Изменённые принципы

      Метрдотель вёл их по широкой, устланной бордовым ковром лестнице на второй, закрытый ярус клуба «Камелия». Весь путь наверх Ада находилась в центре плотного, непроницаемого кольца из личной охраны Каору. Элитные бойцы клана Уэно, одетые в строгие чёрные костюмы, двигались слаженно и бесшумно, заслоняя свою принцессу широкими спинами от любых случайных взглядов снизу. Каору отдал строжайший приказ: никто из посторонних не должен был увидеть лицо его сестры до нужного момента. В криминальном мире, как и в кругах Тосвы, Ада Уэно всё ещё считалась трагически погибшей. Её «воскрешение» было главным козырем клана, джокером в рукаве, и Ада должна была сама выбрать идеальное время и место, чтобы раскрыть свой секрет и эффектно выйти из тени. До тех пор она оставалась драгоценным, охраняемым призраком. Тяжёлые двустворчатые двери из темного дерева, ведущие в VIP-ложу, бесшумно распахнулись. Приглушенный свет хрустальных люстр заливал просторное помещение, обставленное антикварной мебелью и утопающее в запахах дорогого алкоголя и нишевого парфюма. Баджи, чей внешний вид в строгом тёмно-синем костюме был безупречен, но чья аура всё равно кричала о первобытной уличной ярости, остановился у самого порога. Каору заранее позаботился о том, чтобы командира первого отряда Тосвы пропустили сюда под видом личного телохранителя. Кейске нахмурил густые брови, скрестил руки на широкой груди и остался стоять у дверей, словно цепной цербер. Его острый, подозрительный взгляд мгновенно просканировал ложу, оценивая обстановку. Рен, сохраняя лицо идеального аристократа, встал чуть поодаль, сливаясь с тенями, но не сводя глаз с Ады. Брат и сестра Уэно синхронно, с поистине королевской грацией шагнули вперед. В глубине ложи, на роскошном диване из чёрного бархата, восседала женщина, от одного взгляда на которую кровь стыла в жилах. Рейко Уэно была воплощением порочной, высокомерной роскоши. Её длинные, идеально прямые белые волосы были элегантно заколоты дорогими серебряными палочками-канзаши. На бледной коже шеи и запястий хищно сверкали тяжелые серебряные украшения, инкрустированные крупными, кроваво-красными рубинами. Яркая, безупречно нанесенная красная помада подчеркивала жестокий изгиб губ. Но самым пугающим в ней были глаза — тёмно-красные, вытянутые, с характерным хищным прищуром. Точно такие же, как у Каору. Точно такие же, как у Ады. На Рейко было надето невероятно элегантное, но провокационно открытое чёрное вечернее платье. По дорогому шелку извивались вышитые тёмно-красные драконы, словно живые, обвивающие её фигуру и подчеркивающие каждый изгиб. Рядом с ней сидела девушка, которая казалась пугающе искусственной, словно выведенной в лаборатории копией самой Рейко. У незнакомки были такие же длинные струящиеся белые волосы, но её глаза были светло-розовыми, почти кукольными, лишенными той первобытной тьмы, что таилась во взгляде Уэно. На её губах блестел нежно-розовый блеск, а одета она была в шикарное, воздушное вечернее платье в бело-розовых тонах. Серебряные украшения на её тонкой шее завершали образ надменной, но послушной фарфоровой статуэтки. Заметив вошедших, Рейко театрально ахнула. Она изящно отставила хрустальный бокал с вином на стеклянный столик и расплылась в наигранно-радостной улыбке, которая, впрочем, не коснулась её холодных глаз.       — Ах, небеса, мои дети! — её голос был паточным, тягучим и сладким, скрывающим под собой ядовитое жало. Женщина поднялась с дивана, окинув взглядом Каору.       — Каору… как же ты вырос. Каким красивым, статным и невероятно высоким мужчиной ты стал. Настоящий глава клана. Я так горжусь тобой, милый. Каору даже не дрогнул. Его лицо оставалось высеченным из камня маской, а во взгляде плескалось лишь презрение. Затем Рейко медленно, словно хищник, присматривающийся к жертве, перевела взгляд на Аду. В её тёмно-красных глазах мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось ехидной, оценивающей улыбкой. Ада остановилась в шаге от матери. Благодаря каблукам и своему природному росту, она оказалась чуть выше Рейко. Девушка смотрела на женщину сверху вниз абсолютно ледяным, пустым взглядом. В ней не было ни страха, ни дочерней привязанности — лишь холодный расчет и подавляющая аура истинной наследницы криминальной империи.       — Ах, моя дорогая Ада, — Рейко нежно, но с фальшивыми нотками хихикнула, прикрыв рот ладонью с идеальным маникюром.       — Какой же ты красавицей стала… Такая высокая, такая фигуристая. Вы только посмотрите, настоящая молодая девушка! Вся в породу Уэно, наша кровь берет своё. Рейко медленно скользнула взглядом по бордовому платью Ады, задержалась на вырезе, а затем её глаза поднялись к лицу дочери. Женщина чуть скривилась, словно почувствовав неприятный запах, и её голос приобрел снисходительные, поучающие интонации:       — Вот только… зачем же ты обрезала свои прекрасные локоны, милая? — она картинно вздохнула, поправив свою собственную идеальную белую прядь.       — Длинные волосы — это же главный залог женственности. Без них ты кажешься слишком… грубой. Воздух в ложе, казалось, заледенел. Баджи у дверей угрожающе скрипнул зубами, едва сдерживаясь, чтобы не шагнуть вперед. Ада же даже не моргнула. На её губах с винной помадой медленно расцвела дерзкая, высокомерная усмешка. Она обвела мать тяжёлым, презрительным взглядом, от которого даже у бывалых якудза мурашки бежали по коже, и чуть склонилась к её лицу, вторгаясь в личное пространство Рейко.       — Короткие волосы — это практично, Рейко, — бархатистый, глубокий голос Ады прозвучал тихо, но каждое слово падало, как капля свинца.       — За них гораздо сложнее схватить, когда пытаешься перерезать кому-то горло в подворотне. Да и стряхивать пепел прошлого с них куда удобнее. Рейко замерла, её глаза чуть расширились от этой неожиданной, неприкрытой угрозы. Но Ада ещё не закончила. Она медленно, с откровенной насмешкой перевела взгляд с глубокого декольте матери на «фарфоровую куклу» с розовыми глазами, сидящую на диване.       — А что касается твоей «женственности»… — Ада снова посмотрела прямо в тёмно-красные глаза матери, и в её голосе залязгала сталь.       — Оставь этот дешёвый товар для тех, кому больше нечем торговать, чтобы удержаться на плаву в этом городе. Клан Уэно всегда держался на силе, а не на шёлковых лентах и раздвинутых ногах. Не забывайся. Тишина, рухнувшая на ложу после этих слов, была оглушительной. На секунду маска Рейко треснула: её лицо исказилось от тщательно скрываемого бешенства, а руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она не ожидала встретить в своей брошенной дочери такого смертоносного, превосходящего её саму хищника. Рейко сглотнула, с трудом подавляя гнев, и быстро натянула обратно свою светскую, хоть и заметно побледневшую улыбку. Она смерила Аду долгим, нечитаемым взглядом, осознавая, что её дешёвые манипуляции здесь не сработают.       — Что ж… у тебя всегда был острый язычок, — процедила Рейко сквозь зубы, отступая на шаг. Она изящным, но резким жестом указала на мягкие кресла вокруг стеклянного столика.       — Прошу, присаживайтесь. Оставим семейные любезности на потом. Я позвала вас сюда не просто так. Проходите… я хочу познакомить вас с кое-кем очень важным. Атмосфера в ложе сгустилась до такой степени, что, казалось, её можно было резать клинком. У дверей, тяжело опираясь плечом о косяк, стоял Кейске. Внешне он выглядел как идеальный, хладнокровный телохранитель в дорогом костюме, но внутри него бушевал настоящий первобытный ураган. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а костяшки побелели от напряжения. Он то и дело нервно почесывал кулаки, чувствуя, как под кожей зудит непреодолимое желание стереть эту лицемерную, ядовитую ухмылку с лица Рейко. Весь этот светский фарс, эта фальшивая, паточная вежливость, скрывающая гнилое нутро, вызывали у него физическую тошноту. В его памяти всё ещё слишком ярко горели воспоминания о холодном гробу, о крови на асфальте и о тех двух годах отчаяния, через которые прошли Ада и Каору. Баджи исподлобья сверлил Рейко своим тяжёлым, диким взглядом, напоминая готового к прыжку волка.       «Только попробуй сделать им больно, — мысленно рычал он, до боли стискивая челюсти. — Только попробуй сказать ещё хоть одно слово, которое ранит Аду. Я плевал на ваши статусы и клубы. Я сломаю тебе шею раньше, чем твоя охрана успеет моргнуть. Больше никогда... Я больше никому не позволю их ломать». Пока Баджи боролся со своими демонами у входа, Рен Такеда, для которого подобные змеиные игры были привычной средой обитания, плавно вышел из тени. Он сохранял безупречное лицо идеального аристократа. Подойдя чуть ближе, Рен отвесил Рейко вежливый, выверенный до миллиметра поклон — ровно столько уважения, сколько требовал этикет по отношению к старшей женщине в обществе, и ни каплей больше.       — Добрый вечер, госпожа Уэно, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. Не дожидаясь приглашения или ответной реплики, Рен грациозно отступил назад и опустился на край глубокого кожаного дивана, стоящего в полутени. Он закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок и окончательно затих, превратившись в безмолвного, но очень внимательного наблюдателя. Рейко, всё ещё пытающаяся скрыть раздражение после унизительной отповеди Ады, проигнорировала Рена. Она плавно, с поистине змеиной грацией опустилась обратно на свой бархатный диван. Каору и Ада, не проронив ни слова, заняли места напротив неё. Они двигались синхронно, словно два отражения одной смертоносной сущности, и сели так, чтобы полностью контролировать пространство ложи. Женщина перевела дыхание, вновь натягивая на лицо маску светской радушности. Она изящным жестом руки с кроваво-красным маникюром указала на девушку, сидящую рядом с ней — ту самую «фарфоровую куклу» с белыми волосами и неестественно-розовыми глазами.       — Каору, Ада... — голос Рейко снова зазвучал мягко, но в нём отчетливо проступили нотки торжества, словно она выкладывала на стол козырную карту.       — Я пригласила вас сегодня не только для того, чтобы отпраздновать возвращение клана на вершину. Я хочу познакомить вас с самым важным человеком в моей жизни. Девушка в бело-розовом платье чуть выпрямила спину, услышав это вступление.       — Это Руми, — торжественно объявила Рейко, с гордостью глядя на свое творение.       — Моя родная дочь. Я родила её во втором браке, уже после того, как... покинула вашего отца. Она — ваша сводная сестра. Заявление повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Сводная сестра. Дочь от другого мужчины, которую Рейко воспитывала в роскоши и любви, пока Каору выживал под гнетом жестокого оябуна, а Ада бросалась под удары, чтобы спасти друзей. Услышав своё имя, Руми медленно повернула голову. Её светло-розовые глаза встретились сначала с ледяным взглядом Каору, а затем с тёмно-красными глазами Ады. На идеальном, кукольном личике Руми не было ни капли смущения или родственной теплоты. Напротив, её розовые губы, покрытые блеском, изогнулись в откровенно высокомерной, презрительной усмешке. Она смотрела на них так, как избалованная принцесса смотрит на бездомных дворняг, случайно забредших в её дворец. В её взгляде читалось абсолютное превосходство: она была той, кого выбрали, той, кого забрали в светлую, богатую жизнь, в то время как их оставили гнить в криминальном болоте.       — Очень рада наконец-то познакомиться, — произнесла Руми. Её голосок был тонким, звонким и таким же приторно-сладким, как у матери, но сквозь эту сладость отчетливо сквозило высокомерие.       — Мама так много рассказывала о том... какими трудными детьми вы были. Удивительно, что вы смогли добраться до этого места и даже прилично одеться. Баджи у дверей издал звук, средний между глухим рыком и задушенным кашлем, его рука инстинктивно дернулась к внутреннему карману пиджака. Рен на своем диване едва заметно прищурился, оценивая новую фигуру на доске. Каору же лишь лениво откинулся на спинку кресла. Он медленно достал из внутреннего кармана серебряный портсигар, щелкнул крышкой и, даже не глядя на свою новоиспеченную «сестру», перевел взгляд на Аду, передавая ей право первого хода. Ада сидела идеально прямо. Она не изменилась в лице ни на секунду. Девушка смерила Руми долгим, препарирующим взглядом, от которого самоуверенная ухмылка на лице куклы начала едва заметно дрожать, словно под натиском арктического холода. Ада закинула ногу на ногу, ни на секунду не изменившись в лице, пока Руми изливала свой яд. В ложе повисла звенящая, напряжённая тишина, но на лице наследницы клана Уэно не отразилось ни тени обиды или раздражения. Вместо этого на её губах, медленно, миллиметр за миллиметром, натянулась ленивая, обжигающе-ироничная ухмылка. Она неторопливо, с поистине королевской грацией подняла руки и плавным, дразнящим движением поправила плотное чёрное кружево перчаток на своих запястьях, словно демонстрируя безупречный маникюр и дорогую ткань. Этот жест был настолько подчеркнуто спокойным и высокомерным, что Руми невольно осеклась, теряя уверенность под этим гипнотическим, хищным зрелищем. Закончив с перчатками, Ада чуть подалась вперёд, мягко опустив локти на колени. Она смерила сводную сестру долгим, препарирующим взглядом красных глаз — так учёный рассматривает под микроскопом занятное, но совершенно ничтожное насекомое.       — Трудными детьми, говоришь? — бархатистый, глубокий голос Ады прозвучал мягко, почти ласково, но от этой интонации у всех присутствующих по спине побежали мурашки. Она едва заметно наклонила голову набок, и рваные пряди её чёрного каре качнулись, поймав блик люстры.       — Какое очаровательное единодушие. Наверное, очень уютно рассуждать о чужих трудностях, сидя в стерильной теплице, которую для тебя заботливо оплатили чужой кровью. Руми удивленно моргнула, не понимая, куда клонит собеседница, а Ада продолжала говорить, и её тон становился всё более тягучим, пропитанным тончайшим, изысканным ядом:       — Знаешь, милая Руми… Глядя на тебя, я невольно вспоминаю садовые розы. Их ведь тоже выводят в идеальных условиях. Долго подрезают, поливают сладкой водичкой, берегут от малейшего сквозняка… Они вырастают очень ровными, бледными и предсказуемыми. Но загвоздка в том, что стоит только вынести такую розу из теплицы на настоящий токийский ветер, стоит начаться малейшей грозе — и вся эта искусственная красота моментально осыпается грязными ошметками под ноги. Потому что у неё нет корней. Только красивый горшок и ценник, который в любой момент может аннулировать продавец. Ада сделала крошечную паузу, позволяя смыслу слов глубоко въесться в сознание блондинки. На губах Уэно заиграла откровенно издевательская, хищная улыбка, обнажившая ровный ряд белых зубов.       — Мы с Каору выросли не в теплице. Мы проросли сквозь бетон и пепел. И если наше окружение кажется тебе «грубым», а одежда — просто «приличной», то это лишь потому, что твой кругозор ограничен стенами маминой гостиной. Настоящая порода Уэно, Руми, измеряется не розовым блеском для губ и не умением держать спинку на приемах. Она измеряется способностью ломать хребты тем, кто встает на нашем пути. Так что ты права: удивительно, что мы здесь. Ведь для таких, как ты, наше появление — это обычно предвестник конца. Удар был нанесён с такой хирургической точностью и изяществом, что Рейко на секунду переменилась в лице, а Руми буквально парализовало от ярости. Блондинка мгновенно растеряла всю свою надменность. Ее левый глаз гневно, судорожно дёрнулся, а безупречно накрашенные губы превратились в узкую бледную линию. Вся её кукольная маска треснула по швам под натиском первобытной, удушающей ауры Ады. Руми со всей силы сжала хрустальный бокал с шампанским в своей тонкой руке — костяшки пальцев побелели, а стекло жалобно звякнуло. Казалось, еще секунда, и хрупкий хрусталь просто лопнет от клокочущей внутри неё обиды и бессильной злости. Она хотела что-то выкрикнуть, но слова застряли у нее в горле. Её тонко и искусно ткнули носом в её собственную ничтожность, даже не оскорбив напрямую. У дверей ложи раздался тяжёлый, торжествующий выдох. Баджи, который ещё минуту назад был готов крушить мебель, теперь буквально расцвёл. Его дикая, клыкастая ухмылка сделалась победной и широкой, доходя до самых ушей. Он почувствовал такое бешеное удовлетворение от слов Ады, что едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши. Командир первого отряда Тосвы гордо, по-птичьи выпучил свою широкую грудь, обтянутую тёмно-синей тканью пиджака, и победно вскинул подбородок. Его карие глаза сияли абсолютным превосходством. Он смотрел на взбешенную Руми как на поверженного врага на татами.       «Получила, швабра напудренная? — мысленно ликовал Кейске, едва не подмигивая Аде. — Нашу кошку ты решила задеть? Да она тебя в порошок стёрла одной левой, даже кулаки не запачкав!» Каору, до этого сидевший с непроницаемым лицом, медленно приподнял свои идеальные чёрные брови. На его жестких губах расцвела лёгкая, невероятно довольная и гордая улыбка. Он вальяжно откинулся на бархатные подушки кресла, закинул руку на спинку и издал тихий, короткий, но абсолютно издевательский смешок, который эхом разнесся по притихшей ложе. Этот смешок стал финальным аккордом в разгроме Руми. Каору открыто наслаждался триумфом сестры. Рен на своем диване лишь едва заметно прикрыл рот ладонью, пряча понимающую, тонкую усмешку. Он слишком хорошо знал, что Ада Уэно бывает опасна в драке, но в словесной дуэли она была поистине смертоносна. Рейко, видя, как её любимую дочь буквально растоптали на её глазах, тяжело и прерывисто вздохнула. Её глаза опасно сузились, превратившись в две щёлки, в которых горел яд. Ей стоило огромных усилий удержать светское лицо. Она медленно протянула руку и накрыла своей ладонью дрожащие пальцы Руми, заставляя ту опустить бокал, пока девочка окончательно не опозорилась.       — Какая… экспрессия, — натянуто процедила Рейко, и в её приторном голосе отчетливо послышался скрежет металла. Она перевела тяжёлый взгляд на Каору, пытаясь перехватить инициативу.       — Вижу, манерам Киото её так и не научило. Всё такой же дикий волчонок. Но раз уж мы обменялись комплиментами… пора переходить к делу, ради которого вы здесь. Рейко глубоко вдохнула, словно проглатывая остатки своего яда. В следующее мгновение атмосфера вокруг неё кардинально переменилась. Жесткие линии её лица разгладились, хищный прищур тёмно-красных глаз сменился мягким, почти материнским сиянием. Она изящно сложила руки на коленях, и вся её поза стала воплощением кротости и добродетели.       — Я не хочу ссориться с вами, дети, — её голос зазвучал тепло, с легкой, почти незаметной дрожью искренности, в которую поверил бы кто угодно, кроме тех, кто сидел напротив.       — Мое сердце кровью обливается, когда я вижу эту стену между нами. Десять лет — это огромный срок, я совершала ошибки, но сейчас... сейчас я хочу, чтобы мы все стали единой семьей. Любовь — это величайшая сила в этом жестоком мире, а нам нужно быть сильными. Только вместе мы сможем удержать всё то, чего достигли. Ада и Каору обменялись короткими, до краёв наполненными иронией взглядами. «Любовь — это сила». Из уст Чёрной Вдовы, бросившей их на растерзание деспотичному оябуну, эти слова звучали как самая дешёвая комедия. Но брат и сестра, словно прочитав мысли друг друга, решили промолчать. Им нужно было понять, к чему она ведет и какова конечная цель этого спектакля. Ободренная их молчанием, Рейко продолжила свой елейный монолог. Она начала лепетать про дела, про то, как активы её нового мужа в Токио могут идеально дополнить теневой бизнес клана Уэно в Киото. Она рисовала картины великого союза, предлагала объединить силы и помогать друг другу, уверяя, что с её связями в политике и их силой на улицах Токио падет к их ногам.       Но Ада вдруг перестала её слушать. Слова матери превратились в глухой, неразборчивый белый шум. В груди девушки внезапно образовался ледяной, пульсирующий ком. Это была её странная, почти мистическая сила — шестое чувство, инстинкт выживания, который всегда, безошибочно и жестоко предчувствовал беду. Она не понимала, как работает этот механизм, но сейчас воздух в роскошной ложе стал для неё густым и удушливым, как перед грозой. Волоски на руках под плотным кружевом перчаток встали дыбом. Запахло озоном и кровью. Ада резко напряглась. Внешне она осталась сидеть в той же расслабленной позе, но её тёмно-красные глаза, лишенные всякого спокойствия, нервно метнулись в сторону. Она поймала взгляд Каору, затем перевела его на застывшего у дверей Баджи, и, наконец, на Рена. Одно микроскопическое движение её бровей, одна вспышка тревоги в глазах. Каору и Баджи, знавшие её как самих себя, не нуждались в словах. Они мгновенно считали этот безмолвный сигнал. Мышцы Каору под идеальным костюмом-тройкой окаменели, он едва заметно выпрямил спину, смещая центр тяжести, чтобы вскочить в любую долю секунды. У дверей Кейске Баджи хищно подобрался, его расслабленная поза телохранителя испарилась — он превратился в сжатую пружину, а его рука медленно, миллиметр за миллиметром, скользнула к поясу. Рейко, обладающая звериной наблюдательностью, уловила это неуловимое изменение в их поведении. Она не перестала говорить о "семейном бизнесе", но уголки её накрашенных губ дрогнули в скрытой, ядовитой улыбке. Она поняла, что её раскусили, но было уже слишком поздно. Мать бросила короткий, почти незаметный взгляд на сидящую рядом Руми. «Фарфоровая кукла» покорно опустила голову, делая вид, что поправляет складки своего пышного бело-розового платья. Но её тонкая рука с идеальным маникюром бесшумно нырнула под массивный стеклянный стол. Пальцы нащупали скрытый механизм и с силой вдавили кнопку. Тишину элитного клуба разорвал хаос. Сначала из-за тяжёлых дверей ложи донесся шум — глухие удары, звон бьющегося стекла и крики личной охраны клана Уэно. Возня нарастала с пугающей скоростью. Все находящиеся в комнате резко вскочили на ноги. Рейко мгновенно натянула на лицо маску первобытного ужаса.       — Боже мой! Что происходит?! Охрана! — театрально закричала она, заламывая руки и пятясь назад. Руми подскочила следом, но на её кукольном личике, пока никто не видел, мелькнула едва уловимая, жестокая улыбка удовольствия. Двустворчатые двери ложи с треском распахнулись, сорванные с петель. В помещение ворвалась толпа незнакомых, вооруженных битами и кастетами амбалов в чёрных костюмах. Их было не меньше двух десятков — наемники, купленные для грязной работы. Для кого-то это был бы конец, но для гостей из Киото и Сибуи это стало лучшим подарком за вечер. Баджи Кейске издал первобытный, счастливый рык. На его лице расцвел абсолютно безумный, довольный оскал, обнажающий клыки.       — Наконец-то, блять, нормальная вечеринка! — рявкнул он. Одним резким движением он скинул с широких плеч тесный тёмно-синий пиджак, отшвырнув его в сторону. Не дав первому нападающему даже замахнуться, Баджи ураганом кинулся в бой, вбивая кулак в челюсть врага с такой силой, что тот отлетел в стену. Каору действовал с пугающим, аристократичным хладнокровием. Он элегантно сбросил свой пиджак на спинку дивана, и, пока на него летел здоровяк с ножом, «Демон Уэно» спокойно закатал рукава своей белоснежной рубашки. Он текуче увернулся от лезвия, перехватил руку нападающего, вывернул её до тошнотворного хруста и нанес сокрушительный удар коленом в живот, заставляя врага харкать кровью. Рейко, как и подобает интриганке, мгновенно юркнула в безопасный угол за массивную барную стойку, сверля глазами поле боя. Ада не отставала от брата. Длинное бордовое платье с высоким разрезом оказалось идеальным для драки. Она двигалась с невероятной, кошачьей грацией, словно танцуя под симфонию ломающихся костей. Наемник замахнулся на неё битой, но Ада плавно скользнула под удар, её кулак в чёрной кружевной перчатке с пугающей скоростью врезался ему под ребра, а следом она нанесла хлесткий удар ребром ладони по шее. Рен, к удивлению многих, тоже не остался в стороне. Светский аристократ перехватил летящий в него стул и сцепился с двумя противниками, используя отточенные, жесткие приемы элитного додзё. Но самым большим сюрпризом стала Руми. «Фарфоровая кукла», увидев, что наемники не разбирают, кто есть кто, вскочила на стол. Вместо того чтобы визжать, она профессионально сгруппировалась и нанесла блестящий удар ногой с разворота прямо в грудь одному из бойцов. В её розовых глазах горел холодный профессионализм обученной убийцы. Бой кипел, ложа превратилась в руины. В этот момент самый крупный и свирепый амбал, похожий на гору мышц, прорвался сквозь хаос и с яростным ревом бросился прямо на Аду, занося над головой тяжелую свинцовую трубу. Ада даже не дрогнула. Её тёмно-красные глаза сверкнули холодным расчетом. Она дождалась, когда между ними останутся считанные сантиметры, и сделала обманный выпад. Враг ударил пустоту. Используя инерцию его промаха, Ада перенесла вес на правую ногу, изящно и стремительно крутанулась вокруг своей оси, обнажая в высоком разрезе платья стройную левую ногу. Смертоносная дуга её удара была безупречной. Острый, металлический каблук-шпилька её туфли со страшной силой и идеальной точностью врезался прямо в висок огромного амбала. Раздался глухой, тошнотворный звук. Глаза здоровяка закатились, и эта гора мяса рухнула к ногам Ады, как подкошенное дерево. Девушка плавно опустила ногу, выпрямляясь и стряхивая невидимую пылинку с бордового шёлка на бедре. В этот момент она была похожа на тёмную богиню войны. Рейко, наблюдавшая за этой сценой из своего укрытия, забыла про маску испуганной жертвы. Глядя на то, с каким изяществом и жестокостью её дочь только что уложила монстра вдвое больше себя, Чёрная Вдова медленно, глубоко и искренне улыбнулась. Это была улыбка абсолютного, тёмного удовлетворения. Оружие, которое она породила, оказалось по-настоящему совершенным. Тяжёлое тело поверженного амбала с глухим стуком рухнуло на залитый кровью и усыпанный осколками хрусталя ковер. В наступившей тишине, прерываемой лишь хриплым дыханием Баджи и тихими стонами недобитых наемников, раздался звук, который казался здесь совершенно неуместным.