления. Он посмотрел на свои руки, потом на Аду, и вдруг… на его лице расцвела самая широкая и безумная улыбка, которую она когда-либо видела. В его глазах больше не было тьмы — только чистый, незамутненный восторг.       — Ты… ты правда это сделал, — прошептал он, и его плечи затряслись от смеха. Ада почувствовала, как её собственное сердце предательски пропустило удар. Это был её Манджиро. Тот самый мальчишка из гаража Шиничиро. Но она быстро взяла себя в руки.       — Не привыкай к виду сверху, коротышка, — бросила она, резко развернулась и, не дожидаясь, пока Дракен выйдет из ступора, рванула в сторону забора, перемахивая через него одним слитным движением.       — Эй! Куда?! — взревел Майки, вскакивая на ноги. — Я ещё не закончил! Кен-чин, пошли! Ада бежала по переулкам Сибуи, и её смех, теперь уже звонкий и женский, терялся в шуме города. Она знала, что сегодня она сделала больше, чем просто спасла Такемичи. Она вернула Майки вкус к жизни. И это было только начало.       Ветер со свистом разрезал пространство, путаясь в жёстких, искусственно взлохмаченных прядях. Ада мчалась по запутанным переулкам Сибуи, и каждый её шаг, казалось, не касался земли. Внутри всё клокотало от чистой, незамутненной эйфории. В груди разливалось обжигающее, почти болезненное тепло — то самое трепетное жжение, которое всегда появлялось, когда он находился слишком близко. Она не выдержала: прямо на бегу прижала обе ладони к пылающим щекам и на несколько секунд зажмурилась, отдаваясь этому пьянящему чувству. Перед внутренним взором стояло лицо Манджиро — не холодного, мертвого короля руин, а того самого озорного мальчишки. Возвращение Каору в Токио стало тем самым катализатором, который был так нужен Сано. Брат стал для него якорем, вытянувшим из тьмы. Майки перестал злиться на весь мир, он не взбесился даже на выходку бесячего «долговязого парня». Он сидел на земле, смотрел на неё и... светился. Он снова был живым.       «Я верну вас всех», — с торжествующей улыбкой подумала Ада. Она распахнула глаза, возвращаясь в реальность, и сердце мгновенно ухнуло куда-то в район желудка. Из-за угла узкого переулка прямо наперерез ей вывернула высокая фигура в чёрной куртке Тосвы. Длинные черные волосы метнулись в воздухе.       — Твою мать! — отчаянно вскрикнула Ада, мысленно проклиная себя за идиотскую невнимательность и привычку витать в облаках. Тормозить было катастрофически поздно. На полной скорости она влетела прямо в Кейске Баджи. Раздался глухой стук от столкновения двух тел, они оба громко вскрикнули, и в следующий миг гравитация взяла своё — сплетаясь руками и ногами, они с грохотом повалились на жёсткий асфальт. Несколько секунд в переулке стояла тишина, прерываемая лишь их сбитым дыханием. Удар выбил дух из обоих. Они заворочались в пыли, пытаясь очухаться, и одновременно резко распахнули глаза. Расстояние между их лицами было ничтожным. Тёмно-красные, словно запекшаяся кровь, глаза Ады впились в распахнутые от неожиданности карие глаза Кейске. Секунда замешательства сменилась молниеносным узнаванием. Баджи хищно оскалился. Перед ним лежал тот самый наглый «долговязый парень» из храма, тот самый ублюдок, который посмел использовать в драке коронные приемы его мёртвой подруги. Ярость застелила глаза командира первого отряда. Не дав противнику ни шанса сгруппироваться, Баджи резко подался вперед и с глухим, жестоким стуком ударил своей головой прямо в нос Ады. Оба глухо охнули и снова отлетели друг от друга, разорвав дистанцию. В голове Ады взорвалась сверхновая, перед глазами поплыли белые круги. Она почувствовала, как по губам потекло что-то горячее и металлическое на вкус — из разбитого носа хлынула кровь. Но боль сработала как идеальный триггер. Ада пружинисто подскочила на ноги, стирая багровые капли с подбородка тыльной стороной ладони. Капюшон её ветровки слетел, открывая растрепанную макушку. Она смерила поднимающегося Баджи взглядом. Её глаза сверкнули во мраке переулка тем самым пугающим, дьявольским огнем, и на губах расцвела дерзкая, издевательская ухмылка.       — Ты всё такой же придурок, клыкастик, — хрипловато бросила она. Баджи, уже готовый броситься в новую атаку, замер, словно напоровшись грудью на невидимую стену. Его зрачки сузились до размера булавочной головки. Интонация. Насмешливая, чуть ленивая растяжка гласных. И это прозвище... Никто, ни один человек в мире больше не называл его так. Его мозг дал короткое замыкание. Кейске застыл с поднятыми кулаками, беззащитный в своём шоке, и Ада мгновенно этим воспользовалась. Она скользнула вперед с нечеловеческой, текучей грацией. Левая рука жестко перехватила воротник его куртки, правая нырнула под локоть, блокируя руку. Резкий поворот корпуса, идеальное использование его собственного веса — и Баджи оторвался от земли. Это был тот самый, до миллиметра выверенный бросок через бедро, которым она укладывала его на татами в додзё дедушки Сано, и тот самый приём, которым она швырнула его в особняке в памятную новогоднюю ночь перед 2003 годом. Спустя долю секунды Баджи с унизительным грохотом рухнул спиной на асфальт. Весь воздух разом выбило из его лёгких. Ада нависла над ним, закрывая собой полоску серого неба, всё с той же непоколебимой, торжествующей ухмылкой на испачканном кровью лице. Кейске лежал у её ног, судорожно хватая ртом воздух. Его карие глаза метались по лицу «парня», ища хоть какое-то логическое объяснение происходящему, но находили лишь невозможные, сводящие с ума сходства. Его пальцы сжались в кулаки, царапая асфальт. Грудь вздымалась ходуном, а лицо перекосило от невыносимой, отчаянной боли и паники.       — Да кто ты такой?! — сорвавшись на надрывный, хриплый крик, взревел Баджи, эхом отражаясь от стен переулка.       — Какого черта ты так мне напоминаешь её?! Я уже схожу с ума! Ада замерла над поверженным Баджи, уже приготовив какую-то очередную язвительную колкость, чтобы окончательно вбить его эго в асфальт. Она чувствовала себя победительницей, хозяйкой положения, играющей с опасным зверем. Но Кейске Баджи никогда не был тем, кто умеет проигрывать красиво. В его горле зародился глухой, звериный рык. Прежде чем Ада успела среагировать, он рывком подбросил своё тело вверх. Его рука, тяжелая и быстрая, словно когтистая лапа, с силой вцепилась в ворот её широкой черной футболки. Баджи рванул её на себя с такой яростью, что ткань жалобно затрещала. Но затрещала не только футболка. Пальцы Кейске, сжатые в мёртвой хватке, зацепили край плотного эластичного бинта, который эти недели был для Ады второй кожей. Послышался резкий, сухой звук рвущегося фиксатора. Бинты, не выдержав критического натяжения, с громким треском лопнули. Ада почувствовала, как сдавливавшая грудь тяжесть мгновенно исчезла, сменившись пугающей лёгкостью. Белая лента эластичной ткани, размотавшись, змеей скользнула из-под футболки и бесформенной кучей упала на грязный бетон переулка. Без поддержки бинтов тонкая ткань футболки моментально обрисовала все изгибы, которые Ада так тщательно скрывала. Женственное тело, хрупкие плечи и отчетливый рельеф груди стали очевидны даже в полумраке.       — Ха!? — испуганный, чисто девичий вскрик вырвался из её горла прежде, чем она успела себя проконтролировать. Ада застыла, ошарашенно глядя на Кейске. Её руки замерли в воздухе, словно она пыталась поймать улетевшую тайну. Баджи, всё ещё удерживающий край её футболки, замер в ответ. Его челюсть медленно поползла вниз. Он смотрел не на её лицо, а на белые бинты, лежащие между ними на земле, словно это была не ткань, а разорванная плоть самой реальности. Секунды растягивались в вечность. Тишину нарушал только шелест мусора, гонимого ветром, и тяжёлое, хриплое дыхание Баджи. Ада первая пришла в себя. Шок сменился холодной, жгучей яростью на саму себя и на ситуацию. Она поняла: маски сорваны, бинты на земле, и никакой мужской бас её больше не спасет. Скрываться дальше было не просто бессмысленно — это было унизительно.       — Твою мать... — грязно выругалась она, и её голос больше не был грубым баритоном. Это был её настоящий голос — глубокий, бархатистый, с тонкими, певучими переливами, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Голос наследницы клана Уэно. Кейске медленно, словно боясь увидеть призрака, поднял взгляд от бинтов на её лицо. Его глаза расширились до предела, становясь огромными и пустыми. Рука, державшая футболку, начала мелко дрожать, и он наконец разжал пальцы, позволяя ткани свободно опасть. Ада не отвела взгляда. Она выпрямилась, расправляя плечи, и на её лицо вернулась та самая надменная, ледяная улыбка, которую Баджи видел в кошмарах последние два года. Она смотрела на него сверху вниз, как на провинившегося слугу, хотя сама стояла с разбитым носом и в рваной одежде.       — Чего смотришь, Кейске? — произнесла она, и в её голосе прорезались те самые острые, как бритва, ледяные ноты.       — Давно линейкой по голове не получал? Забыл, как я заставляла тебя переписывать кандзи по сто раз? Эти слова ударили Баджи сильнее, чем любой бросок. Линейка. Кандзи. Додзё Сано. Образ «парня» в его голове с треском осыпался пеплом, обнажая правду, которая была слишком невероятной, чтобы быть правдой. Баджи начал задыхаться. Он отшатнулся от неё, едва не споткнувшись о собственные ноги, и прижался спиной к холодной кирпичной стене. Его грудь ходила ходуном, изо рта вырывались рваные, свистящие всхлипы. Он неверяще, почти в ужасе, поднял руку и начал тыкать в неё дрожащим пальцем.       — Ты... ты... — его голос сорвался на сиплый шепот.       — Это невозможно. Я видел... я видел кровь. Я прощупывал твой пульс. Каору... Каору сказал...       — Каору много чего говорит, когда хочет защитить то, что ему дорого, — перебила она его, делая шаг вперед.       — А ты как был импульсивным идиотом, Баджи, так им и остался. Даже не смог отличить фальшивку от оригинала, когда я была прямо перед твоим носом. Кейске зажмурился, вцепившись руками в свои волосы и с силой потянув их вниз, словно пытаясь причинить себе физическую боль, чтобы проснуться.       — Нет, нет, нет... — забормотал он, сползая по стене на корточки.       — Я схожу с ума. Это галлюцинация. Ты мертва. Ада Уэно мертва. Я сам видел как Казутора..       — Вставай, — холодно приказала Ада, нависая над ним.       — Хватит скулить, как побитый пес. Разве командир первого отряда Тосвы должен валяться в пыли и отрицать очевидное? Смотри на меня, Кейске. Он медленно открыл глаза, и в них плескалось такое количество невыносимой, жгучей боли и робкой, пугающей надежды, что Ада на секунду почувствовала, как её собственное ледяное сердце дает трещину.       — Ты жива... — прошептал он, и по его щеке, смывая пыль и копоть, покатилась одинокая, крупная слеза. — Ты правда жива, мелкая дрянь? Ада вздохнула, вытирая кровь под носом, и протянула ему руку — ту самую руку, которая только что швырнула его на землю.       — Живее всех живых, клыкастик. И если ты сейчас же не закроешь рот и не перестанешь на меня так пялиться, я добавлю тебе еще пару шрамов для симметрии. Нам нужно уходить, пока Майки и Дракен не прибежали на твой крик. У нас впереди очень долгий и очень неприятный разговор. Кейске смотрел на протянутую узкую ладонь с разбитыми костяшками так, словно это была ядовитая змея. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он медленно, неуверенно поднял свою дрожащую руку. Пальцы с обкусанными ногтями потянулись к её ладони и замерли в миллиметре от кожи. Он боялся. Боялся, что как только он коснется её, морок рассеется, и перед ним снова окажется пустой, грязный переулок Сибуи, а Ада навсегда останется лежать под тяжелой мраморной плитой в Киото. Но когда их пальцы соприкоснулись, его прошило током. Кожа была горячей, живой. Пульс бился на её запястье ровно и уверенно. Кейске судорожно выдохнул, и его ладонь мёртвой хваткой сомкнулась на руке Ады. Он сжал её так сильно, что кости хрустнули, и, поддавшись её легкому рывку, поднялся на ноги. Он не отпускал её руку. Даже выпрямившись во весь свой немалый рост и нависнув над ней, он продолжал судорожно стискивать её пальцы, словно утопающий, поймавший спасательный трос. Ада не стала вырываться. Она позволила ему эту секундную слабость, этот физический контакт, который возвращал его в реальность. Кейске неотрывно смотрел в её тёмно-красные глаза, пытаясь найти в них ответы на тысячи вопросов. Но затем его взгляд невольно опустился ниже. Разорванная футболка, лишенная поддержки плотных бинтов, не скрывала почти ничего. В тусклом свете уличного фонаря были видны ключицы и изгибы тела, которые она так отчаянно прятала. Лицо Баджи вспыхнуло. Шок на секунду уступил место смущению. Он резко отвернулся, выпустив наконец её руку, и торопливым, почти грубым движением стянул с себя тяжелую черную куртку Тосвы с золотыми иероглифами.       — Надень, — хрипло бросил он, накидывая куртку на её плечи. Плотная ткань, пахнущая машинным маслом, табаком и знакомым, терпким парфюмом Кейске, укрыла Аду, мгновенно согревая. Она инстинктивно закуталась в неё, пряча разорванную футболку. В этот момент со стороны главной улицы донесся знакомый, громкий голос:       — Кен-чин, он точно свернул сюда! Я слышал шум! Это был Манджиро. И он был близко. Баджи инстинктивно дернулся вперед, загораживая Аду своей широкой спиной, готовый защищать её даже от своего собственного командира. Но Ада среагировала быстрее. Она схватила Кейске за запястье и потянула за собой в густую тень узкого прохода между зданиями.       — За мной. Тихо, — прошептала она. Они скользнули во мрак за секунду до того, как в переулке показались силуэты Манджиро и Дракена. Майки разочарованно цыкнул, пнув валяющуюся на земле пустую банку, и они двинулись дальше, не заметив белые обрывки эластичного бинта, затерявшиеся в мусоре. Ада вела Баджи сквозь лабиринт задворков Сибуи. Она двигалась бесшумно, с грацией хищника, безошибочно выбирая самые тёмные маршруты. Кейске шёл следом, всё еще находясь в состоянии глубокого транса. Он просто переставлял ноги, глядя на её затылок, на короткие пряди волос, выбивающиеся из-под воротника его куртки. Они вышли к пожарной лестнице заброшенного офисного здания. Ада начала подниматься наверх, и Баджи покорно полез за ней. Крыша встретила их холодным ветром и панорамой сияющего неоном Токио. Здесь, над суетой улиц, вдали от посторонних глаз, царила мрачная, готическая атмосфера. Ада подошла к краю крыши, оперлась руками о парапет и посмотрела на город, который она покинула два года назад. Баджи остался стоять в центре крыши. Адреналин от побега начал отступать, и его место заняло тотальное, разрушительное осознание произошедшего.       — Два года... — его голос разорвал тишину, дрожа от нарастающей истерики. Он обхватил голову руками, сжимая пальцами длинные черные пряди. — Два гребаных года, Ада! Он сорвался с места и в несколько огромных шагов оказался рядом с ней. Кейске схватил её за плечи и с силой развернул к себе. В его карих глазах блестели слёзы ярости и бессилия.       — Мы похоронили тебя! — закричал он, срывая голос.       — Ты хоть понимаешь, что ты с нами сделала?! Казутора взял на себя вину за твоё убийство! Он сидит в колонии и сходит с ума от чувства вины! Майки... Майки превратился в монстра, который ломает людей просто от скуки! Шин лежит в коме, подключенный к трубкам! А мы... мы каждый день приходили к гаражу и смотрели на пятно твоей крови, которое так и не отмылось до конца! И всё это время ты... ты просто переодевалась в пацана и играла в линчевателя?! Он встряхнул её так сильно, что голова Ады мотнулась, но она не отвела взгляд. Её лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из мрамора. Ледяная принцесса клана Уэно не имела права на слабость.       — Закончил? — холодно спросила она, когда Баджи тяжело задышал, выпустив её плечи. Она поправила съехавшую куртку Тосвы и шагнула к нему вплотную. Атмосфера вокруг неё сгустилась, стала тяжелой и давящей.       — А теперь послушай меня, Кейске Баджи, — её голос звучал тихо, но в нем лязгала сталь.       — Если бы в ту ночь я не подставилась под удар, гаечный ключ проломил бы череп Шиничиро, а не скользнул по касательной. Шин был бы мёртв. Окончательно и бесповоротно. Баджи сглотнул, его глаза расширились.       — И это еще не всё, — продолжила Ада, безжалостно добивая его фактами.       — Мой отец, оябун клана Уэно, искал повод раздавить мелкие уличные банды Токио. Если бы он узнал, что наследница клана получила травму из-за разборок малолеток... Тосвы бы больше не существовало. Вас бы перерезали по одному в переулках. Майки, Дракена, тебя, Мицую. Всех. Чтобы спасти вас и выиграть время для Каору, который должен был захватить власть в клане, мне пришлось стать мёртвой. Кейске пошатнулся, словно получил физический удар под дых. Вся его ярость разбилась вдребезги о жестокую, кровавую логику криминального мира, в котором жила Ада. Он всегда считал её просто своей дерзкой подругой, забывая, в какой семье она родилась.       — Я была заперта в золотой клетке в Киото, — тон Ады немного смягчился, сквозь лед проступила застарелая боль.       — Я каждый день читала ваши сообщения на старом телефоне. Я видела, как Майки падает во тьму, и не могла ничего сделать, пока Каору не стал полноправным главой семьи. Вы думаете, вам было больно терять меня? Попробуйте быть призраком, который смотрит, как рушится жизнь тех, кого он любит. Ноги Баджи подкосились. Он тяжело рухнул на колени прямо на грязный бетон крыши. Его плечи опустились, вся звериная ярость испарилась, оставив лишь сломленного подростка, который устал нести на себе этот неподъемный груз. Он уперся лбом в парапет крыши и глухо, надрывно зарыдал, не скрывая слёз. Ада смотрела на него сверху вниз несколько долгих секунд. Затем вздохнула, опускаясь на колени рядом с ним. Вся её надменность испарилась. Она придвинулась ближе и, поддавшись импульсу, обхватила его за шею, прижимая лохматую голову Кейске к своему плечу. Она гладила его по спине, чувствуя, как он крупно дрожит в её руках. Баджи уткнулся носом в воротник куртки, пачкая слезами и кровью ткань, и вцепился в неё так же отчаянно, как тогда, в переулке.       — Я здесь, клыкастик, — тихо, с нежностью прошептала Ада, покачивая его.       — Больше никаких похорон. Каору теперь босс. Мы вернулись, чтобы забрать свое. Баджи всхлипнул, пытаясь взять себя в руки. Он чуть отстранился, заглядывая в её лицо воспаленными, красными глазами.       — Майки убьет тебя, когда узнает, — хрипло произнес он.       — А потом убьет меня за то, что я скрыл это от него. Но до этого... он будет самым счастливым ублюдком на земле. Ада криво усмехнулась, вытирая дорожку слёз с его щеки.       — Пусть сначала попробует поймать. Токио ждет веселая встряска, Кейске. И ты мне в этом поможешь. Ночной Токио за пределами крыши казался далеким и ненастоящим, словно декорация к фильму, который они оба уже видели. Когда Баджи наконец перестал содрогаться от рыданий и поднялся на ноги, он выглядел изможденным, но странно умиротворенным. Огромный груз, который он тащил два года, не исчез, но стал легче, потому что теперь он нёс его не один.       — Пойдем, — тихо сказала Ада, поправляя на плечах его куртку.       — Здесь слишком холодно, а нам еще нужно обработать твой лоб. Ты всегда бил головой так, будто у тебя там литой чугун. Они спустились с крыши и неспешно пошли в сторону особняка Уэно. В этой прогулке было что-то магическое: Баджи шел рядом, засунув руки в карманы штанов, а Ада, закутанная в его огромную куртку Тосвы, то и дело задевала его плечом. Они вспоминали, как в детстве воровали яблоки в саду соседа или как Кейске пытался научить Аду правильно свистеть, а она в ответ заставляла его учить правильную стойку для удара. Это было возвращение в те времена, когда мир еще не был разрушен «чёрным импульсом» и кровавыми разборками. Когда они подошли к тяжелым кованым воротам поместья Уэно, охрана лишь молча склонилась. Ада провела Баджи внутрь. Особняк встретил их приглушенным светом и запахом дорогого дерева и благовоний. В просторном холле их ждала неожиданная картина. Каору, нынешний «Демон Уэно», которого весь криминальный мир боялся как огня, сейчас выглядел максимально по-домашнему. На нём были свободные шёлковые штаны и растянутая футболка, волосы были растрепаны, а в руках он держал кружку с чаем. Увидев сестру в окровавленном гриме и в куртке Баджи, а рядом — самого Кейске, Каору замер. Его брови взлетели вверх.       — Ого... — только и выдохнул он. Баджи, чей эмоциональный фон сегодня и так напоминал американские горки, не выдержал. Он с коротким рыком сорвался с места и буквально налетел на старшего Уэно, хватая его за плечи. Каору, не пролив ни капли чая, ловко поставил кружку на консоль и с громким смехом притянул Кейске к себе, заключая в крепкие братские объятия.       — А вот и вторая мелкая заноза нарисовалась! — Каору похлопал Баджи по спине так сильно, что у того перехватило дыхание.       — Рад видеть тебя живым, Кейске. Я так понимаю... Аду ты с поличным поймал, да? На чём прокололась эта «гениальная» шпионка? Баджи отстранился, вытирая нос и гордо вскидывая подбородок. На его лицо вернулась его типичная дерзкая ухмылка, обнажающая острые клыки.       — Я просто умнее остальных, — бросил он, победно глядя на Аду.       — Это было очевидно. Никто не может двигаться так же бесяче, как эта девчонка. Я узнал её бросок из тысячи. Ада и Каору переглянулись и в один голос рассмеялись. В доме наконец-то стало тепло по-настоящему.       — Раз уж тайны закончились, предлагаю устроить вечер кино и вредной еды, — скомандовал Каору.       — Баджи, пиши матери, что остаешься у старого друга. А ты, «грозный парень», марш в душ. От тебя пахнет Сибуей и поражением. Баджи послушно вытащил телефон и, быстро напечатав сообщение, уселся за массивный стол в столовой рядом с Каору, сразу начав что-то активно обсуждать с ним. Ада же отправилась наверх. Горячая вода смывала не только грим и пыль дорог, но и тяжесть этого бесконечного дня. Ада стояла под струями душа, чувствуя, как постепенно возвращается к себе. Она смыла тёмные тени со скул, стёрла консилер с губ и наконец-то позволила волосам лечь так, как им хотелось. Выйдя из ванной, она посмотрела в зеркало. Перед ней снова была она — Ада Уэно, ледяная принцесса клана. Она нанесла легкий увлажняющий крем, подчеркнувший белизну кожи, и надела домашнюю одежду: черный короткий топ на тонких лямках и совсем короткие спортивные шорты, открывающие её длинные, атлетичные ноги. Когда она начала спускаться по лестнице, в столовой на мгновение воцарилась тишина. Баджи, который как раз что-то доказывал Каору, размахивая руками, застыл на полуслове. Его взгляд приковался к Аде. Без мешковатой куртки, без бинтов и грима, она выглядела ослепительно. Свет ламп мягко играл на её хрупких плечах и ключицах. Но больше всего Кейске поразило то, как она изменилась физически. Это была уже не та невысокая девочка-подросток из 2003-го. За два года изнурительных тренировок в Киото она вытянулась, её движения стали хищными, а фигура — безупречно отточенной. Ада подошла к столу и, ничуть не смущаясь его взгляда, взяла яблоко из вазы.       — Что? — спросила она, выгнув бровь. — Опять что-то не так? Баджи сглотнул, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. Его смутило то, насколько взрослой она теперь выглядела. Она была значительно выше той Ады, которую он помнил, и это заставило его почувствовать странную неловкость.       — Ну... ты это... — Баджи нервно хохотнул, пытаясь скрыть смущение за привычной грубостью.       — Вымахала, конечно. Ты теперь как каланча. Майки тебя увидит — вообще в депрессию впадет. Он картинно приставил ладонь к глазам, имитируя, что смотрит на Аду снизу вверх.       — Представь картину: он подходит, хочет пафосно взять тебя за подбородок, а ему приходится на цыпочки вставать! — Баджи рассмеялся, представляя лицо коротышки Сано.       — Ты теперь выше его на голову, наверное. Будешь класть ему локоть на макушку вместо подставки. Боюсь, его «чёрный импульс» сгорит от одного твоего роста, Ада! Каору зашелся смехом, а Ада лишь фыркнула, запустив в Баджи яблоком.       — Заткнись, Баджи! Зато мне теперь удобно отвешивать вам обоим подзатыльники. Она села на стул, подтянув колени к груди, и улыбнулась. Впереди был вечер с самыми близкими людьми, и впервые за долгое время она чувствовала, что находится именно там, где должна быть. Прямо здесь, в самом сердце Токио, готовя свой великий триумф.