Изменённые принципы

      Ночь растворилась в приглушенном свете ламп, крепком чае и бесконечной череде историй. Они просидели за массивным дубовым столом в столовой Уэно до самого рассвета, словно пытаясь за одни сутки компенсировать два года разлуки, боли и недомолвок. Баджи говорил о Тосве, о том, как медленно, но верно тьма пожирала Майки, и о том, как отчаянно они с Дракеном пытались удержать его на краю пропасти. Каору рассказывал о перевороте в Киото, о жестокой войне с собственным отцом за кресло главы клана. Но больше всего вопросов было к Аде. Кейске, словно изголодавшийся зверь, выпытывал каждую деталь её жизни в золотой клетке, пока в какой-то момент за столом не повисла тяжёлая, почти звенящая пауза. Баджи вдруг нахмурился, его карие глаза потемнели, словно он снова перенёсся в тот проклятый день 13 августа. Он сцепил руки в замок перед собой и тяжёло посмотрел на девушку.       — Слушай, Ада... — его голос дрогнул и стал непривычно тихим, лишенным обычной дерзости.       — Я всё понимаю. Киото, планы Каору, защита клана. Но как так вышло, что ты вообще выжила? Ада чуть напряглась, её пальцы крепче сжали теплую кружку.       — О чём ты? — осторожно спросила она.       — О гараже, — жестко отрезал Баджи, и его ноздри хищно раздулись от нахлынувших воспоминаний.       — Когда Казутора... когда он ударил тебя. Я же был там вместе с ним. Я помню этот хруст. И я помню, как трогал твой пульс на шее, пока всё вокруг заливало кровью. Его не было, Ада. Пульса вообще не было. Ты не дышала. Ты умерла в руках Шиничиро. Ада почувствовала, как по спине пробежал холодок. Перед глазами на секунду вспыхнуло чёрное междумирье и лицо Влады, толкающей её обратно в бездну к жизни. Она не могла рассказать ему правду о реинкарнации, ангелах и ошибках вселенной. Это звучало бы как бред сумасшедшей. Она нервно, немного надломленно посмеялась и мельком, ища поддержки, глянула на Каору. Старший Уэно сидел с непроницаемым лицом, лишь едва заметно кивнул ей, разрешая продолжать легенду.       — Это была клиническая смерть, Баджи, — ровным, почти академическим тоном произнесла Ада, стараясь смотреть ему прямо в глаза.       — Такое бывает при тяжелых черепно-мозговых травмах. Сердце останавливается, дыхание прерывается, и для всех ты кажешься мёртвой. Но врачам клана удалось меня откачать уже в машине. Это просто... удача и сильный организм. Баджи прищурился. Его дикие, звериные инстинкты вопили, что здесь что-то не сходится, что в этой истории есть пробел размером с чёрную дыру. Он долго и подозрительно качал головой, сверля её взглядом, словно пытаясь пробиться к истине. Но, в конце концов, тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Какая, к черту, разница как? Главное, что сейчас она сидит прямо перед ним, пьёт чай и дышит. Он поверил. Или, по крайней мере, решил сделать вид, что поверил. За этими тяжёлыми разговорами никто не заметил, как за огромными панорамными окнами особняка чернильное небо начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые и сизые тона. Комнату залил холодный утренний свет. Каору вдруг моргнул, словно выходя из транса, и повернул голову к окну.       — Ого, — тихо усмехнулся он и перевел взгляд на наручные часы. — Ровно шесть утра. Все трое ошарашенно переглянулись.       — Мы что, правда просидели всю ночь и даже не заметили? — Ада потерла уставшие глаза, чувствуя, как адреналин наконец-то начинает уступать место физической усталости.       — Я вообще-то спать люблю, — проворчал Баджи, широко зевая и потягиваясь так, что хрустнули суставы.       — Но ради того, чтобы убедиться, что ты снова не исчезнешь, готов был и две ночи посидеть. Как только Каору открыл рот, собираясь сказать, чтобы все расходились по комнатам отсыпаться, тишину особняка разорвал звонкий, требовательный стук во входную дверь. Троица мгновенно напряглась. Баджи инстинктивно подобрался, готовый к драке, — уличные привычки давали о себе знать. Каору, Ада и Баджи обменялись непонимающими взглядами. Кто мог прийти в поместье криминального босса в шесть утра? Каору жестом приказал им оставаться на местах, а сам бесшумно поднялся и пошел в холл открывать дверь. Щелкнул замок, и в дом ворвался свежий утренний ветер, а вместе с ним — фигура, буквально излучающая солнечный свет и энтузиазм.       — Каору-сан! Доброе утро! — раздался бодрый, невероятно радостный голос. В столовую, сияя как начищенная монета, вошёл Рен Такеда. На нем был стильный светлый тренч, безупречно уложенные волосы и неизменная открытая улыбка. Он выглядел так, будто сошел с обложки модного журнала, являя собой разительный контраст с помятой, уставшей и криминальной троицей за столом. Увидев Аду, Рен просиял еще ярче. Он абсолютно проигнорировал сидящего рядом мрачного длинноволосого парня с клыками, подбежал к девушке и, не задумываясь, крепко её обнял, прижимая к себе.       — Ада! — радостно выпалил он.       — В прошлом походе в ресторан мы так быстро разбежались, что я не успел толком поговорить с тобой! Я так волновался! Ада, не ожидавшая такой атаки, чуть не поперхнулась воздухом, но мягко похлопала Рена по спине. А вот Баджи в этот момент буквально превратился в демона. Его сонные глаза округлились, а затем опасно сузились. Взгляд, которым он смотрел на то, как какой-то слащавый хлыщ тискает их Аду, был способен прожигать бетон. Атмосфера вокруг командира первого отряда Тосвы стала такой плотной и угрожающей, что казалось, воздух сейчас заискрит. Рен, обладающий неплохой интуицией, резко вздрогнул. Он почувствовал на своей спине убийственную жажду крови, медленно отстранился от Ады и повернул голову. Наткнувшись на разъяренный, тёмный взгляд Баджи, который выглядел так, словно уже мысленно расчленял его на мелкие кусочки, парень из Киото нервно сглотнул. Ада, заметив эту немую сцену, перевела взгляд на нахохленного, словно рассерженный ворон, Кейске. Его вид был настолько комичным в своей ярости, что она не выдержала и звонко рассмеялась. Протянув руку, она по-свойски, ласково потрепала Баджи по его чёрным растрепанным волосам, пытаясь успокоить. Но Баджи был оскорблен в лучших чувствах. Он резко отмахнулся от её руки, брезгливо сморщил нос и, ткнув пальцем в сторону стильного Рена, грубо бросил:       — Это чё за напудренный петух? Рен покраснел, неловко перевел взгляд с агрессивного Баджи на Аду, затем на усмехающегося в дверях Каору, и смущенно поджал губы.       — Я, кажется, не вовремя? — тихо спросил он, уже подумывая о тактическом отступлении. Ада тяжело вздохнула и картинно закатила глаза. Терпение лопнуло. Дикие манеры Тосвы нужно было пресекать на корню. Она заметила на тумбочке рядом со столом длинную деревянную линейку, которую Каору оставил там после проверки каких-то чертежей. Не говоря ни слова, Ада схватила линейку и с резким, сухим щелчком звонко треснула Баджи прямо по макушке.       — Ай! Какого хуя?! — Баджи ошпаренно подскочил со стула, хватаясь за ушибленное место, и удивленно, с долей возмущения уставился на неё. Ада медленно поднялась следом. Она выпрямилась во весь свой немалый рост, сложила руки на груди, сжимая линейку, и возвысилась над ним. Её лицо в мгновение ока приобрело то самое ледяное, строгое выражение «дочери клана», от которого даже у бывалых якудза мурашки бежали по коже. Идеальная осанка, холодный взгляд красных глаз, ни тени улыбки. Она стояла и смотрела на него сверху вниз, ожидая извинений за хамство в её доме. Баджи потирал макушку, но вместо злости на его лице вдруг начала расплываться широкая, ностальгическая ухмылка, обнажающая острые клыки. Он посмотрел на эту строгую позу, на линейку в её руке, и его глаза блеснули теплотой.       — Что-то мне это напоминает, — фыркнул он, расплываясь в хитрой улыбке.       — Всё точь-в-точь как в прошлом, когда ты нас грамоте учила. Только Майки не хватает для полной картины. Услышав это имя, Ада не смогла удержать строгую маску. Лёд в её глазах растаял, она снова закатила глаза, но на этот раз на её губах появилась искренняя, теплая улыбка.       — Ты неисправим, клыкастик, — вздохнула она, опуская линейку. Затем она повернулась к замершему Рену и грациозно указала на него рукой.       — Рен, знакомься. Это Кейске Баджи, мой... старый друг детства из Токио и командир первого отряда Тосвы. И просто невоспитанный идиот. Затем она повернулась к Баджи:       — А это Рен Такеда. Мой близкий друг из Киото, который очень помог мне в последние два года. И если ты еще раз назовешь его петухом, я заставлю тебя сожрать эту линейку. Рен вежливо, но немного настороженно кивнул. Баджи скрестил руки на груди и ответил ему таким же тяжёлым кивком. Следующие несколько минут в столовой стояла напряженная тишина, пока два парня из совершенно разных миров — уличный хулиган из Токио и золотой мальчик из Киото — сверлили друг друга странными, изучающими и откровенно ревнивыми взглядами, оценивая расстановку сил вокруг своей Ады. Утро обещало быть долгим.       Напряжение в столовой особняка Уэно можно было резать ножом. Все четверо продолжали стоять на своих местах, превратившись в живые изваяния, и обменивались перекрестными взглядами. Атмосфера стремительно накалялась, приобретая отчетливые черты латиноамериканской мыльной оперы с примесью криминального боевика. Каору, который всё еще подпирал плечом дверной проем, понял, что больше не может контролировать своё лицо. Нынешний «Демон Уэно», держащий в страхе половину подпольного мира Киото, сейчас выглядел максимально жалко в своих попытках сохранить авторитет. Он резко отвернул голову в сторону, буквально уткнувшись лицом в собственный кулак и до боли закусив суставы пальцев. Длинная, безупречно прямая чёрная челка полностью скрыла его глаза, но по тому, как мелко и судорожно вздрагивали его широкие плечи, было очевидно: старший брат балансирует на грани дикого, неприличного ржача. Видеть, как его грозная сестра оказалась зажата между двумя ревнивыми подростками, было лучшим зрелищем за последние два года. Ада стояла посреди этого хаоса, чувствуя, как у неё начинает дергаться правый глаз. Она недовольно переводила тяжелый, обещающий скорую расправу взгляд тёмно-красных глаз то на Баджи, то на Рена. Линейка в её руке опасно вибрировала. Но парней было уже не остановить. Мужское эго и уязвленная гордость взяли верх над здравым смыслом. Они смерили друг друга взглядами с ног до головы и одновременно, словно по команде, скривили губы в издевательских ухмылках.       — Слышь, Киото, — первым начал Баджи, лениво процедив слова сквозь зубы и демонстративно сплюнув на пол, за что тут же получил испепеляющий взгляд от Каору, который мгновенно перестал смеяться.       — У вас там в вашей культурной столице все такие... похожие на пидоров? Ты зачем тренч у мамочки отобрал, а, стиляга? Смотри, не испачкай, а то в Токио за такие шмотки в первом же переулке пояснять придется. Отпиздят, мало не покажется. Рен в долгу не остался. Его неизменная вежливая маска тут же слетела, уступая место чистокровному, аристократическому высокомерию. Он поправил воротник своего белоснежного пальто и язвительно прищурился:       — О, прошу прощения, я не знал, что в Токио принято встречать гостей в рваных футболках и с лицом, которое, судя по всему, использовалось вместо асфальтоукладчика. От тебя за версту несёт машинным маслом и дешевыми сигаретами, Кейске. Ада заслуживает нормального окружения, а не уличного мусора, который только и умеет, что кулаками махать.       — Чё ты сказал, сучоныш?! — Баджи мгновенно вспыхнул, как сухая солома, сделав угрожающий шаг вперед. Его чёрные волосы взметнулись, а клыки обнажились в яростном оскале.       — Уличный мусор?! Да я тебя сейчас этим же тренчем и удавлю, уёбок! Ты вообще кто такой, чтобы говорить, чего она заслуживает?! Ты её два года знаешь, а я с ней с младших классов!       — Вот именно, что в младших классах вы и остались! — Рен тоже сорвался на крик, теряя весь свой лоск. Он подался вперед, сокращая дистанцию, так что они столкнулись грудь в грудь, тяжело и прерывисто дыша.       — Ты понятия не имеешь, через что она прошла в Киото! Пока ты тут со своими малолетками на байках катался, я был рядом, когда ей было паршиво! И я не позволю какому-то невоспитанному дикарю с Сибуи командовать здесь!       — Ах ты... напыщенный долбоёб! Давай проверим, из чего сделаны твои киотские кости! — заорал Баджи, уже занося свой огромный, тяжелый кулак с разбитыми костяшками.       — Давай! Посмотрим, как ты запоёшь, когда я сломаю твою челюсть! — выплюнул в ответ Рен, вставая в профессиональную стойку, которую он перенял от тренеров своего элитного додзё. Они уже готовы были сцепиться в глухой, яростной драке прямо посреди столовой, готовые разнести в щепки дорогой дубовый стол. Расстояние между их лицами было минимальным, глаза горели обоюдной ненавистью. Но их грандиозный бой закончился, так и не начавшись. Ада среагировала с молниеносной, пугающей грацией хищника. Длинные, атлетичные ноги в секунду преодолели расстояние до парней. Две тонкие, но стальные ладони взметнулись вверх.

Хвать!

Раздался одновременный, сочный звук. Ада мёртвой хваткой вцепилась пальцами в правое ухо Баджи и в левое ухо Рена.       — А-а-ай! Блять, как больно! — в один голос взвыли парни, мгновенно теряя весь свой боевой пыл и пафос. Ада не просто держала их — она с силой потянула их уши вверх и чуть в стороны, заставляя обоих согнуться в три погибели, лишь бы ослабить натяжение кожи. Её лицо в этот момент выражало такую первобытную, яростную и леденящую кровь злость, что даже Каору в проходе окончательно затих, сглотнув ком в горле. В гневе Ада была точной копией их отца-оябуна.       — Закрыли. Свои. Рты. Оба! — процедила она ледяным, вибрирующим от бешенства голосом, от которого по стенам особняка поползли невидимые трещины.       — Вы что, страх потеряли?! Устроили мне тут петушиные бои в шесть утра! Я не спала всю ночь, у меня разрывается голова, а вы, два недоумка, решили разнести столовую моего брата?!       — Ада, пусти-и-и, ухо оторвешь! — заойкал Баджи, полностью капитулируя. Его суровый образ командира Тосвы испарился. Огромный уличный боец сейчас жалко висел на девушке, смешно перебирая ногами. Чтобы хоть как-то уменьшить боль, он инстинктивно подался ближе к её телу и крепко, почти судорожно обхватил Аду руками за талию, утыкаясь носом в её плечо и пытаясь найти опору.       — Адочка, лапушка, пожалуйста, это он первый начал! — жалобно заскулил Рен. Весь его аристократизм испарился в мгновение ока. Он потерял равновесие от рывка и, чтобы не упасть, практически рухнул на колени, мёртвой хваткой вцепившись руками в длинную, стройную ногу Ады, обнимая её голени так, словно от этого зависела его жизнь. Картина была монументальной: высокая, атлетичная Ада в ультракоротких шортах и топе стояла со строгим, яростным лицом, а на ней, как виноградные гроздья, висели два двухметровых парня. Один сжал её талию, второй практически распластался у её ног, и оба жалобно скулили, косясь на её пальцы, всё еще сжимающие их многострадальные уши. Каору, снова не выдержал, тихонько попятился назад в холл, чтобы окончательно не сорвать парням их и без того уничтоженный авторитет. Ада глубоко вздохнула, досчитав в уме до десяти, чтобы не надавать обоим подзатыльников свободной линейкой. Убедившись, что спесь с обоих сбита окончательно, она резко разжала пальцы. Баджи и Рен тут же отпрянули, судорожно потирая свои мгновенно покрасневшие, горящие уши. Они стояли на некотором расстоянии друг от друга, взъерошенные, помятые, переводя дыхание и преданно, со скрытым страхом глядя на девушку. Они выглядели как два нашкодивших пса, которых только что ткнули носом в ковёр. Ада медленно опустила руки, закинула линейку обратно на тумбочку и скрестила руки на груди. Её взгляд смягчился, лёд уступил место глубокой, искренней усталости и капле той теплоты, которую она так долго прятала от всего мира. Она посмотрела сначала на потирающего ухо Баджи, затем на поправляющего помятый тренч Рена.       — Слушайте меня сюда, два ревнивых придурка, — тихо, но твердо произнесла она, заставляя обоих замереть и внимательно слушать.       — Мне плевать, кто из вас круче, у кого длиннее волосы и кто лучше знает кандзи. Вы мне оба дороги. Ясно? Парни синхронно моргнули, переваривая информацию.       — Ты, Баджи — моё прошлое, моя семья, часть моего сердца, которую я оплакивала каждый день в Киото, — Ада строго посмотрела на Кейске, и тот невольно смутился, опустив взгляд.       — А ты, Рен — моё настоящее, мой якорь, который спас меня от сумасшествия в той золотой клетке и научил заново улыбаться. Я не собираюсь выбирать между вами и не позволю вам устраивать цирк. Либо вы сейчас же пожимаете друг другу руки и ведете себя как нормальные люди, либо я вышвыриваю обоих за ворота, и вы будете патрулировать улицы Сибуи вместе. Наперегонки. Баджи и Рен переглянулись. Угроза совместного патрулирования под началом Ады звучала как изощренная пытка якудза. Кейске первым тяжело вздохнул. Он скосил глаза на Рена, недовольно буркнул что-то себе под нос, но всё же медленно протянул свою широкую ладонь вперед.       — Ладно... Извини за «петуха». Я Кейске Баджи. Рен посмотрел на его руку, поджал губы, но на его лицо вернулась привычная, пусть и слегка натянутая, вежливая улыбка. Он сделал шаг вперед и крепко пожал руку уличного бойца.       — Рен Такеда. Извини за «мусор». Рад... официальному знакомству. Они сверлили друг друга странными, всё еще соперничающими, но уже более уважительными взглядами. Между ними установилось то самое хрупкое, сугубо мужское перемирие, основанное на общем страхе перед одной конкретной девушкой. Ада, глядя на это, наконец-то облегченно улыбнулась. Токио действительно ждала веселая встряска. Хрупкое перемирие, скрепленное неохотным, но крепким мужским рукопожатием, повисло в воздухе, словно невидимый белый флаг. Баджи и Рен наконец-то разняли руки и синхронно отступили на шаг друг от друга. Оба всё ещё тяжело дышали, украдкой потирая горящие, пунцовые уши, но враждебность, искрившая между ними всего пару минут назад, улетучилась, оставив после себя лишь неловкую, забавную тишину. В столовой воцарился покой, нарушаемый лишь тихим тиканьем напольных часов и щебетанием ранних птиц за панорамными окнами. Утреннее солнце уже полностью залило комнату мягким золотистым светом, прогоняя последние тени этой сумасшедшей ночи. Ада облегченно выдохнула, опуская напряженные плечи, и облокотилась о спинку стула, чувствуя, как адреналин окончательно покидает её тело. Именно в этот момент из-за угла дверного проема, ведущего в тёмный холл, показалась знакомая чёрная макушка. Каору, всё это время тактично прятавшийся в коридоре, чтобы не мешать сестре воспитывать своих кавалеров, тихонько выглянул одним глазом. Его лицо выражало крайнюю степень детского любопытства пополам с тщательно сдерживаемым весельем. Конечно же, его маневр не остался незамеченным. Три пары глаз одновременно скрестились на старшем Уэно, который наполовину высунулся из-за стены. Поняв, что его раскрыли, Каору больше не смог сдерживаться. Тихий смешок вырвался из его груди, а затем он в открытую, хихикая во весь голос, вышел к ним в столовую. Великий и ужасный «Демон Уэно», заставлявший седеть криминальных авторитетов Киото, сейчас шел легкой, пружинистой походкой, спрятав руки в карманы свободных домашних штанов.       — Ой, ну вы только посмотрите на эту идиллию! — протянул он сквозь смех, лукаво щуря глаза.       — А я уж думал, мне придется вызывать клининг, чтобы оттирать вашу кровь с моего любимого дубового паркета. Что, мальчики, грозная мамочка Ада быстро вам клыки пообломала? Не хотите теперь обняться в знак вечной дружбы? Я могу даже сфотографировать этот исторический момент для семейного архива! Баджи недовольно фыркнул, отворачиваясь и пряча покрасневшее лицо, а Рен лишь смущенно кашлянул, усердно делая вид, что очень заинтересован узором на скатерти. Ада картинно, с глубоким вздохом закатила глаза. Она скрестила руки на груди и смерила смеющегося брата убийственно-усталым взглядом.       — Господи... Ну вот, только всё успокоилось, как из-за угла нарисовался третий придурок на мою голову, — протянула она, качая головой.       — У нас тут что, слёт клуба анонимных идиотов? Услышав это, Каору резко перестал смеяться. Вся его напускная крутость мгновенно испарилась. Он выпятил нижнюю губу и смешно, совершенно по-детски надулся, скрестив руки на груди точь-в-точь как сестра.       — Я не придурок! — возмущенно и немного обиженно заявил он, глядя на Аду сверху вниз.       — Я вообще-то уважаемый оябун, глава клана и твой старший брат! Имей уважение к авторитету, мелкая! Контраст между статусом безжалостного мафиози и этим обиженным детским лицом был настолько разительным и комичным, что напряжение, всё ещё витавшее в комнате, лопнуло окончательно. Ада не выдержала и прыснула со смеху. Баджи, глядя на надувшегося Каору, тоже расплылся в широкой клыкастой улыбке, а Рен, облегченно выдохнув, присоединился к общему веселью. Смех заполнил столовую, теплый и искренний, смывая остатки тяжелой ночи. Отсмеявшись, Ада вытерла выступившую слезинку в уголке глаза и, наконец, перевела серьёзный взгляд на своего гостя из Киото.       — Слушай, Рен, — её голос прозвучал чуть резче, возвращая всех к реальности.       — А ты ведь так и не сказал. Чего ты примчался так рано? На часах только седьмой час утра. Ты же явно пришел не просто для того, чтобы с Баджи подраться. Чего-то хотел? Такеда резко моргнул, словно выныривая из транса. Его спина мгновенно выпрямилась, а на лицо вернулось то самое собранное, серьезное выражение наследника богатой семьи.       — Точно! Совсем забыл из-за... всего этого, — он обвел рукой комнату, имея в виду недавнюю потасовку, и быстро полез во внутренний карман своего светлого тренча. Все в комнате замерли, наблюдая за его движениями. Рен извлек на свет плотный, дорогой конверт из чёрной матовой бумаги, запечатанный серебряным сургучом. От одного взгляда на эту вещь веяло большими деньгами и холодной, непроницаемой властью.       — Меня и моих родителей приглашают сегодня вечером на закрытое мероприятие в один элитный клуб здесь, в Токио, — начал объяснять Рен, протягивая конверт вперед.       — Там будут сливки общества, политики, крупные бизнесмены. И организаторы этого вечера... в общем, меня лично попросили заехать к вам с утра пораньше и передать это приглашение прямо в руки Каору. Он сделал небольшую паузу, и его голос дрогнул, став тише.       — Но загвоздка в том, что оно... от Рейко Уэно. Это имя прозвучало в светлой столовой подобно оглушительному выстрелу из крупнокалиберного оружия. Время в комнате словно остановилось. Баджи непонимающе переводил взгляд с одного на другого, не зная этого имени. Ада замерла, слегка нахмурившись, пытаясь осознать услышанное. Но реакция Каору была самой пугающей. Он резко застыл. Улыбка, всё ещё игравшая на его губах, стерлась, оставив после себя жесткую, мёртвую маску. Его глаза расширились от шока, а зрачки сузились в две чёрные точки. Он медленно, словно не веря своим ушам, перевел тяжелый взгляд на недоуменную Аду, а затем снова уставился на чёрный конверт в руках Рена. Воздух вокруг старшего Уэно мгновенно заледенел, пропитавшись густой, удушливой аурой настоящего «Демона». Рен, почувствовав эту смену настроения, нервно сглотнул, но сделал шаг вперед и вложил конверт прямо в опустившуюся ладонь Каору. Пальцы оябуна сжались на плотной бумаге так сильно, что костяшки побелели. Он медленно опустил взгляд на серебряную печать, и его лицо исказила презрительная, полная яда гримаса.       — Родная мамаша объявилась спустя десять лет, — процедил Каору сквозь стиснутые зубы. Его голос был тихим, но в нем клокотала такая первобытная ярость, что Баджи инстинктивно подобрался. — И какое, блять, поразительное совпадение... Прямо тогда, когда я перехватил власть в клане и сместил отца. Почуяла запах денег и силы, стервятница. Ада стояла как громом пораженная. В её голове мысли неслись со скоростью света, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Рейко Уэно. Мать. Она удивленно, почти потерянно посмотрела на брата, а затем перевела взгляд в пустоту перед собой. Шестеренки в её сознании скрипели.       «А ведь я... я никогда не задавалась этим вопросом», — пронеслось в её голове.       «С самого первого дня в этом теле, с того момента, как я осознала себя Адой Уэно, я была поглощена спасением Шиничиро, Майки, делами банды, жестокостью отца... Но я ни разу, ни единого гребаного раза не задумывалась о том, где моя мать и кто она вообще такая. Этого не было в моих воспоминаниях, словно система просто стерла этот файл за ненадобностью». Внутри нее образовалась странная, пугающая пустота. Огромный кусок её собственной, пусть и новой жизни, всё это время находился в слепой зоне. Она подняла глаза на брата и, не сумев сдержать искреннего недоумения в голосе, произнесла вслух:       — Я... я думала, что она мертва. Всё это время. Каору поднял на неё свой потемневший, тяжелый взгляд. Его пальцы провели по серебряному сургучу, словно по лезвию ножа, и на его губах расцвела мрачная, пугающая до дрожи усмешка.       — Знаешь, сестрёнка... — его голос прозвучал глухо, эхом отразившись от стен столовой.       — Я тоже так думал. Но, видимо, демоны в аду возвращаются на землю, когда им есть чем поживиться. Тяжёлая, удушливая тишина повисла в столовой, окончательно похоронив остатки утреннего веселья. Чёрный матовый конверт в руках Каору казался не куском бумаги, а ядовитой змеей, готовой в любой момент впиться в горло. Баджи, который до этого момента чувствовал себя лишним в обсуждении высоких сфер, нахмурился. Уличные инстинкты трубили тревогу. Он шагнул ближе к Аде, инстинктивно закрывая ее плечом.       — Эй, — его хриплый голос разрезал тишину.       — Я, конечно, в ваших якудзовских семейных драмах не шарю, но кто эта Рейко? И почему от одного её имени у вас лица такие, будто вам смертный приговор зачитали? Каору не ответил. Его пальцы, привыкшие держать катану и пистолет, с пугающей медлительностью и точностью поддели серебряную сургучную печать. Раздался сухой треск. Оябун достал пригласительный билет, выполненный на плотной бархатистой бумаге с тиснением, и пробежался глазами по строчкам. С каждым прочитанным словом его челюсти сжимались всё сильнее, а скулы заострялись. Ада стояла неподвижно, прислушиваясь к себе. Это было странно. Как человек, переродившийся в этом теле, она помнила почти все: жестокие тренировки отца, тепло Шиничиро, одиночество прошлой хозяйки тела, любовь брата. Но когда прозвучало имя «Рейко», в её голове образовалась абсолютная, звенящая пустота. Ни единого воспоминания. Ни теплоты материнских рук, ни колыбельных, ни даже звука голоса. Но тело… тело отреагировало иначе. Ада вдруг почувствовала, как грудную клетку сдавило невидимыми тисками, а к горлу подкатил ком липкого, иррационального, детского страха. Руки предательски похолодели.       «Оригинальная Ада стерла её, — с ужасом осознала она. — Заперла воспоминания о матери в самом дальнем углу подсознания из-за какой-то невыносимой травмы. И сейчас эта дверца начинает трещать по швам».       — Рейко Уэно, — голос Каору прозвучал как лязг металла. Он бросил приглашение на стол так, словно оно было испачкано в крови.       — Наша биологическая мать. Женщина, которая десять лет назад, когда отец потерял половину территорий и клан был на грани уничтожения, просто собрала вещи и исчезла. Оставила меня, пятнадцатилетнего, и Аду, которой едва исполнилось пять. Она ушла к какому-то политику, чтобы спасти свою шкуру. Баджи скривил губы в отвращении.       — Тварь, — коротко припечатал он.       — Хуже, — Каору оперся обеими руками о стол, нависая над чёрным конвертом.       — Она чёрная вдова. Стервятница. Пока мы грызли землю, пока я выживал в войне с собственным отцом, чтобы занять кресло оябуна, она сидела в тени. А теперь, когда клан Уэно снова на вершине, когда я стер в порошок всех конкурентов в Киото и пришел забирать Токио… она присылает приглашение. Пишет, что «безумно скучала по своим дорогим детям» и хочет отпраздновать наше воссоединение в элитном клубе «Камелия». Рен, всё это время стоявший в стороне, виновато опустил голову.       — Каору-сан, Ада… мне очень жаль, что я принёс это. Мой отец сказал, что госпожа Рейко имеет огромное влияние в светских кругах Токио. Она через подставных лиц скупила половину акций этого клуба. Если бы я не передал конверт, она бы нашла другой способ. Она знала, что мы общаемся.       — Ты ни при чём, Рен, — Ада наконец обрела голос. Она заставила себя сделать глубокий вдох, подавляя фантомную панику своего тела. Ледяная принцесса снова брала верх над испуганным ребёнком.       — Такие женщины не понимают слова «нет». Она подошла к столу, взяла приглашение и брезгливо прошлась взглядом по изящной каллиграфии.       — Нас вызывают на ковёр. Она хочет посмотреть, кем мы стали, и, скорее всего, попытается примазаться к нашей власти. Использовать нас как свой новый актив.       — Пусть идёт к чёрту, — рыкнул Каору, отворачиваясь к окну.       — Я разорву это дерьмо. Мы никуда не пойдем. Моя охрана даже на километр её к нашему особняку не подпустит.       — Нет. Мы пойдем, — голос Ады разрезал комнату, заставив всех троих парней удивленно на нее посмотреть. Она подняла на брата свои тёмно-красные глаза, в которых сейчас не было ни капли тепла. Только холодный, расчетливый разум стратега клана Уэно.       — Если мы проигнорируем это, Каору, мы покажем слабость. Светское общество Токио, в котором она сейчас вертится, воспримет это как трусость нового оябуна. Они решат, что ты боишься собственную мать. В криминальном и бизнес-мире репутация — это всё. Мы должны пойти туда и показать ей, что те испуганные дети умерли десять лет назад. Что теперь мы — хозяева положения. А она — никто. Каору долго смотрел на сестру. В его глазах боролись ненависть к матери и гордость за ту стальную женщину, в которую превратилась Ада. Наконец, он медленно, хищно улыбнулся.       — Ты права. Мы раздавим её так элегантно, что она даже не поймет, как это произошло.       — Эй! — Баджи грубо вмешался в разговор, вклиниваясь между братом и сестрой. Он упер руки в бока, глядя на Аду исподлобья. — Я с вами.       — Кейске, это не уличная драка, — устало вздохнула Ада.       — Это змеиное гнездо. Там будут политики, охрана, камеры. Ты не сможешь просто разбить кому-то лицо кирпичом, если тебе не понравится, как на тебя посмотрели.       — Мне плевать, — Баджи упрямо вздернул подбородок.       — Я только-только убедился, что ты жива. Думаешь, я отпущу тебя к какой-то спятившей мамаше, которая может выкинуть что угодно? Если там змеиное гнездо, вам понадобится бешеный пёс, который откусит им головы. Я иду. И точка. Рен тихо кашлянул.       — Если Баджи-сан идет, то я могу помочь с дресс-кодом. В «Камелию» не пустят в куртке Тосвы. У меня в машине есть несколько костюмов, я как раз вёз их из химчистки. Мы с Баджи-саном примерно одной комплекции в плечах. Баджи смерил Рена подозрительным взглядом, ожидая подвоха, но, не найдя на лице «напудренного петуха» ничего, кроме искренней готовности помочь, нехотя кивнул.       — Ладно. Давай сюда свои мажорские шмотки.

***

      Особняк Уэно погрузился в суету подготовки. Утренняя усталость была забыта — её вытеснил адреналин грядущей битвы. Только на этот раз оружием должны были стать не кастеты и биты, а слова, взгляды и безупречный внешний вид. Когда Ада начала спускаться по широкой мраморной лестнице в холл, разговоры внизу мгновенно стихли. Рен и Каору стояли у выхода. Каору облачился в свой идеальный, угольно-черный костюм-тройку, который сидел на нём как вторая кожа. Единственным ярким пятном был тёмно-бордовый галстук — цвет крови. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть молодой, безжалостный глава клана якудза. Но главным потрясением для Ады стал Баджи. Рен постарался на славу. Командир первого отряда Тосвы был одет в строгий тёмно-синий костюм, который идеально подчеркивал его широкие плечи и узкую талию. Белая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы — Кейске наотрез отказался надевать галстук, заявив, что тот его душит. Его длинные, вечно растрепанные чёрные волосы теперь были гладко зачесаны назад и собраны в тугой, аккуратный хвост, открывая острые скулы и хищный прищур карих глаз. Он переминался с ноги на ногу в непривычно дорогих туфлях, поправляя манжеты, и выглядел одновременно невероятно опасно и дьявольски привлекательно. Услышав стук каблуков, Кейске поднял голову. И забыл, как дышать. Ада спускалась к ним, словно сошедшая с картины богиня войны, переодетая для светского раута. Каждый её шаг по мраморным ступеням отдавался в тишине холла тихим, властным стуком каблуков. Короткие чёрные волосы, уложенные в безупречное каре с дерзкими рваными прядями, обрамляли её лицо, создавая контраст с аристократичной, фарфоровой бледностью кожи. В тусклом свете люстр её глаза горели пугающим, колдовским тёмно-красным огнём — взглядом хищницы, вышедшей на охоту. Тонкие чёрные брови придавали лицу надменное, ледяное выражение, а на губах мерцала плотная матовая помада глубокого винного оттенка. Под правым глазом, словно изящная точка в этом смертоносном образе, темнела крошечная родинка, притягивая к себе внимание. В мочке её левого уха холодно поблескивала россыпь серебряных гвоздиков и тонких колец, напоминая о бунтарском духе, который невозможно было полностью укротить. Тонкую шею обхватывал бархатный чёрный чокер, а ниже покоился тяжелый серебряный крест на длинной цепочке, ритмично покачивающийся в такт её шагам и ловящий блики света. На ней было вечернее платье в пол невероятного, насыщенного бордового цвета — оттенка старого коллекционного вина и свежей крови. Роскошная тяжелая ткань струилась по её фигуре, подчеркивая идеальную осанку. Глубокое V-образное декольте выглядело смело, но истинная провокация крылась в высоком разрезе, при каждом движении обнажающем стройную левую ногу. По шёлку платья вилась