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, размеренные аплодисменты разнеслись по разрушенной VIP-ложе. Рейко Уэно плавно поднялась из-за массивной барной стойки, служившей ей укрытием. На её лице не осталось и следа от того наигранного, театрального ужаса, который она демонстрировала пару минут назад. Вместо этого её красные глаза светились тёмным, хищным восторгом, а губы изогнулись в широкой, искренней улыбке. Она грациозно отряхнула невидимую пылинку со своего чёрного платья с драконами и сделала несколько шагов навстречу стоящим посреди погрома детям.       — Браво, — её голос, лишенный былой приторности, теперь звучал низко и властно.       — Просто великолепно. Я впечатлена, признаюсь честно. До сегодняшнего вечера я сомневалась, но теперь… теперь я абсолютно уверена, что вы — достойные наследники империи Уэно. В вас течёт настоящая кровь клана. Следом за матерью из-за перевернутого кресла изящно вынырнула Руми. «Фарфоровая кукла», только что с пугающим профессионализмом сломавшая челюсть одному из наёмников, брезгливо перешагнула через стонущего мужчину и встала по правую руку от Рейко. На её платье не было ни единого пятнышка. Руми даже не удостоила запыхавшихся гостей взглядом. Она лениво подняла свою изящную кисть и принялась высокомерно, с откровенно надменным видом разглядывать свой идеальный маникюр, брезгливо кривя накрашенные розовым блеском губы, словно весь этот мордобой был для неё не более чем скучной рутиной. Атмосфера в ложе мгновенно накалилась до предела. Адреналин от драки сменился холодной, жгучей яростью. Каору, который как раз элегантно поправлял сбившийся манжет своей белоснежной рубашки, замер. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные пропасти.       — Значит, это была проверка, — ледяным тоном процедил старший брат, делая медленный шаг вперед. Аура вокруг него стала настолько плотной, что, казалось, начала искрить. Ада, небрежно стряхнув с туфли капли чужой крови, встала рядом с братом, образуя несокрушимую стену. Её взгляд, направленный на мать, резал больнее любого клинка.       — Мы тебе не цепные собаки, Рейко, которых нужно спускать в яму и проверять на прочность, — голос Ады вибрировал от сдерживаемого гнева, эхом отражаясь от стен.       — Если ты думала, что дешёвый спектакль с наёмниками заставит нас вилять хвостом и просить твоей покровительственности, то у тебя начались проблемы с головой. Рен, тяжело дыша, выпустил из рук обломок стула. Светский аристократ, обычно излучающий спокойствие и вежливость, сейчас выглядел пугающе. Он нахмурился, и его обычно тёплый взгляд стал свинцовым. Рен смерил Рейко таким тяжёлым, полным презрения взглядом, каким смотрят на ядовитую змею, заползшую в дом. Он не проронил ни слова, но его готовность в любой момент защитить Аду читалась в каждом напряженном мускуле. Баджи, у которого костяшки на руках были сбиты в кровь, раздраженно выдохнул. Он утёр тыльной стороной ладони разбитую губу и показательно, с глубоким презрением, сплюнул прямо на дорогой бордовый ковер, в сантиметре от туфель Рейко.       — Какого хуя мы вообще здесь забыли? — прорычал он, сверля женщину диким взглядом исподлобья.       — Эй, драгоценные Уэно, закругляйтесь. Нам пора уходить из этого дурдома, пока я не забыл о правилах приличия и не снёс кому-нибудь голову. Рейко примирительно подняла руки с безупречным красным маникюром, стараясь сгладить острые углы. Её ничуть не испугала их ярость — скорее, она лишь подогрела её интерес.       — Успокойтесь, дети. Не нужно так кипятиться, — её голос снова приобрел бархатистые, убаюкивающие нотки.       — В нашем мире слова не стоят ничего. Мне нужно было убедиться, что Киото не сделал вас мягкими, что вы способны защитить себя в Токио. И вы доказали это блестяще. С этого момента я отношусь к вам абсолютно серьёзно. Больше никаких игр. Только партнерство. Я буду помогать вам всем, чем располагаю. Мои связи, мои люди — теперь это и ваш ресурс. Она кивнула в сторону дочери, которая всё ещё делала вид, что её ногти — самое интересное в этой комнате.       — И Руми тоже будет вам помогать в случае чего. Как вы уже успели заметить, моя девочка не только украшение салонов. Она умеет профессионально махать ногами и обучена лучшими мастерами боевых искусств. Мы — одна кровь, и мы должны держаться вместе. Рейко сделала плавный шаг вперед и, прежде чем кто-либо успел среагировать, ловко всунула плотную чёрную визитку с золотым тиснением прямо в нагрудный карман белоснежной рубашки Каору.       — Здесь мой прямой номер. Для всего остального мира я недоступна, но для вас — в любое время дня и ночи. Каору смерил мать взглядом, полным такого концентрированного отвращения, что воздух вокруг них едва не затрещал. Он демонстративно, с глубоким вздохом закатил глаза, но визитку доставать не стал.       — Идем, — коротко бросил оябун, разворачиваясь на каблуках.       — От этого запаха лицемерия меня сейчас стошнит. Ада, Баджи и Рен синхронно развернулись, даже не попрощавшись. Они покинули разгромленную VIP-ложу, перешагивая через стонущих наёмников, оставляя за спиной Рейко, которая смотрела им вслед с довольной, почти хищной улыбкой.       Дорога обратно в особняк прошла в тяжелом, гнетущем молчании. Ночной Токио мелькал за тонированными стёклами, но никто не обращал на него внимания. Лишь оказавшись в безопасности, за высокими стенами своего дома в Сибуе, напряжение начало спадать, уступая место холодному анализу. Они собрались в просторной гостиной. Рен, уставший, но собранный, опустился в кресло. Каору молча подошел к бару и плеснул себе на два пальца крепкого виски. Ада стянула с рук кружевные перчатки, бросив их на столик, и устало потёрла переносицу.       — Тварь интриганская, — наконец нарушил тишину Каору, делая глоток.       — Она нас переиграла. Думаете, она просто так устроила этот цирк с наемниками?       — Конечно нет, — мрачно отозвалась Ада, глядя в окно.       — Она показала нам зубы и одновременно дала понять, что мы у неё на крючке. Теперь они с этой куклой Руми прилипнут к нам как банный лист. Рейко вцепилась в нас мёртвой хваткой. Если мы оттолкнём её сейчас, она использует свои связи в Токио, чтобы перекрыть кислород нашему бизнесу. Придется играть по её правилам, пока мы не найдем её уязвимое место. Баджи, который до этого расхаживал по комнате из угла в угол, как загнанный в клетку тигр, резко остановился. Его глаза бешено блестели.       — Да я эту выскочку в узел завяжу, если она ещё раз так посмотрит на… Его гневную тираду прервал резкий, настойчивый звук входящего сообщения. Телефон в кармане брюк Кейске завибрировал. Парень раздраженно сунул руку в карман и вытащил мобильник. Он бросил мимолетный взгляд на экран, собираясь скинуть уведомление, но вдруг замер. Вся краска разом схлынула с его лица. Его плечи, секунду назад напряженные от злости, вдруг как-то неестественно опустились. Дикий блеск в глазах сменился чистой, неприкрытой паникой. Ада мгновенно уловила перемену. Её шестое чувство снова забило тревогу.       — Кейске? — она сделала шаг к нему. — Что там? Баджи сглотнул, не отрывая взгляда от светящегося экрана.       — Сообщение… от Дракена. Общий сбор командиров Тосвы. Срочный. Через полчаса в храме Мусаши. — Он поднял на Аду глаза, полные тревоги.       — Пишет, что Майки… Майки совсем слетел с катушек после того, как "тот ублюдок в ветровке" сбежал. Он рвёт и мечет. Объявил полномасштабную охоту на тебя. Сказал, что мы перевернём весь Токио, но найдем этого парня. В гостиной повисла мёртвая тишина. Два мира Ады — её криминальная империя и её прошлое в Тосве — столкнулись лоб в лоб. Ада встрепенулась. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял якудза трепетать. Она больше не была ледяной принцессой с приема. Она была солдатом.       — Я иду с тобой, — строго и безапелляционно заявила она.       — Что?! — Баджи отшатнулся, словно его ударили.       — Ты спятила?! Они ищут тебя, Ада! Майки в бешенстве, если он тебя там засечёт…       — Я сказала, что иду, — отрезала девушка, подходя к нему вплотную. Её голос не терпел возражений.       — Но не как Ада Уэно. Я пойду в образе того долговязого парня в капюшоне. Мне нужно своими глазами увидеть Манджиро.       — Твою мать… — Баджи схватился за голову, вплетая пальцы в длинный чёрный хвост. Он грязно выругался сквозь стиснутые зубы, понимая, что переубедить эту сумасшедшую невозможно. Если она решила, она пойдет, даже если придется вырубить его самого. Он поднял на неё злой, но сдавшийся взгляд.       — У тебя ровно пять минут, — рыкнул Кейске, бросаясь к выходу из гостиной, чтобы натянуть свои ботинки.       — Быстро собирайся. Бинты, грим, капюшон — всё по полной программе. Если нас раскроют, нам обоим крышка. Время пошло!