сложная, кропотливая чёрная вышивка: сплетения мрачных, голых ветвей, усыпанных мелкими, едва заметными цветами. Этот образ был абсолютной квинтэссенцией мрачной готики и эстетики «старых денег» — роскошный, подавляющий и безупречно продуманный до малейшей детали. Длинные чёрные кружевные перчатки, поднимающиеся выше локтя, и тонкие ажурные колготки с цветочным узором служили не только изысканным аксессуаром. Тончайший шёлк и плотное плетение кружева надежно и изящно прятали под собой застарелые шрамы от ножевых ранений и уличных драк. Светское общество Токио должно было видеть лишь безупречную наследницу клана, а не солдата, прошедшего через ад. Завершали образ классические черные туфли-лодочки на головокружительно высоком каблуке, изящно обхватывающие тонкие щиколотки тонкими ремешками. Баджи сглотнул так громко, что это было слышно в другом конце холла. Он открыл рот, собираясь по привычке выдать какую-нибудь нелепую колкость, чтобы скрыть смущение, но слова просто застряли в пересохшем горле. Его карие глаза расширились до предела. Перед ним стояла не та девчонка-сорванец, с которой он в детстве делил лапшу пополам, и не тот дерзкий линчеватель в бинтах с улиц Сибуи. Это была королева преступного мира. Недосягаемая, опасная и до одури прекрасная. Рен почтительно замер, его глаза светились искренним восхищением. Он видел Аду в разных нарядах на приемах в Киото, но сегодня в ней чувствовалась совершенно иная, убийственная энергетика. Каору медленно провел рукой по своим аккуратно уложенным волосам и одобрительно, хищно усмехнулся.       — Идеально, — тихо, но веско произнес оябун. — Пусть эта гадюка подавится своим ядом, когда увидит нас. Ада остановилась на последней ступеньке. Она смерила Баджи долгим, проницательным взглядом красных глаз и вдруг чуть заметно, краешком накрашенных губ, улыбнулась.       — Закрой рот, Кейске, — ее бархатистый голос прозвучал с легкой, холодноватой иронией.       — А то галстук зажуешь. Которого на тебе нет. Баджи резко захлопнул рот, его скулы мгновенно покрылись густым румянцем. Он нервно дернул воротник своей белой рубашки и отвернулся, пробормотав себе под нос что-то неразборчивое про «слишком много пафоса на квадратный метр».       — Пора, — голос Каору разрезал повисшую паузу, возвращая всех к реальности. — Машины ждут. Выдвигаемся в «Камелию».       Ночной Токио сверкал миллионами неоновых огней, отражающихся на полированных чёрных капотах кортежа клана Уэно. В просторном салоне бронированного внедорожника царила тяжёлая, сосредоточенная тишина. Ада сидела у окна, глядя на проносящиеся мимо высотки. Под слоем кружева на её руках чуть заметно пульсировали вены. Она мысленно выстраивала шахматную партию, просчитывая возможные ходы матери. Баджи сидел напротив неё, скрестив руки на груди. Он то и дело бросал на Аду короткие, настороженные взгляды. В этом строгом костюме и с собранными волосами он чувствовал себя не в своей тарелке, словно дикий зверь, которого зачем-то нарядили для выставки. Но ради того, чтобы прикрывать спину своей принцессы, он был готов терпеть этот чертов дресс-код. Кортеж плавно свернул в элитный район Минато. Вскоре машины притормозили у массивного здания из тёмного стекла и стали, фасад которого был украшен неброской, но невероятно дорогой светящейся вывеской в виде цветка камелии. Вокруг толпились папарацци, сдерживаемые внушительного вида охраной, а ко входу непрерывным потоком подъезжали люксовые автомобили. Один из бойцов клана Уэно открыл дверь. Каору вышел первым, застегнув пиджак и мгновенно надев маску надменного спокойствия. Затем он подал руку сестре. Когда Ада ступила на ковровую дорожку, вспышки фотокамер на мгновение ослепили их. Толпа вокруг зашумела, пытаясь разглядеть, кто скрывается за плотным кольцом личной охраны клана. Баджи выскочил следом за ней, его взгляд мгновенно стал колючим и агрессивным, сканируя толпу на предмет угрозы. Рен, привыкший к такому вниманию, замыкал их группу. Они прошли через тяжёлые стеклянные двери, оставив шум улицы позади. Внутри клуб «Камелия» поражал воображение: приглушенный тёплый свет, обилие чёрного мрамора, бархата и золота. В воздухе витал запах дорогих сигар, нишевого парфюма и больших, очень больших денег. У стойки регистрации стоял безупречно одетый метрдотель. Каору, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана чёрный матовый конверт с серебряной печатью и положил его на стойку. Метрдотель бросил взгляд на печать, и его глаза едва заметно расширились. Он почтительно поклонился так низко, что едва не коснулся лбом стойки.       — Господин Уэно. Госпожа Уэно, — произнес он дрогнувшим голосом.       — Госпожа Рейко ожидает вас в VIP-ложе на втором ярусе. Позвольте вас проводить. Ада переглянулась с Каору. Ледяная принцесса и Демон Уэно синхронно кивнули друг другу. Шахматная доска была расставлена. Игра началась.